The dance teacher

Harvest Moon (полнолуние, луна сбора урожая) традиционно отмечался в конце лета, чтобы возблагодарить за обильный урожай зерна, которого хватит на всю зиму. В те дни зерно было доступно постоянно; его выращивали в огромных теплицах, защищенных от непогоды, в искусственных биосферах, которые позволяли жизни продолжаться. Люди и животные все еще существовали под открытым небом, продолжительность их жизни была значительно короче, но растениям потребовалось слишком много времени, чтобы адаптироваться, не в силах справиться с загрязнением окружающей среды. Праздник остался, будучи сам по себе парадоксом, однако и желанным поводом позабыть о приближающейся гибели. За неделю до мероприятия развлекательная компания отправила Юнги приглашение на “небольшую вечеринку Harvest Moon” в арендованном для этой цели помещении. Омега слышал об этом, хотя никогда не был в числе немногих, кто испытал роскошь “Рая”: Мекки для вечеринок на огромном плоту, пришвартованном в столичной гавани. На фотографиях был изображен обширный ландшафт для отдыха с лаунджами, барами, ресторанами и множеством танцполов, в основном используемых для рекламных акций, презентаций продуктов и афтерпати. Юнги решил не идти. Это было то сборище, которое он ненавидел больше всего: высокая мода и фальшивые улыбки, высокомерные альфы, говорящие о деньгах, демонстрирующие разукрашенных омег в своих руках. Единственная тема, о которой они предпочли бы говорить больше, чем о полученной прибыли, - это прибыль, которую они собирались получить, даже если мир перестанет вращаться. От этого Юнги затошнило. Кроме того, ему было нечего надеть. Чимин, вероятно, смог прочитать его мысли, потому что в конце их рабочего дня стилист Джису, самая тихая из свиты, подошла к Юнги и осторожно сказала: - Босс действительно хочет, чтобы вы пришли на вечеринку в честь Луны урожая. Хотите, я помогу вам выбрать наряд на вечер? Я знаю, что такие вещи могут быть неудобными, это очень публичные мероприятия, но, возможно, мы сможем найти что-то, что соответствовало бы вашему стилю и случаю? - Я чувствую себя Золушкой, - Юнги приподнял бровь. - Ты моя фея-крёстная? - Я хочу выполнить пожелания босса. Не потому, что это моя работа, а потому, что мне нравится видеть его счастливым. Ваше присутствие там сделает его счастливым. Он не знал, что ценить больше – ее искренние слова или ее привязанность к Чимину. Юнги тоже хотел сделать Чимина счастливым, но он не был так честен в этом, как Джису. - Я думаю, есть способы провести выходной и похуже. Но не выставь меня дураком. - Я предпочту не обижаться на это замечание. Это ставит под серьезное сомнение мои профессиональные навыки. - Почему бы мне просто не заткнуться? - пробормотал Юнги и последовал за ней в ту часть здания, где он никогда раньше не был. Помещение было огромным и напоминало костюмерные в театрах: ряды шкафов с различными нарядами, организованные в систему, которая имела смысл для Джису. В дальнем правом конце комнаты стояли три туалетных столика с большими зеркалами и несколько тележек с косметикой и парикмахерскими принадлежностями. - По вашей повседневной одежде я вижу, какой стиль вы предпочитаете, но для вечеринки, может быть, вы могли бы выбрать что-нибудь более... оригинальное? Я полагаю, вы предпочли бы придерживаться темных тонов? - Раз уж мы так откровенны друг с другом, Джису, я скажу тебе, что мне не нравится одежда, которая обнажает мое тело. Я также не хочу, чтобы моя шея была открыта. - Обещайте мне, что не скажете ”нет", прежде чем примерите все, что я вам принесу, и посмотрите на себя в зеркало. Юнги закатил глаза, но согласился. - Как скажешь. Пятнадцать минут спустя то, что Юнги увидел в зеркале, было почти нереальным. Джису одела его в черные кожаные сапоги до колен и черный шелковый кафтан, который темным водопадом ниспадал до голеней. Одежда была расшита замысловатым узором из ядовито-зеленых нитей, которые волнами расходились по краям, включая V-образный вырез, открывающий ключицы и намек на грудь. Чтобы скрыть его брачную метку, Джису достала очень длинный темно-зеленый шарф, концы которого доходили ему до бедер, даже если он дважды оборачивался вокруг шеи. Затем она подошла к нему сзади, распустила его волосы и грубо уложила их пальцами, чтобы они казались объемными и немного растрепанными. Тот, кого Юнги увидел в зеркале, был преуспевающим пиратом со склонностью к яркости, изо всех сил пытающимся скрыть тот факт, что ему нравилось то, что он видел. Теперь Джису смотрела на него, разглядывающего себя, и кусала губу, постукивая ногой по полу. - Перестань пытаться не улыбаться, - выдала она ему еще одно из своих невозмутимых замечаний. Юнги сделал, как ему было сказано. - Я приношу извинения за то, что недооценил твое мастерство, Джису. К концу дня волосы Юнги были высушены феном, глаза подведены чем-то, что Бора называла невидимой подводкой для глаз, а уши украшены маленькими золотыми креолками. - Что собирается надеть Чимин? - Ты же не можешь ожидать, что он позволит мне рассказать тебе. - Ты - неприступная крепость, Джису. А теперь я пойду в логово льва. Пожелай мне удачи. - Я не думаю, что она тебе понадобится, - сказала Джису с серьезным выражением лица. - Просто открой глаза. Юнги был удивлен, услышав, что Джису говорит загадками, но побоялся попросить разъяснений, столкнувшись с возможностью того, что это вовсе не загадка. Хотя он осознавал, что выглядит лучше, чем когда-либо за последние годы, желудок Юнги скрутило в узел, когда он пересек маленький мостик, соединяющий плот с берегом, под звуки мягкого эйсид-джаза, доносящегося из невидимой звуковой системы. "Рай" заполнялся ‘своими’ людьми, их запахи смешивались под ночным небом. По крайней мере, он выглядел так, словно принадлежал этому месту, хотя чувствовал себя как раз наоборот. Взяв бокал шампанского, предложенный ему официантом, Юнги прислонился к стойке бара, чтобы попытаться определить, был ли Чимин среди толпы. Его нос подсказывал ему, что не был. Как раз в тот момент, когда он собирался закурить сигарету, слева от него раздался взволнованный голос. - Мистер Мин! Это вы?! Чонгук стоял в нескольких метрах от него, раскинув руки, с потрясенным выражением лица. Несмотря на свое глуповатое лицо, он был безумно красив в дизайнерском костюме и облегающей белой рубашке, которая четко обрисовывала его подтянутое, мускулистое тело. Он был всем, чем не был Юнги: мужественным, доминирующим, молодым и мгновенно вызывающим симпатию. Негодяй, на которого ты никогда не смог бы разозлиться. - Привет, Чонгук. Да. Это я, - вздохнул Юнги, зажигая спичку. - Ты выглядишь таким... богемным! - сказал Чонгук, подходя ближе. - Тебе очень идет. - Спасибо. Что насчет тебя? Вернулся в расположение Чимина? - Ну, вроде того, - надулся Чонгук. - Он действительно перезванивает мне и говорит, что принимает мои извинения, но всякий раз, когда я пытаюсь с ним увидеться, он придумывает отговорку. В последнее время он какой-то странный. - Я уверен, что он одумается. В конце концов, ты же Чон Чонгук. И у тебя большой член. - Я не знаю, мистер Мин. Мы знаем друг друга с тех пор, как были подростками. Он никогда раньше не был таким отстраненным. - Иногда он может быть немного неуверенным в себе. В том, что касается выхода нового альбома и тому подобного. У него много чего на уме. – Чимин - неуверенный в себе? Мы вообще говорим об одном и том же человеке? Юнги улыбнулся, довольный тем, что ему был предоставлен доступ к вещам, неизвестным другим, даже партнерам по течке и друзьям детства. Суматоха у входа могла означать только одно. Толпа была слишком пресыщена, чтобы открыто фотографировать, но они стекались, и Хёнву, возвышающемуся над всеми остальными, пришлось осторожно создавать путь. Возбужденный шепот и хихиканье возвестили о присутствии Чимина за несколько минут до того, как он появился перед Юнги и Чонгуком, выглядя... сногсшибательно, если бы это слово могло отдать ему должное. Необъяснимо, но его волосы были черными, со свежей стрижкой и челкой, зачесанной назад, открывающей высокий лоб. Дымчатый, темный макияж подчеркивал его глаза, отвлекая внимание от культовых губ, которые были покрыты всего лишь капелькой прозрачного блеска. Чимин был одет в обтягивающую сетчатую майку винно-красного цвета, которая едва доходила до его татуировки на грудной клетке; сетка была достаточно открытой, чтобы выставить напоказ как надпись на татуировке, так и его соски. Вырез был узким, исчезая под колье, усыпанным бриллиантами. Его торс был полностью обнажен, вплоть до обтягивающих кожаных брюк с низкой посадкой, подтянутого низа живота и скандальных складочек жира на талии на всеобщее обозрение. На ногах у него были черные ботинки-челси на высоком каблуке, что делало его заметно выше Юнги. В его внешности было что-то восхитительно декадентское, некая садомазохистская атмосфера, которая наводила на мысль посмеяться над табу. Чувства Юнги к Чимину никогда не сводились к его внешности, но прямо сейчас он думал о стихах, которые следовало бы написать о его животе; было невозможно не пялиться. - Добрый вечер, джентльмены, - сказал он, подходя к ним и ухмыляясь. Чонгук потерял дар речи, разинув рот и выпучив глаза. Чимин, однако, не сводил глаз с Юнги. Он подошел ближе к старшему омеге, говоря тихим голосом: - Смотрю на тебя, такого уверенного в себе и скучающего в баре, заставляющего мое сердце пропустить удар. Вы прекрасны, учитель. Юнги был потерян для всего мира. - Я думаю, мне следует ответить на комплимент, но я не знаю как. У тебя есть способ лишить меня уверенности в себе, - сказал он. - Нет необходимости возвращать ее. Просто потанцуй со мной. Юнги вспомнил, что он умел танцевать. Он взял протянутую руку Чимина и повел его на танцпол, где люди уже раскачивались под страстный ритм. Чимин положил обнаженные руки на плечи Юнги, а старший омега положил ладони на бедра Чимина, его ладони были такими потными, что, вероятно, могли просто соскользнуть бы по гладкой кожаной поверхности возмутительных брюк. - Тебе весело? - Уголок губ Чимина приподнялся в улыбке. Возможность впасть в паралич под действием магии близости Чимина была настолько далека от веселья, насколько это вообще было возможно для Юнги, поэтому вместо этого он просто усмехнулся, опустив голову, чтобы скрыть покрасневшее лицо. Песня закончилась, и началась другая. Соблазнительный женский голос, поющий о том, чтобы быть большим, чем женщиной. - Эта песня... - сказал Чимин ему прямо на ухо. - У нее почти такой же ритм, как у "Раствориться в тебе". Что ты скажешь на то, если мы дадим им небольшое превью? Тизер? Юнги знал хореографию наизусть, хотя он никогда не танцевал ее с Чимином. Его сердце упало в пятки, но он осознавал, что в этот момент, на этом танцполе, не было ни одной просьбы, которую мог бы высказать Чимин, от которой Юнги смог бы отказаться. Юнги было уже все равно, выглядит ли он старым или смешным, или допустит ли ошибку и поставит ли себя в неловкое положение. Его муза поманила его, и он исполнил: все, что угодно. Через несколько мгновений после отточенного, чувственного разговора между двумя телами толпа поняла, что является свидетелем произведения искусства, и превратилась в аудиторию, расчищая пространство вокруг артистов. Чимин спрашивал, а Юнги отвечал в плавном, текучем взаимодействии, которое рассказывало историю о том, что недосказано между ними за пределами танца. Руки Чимина были на его теле, как у любовника, исполняя то, что чувствовал Юнги. На глазах у всех они были такой парой, какой он хотел, чтобы они были на самом деле: влюбленными омегами, без предубеждений и стыда. Они закончили перед самой песней в прощальном объятии, глядя друг другу в глаза, пытаясь отдышаться. Юнги задавался вопросом, смог ли Чимин понять, что ему признались в чувствах. Аплодисменты вырвали их из сна, когда они осознали, что люди вокруг них улыбаются и подбадривают их. Чимин высвободился из объятий Юнги и слегка поклонился, как будто они всего лишь танцевали. Незнакомые люди кричали "Вау!" и "Браво!" со всех сторон, некоторые даже хлопали его по плечу, некоторые все еще аплодировали. Как раз в тот момент, когда реакция пошла на убыль, их аудитория вернулась к своей собственной жизни, и Чимин протянул ему руку, чтобы увести его, Юнги застыл. Он почувствовал его прежде, чем увидел; запах свежей смолы. Его кожу покалывало, и через секунду он покрылся холодным потом. - Учитель, вы в порядке? - Чимин бросил на него обеспокоенный взгляд, понимая, что Юнги не двигается. - Вот это действительно было что-то! - Голос раздался сзади, словно нож воткнули ему в спину. Юнги медленно повернулся, потому что должен был это сделать. Он повернулся к Намджуну, возвышающемуся над ним, в черном смокинге, с жестокой ухмылкой. Он выглядел точно так же. Во всяком случае, более сильным, мужественным, как будто возраст не мог коснуться его. Чимин сделал шаг вперед и встал рядом с Юнги. - Чимин, - сказал Намджун, улыбка не сходила с его лица. - Не думаю, что я имел удовольствие познакомиться. - Рэп-монстр, - признал Чимин размеренным голосом, чувствуя напряжение. Он протянул руку, и Намджун поклонился и коснулся ее губами. Чимин приподнял бровь. - Мы должны посотрудничать, Чимин. Я уже много лет собирался сделать предложение. Особенно теперь, когда у нас есть... общие друзья. - Не дожидаясь ответа, он добавил, обнимая своей массивной рукой более молодого, симпатичного омегу, стоящего рядом с ним. - Это моя пара, Тэсок. Он твой большой поклонник, не так ли, детка? Молодой человек покраснел, почти не осмеливаясь взглянуть на Чимина. - Наверное, так и есть, - хихикнул он. - Так рад с вами познакомиться. Затем он посмотрел на Юнги. - Привет, Юнги. Ты сегодня выглядишь просто сногсшибательно! - Омега защитным жестом положил руку на небольшую выпуклость под своей дизайнерской туникой. - Это действительно так, верно? - Губы Намджуна растянулись, обнажив острые клыки. Он сделал шаг к Юнги, как будто двое других мужчин перестали существовать. - В расцвете лет он был настоящей находкой... Уловом, который я случайно поймал. Юнги больше не мог слышать музыку. Намджун смотрел на него. Разговаривал с ним. Смола сочится из грубой сосновой коры. Капает беззвучно. Воздух больше не был легким или невидимым, а был чем-то более густым и плотным, что давило на его легкие. Само время замедлилось, секунды синхронизировались с его ленивым, неохотным сердцебиением, таким громким в ушах. Тук, тук… - Да, Альфа... Он услышал свой собственный голос издалека, почувствовав, как его рука поднялась, словно одержимая потусторонней силой. Только в этом не было ничего потустороннего. Это было первобытно. Его пальцы зацепились за зеленый шарф, ослабляя его одним движением. Юнги наклонил голову, предлагая. Брачная метка была выставлена напоказ под пристальным взглядом альфы, под его ртом, подчиненная его воле, чтобы он мог делать все, что ему заблагорассудится. Намджун зарычал, и все в жизни Юнги встало на свои места. - Какого хера ты делаешь?! - Сердитый голос Чимина разбил заклинание вдребезги. Когда Юнги удалось взглянуть на него, он понял, что Чимин обращается не к нему, а к Намджуну, сердито глядя на него. Он схватил Юнги за запястье, оттаскивая его подальше от альфы и его пары. - Недоумок! - крикнул Чимин через плечо, ведя Юнги сквозь толпу. Он не останавливался, пока они не отошли гораздо дальше, на более тихий конец плота. Юнги схватился за железные перила, чувствуя такое головокружение, что был близок к обмороку. Чимин обнял его за талию, предлагая поддержку. - Дыши, - настаивал он. - Просто дыши. Я сейчас вернусь, принесу немного воды. Юнги остался смотреть на воду за бортом. На борту плота были установлены подводные прожекторы, освещавшие илистый ил без единого волоска водорослей или чего-либо движущегося. Река была мертва. - Вот, выпей это. - снова раздался голос Чимина. Он почувствовал, как его пальцы обхватили стакан. Он выпил. Тутовый сок. - Не смог найти воду. Ты можешь поверить, что у них на самом деле нет воды в баре? Как ты себя чувствуешь? Юнги кивнул. Сладость простого сока казалась странно успокаивающей. Он набрал в легкие воздуха и медленно выдохнул. Наконец он посмотрел на Чимина. Младший омега был расстроен и сосредоточен, его глаза молили об объяснении. - Что это было? Он принудил тебя подчиниться? Я не видел, чтобы он прикасался к тебе... Юнги хотел сказать ему. Настолько, что он боялся прервать зрительный контакт, думая, что момент может быть упущен. Но вместо слов из его горла вырвалось рыдание. Он быстро захлопнул ладонью рот, подавляя следующий выпад. Слезы текли по его щекам между пальцами, сжимавшими его лицо с такой силой, что костяшки побелели. - О боги... - пробормотал Чимин, немедленно притягивая его в свои объятия. Грудь Юнги продолжала вздыматься от сдавленных рыданий, из носа вырывалось жалкое хныканье. Он звучал как задавленное на дороге животное, которое так и не избавили от страданий. - Все будет хорошо, что бы это ни было... - Чимин прошептал ему на ухо. - Мне очень жаль… Мне так жаль, - сказал Юнги между всхлипываниями, задыхаясь. - Тссс... - Чимин успокоил его. - Здесь не о чем жалеть. Юнги прислонился лбом к плечу Чимина, надеясь перестать плакать, но слезы продолжали литься. Что-то сломалось внутри него, многолетняя обида дала о себе знать. Вся его боль, наконец, осознана. Чимин молчал. Он нежно поглаживал спину старшего омеги, крепко прижимая его к себе. В конце концов, лилии одержали верх, наполнив его мозг уютом. Он глубоко вдохнул запах Чимина; он был знакомым, успокаивающим и мягким. Чимин опустил руки и, словно по волшебству, достал платок из мягкой ткани. Он вытер лицо Юнги, неуверенная улыбка смягчила его лисьи глаза. Юнги отпустил перила и отвернулся от реки. Он осторожно соскользнул вниз и сел на пол, прислонившись к забору. Прохладный ветер овевал его лицо. Чимин сидел рядом с ним, внимательно наблюдая. Ожидая. - Он... - сказал Юнги, глубоко вздохнув и глядя перед собой. - Намджун. Он был моей парой. - Был?! - голос Чимина дрожал от шока. - Я… Я думал, твоя пара умерла? - Как ты видишь, он жив. И что ж... - Юнги усмехнулся, побежденный. Он посмотрел на Чимина. - Девять лет назад мы были химически разъединены. Чимину потребовалось несколько мгновений, чтобы переварить услышанное. - Химический разрыв? Я думал, это незаконно... - Так и есть. Но некоторые врачи все равно будут это делать. За соответствующую плату. - Но разрыв брачных уз невероятно опасен и болезненен... - Для омеги, - прошептал Юнги, одарив его грустной улыбкой. - Это может закончиться смертью, бесплодием или преждевременной менопаузой. Наверное, мне повезло. Я выжил. И моё чрево с самого начала было бесплодным... - Его голос затих, превратившись едва ли не в шепот. Чимин нахмурился, плотно сжав губы в тонкую линию. - Вот почему он порвал с тобой. Потому что ты не мог родить ему щенков. - Сейчас у него их шестеро. И седьмой на подходе... - Юнги сделал глубокий вдох, наблюдая за городским пейзажем, возвышающимся на берегу. - Дело даже не в том, что он так сильно хотел щенков. Он сказал, что не смог бы полностью реализовать свой альфа-потенциал, если бы ему никогда не суждено было стать отцом. Что вся сцена будет смеяться у него за спиной, если мы останемся бесплодными. Так что, как видишь… Риск от разрыва связи был единственным выходом: оставаться с мужчиной, который рассуждал подобным образом, на самом деле не было возможным. Чимин держал его за руку, переплетая пальцы. Он согнул локоть, поднося тыльную сторону ладони Юнги к своим губам. - Самое жалкое, что мне кажется, я все еще могу чувствовать его. И я никогда его не вижу. Но теперь, когда он здесь… Ему даже не нужно принуждать меня к подчинению. Я просто разваливаюсь на части. Он покачал головой, испытывая отвращение и злость. - Я ненавижу это. Ненавижу волка внутри себя, животное, которое разрывает на части все, что я с таким трудом строил. Все во мне питает к нему отвращение, кроме самого зверя. Если бы я мог отказаться от этого, прекратить рычание внутри, я бы не колебался. Некоторое время они не разговаривали. Произошедшая перемена была почти осязаемой. Юнги знал, что, каким бы ни было восприятие его Чимином – отстраненного, циничного, профессионального, сдержанного – оно было разрушено; Юнги был испорченным товаром, слабым одиночкой средних лет, который выделялся не потому, что был каким-то образом выше, а потому, что общество отвергло его. Единение было на всю жизнь. Тот, кто решал разорвать свою связь, считался бесхребетным, ненадежным и эгоцентричным. - Может быть, ты не можешь отделить себя от волка, - наконец сказал Чимин. - Но ты не должен позволять ему определять тебя. Тогда ты будешь таким же, как Намджун, позволив статусу превзойти любовь. Внезапно Юнги поймал себя на том, что беспокоится о том, что Чимин может простудиться, будучи так легко одетым. Каким-то образом это стало более важным, чем молчаливые последствия его страданий или демистификация его образа. Он медленно кивнул. - Ты мудр не по годам, Пак Чимин, - сказал Юнги, подталкивая локтем младшего омегу под ребра. Над их головами начали взрываться фейерверки, разноцветные и показушные, с разнообразными эффектами, знаменуя собой кульминацию торжества. Чимин поднял голову, наблюдая, как в ночном небе вспыхивают ослепительные краски. Похоже, это его не впечатлило. - Я ничего не знаю об этом... - сказал он. Он прикусил нижнюю губу, а затем отпустил ее, как будто приняв какое-то решение. - Поднимайся, - сказал он, вставая одним элегантным движением, даже не опираясь на руки. - Мы с Хёнву отвезем тебя домой.