Женский доктор

В небольшом роддоме на окраине стотысячного города все шло по размеренному ритму. Роман Алексеевич Широков, лучший акушер- гинеколог города, большой темноволосый, похожий на доброго великана, делал операцию за операцией, осматривал пациенток, назначал процедуры. - Совсем нету денег? Спрашивал он у очередной пациентки. Так, ну ничего. Положу вас в патологию беременности, там питание на время лечения бесплатное. И вот ещё, соврал он, у нас есть что- то вроде фонда, вам полагаются фрукты и книги из бюджета больницы. Секундочку, я запишу это в компьютере. Он вышел, поймал проходящую медсестру, достал кошелек, протянул ей тысячу рублей и тихо сказал: - Купите яблок и пару спокойных любовных романов, а то пациенткам скучно лежать в патологии беременности. Он вернулся в кабинет, заполнил медкарту пациентки и пошел обедать в буфет больницы. Но на лестнице Роман увидел, как к нему идёт его старая однокашница Лиза Филатова, глава родильного отделения. " А сейчас она спросит где отчёт," подумал он. - Ромка, строго спросила блондинка, где отчёт? Я жду- жду. У некоторых всё хорошо на бумаге, а на деле выполненной работы ноль. А у тебя наоборот, на деле куча пациенток просятся к тебе, а отчёты постоянно запаздывают. Но тут повсюду раздался приказ из приемника: -У начмеда собрание. Срочно собираться всем. И они пошли оба в комнату, в которой уже были медсестры, старшая медсестра добрая ворчливая и широкоплечая Вита Игоревна, узистка Надежда Ставицкая, немолодой осторожный консерватор зав. женской консультации Валентин Бондарев, и друг Широкова ученый-врач Лев Квитко. Широков вспомнил на секунду работу в Москве, развод с женой и возвращение в город детства к старому отцу. Думал отдохнуть, но сразу вылечил здесь от опаснейшей болезни дочку мэра и успешно сделал ей кесарево, чем заслужил уважение со стороны работников местного роддома, и ярость Бондарева, который испугался, смалодушничал, сложил с себя ответственность. С тех пор прошел месяц, и Бондарев до сих пор называл его не иначе как выскочка и авантюрист, давал понять, что лучше-бы ему было убираться обратно в Москву. "А не нужно-ли и правда уезжать? Хочу-ли я здесь остаться, не знаю", думал Роман Алексеевич. "Пока что у меня чемоданное настроение. Даже чемоданы не распакованы" -Хорошие новости, Екатерина Савчук улыбнулась подчинённым. Вчера вечером мэр подписал указ о создании на базе нашей больницы центр репродуктивной медицины. Так что выходим на новый уровень, друзья. Все зааплодировали. Только Бондарев помрачнел, и сказал красавице Ставицкой: -Под Широкова научный центр создают. -Валентин Иваныч, центр будет создан в комнатах Женской консультации и мы ждем, что вы как заведующий будете принимать участие в его создании. У Савчук был чуткий слух, и она всё прекрасно слышала. -Кто специалисты? Спросил кто-то. -Широков, Квитко, ответила Савчук. В это время в очереди к кабинету одна беременная женщина улыбнулась другой: -О, Ирка привет. -Привет. -Уже принимают?-Скоро, у них собрание. -Девочки, подошла блондинка, где тут очередь? -За мной будете, отозвалась Ирка. Через полчаса Широков шел по коридору с хрупким маленьким стариком. Это был его отец Алексей, который зная, что у сына куча работы, сам зашел на несколько минут в больницу, посмотреть на сына. - Такси уже подъехало. Я тебя провожу к нему, улыбнулся Роман. -Нет сын. Дальше я сам. Тут у Романа Алексеевича зазвонил телефон.-Здравствуйте, Алена, вздохнул Широков. Дело в том, что я сейчас не в Москве, и не могу, но я вам порекомендую очень хорошего специалиста. Тут к стойке в холле подошли две женщины, маленькая ростом, сильно беременная, и выше ростом и без живота. -Здравствуйте, спросила маленькая женщина у стоящей за стойки Виты, вы не подскажете-у какого врача лучше проконсультироваться? -Знаю, отозвалась Вита. У своего. -А я в первый раз здесь, объяснила маленькая женщина. -На таком сроке и не ходить к врачу? Вы с ума сошли? Удивилась Вита. Чем вы думали, мамаша? Ну ладно, вот Широков Роман Алексеевич, может он вас и примет? В это время отец говорил Широкову: -Эх, работай ты в хорошей частной клинике, мне было-бы спокойнее. А тут плохо для карьеры, а главное-для твоей научной работы. -Пап, ты обо мне не волнуйся. тем более, у меня появилась возможность заняться репродуктивной медициной. Тут у Романа Алексеевича опять зазвонил телефон. Тот пошутил: -И такая дребедень целый день, целый день, то тюлень позвонит, то олень. Через десять минут Роман Алексеевич осматривал маленькую женщину. -Ну что-ж, срок двадцать две-двадцать три недели. У кого до этого наблюдались? -Я не наблюдалась. Сегодня первый раз. -В смысле? То есть у вас есть какие-то дела поважнее чем собственный ребенок? Или что, идеальная беременность? Ничто не болит, ничто не беспокоит? У вас отек, а с этим не шутят. Что потом в род. зале у вас будет? -Доктор, тихо сказала женщина, я не хочу в род. зал. -В смысле? Удивленно спросил Широков. -Сделайте мне аборт. -Ах, вот оно что! Ну, это не ко мне. -Вы не понимаете, мне надо. -Девушка, я не буду вам говорить о нравственных вопросах, я буду говорить с точки зрения закона. Роман Алексеевич посмотрел уже без улыбки. В нашей стране делать аборт на таком позднем сроке категорически запрещено. Все разрешенные аборты можно делать до двадцать второй недели. -Называйте это как хотите, искусственными родами, или ещё как-то. Но мне нужен аборт. Я -заплачу. -Вот вам направление на УЗИ и анализы. Потом поговорим. -Спасибо. Маленькая женщина лежала на кресле у узистки Ставицкой. -Это девочка? Спросила вдруг она. -Да, улыбнулась кареглазая Ставицкая, и показала на экран. А вот смотрите, видна её ладошка. На ней, давайте мы вместе подсчитаем, пять пальчиков, также носогубный треугольник, два предсердия, два желудочка. Ритм сердца правильный. -А это? Спросила женщина. -Это, это желудок, а чуть пониже мочевой пузырь. А вот видите ребристость? Это позвоночник. -Невероятно, улыбнулась беременная -Все размеры вашего ребенка соответствуют сроку вашей беременности. Сегодня ваша малышка весит 873 грамма. Плацента нулевой степени зрелости, это хорошо, именно такая должна быть. Количество вод нормальное, шейка закрыта, значит преждевременные роды вам не грозят. Смотрите, она машет вам ручкой! Она приоткрыла ротик, и что-то шепчет. Вы слышите? Беременная покачала головой, но улыбнулась. В это время к Широкову вошла высокая женщина, с которой беременная пришла в больницу. -Доктор, у вас только что была моя сестра Ольга Грин. -Значит вы сестра Ольги Грин? Спросил Широков. Это хорошо. -Почему? -Ну, мне кажется, вашей сестре сейчас нелегко и ей нужна ваша поддержка. -Я этим всю жизнь занимаюсь. Ольга такая беспомощная, старше меня на пять лет, а мне всё приходится решать за нее. А сколько стоит аборт? -Аборт невозможен. -Хорошо, я попробую вам всё объяснить. Вы видели Ольгу? Серая мышка, всё одна да одна. И вот наконец в её жизни появился мужчина- серьёзный, состоятельный. А этот ребенок может разрушить всё. И в конце концов каждая женщина имеет право решать, рожать ей или нет. Оле нужен аборт. Роман Алексеевич сухо смотрел на младшую сестрицу Оли: -Ей нужен ребёнок. Сколько ей лет? Тридцать, сказал он, взглянув на медкарту Ольги Грин. В прошлом веке таких называли старородящими. -А вы решаете за мою сестру? -Это вы решаете за вашу сестру. Голос врача стал совсем ледяным. Выйдите из кабинета, и не мешайте мне работать. -Если Оля родит, она потеряет главное-своего мужчину. Ну не хочет он детей. Разве вы не встречали таких? У него сложный характер. -Психотерапевт работает в соседнем отделении. До свидания. Сестра Ольги Грин ушла, но она не ушла тихо: С шумом, топотом и тяжелыми вздохами, укоризненными взглядами. В это время в кабинете у узистки Ставицкой другая беременная, блондинка плакала. -Не может быть, доктор. За что? Я так мечтала о ребенке. Надежда Ставицкая виновато вздохнула: -Но я должна сообщить вам о врожденной патологии плода. У вашего ребенка врожденная диафрагмальная грыжа. Это дырочка в диафрагме. Она провоцирует перемещение органов из брюшной полости в грудную. -Это опасно? -Конечно, пока легкие ещё не раскрылись, внутриутробно, это мешает работе сердечка ребенка. А после рождения не дает расправиться легким. -Он родится, и умрет тихо проговорила Оганезова. Губы у нее дрожали. -Летальность такой патологии составляет до девяноста пяти процентов. -Аня, в коридоре Оля пыталась показать снимок УЗИ сестре , это моя девочка. -Не надо мне этого показывать, брезгливо проворчала Аня, мне надоело с тобой возиться как с маленькой. Ты-же понимаешь, Андрей не готов снова стать отцом. И что ты вытворила? Ты готова его потерять? -Может быть он передумает, когда увидит эту крошку? Доверчиво спросила Оля. -Да хватит пялиться на эту бумажку, прорычала Аня. В это время в кабинете у Ставицкой Оганезова спросила сквозь слезы: -Неужели ничего нельзя сделать? Надежда покачала головой. -Я была у Романа Алексеевича Широкова, и он сказал что выход есть. -Подождите, спросила Надя, вы наблюдаетесь у Широкова? -Нет, у Бондарева. Но речь идёт о моём ребёнке. Я буду консультироваться у разных докторов, чтобы понять. И если есть выход, почему вы мне ничего не объясняете про операцию? Карие глаза Надежды широко раскрылись от удивления. -Широков предлагает вам внутриутробную хирургию? Да, сейчас делают такие операции, но не всё так просто. Я предлагаю вам проконсультироваться у Валентина Ивановича Бондарева. В это время в коридоре Аня кричала на старшую сестру: -Если-бы ты мне сказала, что всё так обернется, я-бы давно договорилась об аборте. А теперь за это никто не возьмется. Доигралась? -Аня, Оля вздохнула, я хотела этого ребенка. И надеялась, что Андрей... -Так пойдем, перебила Оля сестру, нам тут ловить больше нечего. Пойдём? -Куда? - Попытаемся найти нового доктора. -Мне анализы надо сдать. -Зачем? И так ясно, что делать. Надежда Ставицкая стояла в кабинете у Широкова со снимками УЗИ Оганезовой. -Да, здесь грыжа, сухо сказал Роман Алексеевич. И что? -Этого мало? Закатила глаза Надя. Я не понимаю, зачем вам обнадеживать эту пациентку, Роман Алексеевич? Она сейчас рыдает в моём кабинете. При такой грыже показано прерывание беременности. Тут в кабинет зашёл Бондарев. -Роман Алексеевич, сухо спросил он, почему перед кабинетом очередь? У вас приём, чем вы занимаетесь? -Мы тут с Наденькой спорим по поводу Оганезовой, усмехнулся Широков. -Ну так там всё понятно, прерывание, пожал плечами Валентин Бондарев. -Ну почему-ж так узко-то? Довольно сердито спросил Широков. Здесь нужна внутриутробная хирургия. -Коллега, вы считаете что вы по прежнему в столице? Сухо спросил Бондарев. Знаете что-вернитесь в реальность. У нас таких операций никто не делает. Да и специалистов таких тоже нет. -И сама операция, согласилась со своим давним другом Бондаревым, Надежда Ставицкая, крайне опасна осложнениями. Вплоть до потери беременности. -Но это единственный шанс спасти ребёнка! Напомнил Широков. На следующий день в холле больницы стоял симпатичный мужчина в голубой рубашке и подбрасывал в руке ключи от машины. Вита Игоревна поманила к себе пальцем проходящего Широкова. -Роман Алексеевич, вас мужчина спрашивает. С полным карманом. -В смысле? Удивился акушер-гинеколог. -Ну в смысле финансово уверенный в себе. -Ааа, рассмеялся Роман. -Наверное хочет, чтобы его жена у вас рожала. Если хотите, я могу поговорить с ним. -Не надо, спасибо, улыбнулся Широков. Он подошел к мужчине в голубой рубашке: -Здравствуйте. вы искали меня, вот я. Ваша жена собирается рожать? -Нет. Мне надо поговорить с вами конфиденциально. Рассчитываю на вашу мужскую солидарность и понимание, доктор. -Я вас слушаю, серьезно сказал Роман Алексеевич. -Тут? -Да, здесь. -Ну ладно, я с вами хотел поговорить по поводу Ольги Грин. Залетела подруга, а у меня и так на шее двое. Представляете? Он ухмыльнулся. А сейчас алименты пошли! Ну, нужен, вы понимаете, поздний аборт. Я вам заплачу. Хорошо заплачу. -Во первых, вздохнул помрачневший врач, это дело подсудное. А во вторых после этого у Ольги вообще может не быть детей. -Я нормальное бабло дам. -Вас послать, спросил Роман, или сами уйдете? -Чё, принципиальный, да? спросил насмешливо Андрей, но Роман спокойно кивнул: -Ну да, как-то так. И пошёл дальше в свой кабинет вести прием. Андрей недоумевающе смотрел ему вслед. Возле кабинета врача в коридоре сидела плачущая Оганезова. Подошла Ольга Грин:-Он у себя? Спросила она. Оганезова со слезами покачала головой. Андрей в холле больницы жаловался Ане: -Мне-ж через месяц визу даже не открыть. Думаешь, это просто? Сколько бабла уже отдал, чтобы получить легальное разрешение на работу в Польше. Аня покивала: -Понимаю, это того стоило. Европа-это мечта. Там-же всё по другому, жизнь как в сказке. -Да какая сказка? насмешливо спросил Андрей. Денег там просто можно заработать, вот и всё. Я-то что, я простой водитель. Говорю то, что думаю, без всяких вот этих прикрас. Только она меня она что-то не слышит. -А меня она точно услышит?, со вздохом спросила Аня. -Аня, она-ж меня обманула, она-же знала, что ребенок-то мне не нужен. Мне других надо вырастить, зачем эту нищету-то плодить? Понимаешь, она делает всё как хочет. Ещё это врач конченый. Я к нему подошёл, а он как будто я пустое место. -Да видела я его, мрачно пробормотала Аня. Нахал. Вообще, кто его спрашивал? Лезет не в своё дело. Она погладила вдруг Андрею запястье. -Успокойся, Андрей, я тебе обещаю. Этого ребёнка не будет. В кабинете УЗИ Надежда и Бондарев разговаривали об Оганезовой. -Беременность почти тридцать четыре недели, говорила Надя. -Ну, тут и говорить нечего. Прерывать, пожал плечами Бондарев. Прерывать по медицинским показаниям. Нужно аккуратно сообщить об этом Оганезовой. Других вариантов нет. -Хорошо. Тут оба посмотрели на дверь, и увидели зашедшую Ольгу. У Оли на лбу появились от усталости и сомнений глубокие морщины. Маленькая женщина вымоталась за последние дни. -Извините, а хотела спросить, спросила она, можно-ли прийти вместе с мужем, чтобы и он увидел? Она погладила живот. -Так, вы только вчера ко мне приходили. -На следующий УЗИ? -Можно, приходите. -Извините. Ольга вышла из кабинета. --Вы поговорите с Оганезовой? спросила Надя. --Нет, эту миссию я доверю Широкову. Он обнадежил Оганезову своими сказками о внутриутробной хирургии, так вот пусть подготовит ее к тому, что беременность надо будет прервать. Бондарев поправил очки. Понятно? -Нда. И...Да. Бондарев замялся, но потом вышел. Ольга в холле больницы спросила виновато: -Андрюша, ты расстроен? Андрей даже не ответил, только зло на нее зыркнул. -Оля, сухо спросила Аня сестричку, а чего ты ждешь? -Чем ты думала раньше? Прошипел Андрей. -Дааа, сухо протянула Анна Грин. Чувствую, придётся придумывать мне. -Я сама, честно. Я слышала что можно прервать беременность на позднем сроке по медицинским показаниям, тихо сказала Оля. -Смотри, так и сделай быстрее, кивнула Аня. -Доктор сказал, что ты должен присутствовать на УЗИ, чтобы посмотреть, тихо сказала Оля Андрею, тайно надеясь что сердце у него дрогнет, если он сам увидит девочку. -Зачем смотреть на ребенка, которого не будет? Спросил зло Андрей. Слушай, узнавай скорее об этих медицинских показаниях, и закроем эту тему раз и навсегда. Прошла неделя -Нет, Валентин Иваныч, сказал Роман Алексеевич Бондареву. Рекомендовать Оганезовой прерывание я не буду. Надежда Ставицкая посмотрела на Романа большими глазами. Для неё приказ её немолодого друга был важен, а сам Валентин Бондарев непререкаемым авторитетом. Она не была зла, она просто не могла понять, как это, спорить с самим Бондаревым? Она никогда не видела специалиста более высокого уровня и теперь всё, что говорил и делал Роман Широков, было для нее странным. Бондарев и сам был ошарашен. -Что вы себе позволяете? Спросил он. - Собственное мнение. Что мы имеем? Спорное УЗИ. Вы рекомендуете одно, я рекомендую другое. Весь мой опыт подсказывает, что если УЗИ делает такой молодой специалист, как наша Надежда.-Это я молодой специалист? Ахнула Ставицкая. Но Роман Алексеевич продолжил: -То пациентку следует послать к диагносту более высокого уровня, после этого должен состояться консилиум, и только после этого принимается решение. -Ну во первых я уверен в профессионализме Надежды Алексеевны, заметил Бондарев. -И я уверена, буркнула Надя. Оганезовой показано прерывание. -Конечно, это проще простого, отозвался Роман Алексеевич. Ребенка нужно спасать. Я дам Оганезовой направление в столичную клинику. Я уже созвонился с коллегами, и они готовы её принять. -Да вы думаете, её успокоят эти сказки? Рявкнула Надежда. У нее денег не хватит даже до столицы доехать. -Всё, буркнул Бондарев, остановитесь, коллеги. Я сам сообщу Оганезовой о всех возможных вариантах, и она будет сама принимать решение. Всё. -Она знает обо всех вариантах. Валентин Иванович, я сам поговорю с Оганезовой, она ждет. Согласитесь, нам есть за что бороться. Но Роман Алексеевич натолкнулся на сухой взгляд Бондарева, и сердитый взгляд Ставицкой. Он вышел без слов. Глава женской консультации покачал головой: -Вот упертый. -Я молодой специалист, обиженно фыркнула Ставицкая. Оганезова сидящая в кабинете Широкова тихо спросила: -Значит если ребенку сделают внутри меня операцию внутриутробно это ещё не гарантия? -Вы не о гарантии думайте, а о надежде. Потому что в вашем случае это единственный шанс, посоветовал ей серьёзный Роман. Я уже позвонил коллегам в столице-они вас примут, я сделаю вам направление и приложу все ваши анализы. -Это дорого? Спросила задумавшаяся Оганезова. -В вашем случае будет сделано исключение, операция будет сделана бесплатно. Но после рождения ребенка может понадобиться дополнительное лечение, и особый уход. -Какой? Спросила насторожившись Оганезова. -Я не знаю, всё будет зависеть от операции. -Надежда Алексеевна сказала, что после такой операции могут возникнуть осложнения, и выкидыш может быть. -Всё это может случиться, кивнул акушер-гинеколог, я не исключаю. Но мне кажется-лучше использовать любой шанс, чем просто прервать беременность. Оганезова хмурилась: -А если ребенок больным родится, что я потом буду делать? Я не знаю, как поступить. Можно, я ещё подумаю? -У вас нет на это времени, покачал головой добрый доктор. -Я ещё раз хочу посоветоваться с Бондаревым. -Вы уже знаете, что именно он вам предложит, почти сердито проворчал Широков. -На словах всё легко. Операция. Шанс. А что я потом буду делать, если вдруг... У Оганезовой выкатилась слеза из глаза. -Послушайте, давайте ещё раз обсудим ситуацию. -Я ещё раз посоветуюсь с Бондаревым, а потом к вам зайду, шмыгнула носом Оганезова, и вышла из кабинета. Мимо неё прошли Оля, Аня и Андрей. В дверь к Широкову постучались. Оля заглянула внутрь. -Здравствуйте. Можно? -Да, Оля, проходите. Садитесь. -Второй раз встречаю эту женщину, задумчиво сказала Ольга. -Какую? -Ту, что сейчас вышла из вашего кабинета. И второй раз она так горько плачет. -Оганезова? Да, она мечтала о ребенке. -И что? спросила Оля. -У неё не будет ребёнка. -Почему? у Ольги Грин от удивления выпучились глаза от удивления. -Тяжелая патология. А вам Бог дал шанс родить здорового ребёнка. Широков посмотрел в темные глаза пациентки. Ну так дайте ему жизнь! И вы никогда об этом не пожалеете. -Вот анализы сдала. -Ну что, Широков улыбнулся взглянув на результаты анализов. Всё хорошо, я вас поздравляю. -Этот шаг, он разрушит мою жизнь, застонала Оля. Я так люблю Андрея. Роман от злости смял край документа с результатами анализов. Послушайте, если у вас мужчина с тараканами в голове, это не значит, что нужно убивать ребенка. Вы-же скрыли от него свою беременность? Оля закивала. -Значит хотели этого ребёнка. -Очень, хныкая сказала Оля. Ну так дайте ему шанс. Боритесь до конца. У вас может не быть другого шанса. -Я запуталась, доктор. Бондарев в это время рассматривал Оганезову:-Мда. А что, Роман Алексеевич не убедил? -Не спрашивайте меня, прошипела Оганезова. Сил моих больше нет. Как представлю, операцию этому ребёночку моему ещё нерождённому делать будут... Бондарев почему-то был смущен, хотя не мог-бы объяснить почему. А беременная продолжила: -И шансов мало. Нет, не могу. Лучше -сразу. -Хорошо. Да. Вот, Бондарев выписал Оганезовой направление на аборт. Аня и Андрей сидели и ждали Ольгу. -Нда, пыталась Аня занять Андрея болтовней. Без языка в чужой стране нелегко. Я как раз в институте изучала польский. Ты мне позвонишь? Она взмахнула длинными черными ресницами. Андрей вздохнул. Аня протянула: -Что-то долго Ольги нет. И ей ещё нужен этот ребёнок. Она сама как ребёнок. Это утомляет, правда? -Утомляет, сухо отозвался Андрей. -Андрюш, подошла Ольга. Не получается. -Оля, а ты спросила о медицинских показаниях для прерывания? Спросила Аня. -Нет. Я не решилась. Андрюша, доктор так искренне радовался, что у меня-у нас с тобой будет здоровая девочка. Андрей сухо кашлянул.- Оля, он встал, и посмотрел на неё внимательно, ты что, не хочешь со мной ехать в Польшу? Ты-же знаешь мою ситуацию, я ничего от тебя не скрывал. Андрей повернулся и пошёл вон по коридору. Ольга посмотрела ему вслед, и ей показалось что уходит всё счастье её жизни, её любовь. Она прошептала: -Андрюша, не уходи! -Я тебе не верю, сухо крикнул Андрей. Ольга села и безутешно зарыдала, как ребёнок оставшийся один в темноте. -Да успокойся, сказала младшая сестра Аня со вздохом. Я его верну. Она пошла за Андреем. На диване сидели две женщины. Одна тихо говорила: -На шестом месяце уже не сорвешь беременность, да? -Нет, Вика, сказала другая, беременность можно сорвать на любом сроке. Как моя мама рассказывала, когда во время войны были тяжелые условия, то они делали так... И она зашептала. Аня прислушалась. В это время Оля вышла плача из род. блока. Анна сказала: -Идём. -Аня, но Андрей... -Мы его вернем. -Аня, я уже не знаю, что мне делать. -Идём в аптеку, надо купить касторовое масло. Идём. Я знаю, как избавить тебя от ненужного ребёнка. На следующий день. -Роман Алексеевич, просила лежащая в стационаре Галина ее отпустить домой, ну я когда вёдра тягаю, себя лучше чувствую, понимаете? У меня такая бодрость, прилив сил, ну как после зарядки. Роман Алексеевич улыбнулся. Мне хуже стало, я знаю. -Так Галин! Громыхнул громко Роман. Вот именно потому что муж, дети, хозяйство, пчелы, ведра, кабанчики-будете лежать здесь. Девчонок мы вам организуем. У нас вообще каждый день новые пациентки. Тут в покои ворвалась Вита. -Роман Алексеевич, там по скорой женщину привезли, глубокая недоношенность, преждевременные роды. -Всё, отдыхайте. И Роман Алексеевич бросился к роженице с недоношенностью. На инвалидном кресле привезли Ольгу. Она была бледна, и схватилась за живот. -Потерпи, милая, потерпи, говорила медсестра вешая её на кресле с медбратом. Сейчас доктор тебя осмотрит, потерпи. Они ввезли её в родильное отделение, положили на кресле, стонущую от боли, белую как мел. -Так, осматривала пациентку Филатова. Преждевременные роды. -Лиза, покачал головой удивленный Роман, я вчера её осматривал, и никаких симптомов преждевременных родов не было. Ольга, он спросил пациентку, что случилось? Вы пытались вызвать у себя преждевременные роды? Что, решили помыть полы, и окна в квартире, сделали клизму солевую, касторового масла выпили? Ольга, строго спросил он у стонущей Оленьки, что именно вы сделали? Она не могла ответить, и только стонала от боли. -Процедурную готовь, сказал Роман Алексеевич, придётся кесарить. Широков мысленно говорил с девочкой: "Ну крошка, сейчас я расскажу, что тебя ждёт. Не бойся, это не страшно. Плохая новость: Так получилось, что ты родишься раньше срока. Хорошая новость: Рядом будет мама. Поверь, я знаю о чём говорю. И я знаю, что ты меня слышишь. Давно доказано, что даже самые незрелые младенцы видят и слышат больше, чем нам кажется. Чувствуют любовь. Ты не одна. Ты справишься." Врачи извлекли ребёнка, крошечного, дрожащего от холода. Крика не было, дыхания тоже, но она была жива. -Девочка по -моему меньше килограмма, сказал со вздохом Широков. -Минимальные шансы выжить, отозвалась черноглазая младшая акушерка. Интубируем. Тётя Валя, старая санитарка намывала палату в которой лежала Галина, а сама вздыхала: -Бедное дитя, бедное. Господи Иисусе, помоги и спаси. Галина спросила с кровати: -Какая деточка? Ну чего ты причитаешь? -Такое горе. Родилась маленькая девочка. Меньше килограмма. Дышать не может. Глотать сама не может. Вот такое вот. -Как? Растерянно спросила Галина. А как-же она тогда...? Подожди, а кто родился? -Да, девочка кажется. Да, девочка. -А как можно попасть в детское отделение? -А тебе зачем? удивилась тётя Валя. -Ну как, может помощь какая нужна? Горе-то какое. -Ты мамочка, знаешь что? Ты спокойно, ты лежи, а не то ещё своего, не дай Бог потеряешь. -А того ребеночка, вздохнула тетя Валя, навряд-ли спасут. -Почему? Спросила Галина. -Ну, я-же говорю, меньше килограмма-то, а? Савчук и Широков прошли оба в детское отделение. Медсестра сообщила: -Ребенок на искусственной вентиляции лёгких. Ребенок несмотря на недоношенность, хорошо сформирован. Принимает аппарат Куросурф. -Хорошо, кивнула начмед Савчук. В отделении он есть? -Последняя ампула. На сутки хватит. Давление держит самостоятельно, но было два приступа судорог. -Понятно, вздохнула Савчук. Шансы низкие. -Очень низкие. В Детское заглянула Вита. -Роман Алексеевич, шепотом сказала она, там родственница этой мамочки пришла, так я ей про ребенка ничего не говорила. -Екатерина Сергеевна, вздохнул Широков, я пойду, поговорю. -Угу. Савчук продолжила смотреть на маленькие ручки, которые трогали друг за друга, потому что в ящике было больше нечего трогать. Сердечко ведь у ребенка хорошее. И вот, она реагирует на внешние раздражители, хотя по всем законам реагировать не должна-ведь мозг сформировывается обычно на гораздо более поздних этапах беременности. Неужели она умрет? -Ты настоящий боец, девочка, прошептала немолодая начмед, повидавшая всякое. Мы всё сделаем для тебя, Роман Алексеевич и я. Мы достанем тебе лучшие лекарства, мы вызовем врачей. Только держись, малышка, только борись за жизнь. Роман Алексеевич говорил с Аней: -После кесарева ваша сестра чувствует себя нормально. Малыш в крайне тяжелом состоянии. Делать какие-либо прогнозы, я не берусь. -Понятно. а сестру можно увидеть? -Нет, она в реанимации после кесарева. Вам неинтересно, кто родился? -Нет, фыркнула Аня. -Тогда мне интересно, а вы и ваша семья будете принимать участие в спасении ребенка? -А в чем дело? Нахмурилась Аня. -Вообще-то он умирает, съязвил Широков, а так ничего, мелочи. Всё хорошо. Ваша сестра вызвала у себя преждевременные роды. Ребенок родился недоношенным. Он не может сам дышать. Сейчас он на искусственной вентиляции легких. У нас в отделении оказалась одна ампула дорогостоящего лекарства, которое помогает ему выжить. Дальше придётся покупать. -А сколько стоит? -Восемьсот долларов-одна ампула. Но у нас таких денег нет, усмехнулась Аня. -Я понимаю. Широков вздохнул. Роман Алексеевич подошел к стойке в холле больницы, за которой сидела Вита Игоревна. -Как Ольга Грин? Спросил он. -Она отошла от наркоза. -О состоянии ребенка она знает? -Нет, но по-моему догадывается. -Ну ещё-бы. Интересно, кто надоумил её прервать беременность? Наверное сестра-идиотка. А у нас что, сегодня готовится операция? Спросил он вдруг. Я видел, процедурную готовили. -Да, кивнула Вита. Бондарев готовится сделать операцию по прерыванию беременности на позднем сроке Оганезовой. Широков устало вздохнул. Он закатил глаза. Его сильные руки повисли как плети. Он вздохнул опять, и отправился в палату к Ольге Грин. -Как вы себя чувствуете? -Подташнивает. -Ну это последствие наркоза, это скоро пройдёт. У вас дочка. Мы с трудом её спасли. Вы зачем вызвали роды? Понимаете, если-бы вы этого не делали, то в срок родили-бы здорового ребенка. -Что с моей девочкой? -Она в тяжелом состоянии. -Господи! -Ей нужен дорогостоящий препарат, который-бы помог раскрыться её легким. Потому что сейчас она не может сама дышать. -Конечно. У меня нет денег, но у Ани есть. Она одолжит. И я всё сделаю. Роман Алексеевич вышел. Оля закрыла лицо руками и разрыдалась. ... Через три дня... -Как дела? спросила входящая в детское отделение Савчук. -Сегодня перевели с искусственной вентиляции легких на назальный препарат, отозвалась медсестра. -Хороший знак, улыбнулась Екатерина Сергеевна. Он пытается дышать самостоятельно? -Да, но сил для раскрытия легких не хватает. -Даст Бог, даст Бог. -Снова были судороги. -Это плохо, вздохнул вступивший в разговор только что Широков. Анемия? Спросил он. -Нет. Признаков прогрессирующей пневмонии тоже нет. Ей-бы Куросурф. -Родители обеспечат? Спросила Савчук. -Вряд-ли, покачал головой лучший акушер-гинеколог больницы. Вита увидела ночью чью-то фигуру. Беременная Галина шарила по коридору, не зная куда идти, неумело ходя туда сюда. -Так мамочка, это что за ночные гуляния? шепотом спросила Вита. Марш обратно в палату. -Я Романа Алексеевича ищу, объяснила Галина. -Зачем вам Роман Алексеевич на ночь глядя? -Ну как это зачем? А ребеночек недоношенный? Я хочу спросить, может помощь какая-то нужна? -Так помощница, давайте в палату, проворчала старшая медсестра. -Ну, мы можем кровь сдать, у меня за дверью буквально муж стоит. Он готов сдать кровь. -Мамочка, ну милая, я вас умоляю-идите в палату, взмолилась Вита. Если вас застукают врачи-будет горе. Вы лучше за собой смотрите. -Миленькая, но у меня всё нормально. Ой, вдруг схватилась Галина за живот. -Что такое? Спросила Вита. Вместо ответа, у Галины потекли на пол околоплодные воды. -Нормально? Спросила Вита Игоревна довольно сердито. Околоплодные воды отошли. Теперь нам за тебя волноваться. Сиди и глубоко дыши, я сейчас приду. И Вита Игоревна побежала за помощью. Через двадцать минут Роман Алексеевич явился в родзал, в котором уже лежала Галина. -Роман Алексеевич, улыбнулась роженица, вы не волнуйтесь. Я в порядке, она глубоко вздохнула, главное вы не волнуйтесь. -Галя, хмыкнул позабавленный попыткой пациентки успокоить его, опытного акушера-гинеколога, Широков. Хватит болтать. Давайте над родами поработаем. У Оли зазвонил в это время мобильник. -Алло, сказала она безжизненным тоном. Нет, я в реабилитационной. Нет, я её не видела. Она может не выжить, Аня. Нужны деньги на лекарства, иначе...Не кричи, Аня, я слышу. Андрей, почему он не звонит? Она послушала сестру и сказала в трубку: -Хорошо. Затем закончила разговор, и сжавшись в комок опять зарыдала. В это время Широков принимал роды у Галины. -Так-так-так. Оп. Кто там родился? -Богатырь. У Галины родился большой сильный и здоровый мальчик. Все наслаждались торжеством победы: Криком ребёнка. -Мальчик это хорошо, улыбнулась уставшая Галина. У меня четыре девочки, и четыре мальчика, а теперь на одного пацана больше. Хотя я чувствую, нужно равновесие. Девочку придётся рожать. -Как решили назвать? Подмигнул акушер-гинеколог. -Петром, в честь мужа. Теперь-то он точно заслужил. Роман Алексеевич с улыбкой вышел к отцу ребенка: -Петр Николаевич, ну что? Я вас поздравляю, у вас сын. Муж Галины счастливый, улыбающийся, с букетом, стоял сияя и вдруг сунул в руки Широкова сверток: -Спасибо доктор, это вам- -А что это? -Мед, свой, натур. продукт. -Двум девчонкам на ресепшене дайте. -А не знаете, как сына назвала? -Петром. -Галка, умилился Пётр Николаевич. С меня магарыч! -Хорошо! ... На следующий день... В реабилитационной на кровати лежала Ольга Грин и безутешно плакала. -Миленькая, пыталась её утешить соседка, ну не плачь. Всё будет хорошо. Боженька, он всё видит, поправится твоя девочка. Смотри вон как ты пошла на поправку? И доченька твоя пойдет на поправку. Савчук в своём кабинете сунула Широкову нужное лекарство. -Вот, ещё сутки наша недоношенная девочка продержится. Мамочка купила, Ольга Грин. Роман Алексеевич вздохнул: -Дошло-таки до нее, что она натворила? -Да нет, это не всё. Вот заявление об отказе от ребёнка. Роман быстро прочёл документ и выругался: -Чёрт. Она-ж слезами умывалась, когда узнала, что от её халатности ребёнок может погибнуть. Савчук развела руками: -Откупилась лекарством, сказала она мнимо-равнодушно. Но губы её дрожали. В это время соседка, не зная, что та уже не мать, пыталась утешить Ольгу: -Дитё будет жить. Будет. Вот вспомнишь мои слова. Верь мне. Слышишь, ты только молоко сцеживай. Сцеживай молоко, а то пропадет. Девочка твоя обязательно поправится, чем ты её кормить будешь? Хочу, чтобы ты знала, что мы все за тебя кулаки держим, всем отделением. Роман вздохнул: -Она изменит своё решение. Савчук покачала головой: -Знаете, Роман Алексеевич, я не знаю ни одного случая, когда отказницы уходили от нас с детьми. -Вы знаете, я попытаюсь. Позвольте? -Попытайтесь. В детском отделении медсестра говорила ребенку: -Ну солнышко, что-то ты у нас сегодня совсем плохо себя ведёшь. -А она знает, что её мама бросила, сказала другая медсестра постарше. Она чувствует это. -Когда было последнее кормление? -Час назад. -Да, солнышко, тебя сестричка кормила. Вкусное молочко. Скоро наша девочка станет здоровой, и переберется из кувеза в кроватку. В кабинете сидел Роман Алексеевич, перед ним бледная в халате сидела Оля. -Ну что, пойдёмте? Спросил Роман.-Куда? -Я познакомлю вас с вашей девочкой. Вы ведь ещё не видели её? -Не надо. -Почему? Спокойным тоном сказал Роман. надо. Скажете, я тебя искалечила. Не дала тебе родиться в срок. Пусть тебя другие теперь спасают. В обычно добрых глазах плескалась ледяная ирония. -Хватит меня мучить. Я и так... И Ольга заревела, но эти слезы уже не трогали Романа. -Хватит передо мной рыдать. Вы должны перед дочкой своей каяться. И вообще забрать это заявление. -Я не могу. Мне надо. - Что вам надо? забудьте вы о себе. У вас дочка находится на грани жизни и смерти, а вы передо мной глупые слёзы льёте. -Я лекарство купила на последние деньги. Роман Алексеевич посмотрел в темные глаза Ольги Грин. -Вашей дочке нужны не лекарства, а ваша любовь. Давайте рвать заявление. У Ольги посинели губы. Она покачала головой. - Не уговаривайте меня, умоляю, я не могу! Широков взял заявление и ушел под крики плачущей женщины: -Вы не понимаете! У Оли зазвонил мобильник. -Андрей? Аня, почему не звонит Андрей? Я всё сделала, как ты сказала. На следующий день Вита вошла в послеродовую палату. -А мы Грин уже выписали, сказала она. -Вита Игоревна, а это правда, что она, ну, от своего ребёночка отказалась? Галина смотрела внимательно, нахмурившись. -Так, вздохнула Вита, милые мамочки. Это касается всех. Давайте, когда Грин будет уходить отсюда, свои комментарии мы будем оставлять при себе. -Да ее убить мало, сказала одна из соседок Галины, ребенок при смерти, а она... -А вам вообще нервничать нельзя, иначе молоко пропадет. -Вита Игоревна, ну скажите хоть, что с ребенком? спросила Галина. -Галина Николайчик, вам своих мало? У вас, слава Богу, девять душ, чего вам неймётся? -Ну надо-же что-то делать. -Делаем, отрезала Вита. В кабинет к Савчук постучали. Зашла Галина Николайчук. -Извините, можно? -Да, да. -Здравствуйте. -Здравствуйте. -Катерина Сергеевна, мне кажется, я знаю, почему недоношенное дитё никак не выкарабкается. -Да? Савчук приподняла насмешливо бровь. Ну-ка, просветите. -Этот ребёнок чувствует, что мамка от него отказалась. Ты ему скажи: -Мамка тебя любит, и всё. Дитё сразу веселеет. -Так нету мамки-то, некому и сказать, развела руками Савчук с улыбкой. -Так я поэтому и пришла. Можно мне иногда к ней подходить? Я просто буду ей говорить: Ты моё солнышко, ты моя ласточка, красавица моя, Настенька. -Так вы что, и имя придумали? прищурилась нач.мед. Прошла неделя. Галина пела колыбельную в детском отделении маленькой Настеньке, а Роман Алексеевич, Савчук, медсестры из детского и Вита Игоревна любовались сквозь дверное оконце на женщину и девочку. -Вот тебе и мамка, хмыкнула Савчук. Всю медицину за пояс заткнула. -Материнская любовь чудеса творит, согласился серьезный Широков. -Девочка сама задышала. Теперь будет проще. Месяц спустя... Роман Алексеевич черкал что-то в блокноте, как вдруг вошла Ольга Грин. -Можно? спросила она. -Да, кивнул Широков. Проходите. На что жалуемся, на жизнь? Женщина посмотрела на врача тоскливыми красными от слез глазами: -Дочку хочу вернуть. -А как-же ваш тот мужчина? -Андрей. Он изменил мне с моей сестрой, и уехал в Польшу с Аней. Я должна забрать свою девочку, и искупить перед ней вину. -Понял, но к сожалению это невозможно. -Почему? Она умерла? Роман Алексеевич зыркнул на Олю. Та покачала головой: -Нет, она не умерла, она жива, она была просто недоношенная. Я ей лекарство купила - её спасли. Мне сердце подсказывает. -Знаете Оленька, у вас недоношенные сердце и душа. Что у вас, что у Ани, что у Андрея. Вы все трое более больны, чем ваша дочь. Единственное, чем я могу вас успокоить, это что у вашей девочки замечательные родители: Мама и папа. Кстати, назвали её Настенькой. Аня заревела опустив голову. Она вышла из кабинета и пошла по больничным коридорам к выходу. Она шла опустив голову, как навеки приговоренная к заточению. А рядом с ней проходили счастливые пары, смеющиеся женщины. В больнице шла обычная жизнь.