The dance teacher

Юнги проснулся замерзшим. Простыни под ним были мокрыми, и холодный ветерок обдувал его тело, покрывая кожу ковром мурашек. Он открыл глаза, заметив, что лежит голый в своей собственной постели, а окно широко распахнуто, впуская прохладный октябрьский воздух. Часы показывали ему, что было 4.21 вечера. Ему удалось с кряхтением сесть, хотя каждый мускул в его теле протестовал. Повсюду вокруг него были разбросаны фаллоимитаторы разных форм, цветов и размеров, его конечности и пальцы были липкими от смазки и подсыхающей спермы. Каким-то образом он встал, подошел к холодильнику и большими глотками выпил целую двухлитровую бутылку воды. Она была такой холодной, что у него онемело горло, но онемение было приятным. Юнги задыхался, опираясь на обеденный стол для поддержки. Это была маленькая милость менопаузы – течки были короткими. Он мало что помнил из прошлой ночи, но знал, что это сильно его задело. Он никогда не испытывал ничего подобного с момента разрыва связт. Юнги побрел в душ и позволил теплой воде смыть все это. Полчаса спустя, когда он застилал постель свежими простынями, в дверь позвонили. Пегги бросила на него вопросительный взгляд, готовая сбежать, если посетитель захлестнет ее чувства. Юнги открыл для нее окно и подошел к домофону. На маленьком экране он увидел Суньи, ожидающую перед зданием. Он впустил ее. - Привет, - поприветствовала она его, когда он открыл дверь. Выражение ее лица было неловким; застенчивым и нерешительным, почти хмурым. - Проходи, - сказал Юнги, уступая дорогу. - Я бы предпочла этого не делать, если ты не возражаешь. Я тороплюсь. - Она прикусила губу, словно пытаясь придумать, как бы тактично сказать. - Честно говоря, я немного сбита с толку. Хёнву сказал мне, что у тебя течка? Я пришла сюда в надежде застать тебя в момент просветления. Но ты, кажется, в порядке. - Прошлой ночью у меня была течка. Началась и закончилась. Ты уверена, что не хочешь войти? - Нет, я здесь, потому что мне кое-что от тебя нужно. Может ли быть так, что твоя течка вызвала течку у Чимина прошлой ночью? Потому что у него еще некоторое время не должна была начаться течка… В любом случае, это то, как есть. У Юнги голова шла кругом. Иди к нему. - Чонгук с ним? - Нет, он не хочет, чтобы он был там. Он заперся, у него даже гнезда нет. - Суньи колебалась. - Я не знаю, как попросить об этом. Меня могут уволить, но то, что происходит между вами двумя, становится просто нелепым. Я здесь, чтобы попросить у тебя твою поношенную одежду. Если он собирается провести следующие четыре дня без партнера по течке, по крайней мере, у него должен быть твой запах. Я не могу позволить ему страдать. Иди к нему. Юнги посмотрел на нее с симпатией. Он улыбнулся. - Ты не из тех друзей, которые приходят ради кино, не так ли? -Что? - Не бери в голову. - Юнги опустил взгляд на белую футболку, которая была на нем надета. Он только что надел его после душа. На долю секунды он подумал о грязных простынях, но тут же с отвращением сморщил нос. Наконец его взгляд упал на черную кожаную куртку, висевшую на шкафу справа от него. Не задумываясь ни на секунду, он схватил ее и протянул Суньи. - Ты не потеряешь свою работу. Он сказал мне вчера вечером. - Ты уверен, что это то, что ты хочешь мне дать? - Она неловко улыбнулась. - Это как твоя торговая марка, ты никогда ее не снимаешь. - Именно потому, что я никогда его не снимаю. Ему это нужно больше, чем мне. - Спасибо тебе. - Суньи достала большой пакет на молнии, чтобы ее собственный запах не попал на одежду. Юнги положил ее внутрь, и она глубоко поклонилась ему. Учитель танцев наблюдал, как она бежит по коридору. Он закрыл дверь и прислонился к ней, опустив веки. Он был голоден и измучен. Когда он снова открыл глаза, то увидел свое отражение в зеркале в прихожей. Течка сделала черты его лица мягче, волосы гуще. Слегка отвисшая линия подбородка была приподнята, и Юнги снова выглядел почти молодым. Зная, что эффект исчезнет в течение 24 часов, он не был впечатлен. Он оттолкнулся от двери и прошел в гостиную, взяв сигареты с кофейного столика. Пока он курил, он достал свой телефон и некоторое время прокручивал приложение доставки, прежде чем заказать пиццу. Ничего не оставалось делать, кроме как ждать. Вращая пачку сигарет вокруг своей оси между указательным пальцем и гладкой столешницей, он медленно начал обдумывать события прошлой ночи, но мысли не следовали никакой линейной последовательности. серьга шампанское кипарисы под стеклянным куполом диван трахну тебя так же сильно, как твой альфа юбка лилии карамель мягкий твердый язык дыхание подарю тебе детей губы сладкий Я - это все иди к нему иди к нему иди к нему Желание продолжало возвращаться, как бы сильно он ни старался его игнорировать, оно ныло в глубине его существа, пустота, голод: в пять, в десять раз больше, чем было раньше. В отличие от течки, любовь Юнги была рациональной. Он никогда не удивлялся тому факту, что во власти Чимина было пробудить зверя всего лишь поцелуем. Конечно, он мог это сделать: он был всем. Было бы так легко принять признание Чимина, погрузиться в него, греться в его солнечном свете, желая отдавать. Триумф без усилий. Слишком просто. Юнги почувствовал, как вирус сомнения проникает в его кровь, ослабляя его, атакуя его счастье, как старый друг, затаивший обиду. Чимин был щедрым, заботливым, великолепным и молодым. Юнги был старым, измотанным, озлобленным и неуверенным в себе. Что-то не сходилось. Он не сомневался в восхищении в глазах Чимина, когда тот наблюдал за танцем старшего омеги, в чем тот был хорош. Увлеченный освоением нового навыка, классически обученный богатый мальчик перенесся в незнакомый мир уличных танцев, поняв, что может говорить на их языке, если постарается. И с помощью танца менять перспективу: переживать неврозы и жизненные неудачи без подстраховки, даже не покидая танцевальную студию. Для него это было возможно, потому что он был настоящим художником: в высшей степени интуитивным, созвучным измерениям, невыразимым словами. Должно быть, этот опыт был опьяняющим, а тот, кто привел его туда, - интригующим, поставленным на пьедестал. Пока не появится следующая новинка. Это был инстинкт самосохранения, нашептывающий, что он не может позволить себе то, что предлагает Чимин, а не мириады неуверенностей Юнги. У него оставалось еще добрых восемь или десять лет, прежде чем токсины выведут из строя его легкие и ему придется переехать в один из городов-хосписов в сморщенных, высохших лесах. Естественная среда обитания делала смерть немного более терпимой, но неизбежной. Полвека назад шестидесятилетний мужчина все еще был в расцвете сил, а ожидаемая продолжительность жизни составляла от 80 до 90 лет для человека, ведущего достаточно здоровый образ жизни. Теперь шестьдесят - это конец пути. Умирающих было больше, чем здоровых, и хосписы обслуживались роботами, потому что молодых людей просто не хватало для выполнения этой работы. Скорость размножения снизилась: Юнги был одним из многих омег, неспособных выносить детенышей. Даже те, кто был фертилен, не видели смысла приводить тех в мир, который мог только навредить им. Через четыре-пять лет он накопит достаточно, чтобы переехать из столицы. Его мечтой было жить рядом с океаном, единственной экосистемой, все еще способной поддерживать жизнь без искусственной помощи, и, возможно, умереть самому, а не в хосписе, помогая смерти, если он окажется достаточно храбрым. Все это было бы гораздо легче вынести с неразбитым сердцем. Что, если отказ от него в конечном итоге разобьет твое сердце на столько же осколков, как если бы он бросил тебя? Ты собираешься покончить с собой раньше времени? Привезли его пиццу. Юнги дал парню дополнительные чаевые, вспомнив свои собственные годы на скутере, и устроился за столом, выбирая кусочки ветчины и скармливая их Пегги. - А ты как думаешь, Пегги? - спросил он, жуя. - Он был пьян, верно? Люди говорят глупости, когда они пьяны. Возмутительные гребаные вещи. Ему лучше извиниться, когда он появится. Пегги посмотрела на него, безжалостно осуждая, как может только кошка. Казалось, она размышляла, а может быть, люди теряют свою сдержанность, когда напиваются, и правда всплывает на поверхность? - Возможно, ты права, - сказал Юнги. - Но это могло быть и то, и другое. Я не говорю, что он говорил все это… делал все это… только потому, что он был пьян. Эта серьга...” Он улыбнулся этому воспоминанию, мгновенно смутившись. - Я знаю, что у него есть чувства ко мне. Но я не думаю, что он повторил бы то, что сказал, если бы был трезв. Пегги, казалось, это не убедило. Она начала облизывать свою лапу и умывать ею лицо, очевидно, устав от драмы и всей этой привычки к чрезмерному размышлению, свойственной виду Юнги. Следующие четыре дня прошли в оцепенении смятения и желания. Голос, который продолжал убеждать Юнги пойти к Чимину, становился только сильнее, но в период внезапной течки ответов не было. Накануне третьего дня Юнги написал сообщение Суньи, спрашивая, как дела у Чимина. Как и следовало ожидать, написала она в ответ, и он перестал спрашивать, потому что знал, что даже если бы Чимин крушил стены голыми руками, Юнги ничего не смог бы сделать. Во второй половине пятого дня Суньи отправила электронное письмо всем членам танцевальной команды, сообщив, что тренировки возобновятся на следующий день. Юнги выбрал свежую рабочую одежду, вымыл голову и побрился. Незапланированный мини-отпуск он потратил на разработку новых хореографических постановок для своих следующих клиентов. Он записывал свои идеи для различных эпизодов с помощью маленькой камеры, установленной на штативе в гостиной его квартиры. Творческий процесс Юнги продолжался просмотром видеороликов и записыванием идей для разработки – что можно было изменить, что добавить, от чего явно следовало отказаться. Иногда он видел вещи, которые не были очевидны для него во время танца, движения, которые вдохновляли другие движения, способы, с помощью которых последовательности могли быть объединены в большее, более сложное целое. К вечеру он написал больше трех страниц, перематывая и ускоряя перемотку вперед на своем ноутбуке, рисуя то, что не мог выразить словами, очки для чтения сползли на кончик его носа. Юнги был так поглощен своей работой, что, когда зазвонил домофон, он решил не отвечать. Когда несколько минут спустя снова прозвенел звонок, на этот раз в дверь, он больше не мог его игнорировать. Он с кряхтением поднялся с пола, сдвинув очки для чтения на макушку, его штаны для йоги были закатаны до колен, обнажая худые бледные голени. Когда Юнги открыл дверь и увидел молодого человека, он сначала не узнал его. На Чимине были рваные джинсы, белая куртка-бомбер и белая бейсболка, надвинутая на брови. Его голова была опущена, и казалось, он уставился на носки своих ботинок, не смея поднять взгляд. Только когда он заговорил, Юнги полностью понял, что он пришел к нему. - Здравствуй, учитель, - сказал Чимин немного хрипловатым голосом. Он выглядел изможденным, едва держа спину прямо. Это был первый раз, когда Юнги видел его вообще без макияжа, его лицо было намного моложе и в то же время более измученным. Юнги отступил в сторону, не сказав ни слова. Он протянул руку внутрь, приглашая гостя войти. Чимин вышел в коридор, снял кепку и обувь, осторожно осматривая окрестности. - Твой сосед впустил меня, - сказал он. - Я как раз собирался оставить тебе записку, но потом увидел, что горит свет. - Я работал, - пробормотал Юнги, постепенно осознавая серьезность ситуации, опасаясь сказать что-нибудь не то. - Пожалуйста, садись там, где тебе удобно. Не хочешь чашку чая? - Конечно, - сказал Чимин, разваливаясь в позе лотоса за кофейным столиком, достаточно близко к компьютеру Юнги, чтобы украдкой взглянуть на видео на мониторе и заметки Юнги на бумаге. - Это… для той девичьей группы? Лучшие подружки? - Да, - ответил Юнги, наливая воду в чайник. - Где Пегги? - Должно быть, она выскользнула, когда почувствовала тебя. - Юнги оставил воду закипать и воспользовался этим временем, чтобы убрать с кофейного столика. Он снял очки и положил их на место, выключил ноутбук и убрал блокнот в книжный шкаф над головой Чимина. - Мне жаль, что я не вернул тебе твою куртку. Я отдал ее в химчистку. - В этом не было необходимости. - Поверь мне, была... - сказал Чимин едва слышным голосом, его щеки вспыхнули; Юнги притворился, что не заметил. Он вернулся на кухню и налил воды в керамический чайник, в который уже были насыпаны черные чайные листья. Благородный аромат наполнил комнату. - От моего первого парня пахло черным чаем, - сказал Юнги и улыбнулся, присаживаясь на противоположную сторону кофейного столика и наливая горячую жидкость в две маленькие кружки. - Альфа, держу пари... - Да, альфа… Но мы только что презентовались. Мы были детьми, мы ничего не знали о волках внутри. Мы провели наше детство, катаясь на велосипедах и играя вместе в баскетбол, а потом вдруг нам сказали, что мы больше не те, что были раньше. Крепкий аромат чая был единственной переменой, которую я почувствовал, я просто хотел вернуться к тому, как все было раньше. И иногда я задаюсь вопросом, насколько все это является социальным конструктом и насколько от природы никуда не деться. - Ну, течка определенно не является социальным конструктом, - поморщился Чимин. - Черный чай лишил тебя девственности? Юнги был застигнут врасплох. Он ожидал, что Чимин будет немного более сдержанным после того, что произошло. Он усмехнулся, приподняв бровь. - Нет? - Он произнес этот ответ как вопрос, что было признаком удивления как от смелости Чимина задать этот вопрос, так и от его готовности дать ответ. - Как я уже сказал, мы были детьми. Мы держались за руки. Мы целовались. Чимин подул на поверхность дымящейся жидкости и сделал глоток чая, поморщившись от жара. - Послушай, учитель... - Он глубоко вздохнул. - Я здесь не для того, чтобы извиняться. Я помню все, что я сказал, и я бы сказал это снова. Может быть, не все сразу... - Он усмехнулся. - Думаю, я мог бы растянуть это на несколько свиданий. Это также то, ради чего я пришел сюда, чтобы сказать тебе. Я намерен встречаться с тобой… если ты заинтересован. Юнги просто хотел заключить его в объятия и погрузиться в него телом и разумом. Он ожидал многого, когда увидел Чимина в дверях, но такой поворот событий не был одним из них. - Я хочу, чтобы ты узнал меня получше, увидел, что я серьезно отношусь к этому, - добавил Чимин. Осознавал ли он вообще, что перед ним невозможно устоять? Серьезность и подход с "честными намерениями" делали его безумно милым больше, чем любой из его прежних флиртов, и Юнги приходилось сдерживаться, чтобы не покусать себя за щеки. Старшего омегу позабавило, что младший всерьез ввязался в битву, которую он уже выиграл. Он оперся локтями о кофейный столик, придвигаясь немного ближе. - Это причина, по которой ты хочешь встречаться со мной? Потому что ты не веришь, что я думаю, что ты серьезен? - Я хочу встречаться с тобой, потому что хочу проводить с тобой время. Больше времени. Но раз уж ты упомянул об этом, да, я боюсь, что ты можешь воспринимать меня как щенка. Все это повествование о том, что ”я мог бы быть твоим отцом"... Юнги улыбнулся, наклонив голову, пытаясь поймать взгляд младшего омеги. Чимин, казалось, смотрел куда угодно, только не в его глаза. - Чимин, посмотри на меня. - Чимин повиновался, все еще застенчивый и неуверенный в себе. - Щенок никогда не доводил меня до течки. Чимин снова отвел глаза, покраснев. Юнги улыбнулся, ошеломленный мягкостью, распространяющейся от его живота к конечностям, в каждую молекулу его существа. Тем не менее, он должен был сообщить младшему омеге о своих сомнениях, ища наилучший способ изложить их. - Я уверен, что ты, как никто другой, знакомы с легендой о Вайе? - Конечно. Ты веришь в богов? - Не верю. Но я действительно верю, что когда-то были волчицы, настолько свирепые и гордые, что природа решила, что они заслуживают силы самцов, и превратила их в омег. Миф гласит, что это сделала богиня Луны, чтобы отомстить за изнасилование Вайи, но я верю, что это была эволюция, объединившая мужчину и женщину в одно существо. Самодостаточное, независимое, способное противостоять альфе. И хотя у меня нет веры, когда я смотрю на тебя, я вижу, как оживают легенды. Если ты существуешь, то в возможность существования Вайи легко поверить. Как я могу быть достоин самого сильного, умного, забавного, талантливого омеги, которого я когда-либо видел? Ты - это все, но кто я такой? Чимин усмехнулся с грустной улыбкой, уставившись на свои руки. - Ну, раз уж ты спрашиваешь… Ты мастер своего дела, омега, достаточно стойкий, чтобы пережить разрыв связи. Я много думал об этом с тех пор, как ты мне сказал, - Он посмотрел на Юнги. - К разрыву связи относятся неодобрительно не только потому, что это опасно, но и потому, что это признание ошибки, слабости, если хотите. Большинство людей будут мириться с токсичными, жестокими партнерами до конца своей жизни не только для того, чтобы избежать риска процедуры, но и для того, чтобы избежать стигматизации, которая с ней связана. Я думаю, что мои родители - хрестоматийный пример… Но все же я вижу, как он преследует тебя. Я вижу, что есть связи, которые невозможно разорвать, и это съедает меня заживо. И для внешнего мира он, может быть, просто стареющий бывший рэпер, который никогда полностью не реализовал свой потенциал, но за последний месяц тот факт, что он существует, снова превратил меня в мелкое, презренное существо, единственной перспективой которого является реабилитация. Вот тебе и моя сила... - Он замолчал, чувствуя себя неловко. Словно не зная, куда девать руки, он сделал еще глоток чая. - Даже приползая к тебе сегодня, - продолжил он, - как только я смог выбраться из той комнаты; прося тебя встречаться со мной, не отпуская, это заставляет меня чувствовать себя похитителем твоего сердца. Я никогда не был слабее. - Его голова была опущена так низко, что Юнги не мог видеть его лица. Он подошел и сел рядом с Чимином, взяв его за руку, точно так же, как это сделал младший омега после встречи с Намджуном. - Связь была у меня в голове, Чимин. Я думаю, это была просто своего рода жалость к себе. Я не чувствовал ее со времен Полнолуния. Чимин посмотрел на него с надеждой в глазах, и Юнги медленно кивнул головой, сжимая тонкую руку Чимина. - Разрыв связи должен быть более безопасным, - продолжил Юнги. - Но они также должны сказать тебе, что после того, как физические и психические связи разорваны, тебе нужна терапия, чтобы справиться с беспорядком, который это оставляет в твоей голове. С низкой самооценкой и тем фактом, что ты на самом деле ни с кем не можешь об этом поговорить. Легализация разрыва связи стала бы огромным шагом вперед для нашего общества. - Он глубоко вздохнул. - Я так зол, что мне потребовалось девять лет, чтобы понять, что его действительно больше нет во мне. Так много потраченного впустую времени. Может быть, судьба просто держала меня в режиме ожидания, пока не появился ты. Потому что нам суждено быть вместе. Юнги выбросил эту мысль из головы, как только осознал ее, чувствуя себя взволнованным и смущенным. Он встал, протягивая руку. - Уже поздно, и ты выглядишь измученным. Это было правдой; на Чимине не было заметно ни следа течки, только впалые щеки, спутанные волосы и бледная кожа. Должно быть, она сильно на него повлияла, и Юнги задался вопросом, съел ли он за последние пять дней что-нибудь, кроме батончика с хлопьями или банана. Чимин принял его руку, поднимаясь. Юнги проводил его и подождал, пока младший омега наденет ботинки и куртку. - Я буду встречаться с тобой, Пак Чимин, - сказал Юнги, открывая дверь, улыбаясь недоверчивому выражению лица Чимина. - А теперь ты пойдешь домой и как следует поешь. Я спрошу об этом у Суньи и Хёнву, так что даже не думай пропускать. Юнги выдержал пристальный взгляд Чимина, чувствуя напряжение. Его ладони вспотели, но он все равно приложил их к щекам Чимина. - Но, прежде чем ты уйдешь, я собираюсь поцеловать тебя... - сказал он, подходя ближе и касаясь губами уголка рта Чимина. - Как я и хотел, уже некоторое время... - прошептал он, чувствуя, как рот Чимина раскрывается в предвкушении. Он затаил дыхание, погружаясь в пухлость легендарных губ Чимина, фетишизированных миллионами. Каждое движение смягчалось их полнотой, и Юнги почувствовал, как его охватывает головокружение, когда он позволил своему языку проникнуть за пределы губ, пробуя на вкус остатки течных феромонов и черного чая. Руки Чимина скользнули по лопаткам Юнги, притягивая его ближе, возвращая поцелуй. Их языки синхронизировались в непривычной хореографии, и Юнги не мог не поразиться тому, насколько они были совместимы. Поцелуй редко бывает идеальным ответом на вызов: иногда он слишком застенчивый, слишком ленивый или слишком грубый – мы принимаем его таким, какой он есть, ради разнообразия. Чимин и Юнги целовались так же, как они делали все остальное вместе – чувственно, интуитивно, с самоотдачей. Было бы так легко просто отбросить осторожность, позволить этому продолжаться, потому что теперь он знал, что они с Чимином хотели одного и того же, не обменявшись ни словом. Зубы Чимина, впивающиеся в его губы, маленькие влажные поцелуи, которыми он осыпал рот Юнги, нетерпеливо возвращаясь внутрь, ища язык Юнги в качестве подтверждения желания, его тихие вздохи, когда он начал хватать ртом воздух, все это было предзнаменованием их будущих занятий любовью, обещанием, что все будет хорошо. Так хорошо. Юнги отстранился и рассмеялся от чистой радости, что нашел его. Он посмотрел на широкую улыбку Чимина, на его влажные и красные губы, на вздымающуюся грудь; он знал, что ему не нужно ничего объяснять. Положив запястья на плечи Чимина, он еще раз легонько поцеловал его и улыбнулся. - Очень важно, чтобы ты ушел... сейчас, - сказал Юнги, глядя на звезды в глазах Чимина. Чимин хихикнул. - Я бы сразился с тобой, если бы мог. Я бы схватил тебя за задницу, но, думаю, у меня осталось достаточно сил, только чтобы нажать кнопку лифта. Юнги кивнул, ухмыляясь. Он вспомнил течки в своей юности, как они истощали тело, лишая его всякого подобия силы, даже когда воля оставалась. - Я могу сделать это для тебя, - усмехнулся он, ведя Чимина к лифту, его рука обвилась вокруг талии младшего омеги. Он нажал на кнопку и просто остался стоять, глядя на лицо Чимина, погружаясь все глубже. Чимин покраснел и захихикал, смутившись под пристальным взглядом Юнги, наконец, кивнул в молчаливом признании того, что осталось невысказанным, прикусил губу, как будто заставляя себя молчать, а затем захихикал еще сильнее. Подъехал лифт, и он вошел внутрь. - Увидимся завтра утром, - сказал Юнги. - Увидимся, учитель, - улыбнулся Чимин и исчез за закрывающимися дверями.