Непреодолимое желание

Освободившись из хвата, Эймонд приподнялся на постели в попытке выбраться, но мужчина толкнул его обратно, припечатывая к постели и укладывая давящую ладонь на шею. Юный принц ощущал чужой настрой. Почерневшие голодные глаза, глядящие на него, выдавали все намерения их обладателя. И, к своему сожалению, юноша понимал, что настрой Деймона передался и ему. Легкая боль на правой щеке скорее раззадорила бы, а удушение и вовсе было тем, что всегда плавило разум. Несмотря на то, что жесткие действия Деймона пробудили в нем страсть, сдаваться так просто он не хотел. Собирая по крупицам остатки хладного здравомыслия, отчаянно не желая сдаваться в лапы тому, кто чуть, если не окончательно погубил его. Эймонд взялся обеими руками за запястье руки, сжимающей его горло. Он попытался хоть как то оттолкнуть его коленями, но тот лишь вдавил его в матрас, наваливаясь всем телом, усиливая давление на горло. – Пусти…чокн…тый, зад…шишь, – сипел юноша. На мгновение ему почудилось, что дядя действительно собирается его задушить: давление на шею словно усиливалось. – Решил поиграть со мной? – голос Деймона больше походил на утробное рычание, чем на голос человека, – доигрался. Лицо мальчишки уже постепенно пошло краской, но целью его было не сломать эту прелестную шею, а подчинить и укротить несносного юнца за его дерзость. На долю секунды в мужчине вспыхнула толика ненависти к той слабости, которую он питает к юному любовнику. И он ничего не может сделать с тем, что Эймонд ею пользуется. Когда мужчина, наконец, убрал руки, юноша, схватившись за горло, сделал несколько глубоких рваных вдоха. Деймон вжимал тело племянника в простыни, ожидая, пока тот наглотается воздуха. И как только мальчишка, отдышавшись, хотел было что-то сказать, он схватил его за волосы у макушки и соединил их губы в грубом поцелуе. Внутри Эймонда вспыхнул живой интерес, смешанный с опасением: неужели тот, несмотря на сопротивление, собирается брать его силой? Но он быстро отмел эту мысль. Тот наверняка не мог не почувствовать и не ощущать недвусмысленно упирающееся ему в живот возбуждение того, кого он яростно целовал, будто желал сожрать. Эймонд увернулся от очередного поцелуя, но тот сразу сфокусировал свою злобу на нежной шее с уже проступившими красными следами от цепких пальцев. Деймон кусал и грубо целовал нежную покрасневшую кожу, царапая ее своей щетиной. Его звериный напор был совершенно непривычен для принца. Казалось, он сейчас его просто напросто разорвет, с такой яростью он целовал его кожу и сминал руками тело. Юноша почувствовал, что собственное возбуждение, стало практически болезненным, но затаенная обида, все еще держала разум в узде и так просто сдаваться он не собирался. Вскинув руки, Эймонд обвил чужую шею, словно притягивая ближе к себе и тот, почувствовав, что одерживает победу, слега ослабил напор и давление рук. Деймон отпустил из железного хвата волосы, обхватывая его лицо обеими руками, с силой всасывая в себя его язык, на что тот болезненно и протестующе простонал. Ярость, смешанная с возбуждением, не давали Порочному принцу даже мгновение на размышления, он не видел, а чувствовал лишь извивающееся тело под собой и несдержанный стон, вырвавшийся из горла юноши, опалили его разум с новой силой. Почувствовав, что любовник расслабился, Деймон приподнялся, чтобы содрать с него и себя мешающуюся одежду. Как только опаленный животным чувством мужчина, на мгновение отвлекся, его любовник, используя хитростный прием, одним ловким движением выскользнул из под него. Упустив горячее тело из своих объятий, Порочный принц вскинул голову и лишь успел схватить его запястье и дернуть на себя. Твердо удержавшись на ногах, юный принц не завалился обратно, а упер руку в чужое плечо. Их лица оказались на одном уровне. Деймон, стоя на коленях на невысокой койке, буравил мальчишку почерневшими глазами. – Далеко собрался? – прошипел Деймон в приоткрытые губы, грубо обхватывая того за затылок, болезненно стягивая волосы, сближая их лица. – Не прикасайся ко мне. Ты это сотворил со мной своими подлыми манипуляциями. Но не думай, что моя слабость сильнее меня. Это ты не привык отказывать себе во всех своих паскудных желаниях, – процедил Эймонд. И без того тяжелый взгляд Порочного принца наполнился сталью и еще большей злобой. Слова племянника врезались в его разум острыми иглами. Каждое из них было правдой, ведь когда он подливал ту дрянь в его вино и отдавал ему в руки, никаких чувств и домыслов о том, что это бесчестно, не было. Как и все то время, пока они утопали в водовороте этих чувств и ощущений, которые, как казалось самому Деймону, были именно тем зовом крови дракона. А маленький обман лишь раскрепостил Эймонда и стер те треклятые устои, вложенные в его голову теми, кто понятия не имел о том, что доступно самим Таргариенам. Но вопреки всем истерикам, нападкам и гневному огню, Порочный принц не испытывал и капли вины за содеянное, точно зная, что он бы сделал это еще раз. – Ну давай, вдарь мне ещё разок. Или придуши, – с вызовом выплюнул мальчишка, глядя в лицо Деймона, выражавшее ничто иное, как желание спалить заживо. – Ответь мне, племянник, после всего ты действительно желаешь стереть и забыть все то, что произошло между тобой и мной? – сжав кулак на затылке еще сильнее и опуская его лицо ниже своего, с все тем же яростным нажимом продолжал допрос мужчина. Юный принц, не моргая, снизу вверх глядел в чужой взор, не в силах ответить на этот вопрос. Тот самый вопрос, который выдает его чувства и выворачивает душу наизнанку перед тем, кто испортил ему спокойную от гадких слухов и тычков в спину жизнь своим бесчестным враньем. – Отпусти меня. Ты…ты просто чудовище, – почти шепотом произнес юноша, сдерживая дрожь в голосе, осознавая, что эта невнятная жалкая просьба – проигрыш и величайший провал за всю его жизнь. Надрывная мольба донесла до чужих ушей ту истину, которую их обладатель хотел услышать. Мужчина с недоброй ухмылкой на губах удовлетворительно хмыкнул и, отпустив тонкое запястье из хвата, быстро схватил чужое покрасневшее горло. – Ой ли. Думаю, мы стоим друг друга, taoba, – проурчал Порочный принц, утробным голосом. Эймонд, хрипло сипя, уже слегка морщась после нанесения его шее значительного давления, вцепился в чужую руку. Мужчина, шумно вдохнув воздух рядом с его скулой, грубо отпихнул от себя. Забыв о том, что рубашка на теле разорвана в клочья, юноша босиком выскочил на крыльцо домика и быстрым шагом пошел к лесу, дабы отсидеться хотя бы недолго поодаль от озверевшего родственника. Юноша хотел бы испытывать к нему равнодушие, но, к своему сожалению, помимо обиды и праведного гнева, в нем лишь нарастало отчаяние и желание принадлежать одному ему. Агрессия Деймона, его пылающие глаза, сила рук, сжимающих горло: подобная жестокость никогда бы не испугала и не оттолкнула такого, как Эймонд. Эта сцена и удар по лицу за те же слова, за которые был убит другой дядя Джейса и Люка, лишь укрепили догадки юноши по поводу чужих чувств. Деймон, проводив убегающего мальчишку тяжелым взглядом, глубоко вдохнув, упал на еще теплые подушки, на которых несколько минут назад в расслабленной позе лежал его любовник. Лишь сейчас, урезонив свои накатившие чувства и острую потребность овладеть несносным юнцом, мужчина почувствовал жалящий жар на своей ладони. Пощечина, которую он ему залепил, была действительно не слабой. Хотя о своем воспитательном порыве он не пожалел, в его голове промелькнула мысль о том, что он был излишне груб и не мешало бы приложить к обожженной скуле что-нибудь холодное. Буквально вчера племянника выворачивало и ломало от фантомной боли в глазнице, как он на следующий день вновь получил удар по голове. – Болван, – пробухтел себе под нос мужчина, не до конца понимая, о ком он – о племяннике или о себе. *

** Нелепый план по похищению вышел донельзя непродуманным и сумбурным. Укрепившиеся права Рейниры на престол, а также слухи в деревне о побеге брата Эймонда за Узкое Море, кажется, определили судьбу Деймона и судьбу его племянника. Благосклонность Визериса, а теперь и Алисенты к будущему правлению Рейниры никак не повлияла на благосклонность короля к своему брату. Порочный принц несколько раз задавался вопросом: действительно ли отец Эймонда, пренебрегающий сыновьями всю их сознательную жизнь, вдруг воспылал гневными чувствами из-за того, что его сына развратили и опорочили? После путешествия с племянником за Узкое Море будущее, в котором он ждет, пока брат испустит последний дух, чтобы стать королем-консортом, показалось вдруг тусклым и лишенным всяких красок. Не грело душу даже то, что он и Эймонд будут в одном замке. Ему до одурения надоели эти игры в прятки и порядочность. Будь его воля, каждая крыса в замке бы знала, но Эймонд скорее разрушил бы их связь навсегда, чем подверг свою репутацию подобному, как он сам выразился, унижению. А скорое появление на свет ребенка у племянника и вовсе грозилось обернуться тем, что их и без того редкие встречи прекратятся, и тот утонет в скучном быту и вынужденной заботе о своей семье. Деймон видел в нем себя и твердо был уверен: ему быстро осточертеет уютный покой подле своих детей и большой семьи. Горящий, жаждущий приключений взор мальчишки в одном из многочисленных городов Эссоса лишь укрепил домыслы мужчины о том, что придворная суета и сковывающие по рукам и ногам приличия Эймонду осточертели не меньше. Деймон решил дать племяннику время на то, чтобы понуро пообижаться, старательно игнорируя мужчину и избегая пересечений взглядов. Хотя в глубине души мужчина догадывался о том, что тот хорохорился и хотел казаться в его глазах горделивым и статным. Однако выглядел по милому расстроено. Так в домике, укрытом со всех сторон лесом, они провели еще несколько дней, не разговаривая друг с другом, несмотря на то, что каждую ночь засыпали на одной небольшой кровати. Ведь здесь была лишь одна комната с одной кроватью. В одно из утр Деймон проснулся, обнимаемый юношей: тот, инстинктивно, ища тепла, прижался к нему. И когда Эймонд проснулся в чужих крепких объятьях и пожелал выскользнуть из них, Порочный принц сквозь сон сжал его сильнее и сонно пробормотал: – Даже не думай. Я не отпущу. Одним утром, обнаружив, что их запас еды потихоньку исчерпался, Деймон решил слетать в город покрупнее, чем соседняя деревушка. Проснулся он рано, но племянника подле себя не обнаружил. Отпивая подогретой в камине воды из чашки, он подошел к окну и стал наблюдать за копошащимся во дворе любовником и Караксесом. Тот, не найдя поблизости пещер, пламенем выжег траву и таким образом облюбовал себе место немного поодаль от крошечной пристройки возле домика. Порочный принц с интересом смотрел на то, как его дракон вертит головой и наблюдает за суетой юного Таргариена: возле пристройки он что-то грел на небольшом костре. Мужчина по доброму усмехнулся этой сцене: Эймонд что-то изредка говорил давнему другу Вхагар на валирийском, и тот будто бы со всей своей драконьей внимательностью его слушал. До сего момента Деймон не видел, подходил ли мальчишка к дракону вплотную и давал ли Караксес коснуться себя, но одно знал точно: его, взбалмошного, своенравного и строптивого дракона, тот точно не боится. В отличие от многих, если не всех членов их семьи. Улыбнувшись своим мыслям, Деймон собрался в дорогу и, выйдя на крыльцо, вдохнул свежий утренний воздух леса полной грудью. Хотя климат в этой части Вестероса был умеренный и приятный практически всегда, Порочному принцу Таргариенов не хотелось бы оставаться здесь. Тяга к жарким краям близ Древней Валирии с годами становилась все сильнее. И небольшое путешествие в Пентос послужило новым толчком, чтобы вновь обнажить тщательно запрятанные желания и мечты. Мужчина не заметил, как мальчишка пропал из виду, и, поглядев на дотлевающий костер, в нем загорелся живой интерес: что же тот провернул? Огладив морду урчащего ему Караксеса, Деймон вошел в небольшую пристройку возле деревенского домишки. Маленькое помещение тускло освещало несколько свеч, и прямо посреди этого сарайки стояла деревянная ванна, в которой расположился Эймонд. От ванны, а точнее от деревянного корыта, клубами валил пар, и юный принц, впервые за много дней, наконец, наслаждаясь горячей водой, даже не заметил того, что в помещение вошли. Когда половицы скрипнули, он вздрогнул, но на звук не обернулся, продолжая бездумно глядеть куда-то в потолок. Порочный принц присел на корточки рядом с ванной. Его несколько удивило то, что изнеженный комфортом и вниманием слуг, принц смог без препятствий нагреть воды и набрать себе ванну. Он действительно был удивлен чужой находчивости, ведь сам Деймон за эти дни ополаскивался холодной водой из бурного ручейка. Заметив, что она изнутри устлана кусками ткани, местами свисающими до самого пола, мужчина по-доброму фыркнул, вновь посмеиваясь брезгливости племянника и его маниакальной любви к чистоте. – Я улечу ненадолго, – невесомо огладив шею с вишневыми и синими следами от собственных пальцев, произнес мужчина. Эймонд на это действие не одернулся, но по-прежнему не обращал на чужое присутствие никакого внимания и, глубоко вздохнув, прикрыл глаз. – Надеюсь, не боишься остаться один? – сузив глаза, спросил мужчина, ожидая чужой реакции. Юный принц, опешив, вскинул на него вопросительный и удивленный взгляд и уже было раскрыл рот, чтобы отчитать мужчину за этот вопрос, но, завидев насмешку в двух аметистах, закатил глаз и откинул голову на бортик. Подавив свой порыв впиться в эти фигурные губы, по которым стекали капли пота, мужчина уложил сухое полотно на бортик и поспешил оседлать своего дракона. С несколько часов побродив по достаточно оживленному городу, Деймон Таргариен, сделав необходимые покупки, возвращался в свою хижину. Сумерки окутали окрестный лес, и заходящее солнце окрасило местность в розоватый цвет, что не могло не навеять его на романтичные мысли о том самом островке. Он пока не знал, сколько еще им придется пробыть в этом домишке, поэтому купил для себя и него все необходимое. Для юноши, помимо пары новых рубашек, он купил резной гребень, который, как уверял его надоедливый торгаш, был сделан из слоновой кости, а также несколько книг, пергамента и грифелей. Даже его немалая сумка не смогла уместить в себе все покупки, отчего ему пришлось с битый час возиться с тюком, надежно крепя его к седлу. Накормив Караксеса на одной из далеких от городов ферм, Деймон спрыгнул с седла возле своего домишки. Торопливо зайдя в дом, испытывая сильнейший голод и отхлебывая купленного вина из своей фляги, запивая ароматный фрукт, занес вещи в дом. Он, словно ребенок, увлекся тем, что разбирал новые приобретения и раскладывал их на столе, стараясь при этом не шуметь. Деймон был уверен в том, что юноша спит, но когда он вскинул взор на постель, обнаружил, что она заправлена и пуста. Положив резной гребень на стол, он шумно выдохнул. Быстро обойдя небольшую хижину и не найдя в ней Эймонда, мужчина в два шага выскочил на улицу и, повертев головой, не отыскав его взглядом, залетел в пристройку, в которой признаков жизни также не наблюдалось. Ванна, в которой юноша так уютно и маняще расположился днем, была пуста и осушена. Выскочив на улицу, он обошел домик и несколько раз позвал племянника, но никто не отозвался. Вновь зайдя в дом, с силой пнув ветхий стул, он выругался и сел на пол возле кровати, прокручивая варианты, куда тот безоружный мог уйти. Деймон старался вобрать всё доступное спокойствие. Даже уставший после перелета Караксес заволновался и издал пронзительный писк. Мысль о том, что сюда могли нагрянуть посторонние и обнаружить здесь безоружного мальчишку, словно разрядом молнии поразила мужчину, и он, вскочив на ноги, понесся к выходу. Благо тропа, ведущая сюда из окрестной деревни, всего одна: думал про себя Порочный принц. Находясь глубоко в своих панических мыслях, он вылетел из домика, почти снося с петель ветхую дверь, и, не заметив чужого присутствия, чуть не сбил с крыльца неожиданно появившегося Эймонда. Юноша инстинктивно отшатнулся: дядя несся с немалой скоростью, несмотря по сторонам, и запросто мог сшибить его на траву. Юный принц несколько мгновений с тревогой и непониманием происходящего смотрел на мужчину, выражение лица которого менялось с поразительной скоростью. Ворчание Караксеса за спиной вывело Эймонда из оцепенения, и он, проглотив немой вопрос о произошедшем, обошел Деймона и захлопнул за собой дверь. Порочный принц, прикрыв глаза, шумно выдохнул и упер руки в перила, пару минут тупо глядя перед собой. Прежде чем войти в дом, он несколько подостыл и урезонил свои мысли и гнев, дабы более не повторить свою ошибку и не вызвериться на любовника, как несколькими днями ранее, когда он ударил его и чуть не придушил. Племянник копошился возле камина напротив кровати и вновь, даже не поведя ухом на присутствие дяди, продолжил его разжигать. Деймон обратил внимание, что на камине сложен небольшой то ли куст, то ли букет, который источал запахи трав. Мужчина сделал вывод, что тот чуть ли не в ночи пошел в лес собирать свои травы, которые, по рассказам самого Эймонда, успокаивали. Деймон, скинув плащ, сел на кровать и стал наблюдать за возней мальчишки, который уже закончил разжигать камин и, поставив котел с водой нагреваться, закинул несколько ароматных листьев в кружку. Наблюдая за тем, как тот неплохо справляется с бытом, он усмехнулся про себя. – Не ходи больше один в лес, тем более без оружия, – склонив голову на бок, спокойным тоном произнес Порочный принц. На что по уже сложившейся за эти дни привычке, получил в ответ лишь молчание. Теперь, когда комнату освещал тусклый свет от небольшого камина, Деймон вновь стал любоваться племянником, по пылкости и чувственности которого уже успел соскучиться. Засыпая в одной кровати несколько ночей подряд, для него было настоящим испытанием не касаться его кожи и не чувствовать вкуса губ. Эймонд, уже привыкший за эти дни ко взгляду дяди и его редким просьбам или репликам, стал игнорировать его с меньшим усердием. Чужое умиротворенное спокойствие и извечное присутствие где-то поблизости, в конце концов, вошло в его обиход. Он в точности не знал, что этот взбалмошный сумасшедший задумал и чего в итоге хотел от его мнимого заточения где-то, названия места которого он и не знал. А точнее не спрашивал. Смысла в этом не было никакого. Глубоко внутри он не скучал по просторным залам Красного Замка. Лишь дискомфорт пребывания в подобной лачуге без слуг и привычных удобств уже порядком надоел. Краем глаза он заметил на столе разложенные новые вещи. Всё также игнорируя взгляд, обращенный на себя, юноша внимательно рассмотрел все предметы, покоящиеся на поверхности. В Эймонде вдруг вновь вскипело упрятываемое эти несколько дней раздражение. Глядя на эти то ли подарки, то ли покупки, которые тот притащил, он с силой сжал челюсти и сквозь зубы процедил: – Ты считаешь этим хламом можно подкупить или раздобрить меня? Деймон, наконец, услышав голос, который не слышал вот уже несколько дней, сузил глаза и склонил голову набок, глядя на его профиль, внимательно считывая реакции его тела. – Я считаю, твоим волосам не помешает сраная расческа. Зажмурив единственный глаз и с силой сжав кулаки, юный принц оперся руками о стол. Где-то в глубине души тлела надежда на какие либо извинения или мнимые оправдания, но дядя вновь и вновь напоминал ему о том, почему в народе он носит прозвище Порочный. Эймонд одним движением скинул со стола все купленные подарки или вернее сказать, подачки. Еще через мгновение этот же стол одним движением был отправлен в полет. Ветхий предмет мебели жалостливо ударился о стену и упал поверхностью об пол. По оценке Деймона, который на взрыв эмоций любовника приподнял одну бровь, стол оказался весьма крепким. Порочный принц, сузив глаза, рассматривал мальчишку, стоявшего к нему в пол оборота и с силой сжавшего свой бок ладонью. Он догадывался о том, что его мнимая холодность, демонстративно выставленная на показ, вот-вот даст трещину, и они, наконец, смогут поговорить, хотя и не предполагал, что именно купленные им вещи послужат катализатором. – Полегчало? – спокойно спросил Деймон, продолжая попытку вывести юношу из себя и утянуть его в более-менее содержательную беседу. Эймонд повернулся к нему, яростно сверкнув глазом в его сторону. – Полегчало ли мне?! Ты разрушил мою жизнь навсегда! А сейчас подкупаешь меня этой бесполезной херней! Когда это закончится?! – на одном дыхании выпалил юноша, повышая голос до возможного. – Разрушил? Быть может я наполнил её? – изогнув бровь, еле слышно спросил Деймон. – Какого черта ты несешь? – прошипел юноша, не осознавая того, что постепенно подходит к дяде ближе. Почти крадучись. – Неужели в твоей придворной жизни, благородной и тщательно спланированной не тобой, было что-то, о чем можно было бы сожалеть? Ты второй сын, Эймонд. Второй. Как и я. – Чт… – Как бы мы ни старались, как ни желали, как ни выслуживались, трон вторым сынам принадлежать не будет. Несмотря на все свои пороки, я не братоубийца, как и ты. И о чем же так страстно печется твой созревающий ум? Второй сын короля, поджав губы, смотрел на брата отца, осознавая и впитывая сказанное им, не в силах ответить на эти вопросы. Ведь ответы на них отправят к чертям всю его наполненную стараниями жизнь. Ответы на них преследовали его ежедневно, ежечасно, но отчего то он всегда отметал их и упорно продолжал трудиться. - Ты, свел меня с ума, Эймонд. Тогда я не смог тебя забыть, да и не хотел забывать. Справедливо ли испытывать подобную тягу в одиночку? М? Его признание, тихое, искреннее признание подкосило колени. Мгновениями ранее он хотел схватить его за шею и сцепится в драке, даже несмотря на то, что у безоружного него против Деймона ни единого шанса. Теперь он с дикой яростью, смешанной с горечью и обидой, глядел вниз, на мужчину, смотрящего на него снизу твердым, но при этом проникновенным взглядом. На дне зрачка его аметистовых глаз плескалась нежность и вожделение. Мужчина, воспользовавшись чужой заминкой, не отрывая взгляда, резко подавшись вперед, ухватился за запястье руки, дернул его на себя. – Скажи мне, без лжи и излишних эмоций, откройся и скажи. Если то знание, переменило то что у тебя здесь? – мужчина с силой ткнул ему двумя пальцами в грудь, – и здесь? – тычок в лоб, – то так тому и быть. Ты продолжишь жить свою жизнь в этом треклятом замке. Мы полетим в Гавань прямо сейчас, если ты этого захочешь. Я уже говорил, но ты не слушал, знает лишь твоя семейка…и то не вся. – Ты подл… – Отвечай, – мужчина положил ладонь на ногу за коленкой и медленно повел ею вверх, с силой сжимая чужое бедро, – да или нет? – требовательно и с нажимом вопрошал мужчина. Голодные глаза Деймона, в которых слабо отражались языки пламени камина, затягивали тугой узел возбуждения в животе, заставляя плоть наливаться кровью. Один его взгляд, по-настоящему голодный, мог свести с ума, но именно плескавшаяся на дне двух омутов любовная нежность подкосила его ноги и ускорила ритм сердца до невозможного. Его взгляд всегда пробивал брешь в стойкой броне Эймонда. И вот сейчас, когда они прожигали душу насквозь, он понял, что никогда не сможет забыть их обладателя. – Нет, – обреченно выдохнул юный принц, не в силах лгать под магнетическим взглядом Таргариенской сущности. Их сущности. Сущности дракона. Если и были в его размышлениях отчаянные наметки плана ударить в сердце любовника побольнее, солгав о своих чувствах, дабы навеки прогнать из своей жизни, то Деймон вновь разрушил их в одночасье. Услышав ответ, Порочный принц с глухим стоном потянул мальчишку на себя.