The dance teacher

С каждой танцевальной тренировкой Юнги влюблялся все сильнее. Ситуация усугублялась очевидными попытками Чимина сблизиться. Прошли те времена перерывов на обед, проведенных в социальных сетях. Теперь он проводил свое свободное время, болтая с Юнги, всегда первым начиная разговор. - Что ты ешь? - спросил он, когда Юнги открывал свою жестяную коробку для бенто. - Гуляш из оленины с рисом. - Можно я попробую? - Ты можешь взять половину. - Всего один кусочек. Юнги зачерпнул немного риса с мясом и отправил это в великолепный рот Чимина. - Ммм... - Чимин выглядел приятно удивленным, пока жевал. - Ты сам это приготовил? Юнги кивнул. - Может быть, ты все-таки домохозяйка! - поддразнил Чимин, ткнув Юнги локтем в ребра. Юнги одарил его саркастичной ухмылкой, но он был чрезвычайно доволен. Мнение Чимина было важно, даже когда речь заходила о кулинарных навыках. Он стал неувереннее в компании младшего омеги, постоянно глядя на себя глазами Чимина. В конце дня, когда он оставался один перед зеркалом, Юнги насмехался над тем, насколько все это было нелепо; каким непривлекательным и старым, каким жалким он, должно быть, казался, когда пытался. Делал все возможное, чтобы игнорировать факты. Факт был в том, что Чимин был настолько явно не из его лиги, не из лиги всех остальных, что было безумием думать, что он может вызвать какой-либо интерес помимо обычных шуток. Безнадежно стараясь, как стареющие омеги, красящие волосы в черный цвет в надежде, что это заставит их выглядеть моложе. Он знал, что Чимин флиртует, потому что за изможденной внешностью он мог видеть, каким Юнги, должно быть, был в молодости, остатки его былой славы: возможно, тот факт, что у него все еще была густая шевелюра, седеющая или нет. Может быть, дело было в том, что ему, казалось, было все равно, он всегда держался в стороне от того, что происходило вокруг него. Но Юнги было не все равно. Его это беспокоило. Однажды, как раз когда они собирались уходить на перерыв, у всех на телефонах загорелись предупреждения о солнце. В тренировочном зале не было окон, поэтому они не могли этого видеть, но теплые лучи, пробивающиеся сквозь толстый слой более или менее ядовитых газов, были редким событием, которое украшало столицу всего несколько раз в год. Чимин сразу же подбежал к нему, его глаза были полны возбуждения. - Давай возьмем выпивку и поднимемся на крышу! - На крышу? - Юнги никогда не рассматривал возможность наличия крыши. - Да, поторопись! Пока все это не исчезло. Я возьму пива на кухне. Встретимся у лифта. Это прозвучало почти как свидание. - Босс! Не забудь солнцезащитный крем! - Бора побежала за ним со своей сумкой косметики. Они вышли из лифта на верхнем этаже. Чимин подвел его к неприметной двери, которая выглядела как пожарный выход. Он толкнул ее, и она открылась с тяжелым скрипом металла, которым редко пользовались. - Та-да! - воскликнул Чимин, когда они вышли на огромную плоскую крышу небоскреба. Бетонный пол был залит солнечным светом, а небо казалось почти голубым. К тому же внезапно стало жарко, обычная холодная влажность испарялась под лучами солнца. Когда они выходили, им пришлось защищаться от ветра, вероятно, постоянного на такой высоте от земли; это делало жару терпимой. Яркость солнца, близость облаков, чистые, четкие, белые линии бетонного края, окаймляющего пропасть, – все наводило на мысль о чувстве свободы и оптимизма, необыкновенных чувствах, которые люди не ассоциировали с проведением времени на свежем воздухе. Изменение климата с его бесконечной кислотной моросью давно покончило с любым подобием времен года; каждый месяц казался более теплым ноябрем. Постоянный желтоватый туман загрязнения уже давно лишил радости быть незащищенным. Мир быстро умирал, и единственное, что оставалось делать, - это игнорировать это. - Тебе нравится? - Чимин был в восторге. - Мне это нравится. От городского пейзажа захватывало дух. Вдалеке, за электронными рекламными щитами и жужжащими в небе дронами, Юнги смог разглядеть нечеткие очертания голубоватых гор, словно запоздалая мысль. Они сели, прислонившись к бетонной стене и согнув колени. Юнги достал свои сигареты и предложил одну Чимину. - Мы все всё равно умрем от рака легких, - предложил он с улыбкой. Чимин, не говоря ни слова, достал сигарету и сунул ее в рот. Юнги закурил и Чимину, и себе сигарету и выдохнул дым, глядя на горизонт. - Однажды я оказался на крыше одного из вон тех зданий, - Юнги указал в направлении мутной реки, берега которой были усеяны менее высокими, более старыми высотными зданиями. - Когда я был под кайфом, со своим… другом. - он на мгновение заколебался, прежде чем произнести это слово. - Мы так накурились после концерта, что чуть не спрыгнули с крыши. Это было похоже на то, что я полностью осознавал, что это плохая идея, но каждая струна моего существа, каждый орган, способный вызывать эмоции, говорил мне решиться на это. - он отхлебнул пива. - Капли азамита, отвратительный наркотик. - Я слышал, что люди используют их, чтобы вызвать течку и гон. Как будто течка - это весело! - Иногда тебе хочется потерять контроль всеми возможными способами. Люди глупы… когда они молоды. - Я молод и никогда бы добровольно не отдал контроль над своим телом. - Даже Чонгуку? - сказал Юнги с озорной улыбкой, закрывая глаза, отдаваясь солнцу. - Что?! - голос Чимина звучал потрясенно. - Суньи сказала мне. Но на самом деле ей и не нужно было этого делать, учитывая, как вы были увлечены друг другом. - Он помогает мне, когда наступает течка. Я бы добровольно не вызвал у себя течку ради него. - Ты ‘помогаешь’ ему с его гоном? - Ни за что. Почему кто-то хочет подчиниться альфе в гоне, выше моего понимания. Если только это не по любви. Юнги подчинился. Это было по любви. - Тебе не кажется, что ваше соглашение несколько одностороннее? - Юнги, наконец, открыл глаза, прищурившись. - Если ты собираешься вызвать у меня чувство вины за то, что я не хочу подчиняться своему телу, тебе лучше подумать еще раз. - Чимин допил свое пиво. - Испытываешь жалость к бедному похотливому альфе и его большому члену, у которого нет дырки, чтобы его засунуть? - поддразнил он насмешливым голосом. - Значит, у него большой член… Мне следовало бы делать заметки. Чимин сунул сигарету в рот и вытянул два указательных пальца в воздухе, чтобы обозначить определенный размер, щурясь от дыма, попадающего ему в глаза. Юнги приподнял брови. - Ух ты… Тебе повезло, я думаю...- пробормотал он. Чимин выдохнул дым. - Это не делает меня менее одиноким. Юнги не был готов к признанию. Он не знал, что сказать. - Я слишком много пью, разве ты не заметил? Нет? Моя банка уже опустела, и я жажду еще одну. Два срока в реабилитационном центре. Думаю, у меня нет права жаловаться, - сказал Чимин, туша сигарету о бетонный пол. Юнги задавался вопросом, как они перешли от сплетен о размере члена к разговору о реабилитации за десять секунд. - Насколько я знаю, самый эффективный способ борьбы с зависимостью - это говорить о ней. - Как в кино? Меня зовут Чимин, и я алкоголик? - Ты уже пробовал это? - Пока я был на реабилитации. Наверное, ты прав, это действительно помогло. Но потом, всякий раз, когда я выхожу, меня засасывает в этот... этот график, которому я должен соответствовать. - Чимин потер глаза. - Нет времени на глупости. Пока я функционирую, все отлично. А когда я перестану функционировать, меня снова отправят на реабилитацию. Это звучало ужасно. Юнги поморщился. - Вот уже много лет… Я делаю то, чего от меня ожидают, - продолжил Чимин. - То, чего хотят другие. Не только когда дело доходит до планирования. А также креативных решений. Я должен доверять руководству, даже если это не то, чего я хочу. Потому что я так чертовски неуверен. - В чем? - Моем искусстве. Моей музыке. Хорошо ли это все? Хорошо ли то, что мы создаем? Я имею в виду, это должно быть хорошо, потому что ты делаешь это хорошим, но увидят ли это фанаты? Понравится ли им это? - До сих пор им это нравилось, - сказал Юнги, игнорируя впечатляющие похвалы. - Да, но в этом-то и проблема, разве ты не понимаешь? Я знаю, что не должен принимать их как должное, но что, если им это нравится на автопилоте, просто потому, что это я? Что, если дело больше не в музыке? И если это правда, то почему я постоянно пытаюсь совершенствоваться, доводя себя до предела? Юнги пробормотал. - Разве это не еще одна причина делать то, что ты хочешь, а не то, что от тебя ожидают? Делай то, что делает тебя счастливым, Чимин. - Когда я был моложе, фанаты делали меня счастливым. Я должен был оставаться одиноким, это было прописано в моем контракте… Поэтому я рассматривал их как своих партнеров. Как кого-то, кто любил меня, несмотря ни на что. Я тоже их любил, но абстрактно. Как мы любим лес или полную луну. Я больше не уверен. Юнги выждал несколько мгновений. - Я ненавижу лес, - сказал он. Чимин хихикнул. - Там полно пауков, и вся эта хрень с охотой, которой мы занимались в школе, у меня всегда плохо получалось. - У меня тоже, - улыбнулся Чимин, выражение его лица все еще было немного задумчивым. - Я никогда не смог бы заставить себя сломать шею кролику. Они сказали, что это произойдет само собой. Этого не произошло. - Я сделал это, но я ненавидел это. - Ты убил гребаного кролика? - Не стоит недооценивать меня, учитель. - Чимин слегка подмигнул ему, улыбаясь. - Спасибо за подсказку, - сказал Юнги, поднимая глаза. Солнце скрылось за облаками. Чимин опустил голову на плечо Юнги. - Ты меня больше не любишь? - Не говори глупостей, - ответил Юнги, восприняв это как мужчина. Не дрожа. Беззвучно сглатывая. Со спокойными руками. - Я люблю, когда мы танцуем, - тихо сказал Чимин. - Это лучшая часть моего дня. - Моя тоже. Ты отличный танцор. Я так чертовски влюблен в тебя, что не знаю, что с собой делать. - Ты вдохновляешь меня. Юнги сильно прикусил внутреннюю сторону щеки, надеясь, что боль отвлечет его от всего остального, что он чувствовал. Он проглотил кровь. - Ну же, давай вернемся. Становится холодно.