The dance teacher

Юнги проснулся от мяуканья и того, что кто-то тряс его за руку. - Она здесь! Проснись! – услышал он голос Чимина. Мяу. Он все еще лежал в своей постели, полностью одетый. Вот тебе и сон на диване. Чимин сидел рядом с ним с довольной улыбкой на лице, глядя в окно. Как обычно, Юнги оставил его приоткрытым. Пегги сидела на широком подоконнике рядом с открытым окном, протестуя против присутствия Чимина. - Я не хотел вставать. Не хочу ее спугнуть. - Черт возьми, Пегги... - пробормотал Юнги, потирая лицо и не желая вставать. - Ты можешь принести ее сюда? - спросил Чимин, его голос был полон волнения. Юнги повернулся на спину, наблюдая за великолепным утренним воплощением Чимина: волосы немного растрепаны, вчерашний макияж размазан. - Она исцарапает меня до крови, а потом просто убежит снова, - сказал Юнги, не сводя глаз с младшего омеги, который, в свою очередь, смотрел на Пегги, дергая Юнги за подол рубашки и сдерживая волнение. - Но что, если она проголодается? - Чимин казался обеспокоенным. Мяу. Наконец, Юнги признал, что должен разобраться с этим вопросом, как бы ему ни хотелось вставать с постели. - Она кошка, - пробормотал он, вставая. Чимин последовал за ним. - Она всегда голодна. - Ты собираешься ее кормить? Что она ест? Можно мне посмотреть? - Конечно, только не подходи к окну. Давай посмотрим... - сказал Юнги, открывая кухонный шкаф. - Кошачий корм… Со вкусом лосося. Бьюсь об заклад, лосось здесь и близко не проплывал. Просто крысиное мясо с каким-то искусственным рыбным привкусом. - Крысиное мясо? - Чимин сморщил нос. - Да. Просто не прикасайся к нему. Если ты пометишь запахом ее еду, она не станет ее есть, - сказал Юнги, выкладывая содержимое банки на тарелку. - Я имею в виду, чего у нас есть больше, чем мы знаем, что с этим делать? Крыс. Никого не волнует, что едят кошки. Пока паразиты не заболели, они просто снимают с них шкурку, варят, разминают, добавляют немного лосося и вуаля – завтрак! Чимин облокотился на стойку в футболке Юнги, стоя на одной ноге, в то время как другая стояла на носках первой, покачиваясь в предвкушении. Все его маленькие движения - подбоченившаяся левая рука, морщинка, образовавшаяся между бровями, беспокойство о еде Пегги, покусывание нижней губы - все это было так очаровательно, что Юнги не смог удержаться и легонько чмокнул его в губы, прежде чем схватил тарелку и отнес ее к окну. - Доброе утро, Пегги. К чему эта драма, а? Подозрительно относишься к нашему Чиминни? - Пегги набросилась на кошачий корм, даже не удостоив его взглядом. Юнги погладил ее по спине. - Тебе не нравится, как он пахнет? Вонючий Чиминни? - Эй! - запротестовал Чимин. Поглаживая кошку по спине, Юнги почувствовал шишку у нее под шерстью. За последние несколько месяцев она выросла, но пока кошка ела, не было причин что-либо с этим делать. Юнги знал, что это такое, и он знал, что нужно будет сделать, как только Пегги перестанет есть или начнет задыхаться от боли. У животных, которые жили на открытом воздухе, было не так уж много шансов. - Она такая милая! - пискнул Чимин, ерзая на цыпочках и хватаясь за спинку стула, чтобы удержаться. Казалось, он никогда не стоял на двух ногах одновременно. Как только она доела последний кусочек, Пегги повернулась и запрыгнула на подоконник перпендикулярной стены, исчезнув из виду. Юнги закрыл окно и поставил тарелку в раковину. Он подошел к Чимину сзади, обнял его за талию, положив подбородок на плечо. - Не такой милый, как ты... Он потерся подбородком о пахучую железу Чимина. Он заметил, что рука младшего омеги покрылась мурашками. - Как ты себя чувствуешь? - С каждой минутой лучше, - хихикнул Чимин, поворачиваясь. Облокотившись на стол, он начал расстегивать рубашку Юнги. - Тсс, учитель... - он вздрогнул с притворным упреком в голосе. - Ты спал в своей одежде, и теперь она вся измята. Беспорядок... Босой, Чимин был такого же роста, как Юнги, и целовать его было все равно что сливаться с зеркалом. Младший омега расстегнул последнюю пуговицу и поспешно снял рубашку со старшего, не прерывая поцелуя. Юнги отодвинул стул, схватил Чимина за задницу и усадил его на стол, раздвигая ему ноги. Руки Чимина были повсюду: гладили его шею, грудь, запутывались в серьгах Юнги, нежно теребили его волосы. Старший омега усадил его и притянул ближе к краю стола, пока их тела не соприкоснулись. Запах смазки Чимина ударил ему в нос, лишая его мозг всякой связной мысли. Слишком сладкий. Слишком сильный. В самый раз. Юнги провел ногтями по бедру Чимина, до самого верха, слегка царапая кожу, мягкую и бархатистую, как лепестки цветка. Он прикоснулся к нижнему белью младшего омеги, туго натянутому его набухшим членом. Его рука изменила направление, переместившись вниз к подтянутой нижней части живота Чимина, а другая рука сжала его тонкую талию. Чимин обнял Юнги за шею, прерывая поцелуй, так как его дыхание становилось все более затрудненным. Юнги немного отодвинулся, чтобы взглянуть на его лицо: глаза закрыты, губы блестят от слюны, рот похотливо открыт. Потирая кожу под пупком младшего омеги, тыльной стороной ладони он почувствовал мягкую, шелковистую ткань трусиков Чимина, теплую и пропитанную предэякулятом. Он опустил руку еще ниже, пока пространство между его большим и указательным пальцами не зацепилось за основание члена Чимина. Юнги сжал свой кулак и немного оттянул крайнюю плоть, а Чимин втянул воздух сквозь зубы, наконец открывая глаза. Его радужки светились янтарем и золотом, они больше не были человеческими. Юнги стянул трусики Чимина до колен, после чего младший омега нетерпеливо скинул их с ног. Даже ступни Чимина в некотором роде противоречили всему остальному в нем; они были такими же большими, как у Юнги, но они были мягкими и круглыми, слегка пухлыми и плоскими, с круглыми маленькими пальчиками – как у ребенка-переростка, а не вытянутыми, костлявыми, часто непривлекательными или просто неуклюже выглядящей версией, с которой застряли взрослые. Стороннему наблюдателю, возможно, не было очевидно, что они делали, могло показаться, что Юнги шарит под огромной футболкой Чимина более невинным способом, поскольку его движения были медленными и мелкими, почти размеренными. - Клянусь, если ты сейчас остановишься, я перережу тебе горло, - простонал Чимин, и Юнги улыбнулся, проводя рукой вверх и вокруг распухшей головки. Чимин застонал, впиваясь пальцами в лопатки Юнги. Он подошел ближе, наблюдая, как золото его глаз отражается в таком же сиянии и огне глаз другого, в таком же желании, в более глубоком понимании. Страсть, которую он разделял с альфами, была неистовой и отупляющей, боль от царапин и укусов обезболивалась адреналином и их доминирующими феромонами, делая все размытым и отдаленным, пока подчинение не уничтожало его волю, лишия контроля до такой степени, что ему было все равно, жить ему или умереть. И он мог все это слышать: как хорошо ты принимаешь мой узел, и затем ты такой жадный до члена, что пускаешь слюни, и, честно говоря, это действительно заводило его, потому что так и должно было быть. Впоследствии его желание утолялось, но Юнги всегда оставался дезориентированным и встревоженным, зная, что, если в какой-то момент он перестанет этого хотеть, у него не будет сил сказать "нет". Секс с Чимином – даже если это была всего лишь утренняя дрочка друг другу – был совершенно другим жанром. Юнги задыхался от вожделения, но он полностью отдавался моменту, наслаждаясь каждым вздохом юного омеги, каждым прикосновением, словно ожившим произведением искусства, посыпанным волшебной пыльцой. В этом все еще был элемент волшебства, но это было мечтательное опьянение, которое делало цвета более насыщенными, а не аннигиляция, черный паралич от того, что его трахнул альфа; то, что он разделил с Чимином, было увеселительной прогулкой, это было весело. Ухватившись сзади за шею старшего омеги, чтобы удержаться, Чимин немного оттолкнулся от стола, нетерпеливо трахаясь в кулак Юнги. Каждый подскок издавал непристойный влажный звук, когда его задница погружалась в лужицу смазки, которая вытекла из него на стол. Он тяжело дышал, икал прямо в рот Юнги, макияж, который он был слишком расстроен, чтобы смыть прошлой ночью, таял с его глаз под горячим дыханием и потом, грязный и великолепный. Юнги провел большим пальцем по блестящей нижней губе Чимина, размазывая слюну. - Ты такой красивый, - прошептал он, просовывая большой палец за губы Чимина, надавливая кончиком вниз, в то время как другой обжигающий, влажный язык обвился вокруг него, засасывая глубже. Это заставило член Юнги болезненно дернуться в штанах, отчаянно желая трахнуть Чимина в рот, заполнить его целиком. Вместо этого он вытащил мокрый палец, пытаясь стереть черную подводку, стекающую по щекам Чимина, но в итоге размазал ее еще больше, и это понравилось ему еще больше, насколько непрезентабельным, насколько неподходящим для публики было лицо его возлюбленного. - Бы... быстрее, - пробормотал Чимин на ухо Юнги. - Нет. И перестань подпрыгивать, - другая рука Юнги грубо сжала бедро Чимина, лишая возможности двигаться. - Тебе не нужно, чтобы я двигался быстрее. Ты все равно кончишь. Мне практически не нужно прикасаться к тебе. Чимин захныкал, сбиваясь с ритма. Нерегулярная дрожь пробежала по его телу, когда он извергался на руку Юнги, свой собственный живот и футболку. - Вот и все, ангел. Я горжусь тобой, - пробормотал Юнги ему на ухо, улыбаясь. Чимин захныкал громче, как будто слова старшего омеги продлили его оргазм, сперма все еще вытекала маленькими толчками. Юнги сжал, выдаивая его досуха, пока твердость Чимина не начала спадать, и он, наконец, смог отдышаться. Он захихикал, все еще тяжело дыша, его веки отяжелели. - Как ты узнал? - Как я узнал что именно? - сказал Юнги, покрывая его лицо поцелуями. - О моем кинке на похвалу? - Я не знал. Но я знал, что ты из тех людей, которые слушают своего учителя. Чимин рассмеялся, качая головой в легком недоумении. Его глаза снова потемнели. - Я не хочу угадывать эти вещи, - добавил Юнги. - Я хочу, чтобы ты рассказал мне. Поговори со мной. Губы Чимина искривились в озорной улыбке. - Ты снова пытаешься меня возбудить, учитель? - Нет, - Юнги улыбнулся в ответ. - Но день такой длинный. Юнги хотел просто повалить его на стол и трахать до тех пор, пока они оба не потеряют сознание. - Почему ты не позволяешь мне позаботиться о тебе? - прошептал Чимин, целуя его в шею. - Потому что сейчас все было не обо мне. Я хочу приготовить тебе завтрак, пока ты принимаешь душ. Юнги убрал со стола (едва удержавшись, чтобы не облизать его), вымыл руки и провел все время приготовления завтрака в состоянии легкого возбуждения, столкнувшись с реальностью обнаженного Пак Чимина в своей ванной. Возможно, он переборщил с солью в глазунье, у него кружилась голова и он был отвлечен тем, что должно было произойти. Чтобы уравновесить вкус, он добавил в сковороду ложку гочуджана, отчего яйца стали красными. Он нарезал помидор, когда Чимин вышел из ванной совершенно голый, вытирая волосы полотенцем. Юнги чуть не подавился собственной слюной, прочистив горло, чтобы скрыть это. - Найди себе что-нибудь в шкафу, - пробормотал он, пытаясь сохранять хладнокровие, полностью сбитый с толку не только скульптурным телом Чимина, невероятно мускулистым и изящным одновременно, но и его уверенностью в себе, когда он шел через комнату, явно зная, что он был всем этим. Юнги поймал себя на том, что завидует его молодости, но не потому, что хотел бы, чтобы Чимин знал его, когда его собственное тело танцора было нетронутым возрастом, подтянутым и сильным, как у газели. Если бы Юнги был молод, если бы они были одного возраста, было бы больше времени, у них было бы больше времени. Это была единственная мысль, от которой Юнги захотелось выпить. Чимин выбрал пару черных боксеров и черную футболку с белой надписью “Танцуй или умри”. - Где ты это взял? - он хихикнул, усаживаясь за стол. - Мне ее подарил клиент. Вся команда постоянно жаловалась на то, как жестко я их тренирую. А потом кто-то сказал, что я заставляю смерть звучать привлекательно, и тогда это была обычная шутка, а закончилось все этим в качестве прощального подарка. - Жестко? Они понятия не имеют, что такое жесткость. Я думаю, что твой подход разумен. - Вот почему ты единственный человек, который заслуживает того, чтобы носить ее. Оставь ее себе. - Серьёзно? - Чимин говорил как щенок, разворачивающий подарки на Луну урожая. Юнги просто кивнул, улыбаясь. Младший омега спрыгнул со стула и поцеловал его. - Спасибо. Ты слишком добр ко мне. Я серьезно. Ты меня балуешь. Самое время кому-нибудь это сделать. - Ну и что? Нет ничего, что доставляло бы мне большее удовольствие, чем наблюдать, как ты воодушевляешься из-за мелочей. Чимин приподнял бровь. - Нет ничего, что тебе понравилось бы больше, а? Посмотрим, сможем ли мы это изменить. Вызов принят. - он откусил большой кусок. Юнги улыбнулся, отводя глаза. - Я мог бы сказать, что мне ничего так не нравится, как заставлять тебя краснеть, но мы уже знаем, что это неправда. - он отодвинул свою тарелку и подошел своей кошачьей походкой, высоко подняв ногу, как балерина, которой он и был, и перекинув ее через колени Юнги. Старший омега отодвинулся от стола, позволяя ему сесть там, где он был нужен. Опершись локтем на плечо Юнги, Чимин проследил контур ключицы своего возлюбленного, запечатлев влажный поцелуй на его подбородке. - Раз уж ты так вежливо спросил, - сказал он. - Я собираюсь точно сказать тебе, что произойдет, хорошо? Юнги почувствовал, как его член снова твердеет. - Сначала я собираюсь снова снять эту рубашку, - он закатил глаза и просто разорвал рубашку, пуговицы разлетелись во все стороны. - Затем я собираюсь сделать твои соски твердыми, вот так... Он провел своей промежностью вниз по бедрам Юнги, спускаясь вниз, чтобы медленно лизнуть вершинку соска. Юнги вздрогнул, из его горла вырвался тихий стон. - Потом это... - Чимин накрыл губами всю его ареолу, втягивая сосок, вцепляясь в него. - Черт... - пробормотал Юнги, почувствовав, как из его дырочки хлынула смазка, зная, что Чимин может это почувствовать. Чимин поднял голову, улыбаясь, его губы были красными и влажными. - Я тебя возбуждаю? - спросил он, изображая застенчивость. - Я не думал, что ты любишь дразнить, - сказал Юнги. - Мы оба знаем, что это ложь, - ухмыльнулся Чимин, и Юнги схватил его за бедра, подхватывая на руки и вставая. Чимин обхватил ногами талию старшего омеги, оглядываясь назад и улыбаясь, когда увидел, что они приближаются к кровати. Юнги бросил его на кровать и поспешно разделся. Это должно произойти, иначе жизнь не будет иметь никакого смысла. Чимин сам снял с себя одежду, когда Юнги наклонился для поцелуя, приземлившись на него сверху, кожа к коже. - Не так, - сказал Чимин с улыбкой и перевернул Юнги, меняя их местами. - Итак, на чем мы остановились? - он опустил голову, делая засос у него на шее. Затем он продвинулся еще немного вниз, и Юнги почувствовал, как его влажный, пульсирующий член упирается ему в бедро. - Ты чувствуешь меня? - спросил Чимин, возвращаясь к его соску и медленно потирая его. - Да… Ты такой твердый, - заикаясь, сказал Юнги, уставившись на вращающийся потолок. - Не позволяй этому отвлечь тебя… Потому что сейчас ты раздвинешь свои ноги для меня. - он нежно раздвинул колени Юнги. - И я... я собираюсь найти что-нибудь горячее и влажное... - Подушечки пальцев Чимина ласкали сморщенную, ноющую дырочку Юнги, пока он снова приподнялся, скользя языком в рот Юнги. Чимин начал целовать его и поглаживать мягкую кожу кругами, каждое движение было немного более решительным, чем предыдущее, пока он, наконец, не ввел палец внутрь, заставляя Юнги стонать и извиваться. Затем он добавил свой средний палец и начал трахать пальцем свою учителя, задавая медленный, размеренный темп. - Тебе это нравится? - он поддразнивал, но Юнги было не до поддразниваний, все в его голове внезапно стало очень, очень серьезным. - Да.… Боги, да. Он почувствовал горячее дыхание Чимина на своей шее, когда младший омега облизнул его ключицу. - Я так сильно хочу трахнуть тебя, - прошептал Чимин. Юнги тек из каждой дырочки, когда Чимин набрал ритм, он знал, что долго не протянет; они слишком долго откладывали это. Посмотрев вниз, он увидел серебристую струйку предэякулята, тянущуюся от темной, набухшей головки его члена к животу, и он схватил его, отчаянно желая кончить. Чимин терпеливо взял его за запястье и убрал руку. - О-о-о, - упрекнул он. - Ты что, не слышал меня? Я сказал, что хочу трахнуть тебя. - он с некоторой силой вонзил пальцы внутрь Юнги, заставив его зарычать. - Могу ли я? Могу я тебя трахнуть?- голос Чимина был неестественно глубоким, едва узнаваемым. Юнги с трудом переводил дыхание, забывая как говорить. Во рту у него абсолютно пересохло, учащенное сердцебиение оглушало его. - Скажи это... - настаивал Чимин своим хриплым, низким голосом, в то время как его пальцы двигались медленнее, угрожая остановиться. Юнги запаниковал, обвивая руками шею Чимина, выгибая спину, а затем толкаясь вниз, отчаянно желая большего. - Ты должен сказать это, - он больше не улыбался, его голос был твердым. - О, черт возьми! - Юнги закричал в отчаянии. - Трахни меня, да, пожалуйста, трахни меня! Двумя легкими, ловкими движениями танцора Чимин закинул ноги Юнги себе на плечи и толкнулся членом внутрь с влажным, непристойным звуком всасывающей его дырочки Юнги. Он возобновил быстрые толчки пальцами, продолжая с того места, где остановился, впиваясь в простату Юнги и заставляя его кончить всего после нескольких движений, его стоны наполнили комнату. Чимин продолжал толкаться, шлепая по влажной коже. Юнги был не в своем уме, чувствуя, как пальцы мужчины растирают сперму по его животу, но когда он опустил взгляд, это было совсем не так; он собирал ее пальцами, а затем засовывал их в свой божественный, припухший от поцелуев рот, питаясь этим, пока не вылизывал их дочиста, и возвращался за добавкой. Пока он делал это, он не переставал трахать своего возлюбленного, не сбиваясь с ритма. Юнги постепенно приходил в себя, немного хмурясь. Его дырочка и то место, куда толкался Чимин, были чрезвычайно чувствительны, и это было почти чересчур. Его стоны превращались в болезненные всхлипы. - Ты хочешь, чтобы я остановился? - спросил Чимин, прислушиваясь. - Нет... - Юнги захныкал, прикусив нижнюю губу. - Слишком много - это... хорошо. Чимин понял. Точно зная, что нужно делать, он положил руку на исчерпавший себя член Юнги, мягко надрачивая его обратно до полутвердости. Юнги хныкал от удовольствия, переходящего в боль, а боль снова превращалась в удовольствие, он так сильно вспотел, что его волосы намокли. Он подтянул колени к груди, свернувшись в позу эмбриона, из его глаз текли слезы. Чимин вышел и перекатил его на бок. Юнги обнял колени одной рукой, другую сжал в кулак и засунул в рот, прикусив костяшки пальцев для успокоения. Младший омега окружил его собой, положив одну руку перед грудью Юнги, а другую за спину для поддержки, когда он снова вошел в него, яростно толкаясь. Юнги вскрикнул от смеси боли и удовольствия, когда член Чимина под новым углом коснулся глубоко, до сверхчувствительного места; Чимин вонзил зубы в изгиб плеча старшего омеги, давая ему немного больше. Как раз в тот момент, когда Юнги поверил, что больше не сможет этого вынести, боль отступила, и все его тело было охвачено пламенем. Жгучий экстаз вернул его к жизни, запечатлев тот сладостный момент, за которым он гнался. Он открыл глаза, встретившись с золотистым взглядом Чимина. Дырочка Юнги была такой чувствительной, что он почувствовал, как поток спермы прошел по члену Чимина, прежде чем тот извергся, делая последние медленные, яростные толчки, так глубоко, как только мог дотянуться, и Юнги выплеснулся себе на колени, нетронутый, рыча так громко, что, казалось, затряслась кровать. Волк Чимина тяжело дышал после долгого бега за добычей и больше не был голоден. Он упал на кровать без сил, золото постепенно исчезло из его глаз. Пока он пытался отдышаться, Юнги почувствовал, как его захлестнула волна бесконечной печали, и рыдание сотрясло все его тело. Печаль из-за того, что он девять лет лишал себя близости с другим телом. Печаль от напоминания о том, что он мог бы почувствовать, если бы позволил любви взять верх. А также печаль от того, что его приучили испытывать удовольствие, принимать боль и пережидать ее, пока она не перерастет во что-то другое, и как он принимал это как должное, потому что альфы никогда не спрашивали, хочет ли он, чтобы они остановились. - Эй, что случилось? - услышал он взволнованный голос Чимина. - Мне жаль, - всхлипнул Юнги, садясь. - Я такой гребаный бардак. Чимин сел рядом с ним, обняв Юнги за плечи. - Это так ошеломляюще, - сумел произнести Юнги, медленно успокаиваясь. - Я еще не… Я ни с кем не был после разрыва отношений. Я просто хотел забыть. И этот образ, в который ты влюблен, этот "уверенный и скучающий" фасад - это не более чем стена, которую я возвел, чтобы держать людей подальше. Тебе следовало сдаться, как и всем остальным до тебя. Чимин, мне больше нечего тебе дать. Чимин успокаивающе массировал поясницу, как будто думал, что сказать. Юнги почти ожидал, что он встанет и уйдет. - Во-первых, не думай, что тебе удастся так легко избавиться от меня. - Чимин поцеловал его в плечо. Он говорил медленно, обдумывая услышанное. - Во-вторых, я влюблен не в твою крутость... Ну, ладно, может быть, немного, - усмехнулся он, пытаясь рассмешить Юнги. Старший омега усмехнулся, вытирая слезы. - Ты привлек меня с того самого момента, как я тебя увидел, но не это было главным. Это было то, как ты относился ко мне в той студии: строго, но никогда не снисходительно, полностью преданный нашему искусству, всегда на одной волне, всегда понимающий, такой чертовски терпеливый, такой находчивый, такой креативный. Ты так сильно помог мне совершенствоваться, так что, возможно, это учитель - тот, в кого я влюблен, ты показал мне, насколько я все еще могу развиваться, как раз тогда, когда я думал, что зашел в тупик. Последние пару лет я занимался обычными делами. Что бы я ни делал, это было "был там, сделал это". У меня есть целая команда, единственная задача которой - помочь мне переосмыслить себя. И каждый раз, когда я ухожу с собрания, мне просто хочется кричать. Но потом появляешься ты и открываешь совершенно новое измерение. Ты дал мне это так щедро. И ты заставил меня захотеть иметь возможность делать то же самое, отдавать, а не просто брать. Но когда я пытаюсь... ну, дать тебе что-нибудь, все, что я могу сделать, это заставить тебя выплакать глаза. - он улыбнулся, и Юнги, наконец, рассмеялся. - Перестань напрашиваться на комплимент, ладно? - сказал старший омега, медленно беря руку Чимина, целуя тыльную сторону и прижимая ее к своей щеке. - Я на самом деле тебе не поверил. Когда ты сказал, что покажешь мне звезды, я подумал, что ты просто хвастаешься. Чимин ухмыльнулся. - Я не думал, что это возможно, - продолжил Юнги. - Я никогда раньше не был с омегой. - Ты серьезно называешь меня ‘омегой’, учитель? Они оба захихикали. - Я виноват, - признал Юнги, снова влюбляясь. - Ты - это все. Если бы кто-нибудь из твоих поклонников знал, как ты на самом деле трахаешься, твоя популярность взлетела бы до небес. - сказал он, проводя пальцем по татуировке на запястье Чимина. - То, как ты танцуешь… Судя по тому, как ты соблазняешь одним движением, я знал, что это должно быть проявлением навыков. - Ты снова потакаешь моему кинку на похвалу? - Немного, - Юнги расхохотался. - Да ладно, неужели ты не можешь немного поболтать в постели, не давая разгуляться своему эго? Прими это как мужчина, - поддразнил он, и каким-то образом печаль покинула комнату, исчезнув, как сигаретный дым через треснувшее окно. Иногда по утрам Чимин просыпался первым. Медленно, почти застенчиво, он сосал Юнги до его полной твердости, пока старший омега все еще просыпался. Затем он садился на него верхом, откидываясь назад, располагаясь под таким углом, который доставлял ему оптимальное удовольствие, и садился сверху на стояк Юнги, тихо постанывая. Он продолжал доводить себя до оргазма, сначала закрыв глаза, а затем открывал их, высовывая язык изо рта, чтобы собрать слюну, угрожающую потечь. Юнги был влюблен в сексуальные звуки Чимина, очень тихие всхлипы, мяуканье и хныкание, которые превращались в тихие вздохи, когда он набирал скорость. Юнги просто хватал его за бедра, чтобы дать ему немного дополнительной поддержки, но в остальном это было шоу Чимина. Его колени и бедра сжимали грудную клетку Юнги, позвоночник выгибался назад, текущий, набухший член подпрыгивал в ритме его толчков, ладони опирались на кровать, пока ему не понадобился другой угол, и он не переместился с коленей на корточки сверху своего любовника, позволяя себе раскрыться шире, его стоны становились более гортанными, глаза горели. Вскоре он забрызгивал густыми струйками спермы волосы Юнги, грудь и лицо, и если это не доводило его любовника до края, младший омега возвращался к минету, пока Юнги не изливался ему в рот, проглатывая и смакуя каждую каплю спермы. Это стало их ритуалом пробуждения. В другое утро Чимин обвивал Юнги руками и ногами и прижимался к его шее, просто вдыхая его запах, нежно целуя его шею и лицо, глубоко вдыхая сладкий аромат кожи своего возлюбленного, мягкой и податливой, как у котенка. Он продолжал шептать что-то Юнги на ухо, иногда заставляя его возбуждаться, иногда смешить. В одно такое пушистое, мечтательное утро Юнги прижал его ближе к сердцу, внезапная дрожь безусловных чувств сделала его слабым. - Ты знаешь, как сильно я тебя люблю? – сказал он, и все расчеты о неправильных моментах, рискованных моментах и моментах, наступающих слишком рано, вылетели у него из головы, потому что как может момент быть более совершенным? Чимин поднял голову, чтобы встретиться с ним взглядом. - Ты любишь? - спросил он почти удивленно. - Я тону в любви к тебе, - сказал Юнги, удерживая его взгляд. Я бы умер за тебя прямо сейчас и в любой момент в будущем. - О, учитель... - сказал Чимин и поцеловал его. - Я тоже люблю тебя. Спасибо тебе за то, что ты это сказал. - Не говори глупостей. - А я и не собираюсь. Это больше, чем я осмеливался просить. Просто затащить тебя в постель было, типа, моим главным достижением. - Юнги рассмеялся. – Но это... ты любишь меня в ответ? Черт! - он схватился за голову. - Я просто продолжаю лепетать, потому что у меня нет слов. - Ты не можешь быть настолько удивлен, ангел. - Расскажи мне о том, как это произошло. - Чимин снова прижался к нему. - Как что произошло? - Как ты влюбился в меня, учитель. Как в сказке. Я хочу услышать это и лелеять вечно. - Теперь, когда я оглядываюсь назад, возможно, это была любовь с первого взгляда. - Что?! - Чимин снова оттолкнулся с потрясенным выражением лица. - Значит, все мои усилия были напрасны? - Какие усилия, сопляк? - Юнги усмехнулся. - Ты все время флиртуешь. Практически со всеми. - Он обнял своего возлюбленного и поцеловал его в макушку. - Итак, это началось как влюбленность. Я не смел надеяться, потому что с чего бы тебе вообще рассматривать такую старую, изодранную туфлю, как я? Чимин ударил его в грудь в знак протеста. - Эй! Я хотел романтическую историю, а теперь ты просто ведешь себя подло. - Ты хочешь, чтобы я рассказал тебе, как это было на самом деле, или сочинил сказку? - Продолжай, - надулся Чимин. - Долгое время я не думал, что ты всерьез заинтересован. Были знаки… Но я убедил себя, что придаю этому слишком большое значение. До твоего дня рождения. Пока я не увидел серьгу. - Я думал, ты собирался сказать “пока я тебя не поцеловал”? - Поцелуй может быть просто поцелуем. То, что ты сказал… возможно, это просто вино сказалось. Но серьга перевернула мой мир с ног на голову. Когда Суньи сказала мне, что у тебя течка, мне пришлось почти физически сдерживать себя, чтобы не приехать к тебе. Но были вещи, которые нужно было сказать. Вещи, которые ты не можешь услышать, когда у тебя течка, поэтому я остался. А потом ты пришел ко мне, и мы поговорили, и это был хороший разговор. Но все это время я хотел сделать это вместо... Он притянул его ближе и покрыл поцелуями все лицо, шею и волосы Чимина. - И говорить, что я люблю тебя, я люблю тебя, я люблю тебя в промежутках, - он продолжал целовать его, притягивая ближе, и Чимин захихикал от восторга. - Будь осторожен в том, что ты делаешь, учитель. Возможно, я привыкну к этой твоей мягкой версии. Я могу требовать ”Я-люблю-тебя" ежечасно. - он положил ладони на щеки старшего омеги и подарил ему долгий поцелуй, от которого у Юнги закружилась голова. - Когда ты перестанешь называть меня учителем? - Когда ты перестанешь меня учить? Чимин наклонился для поцелуя, и Юнги позволил себе погрузиться в его красоту.