The dance teacher

Чимин улыбался, когда Юнги вышел из машины, пожелав ему счастливого полнолуния. Если он и был не в восторге от соседства Юнги, то никак этого не показал. Пак Чимин не был снобом. Хотя они расстались на хорошей ноте, следующие пять праздничных дней они провели не контактируя, что было нормально, потому что недавние события заставили Юнги чувствовать себя неловко. Первые два дня он размышлял об этом, а остальные три провел за просмотром старых фильмов и сооружением когтеточки для Пегги из веревки и бревен, которые он собирал по соседству. Утром первого рабочего дня он появился в их тренировочном зале в хорошем настроении. Юнги был достаточно взрослым, чтобы понимать, что он не может изменить прошлое и что зацикливаться на вещах, которые нельзя изменить, было бесполезным занятием. Кроме того, хотя инцидент был ужасен, в конце концов, во встрече с Намджуном не было худа без добра. Юнги провел предыдущие девять лет, избегая его и вводя в заблуждение; жалея себя, размышляя, действительно ли альфа забыл его. Теперь он понял, что там ничего не было. Хотя это стоило ему молодости, разрыв связи был лучшим решением, которое он когда-либо принимал. Учитель танцев был рад снова увидеть Чимина. Он продолжал прокручивать в голове их танец во время Урожайной луны, заново переживая каждое прикосновение; то, как люди смотрели на них с восхищением, наконец-то они остались вдвоем, вне работы, очарованные друг другом. Он был взволнован предвкушением того, что наконец-то снова окажется в присутствии младшего омеги. Чимин, однако, опаздывал, что было на него не похоже. Когда он, наконец, появился, на нем были солнцезащитные очки, и впервые за все время Юнги увидел, что корни его волос немного сальные. Черная краска для волос была временной; Чимин, должно быть, смыл ее и пренебрег каким-либо последующим уходом. Когда он снял солнцезащитные очки, его лицо было одутловатым, а кожа желтоватой. Юнги подошел к нему. - Доброе утро. Мило, что ты присоединился к нам. У тебя похмелье? - спросил он тихим голосом, чтобы его не подслушали. Чимин надулся. - Наверное, так и есть, учитель. Ты собираешься отправить меня домой? Юнги скрестил руки на груди. - Наверное, мне следовало бы; если не из-за похмелья, то из-за отношения. Выпей бутылку воды и присоединяйся к нам, когда будешь в настроении, - сказал он и отвернулся, направляясь работать с бэк-танцорами. Он был немного зол, но бабочки порхали у него в животе. Даже с похмелья, небритый, с сальными волосами, Чимин был неотразим. Младший омега сделал, как ему было сказано; в отражении зеркала краем глаза Юнги мог видеть, как он старательно пьет воду и массирует голову. Он присоединился к хореографии примерно через пятнадцать минут, и остаток их дня прошел без происшествий. Юнги списал отсутствие общения на состояние, в котором находился Чимин, и пошел домой, не задумываясь об этом ни на секунду. Однако в течение следующих двух дней стало очевидно, что Чимин возвел между ними стеклянную стену. Он разговаривал с Юнги только тогда, когда был вынужден, возвращаясь к просмотру соцсетей в своем телефоне во время обеденного перерыва; больше никаких разговоров, не говоря уже о поддразнивании или флирте. После недели такого отношения Юнги был почти готов поговорить с ним об этом, но он также боялся того, что мог узнать. Всякий раз, когда он спрашивал его, все ли с ним в порядке, Чимин отвечал, что да, иногда даже пытался улыбнуться. Он по-прежнему был вежлив и общителен всякий раз, когда Юнги в чем-то нуждался, но старший омега чувствовал, что его нервный срыв в полнолуние покончил с любым уважением, которое Чимин мог испытывать к нему. Намджун превратил его в хнычущую сучку, и хотя Чимин проявил сочувствие и утешение, когда это случилось, оглядываясь назад, он, должно быть, испытывал отвращение. Самому Юнги было противно, поэтому он не винил его. Но, боги, как же он скучал по нему. Он скучал по его щенячьему хихиканью, по его голосу, похожему на перезвон серебряных колокольчиков за плечом Юнги, по кусочкам, которые он продолжал красть из коробок с бенто, по новой музыке, которой он делился с Юнги в плейлисте, который он создал специально для них. Ему не хватало юмора Чимина, но он также скучал по его честности, по тому, как певец не боялся называть вещи своими именами, даже если это выставляло его в сомнительном свете. От его заразительного оптимизма не осталось и следа; он так же невнимательно относился к другим, даже к своим девчонкам. Юнги так и подмывало спросить Суньи, что происходит, но они не были настолько близки, и он не хотел, чтобы Чимин думал, что он сплетничает у него за спиной, поэтому он страдал молча. После двух недель теплого ада Юнги почти потерял надежду. Он даже сам поделился несколькими песнями из плейлиста в жалкой попытке снова сблизиться с Чимином. Он приготовил любимое блюдо Чимина и предложил ему попробовать, но певец отказался почти весело. Но не совсем. Он был невесел. Он был равнодушен, что было гораздо хуже. В конце концов, до истечения контракта Юнги оставалось всего три недели, что принесло ему почти облегчение. Забыть Чимина было бы не так больно, не видя его каждый день. Именно тогда он получил приглашение по электронной почте от Суньи. Для Чимина было бы большой честью, если бы Юнги смог прийти на вечеринку по случаю его 27-летия, которая состоится дома у Чимина в узком кругу друзей 13 октября. Юнги был удивлен, но сразу же согласился. Конечно, это должно было что-то значить, хотя "малый круг друзей", очевидно, включал и бэк-танцоров. Они взволнованно планировали свои наряды и назначали ответственных водителей. Юнги решил, что на этот раз он не будет тратить время на размышления о своем наряде. Он пойдет в своей повседневной одежде, никаких выходок. С другой стороны, он провел целую неделю перед вечеринкой, мучаясь над подходящим подарком. Подарок на день рождения Чимина был чрезвычайно важен, это был бы способ показать, что Юнги он был не безразличен, что он благодарен за все. Внимание, которое Чимин уделял ему, возможно, осталось в прошлом, но старший омега все еще дорожил им; Чимин заставил его снова почувствовать себя молодым, пусть и ненадолго. В этом контексте проект по добыче идеального подарка был невероятно болезненным, но Юнги был многим ему обязан. Он все еще мог видеть его, ругающегося на Намджуна, маленького и хрупкого, но дерзкого и сильного, противостоявшего альфе, как луч солнца, который вернул ему жизнь, когда Юнги был потерян, холоден и осмеян. Юнги сразу же решил, что ювелирное изделие, изготовленное на заказ, - это правильный путь, даже если это обойдется ему в половину его сбережений. Деньги казались такими тривиальными. Однако он не мог полагаться на художественную проницательность ювелира. Все свое свободное время он проводил, прогуливаясь по столичным галереям в поисках видения, которое говорило бы с ним. Наконец, он нашел это: эмоцию, которую так долго искал. Владелец галереи назвал ему имя художницы, и Юнги появился в студии девушки час спустя. Ее звали Джина, и она работала с большими форматами, в смешанных техниках. Юнги был так взволнован, что боялся спугнуть ее. - Слава богам, я нашел тебя! Я видел твою работу в "Душе металла". У меня есть для тебя заказ, и это не то, что ты обычно делаешь, но, пожалуйста, выслушай меня, это должен быть твой дизайн. Мне нужно, чтобы ты создала розовую восточную лилию. Я хочу, чтобы ты изобразила это так, как ты изображаешь цветы, когда рисуешь луг, как на этой картинке позади тебя! Это настолько абстрактно, что ты больше ощущаешь луг, чем видишь его. Нужно, чтобы эту лилию можно было пощупать, и это должна быть золотая подвеска на ожерелье. Ты знаешь Чимина? Конечно, ты знаешь. Кулон предназначен для него. Я не фанат-психопат, обещаю. Я действительно знаю его, я его... учитель танцев. И если ты знаешь Чимина, то знаешь, какая лилия подошла бы для того, чтобы лежать у него на ключице. Неземная лилия. Лилия, которую скорее ощущают, чем видят, но я уже говорил об этом. Я не могу выразить это словами. Но ты, ты можешь перевести это в визуальный образ, я знаю, ты можешь, я видел твою работу. Пожалуйста, Джина, я заплачу, сколько ты скажешь. Осталось не так много времени. Девушка-альфа наблюдала за ним поверх оправы своих черных пластиковых очков с выражением жалости и любопытства, жуя резинку. - Ты ведь знаешь, что влюблен в него, верно? - Она подняла бровь, явно с подозрением, как ребенок, тыкающий палкой в мертвую птицу. Юнги вздохнул, сдаваясь. - Да… Да, я знаю. - Он раздраженно покачал головой, наконец одарив ее улыбкой, которая молила о жалости. Джина улыбнулась в ответ и выдула большой оранжевый пузырь. - Хорошо, мистер, я сделаю это, но только если смогу сама выбрать себе ювелира. Поскольку ты, очевидно, не в своем уме, я хочу, чтобы моя подруга тоже что-нибудь заработала, но я обещаю тебе, что она лучшая. Ты не пожалеешь об этом. Юнги не пожалел об этом. Джина создала образ лилии из стекловидной эмали, аметиста и розового перламутра на основе розового золота, а ее подруга-ювелир воплотила его в жизнь. Не слишком большой, чтобы не выглядеть вульгарно, и не слишком маленький, чтобы не терялись детали, кулон с лилией был предметом такой редкой красоты, что Юнги прослезился, когда увидел его. Джина похлопала его по плечу в поисках утешения, выглядя при этом неловко. Несколько часов спустя Юнги обнаружил, что стоит перед домом Чимина и ждет, пока кто-нибудь откроет дверь. Он взял такси до закрытого сообщества на холме над столицей, вдали от загрязнения окружающей среды и низших классов. Тем не менее дубы, окружавшие комплекс, были сухими и безжизненными. Юнги чувствовал себя совершенно не в своей тарелке, но это его не беспокоило; и он не беспокоился о том, что почти наверняка он будет там самым старым человеком. Предмет в нагрудном кармане его вечной кожаной куртки придавал ему такой уверенности, что он почти чувствовал самодовольство. Один из сотрудников открыл дверь и предложил взять его куртку. Юнги отказался, но взял неопределенный коктейль и направился вглубь дома, восхищаясь вкусом Чимина. Дом был построен из необработанного бетона, со строгими геометрическими линиями, но полон показных деталей, похожих на изюминки шуток. Строгая серая система сидения с редким бетонным полом, но с внушительной хрустальной люстрой над головой. Овальное зеркало в прихожей было в золотой раме в стиле барокко, хотя больше ничто не намекало на богатство владельца. Это место было определенно невротичным, воплощением чувства юмора Чимина. Из подсобки доносилась музыка, и по пути туда Юнги миновал просторную кухню, на которой официанты раскладывали закуски ложками с изогнутыми ручками, выглядя профессионально и сдержанно, почти высокомерно. Наконец он добрался до центра вечеринки - огромной гостиной, выходящей в просторный сад. Он мог видеть, как Чонгук играет в какую-то игру с выпивкой на террасе с другой знаменитостью, чье имя он не мог вспомнить, толпа подбадривала их. Пара бэк-танцовщиц помахали ему рукой с широкими улыбками на лицах. Когда Юнги собирался присоединиться к ним, перед ним материализовался Чимин, скользя и карабкаясь по полу, смеясь. В одной руке он держал бокал с шампанским, в другой - телефон. Ноги у него были босые, как и ступни. Его бедра прикрывала красная клетчатая мини-юбка, которая на ком-либо другом выглядела бы нелепо. На Чимине это выглядело очаровательно и сексуально. Нелепо, но вместо топа на нем был надет безразмерный белоснежный вязаный джемпер с черепашьим вырезом. Одежда поглощала его целиком, создавая комичный контраст с вызывающей нижней половиной. Его глаза встретились с глазами Юнги, когда он споткнулся и неохотно растянулся во что-то вроде шпагата. Только увидев, как Бора, визажистка, вбежала за ним с криком: - Верни это! - Юнги понял, что Чимин убегал от нее до того, как поскользнулся. - Учитель! - сказал Чимин, улыбаясь. Юнги подошел и протянул ему руку. Чимин бросил Боре ее телефон и взял Юнги за руку, осушив его бокал. Он был пьян. Юнги помог ему подняться. - С днем рождения. Чимин одарил его самой обезоруживающей, искрящейся улыбкой. - Ты пришел! - Конечно, я пришел. Похоже, ты уже проиграл пару игр с выпивкой. - Ну же, учитель! Сегодня мой день рождения! Расслабься немного! Что ты пьешь? Юнги посмотрел на свой стакан. - Понятия не имею. - Оставь это, это глупо - Он подошел к ведерку со льдом, в середине которого стояла огромная бутылка. Он взял рюмку и наполнил ее. - Вот. Настоящий напиток для таких омег, как мы. Потому что нам не положено пить пиво. Гликемический индекс пива – чудовищный! Все это прилипает к твоим бедрам. И мы бы этого не хотели, не так ли? А виски – слишком крепкий, только для настоящих мужчин. Но знаешь что, посмотри на это! - Он схватил почти полную порцию виски, вероятно, не своего, и осушил ее в два глотка, даже не моргнув глазом. Он вытер рот тыльной стороной ладони. - Теперь я настоящий мужчина? Даже альфа? Что вы скажете, учитель? - Я говорю, что тебе, наверное, лучше выпить немного воды. Вот бутылка. Как насчет того, чтобы выпить ее, пока ты показываешь мне сад, а? И почему бы нам не найти тебе какую-нибудь обувь? - Он подал знак Боре, и через несколько мгновений она появилась с парой простых парусиновых кроссовок и помогла Чимину их надеть. Сад, конечно же, был оранжереей, влажной и теплой. Уже наступила ночь, и Юнги не мог разглядеть очертания стеклянного купола, но он был достаточно высок, чтобы вместить пальмы и кипарисы. - Я сам собирал эти растения. Тогда, когда я верил, что эти вещи... имеют значение. - Чимин немного споткнулся, невнятно произнося слова, и Юнги обнял его для поддержки, но он снова послушно пил воду, которую дал ему Юнги. Если держаться подальше от алкоголя, Чимин, возможно, смог бы связно поговорить с ним через час, и Юнги смог бы вручить ему подарок. Эта мысль разбила сердце старшего омеги. Этот спотыкающийся, жалкий мальчик был всего лишь тенью видения в белом, которое вошло в жизнь Юнги три месяца назад. Это был его день рождения. Где были его родители? Его братья и сестры? - Кто-нибудь испек тебе торт на день рождения? - спросил Юнги, когда они снова входили в дом. - Кто? - Может быть, твои родители? Чимин расхохотался. - Ха! Мои родители не пекут, учитель. Юнги мало что знал о семье Чимина, потому что младший омега редко упоминал о них. Он вспомнил, что читал, что тот родился с серебряной ложкой во рту, его отец-альфа был магнатом недвижимости, а отец-омега - известным художником. Никто из них не был так богат или почти так знаменит, как Чимин сейчас. Юнги просто хотел испечь ему гребаный торт. Он почувствовал, как его глаза наполняются влагой, и вытер слезы прежде, чем Чимин успел заметить. - Позволь мне показать тебе свой кинотеатр. - У тебя есть кинотеатр? - Маленький. Для меня и нескольких друзей. Хотя иногда мне кажется, что мои друзья приходят ради кино, а не ко мне! - Он расхохотался, согнувшись пополам, как будто это была самая смешная шутка на свете. Юнги последовал его указаниям и повел его к кинотеатру, большому залу на втором этаже. Стены были обиты мягкой обивкой, а напротив экрана, тянувшегося вдоль стены в противоположном конце, стоял огромный, пышный диван из красного бархата в восточном стиле. По бокам было расставлено несколько кресел с подставками для ног. Из-за звукоизоляции звуки вечеринки исчезли. - Учитель, мы можем присесть? Я больше не могу идти. У меня так кружится голова. - Да, конечно, - сказал Юнги и помог ему опуститься на диван, подложив подушку ему под голову. Он чувствовал себя ужасно, не в последнюю очередь потому, что в глубине души был счастлив. Счастлив, что Чимин был пьян и, по-видимому, забыл держать его на расстоянии. Юнги понял, что идеальный момент никогда не настанет, и достал из кармана маленькую шкатулку для драгоценностей. Он завернул ее в белую подарочную бумагу с золотыми лилиями. - Это для тебя. Я надеюсь, тебе это понравится. Чимин медленно развернул бумагу и открыл шкатулку с драгоценностями. На фоне черного бархата подвеска в виде лилии сияла, как надежда. Чимин ахнул, приложив пальцы к губам. Предмет был настолько необычным, настолько тщательно обработанным, что было совершенно очевидно, что другого подобного ему не существует. - Я... я не знаю, что сказать. - Его голос охрип от нахлынувших эмоций, пальцы слегка дрожали. - Хочешь, я надену это на тебя? Ты носишь цепочку? Чимин кивнул и немного соскользнул вниз, позволяя Юнги получить доступ к задней части его шеи. Юнги опустил водолазку и увидел самую высокую из лунных татуировок Чимина. Поверх нее лежала простая тонкая серебряная цепочка. Ничего похожего на золотое ожерелье, которое было на Чимине, когда они встретились, но придется обойтись и этим, пока он не протрезвеет настолько, чтобы найти что-нибудь более подходящее к кулону. Он осторожно повернул цепочку в поисках застежки. Что-то зацепилось за перемычку, и цепь отказалась двигаться. Юнги предположил, что это будет застежка или, возможно, другой кулон, который еще не появился. Он приподнял ткань и отцепил предмет от нити, повернув цепочку. Наконец показалась застежка, но вместе с ней и кое-что еще. Это была серебряная серьга, которую Чимин снял с него в машине несколько месяцев назад, чтобы фанатам было трудно опознать его. Юнги перестал дышать. - Нашел? - Он услышал непритязательный голос Чимина, пьяно забывшего об открытии Юнги. - Да… Я н-нашел, - заикаясь, пробормотал Юнги. - Наконец-то... - Спасибо, - невнятно пробормотал Чимин и откинулся назад, слишком измученный, чтобы проверить, как выглядит кулон у него на шее. Лилия все еще была в руке Юнги, тяжелая, как игровой автомат, в ушах звенело, мысли были в полном беспорядке. Учитель танцев почувствовал себя так, словно его дух покинул тело, поднялся и посмотрел вниз на двух омег, растянувшихся на великолепном диване. Голова младшего покоилась на плече старшего, его глаза были почти закрыты. Уютно устроившись в тишине. Ладони Юнги сильно вспотели, его сердце билось так громко, что он был уверен, что другой мог это слышать. Но Чимин, казалось, спал или просто был в пьяном угаре; Юнги не мог видеть его лица. Прежде чем Юнги смог полностью осознать значение своего открытия, Чимин придвинулся к нему, повернувшись на бок, его левая рука легла Юнги на грудь, согнутая в локте. Его щека была прижата к плечу Юнги, но старший омега мог видеть только его макушку, поэтому, когда Чимин заговорил, это стало неожиданностью. - Учитель... - прохрипел Чимин и немного прочистил горло. - Я не знаю, что делать… Я перепробовал все. - Его слова все еще звучали медленно, но уже не так невнятно, как раньше. - Эта ревность убивает меня. Я был отравлен, мое тело гниет изнутри. Мне стыдно признаться, но я подумывал о том, чтобы уволить тебя, просто чтобы тебя больше не было рядом со мной. Как будто это могло что-то изменить. В конце концов, ты внутри меня, куда бы я ни изгнал тебя. Чимин поднял голову, встретившись с ним взглядом. Юнги был ошеломлен, едва дыша. Младший омега ухватился за спинку дивана, чтобы не упасть, и приподнялся над старшим, плотно прижавшись телом к боку Юнги. - Почему тебе меня недостаточно? Другая рука Чимина легла на щеку Юнги, влажную и горячую. Пухлые, пьяные губы коснулись его подбородка, покрывая поцелуями линию челюсти старшего омеги, влажным, мягким движением продвигаясь к пахучей железе. Затем он почувствовал горячее дыхание младшего на мочке своего уха. Чимин прошептал ему на ухо, нежно зарываясь пальцами в волосы Юнги: - Я могу трахнуть тебя так же сильно, как и твой альфа. Ну и что, если я не смогу повязать тебя узлом… Я все равно покажу тебе звезды. Я могу подарить тебе детей, если это то, чего ты хочешь… Я могу дать тебе все. Разве ты не знаешь… Я - это все. Его губы обхватили ушную раковину Юнги, язык прошелся по изгибу мочки, зубы мягко погрузились в плоть. Юнги икнул, пытаясь сделать вдох, желание спустилось вниз, выплеснулось из его живота, заставляя его член затвердеть, сердцебиение оглушало его. Губы Чимина снова скользнули по щеке старшего омеги. Он лизнул рот Юнги, на вкус как лилии и шампанское. В том, как Чимин целовал его, не было ничего дразнящего или игривого: его губы крепко прижались к губам Юнги, язык искал ответа, умолял, рука скользнула вниз от волос Юнги к его шее, крепко сжимая его брачную метку, заявляя на нее права. Поцелуй был отчаянным и душераздирающим, но безумно возбуждающим, точно таким же, какими были слова Чимина. Юнги ощутил сладкий аромат смазки Чимина еще до того, как почувствовал, как член омеги твердеет у его бедра. Он смешивался с запахом его собственного сладковатого возбуждения, и это было похоже на падение с огромной высоты только для того, чтобы приземлиться на мягчайшую подушку и быть подхваченным облаком. Он все еще не мог пошевелить руками, обессиленный и ошеломленный тем, что его мечты превращались в настоящие поцелуи, настоящие прикосновения. Он каким-то образом приподнял руку, зажатую под телом Чимина, и она опустилась на задницу младшего, чувствуя горячую влажность его нижнего белья под узкой юбкой, слишком слабую, чтобы сжать или притянуть его ближе. Понимая его желание, Чимин прижался своим членом к телу Юнги, постанывая ему в рот. Без всякого предупреждения это движение вызвало теплую волну внутри живота Юнги, заставив его покрыться горячим потом. К тому времени, когда это достигло его мозга, это была лихорадка: безжалостная и неудержимая, усиливающая все чувства, уничтожающая разум. Жар охватил его так внезапно, так яростно, что вытеснил все остальные чувства страхом. Последние остатки того, что делало его человеком, кричали, что он должен убираться оттуда, пока не стало слишком поздно. Страх впрыснул в него адреналин, необходимый для того, чтобы оттолкнуть Чимина и встать. Его ноги подкосились, и он, спотыкаясь, пополз по полу. - Что не так? - он услышал голос Чимина, но Юнги знал, что лучше не смотреть на него. Сосредоточься на двери. Спасение было за дверью. Он наполовину выбежал, наполовину споткнулся из частного кинотеатра, держась за стену, тяжело дыша. Дверная ручка сначала была неподатливой, проскальзывала под его вспотевшими пальцами, но каким-то образом ему удалось открыть дверь, и когда до него донеслась музыка, он подумал, что его барабанные перепонки сейчас взорвутся. Юнги каким-то образом добрался до лестницы, ухватившись за перила для поддержки. Мир вращался слишком быстро. Когда он попытался подняться по лестнице, его лодыжки болезненно подвернулись, отчаянно стараясь не упасть, он огляделся по сторонам в поисках помощи. Там были люди, стоявшие небольшими группами, болтавшие или танцующие, и никто из них не замечал его страданий. Его зрение затуманивалось, скоро будет слишком поздно. Со своего наблюдательного пункта он мог видеть, как его помошь выходит из кухни, жуя закуску, но Юнги обнаружил, что слишком слаб, чтобы позвать на помощь. Благодаря какой-то телепатии или божественному провидению, Хёнву оторвался от своей брускетты и встретился взглядом с Юнги, как раз перед тем, как омега потерял контроль и упал с последних пяти ступенек. Телохранитель бросил свою еду и подбежал к нему. - С вами все в порядке, мистер Мин? - Хёнву нахмурился, подхватывая Юнги на руки. Юнги был уверен, что его запах говорит сам за себя, более очевиден, чем слова, но он предположил, что альфа принимал сильные подавители. Он должен был, чтобы справляться с ежедневным присутствием Чимина. - Отвези... отвези меня домой, пожалуйста, Хёнву. Поторопись. Юнги осознавал, что лежит, растянувшись, на заднем сиденье внедорожника, его кожа горела, в горле пересохло. Его стояк болезненно давил на мокрые джинсы, на кожаном сиденье под ним скапливалась лужица смазки. Как неловко. Он попытался подобрать слова извинения, но все, чего ему на самом деле хотелось, - это раздеться. Чего он хотел еще больше, так это чтобы Хёнву остановил машину и оттрахал его до бесчувствия. - Альфа… Ты меня чувствуешь? - он услышал собственное рычание, когда они остановились, предположительно на светофоре. - Выпейте это, мистер Мин, - сказал Хёнву, протягивая ему бутылку с водой. Это было в руках Юнги, но Юнги нуждался в этом в своей текущей, ноющей дырочке. Словно прочитав его мысли, Хёнву повторил. - Выпей это… Не играй с этим. Когда вода потекла ему в горло, к Юнги вернулось мгновение ясности, достаточное для того, чтобы сказать: - Мне жаль, Хёнву. - Не нужно извиняться, мистер Мин. Мы все когда-то были там. Слова эхом отдавались в голове Юнги, когда лихорадка вернулась с удвоенной силой, окрашивая мир в красный цвет.