Театр вампиров

Первым делом о пробуждении Карлотты доложили Тарадору, и он, оборвав рапорты от разведчиков, рванул к ней. Её уложили в ангельский госпиталь, где обычно лечили ранения золотом. Лотта теряла кровь литрами, её кожа прогорала изнутри и без конца восстанавливалась заново. Для такой беспощадной регенерации нужна была кровь — много крови — и её вливали в вены девушки без перерыва. В конечном итоге, отчаявшись, Тарадор велел ангелам сдать кровь, сам пожертвовал парой литров для своего донора. Бывшего донора. Узы крови оборвались, стоило капле крови Гелиос попасть в вены Лотты. Тарадор больше не должен был испытывать эмоции к этой женщине. Тем более, он был в ярости на неё за содеянное. Она не просто взломала его сейф и украла кровь. Она решила стать чуть ли не самым могущественным ангелом, не проходя долгих и мучительных испытаний, не испытывая на себе трудности жизни бескрылого ангела. Лотта решила стать их богиней. И её гордыня, как и упущенные возможности, вызывали у Тарадора такой густой гнев, какой он не испытывал уже много столетий. И всё же, видеть её мучения и оставаться равнодушным он не мог. Он влетел в палату, едва не сбив медсестру с ног, оскалил клыки, готовый наорать на Лотту за её самонадеянность и безрассудство. Но, как только их взгляды встретились, сердце древнего ангела дрогнуло. Лотта не была измученной, не была похожа на обугленные останки. Наоборот. Её кожа приобрела здоровый оттенок, присущий всем ангелам, круги под глазами исчезли, впавшие скулы больше не были острыми. Она была мучительно прекрасна в своём бессмертии. Изменился только цвет глаз. Прежде они были почти чёрными, а сейчас стали ореховыми. Но Тарадор, в отличие от своей любовницы, был измучен. Его усталость была не физической: из-за Лотты он не мог ни спать, ни пить кровь, и в целом старался далеко не отходить от её палаты. Он и прежде защищал слабых, но обычно — по приказу полубезумных вышестоящих ангелов. Которые, если бы узнали о Лотте и её становлении, приказали бы превратить её в безвольную кровавую куклу. Тарадор подошёл к койке девушки и рухнул на колени. Сейчас его крылья, казалось, весили тонну. — Ло... — Тади... Он склонил голову, проведя ладонью по лицу, чувствуя, что задыхался. — Ло... зачем ты так? Он сглотнул. — Я бы обратил тебя. Ло... на тебе живого места не было. Карлотта протянула руку, коснулась пальцами его щеки. Её прикосновение было горячим, словно девушку беспощадно била лихорадка. Тарадор сжал ладонь, коснулся её губами. — Я устала ждать, Тади, — она мягко улыбнулась. — Устала бояться за свою жизнь и... Лотта так красноречиво осеклась, что даже Тарадор, в упор не понимавший намёков, насторожился. — И за твою, — девушка сощурилась. — Знаешь. Сначала я хотела рассказать тебе, как влить эту кровь. — Сказала бы, — он закрыл глаза, покрывая поцелуями её руку. — Ло... я бы перенёс всё это проще. Без риска для жизни. А потом обратил бы тебя. Лотта улыбнулась, подавшись вперёд. — Я не верю тебе, Тади. Больше не верю. Ни одному слову. Она высвободила руку, спустилась с койки, сладко потянулась, подошла к окну. Солнце едва встало из-за линии горизонта: Карлотта, как и любой ангел, проснулась с рассветом. — Мне снилась Гелиос. Тарадор поднял на неё взгляд. — Она приняла меня, — Лотта улыбнулась, подставив лицо ласковым лучам. — Сказала, что у меня один из высших рангов в нашей иерархии. — Ло... — А значит, всё будет так, как того захочу я, — она обернулась, хитро сощурившись. — Вообрази, Тади. Руководство ангелов, наконец-то, разбавится кем-то молодым. Он закрыл глаза, проведя ладонью по лицу. — Ло, ты не понимаешь. Не всё так просто. — Неужели? — хмыкнув, девушка подошла, глядя на него сверху вниз, взобралась на мужчину, оседлала. Всё это Карлотта проделала неторопливо, с грацией хищницы. — И в чём я не права? Серафим неровно вздохнул. Карлотта и прежде нападала на него, оказывалась сверху, но раньше он подчинялся, потому что такими были правила их маленькой игры. А сейчас он и в самом деле был в её власти. Тарадор смотрел на Лотту, сощурившись, приказывая телу двигаться, отстранить девушку, хотя бы коснуться её, но пошевелиться он не мог. Тело не подчинялось ему. — Отпусти меня, — произнёс он. — Хорошо, — Лотта улыбнулась, опустив голову ему на плечо. Пальцами она принялась нежно перебирать пряди его волос. — Только для начала избавься от всех своих доноров. Тарадор сжал челюсти, когда девушка коснулась губами его щеки. — Я ненавижу их. Ненавижу всех. Каждый день мне приходилось бороться за твоё внимание с теми, кто мог меня отравить, покалечить, изрезать... Он скосил на неё взгляд. Карлотта никогда не рассказывала о своей жизни в монастыре, но он и не предполагал, что ей было настолько тяжело. — Но Ла Сорелли я убью сама, — она приблизилась, почти касаясь губами губ ангела. — Она, мой милый Тади, колола всех иглами с кровью проституток. Сам представляешь, чем они болели. — Ла Сорелли? Какого хера? — Все мы страшно любим тебя, Тади. До безумия, — Карлотта улыбнулась, обнажив клыки. — Так сильно, что и убить тебя готовы. Её взгляд затуманился. Склонившись, Карлотта прижалась губами к шее Тарадора, прикусила кожу. И вонзила клыки так глубоко, как только могла. Тарадор зажмурился. Он хорошо помнил свой первый глоток крови. Это казалось чем-то невероятным, гораздо более ярким и мощным, чем самый бурный оргазм. И, судя по стону Лотты, по дрожи в её жарком теле, она разделяла его ощущения. Голова закружилась. Лотта пила долго и медленно, жадно глотая кровь из артерии, пока, наконец, не утолила мучительную жажду. После она отстранилась, проведя языком по губам, слизывая с них кровь. — Я долго ждала часа, чтобы выпить тебя, Тарадор. Перед глазами всё затуманилось от невыносимой жажды крови. — Спи, Тади. Лотте нужно разобраться с проблемами. Его веки отяжелели. И, прежде чем потерять сознание, серафим думал лишь о том, что слышал в голосе любовницы древнюю и жаждущую власти кровь. Кровь богини. Кровь зенитного солнца. Кровь величайшего генерала. Кровь Гелиос. *** Погода в Стамбуле была далека от солнечной, жаркой, летней. Наоборот. Когда самолёт приземлился в частном аэропорту, дождь лил, как из ведра. Эрик и Изабель летели ночью, сразу после очередного выступления девушки, так что она едва успела переодеться, смыть грим с лица и лак с волос. Спешка её не удивила: Эрик спешил прилететь в другую страну и обустроиться в убежище до рассвета. А ещё её тренированный голос вновь взбудоражил его, да и вампир был не против снова остаться наедине со своим донором. Он вообще редко оставлял Изабель в одиночестве после очередной постановки: Эрик либо крал её сам, либо заставлял Кейрана наблюдать за девушкой и выбивать зубы всем восхищённым поклонникам. Именно поэтому Изабель выбрасывала все букеты, что ей дарили после поклона. Эрик ревновал. И делал он это, как и всё остальное, с изыском и драматизмом. Изабель обожала каждый изъян его невыносимого характера. — Местный лорд вампиров Дабих любезно предоставил нам и жильё в гостевом особняке, и овец с людофермы. Девушка улыбнулась, опустив голову ему на плечо. Из аэропорта они добирались на машине, и с водителем Эрик бегло общался на странном турецком языке. Если, конечно, можно считать за общение ситуацию, когда один властно отдаёт приказы, а второй от ужаса едва удерживает душу в теле. — Предоставил сам или ты не оставил ему права выбора? Мужчина повернул голову и его губы оказались слишком близко к губам девушки. — Он мог бы и проигнорировать мой визит, — с этими словами Эрик принялся выводить круги на спине Изабель. — Мы с тобой прекрасно провели бы время в самом дорогом отеле. — Но ты бы убил Дабиха? — Я бы лишил его статуса, привилегий, денег, связей, способностей, — он улыбнулся, — и даже клыков. Фея прикусила губу, теснее прижавшись к вампиру. — Изабель... с каких пор тебя так сильно возбуждает жестокость? — С тех самых, когда мой начальник не отхвалил меня за выступление, — она перешла на шёпот. — Ни в театре, ни в лимузине, ни в туалете самолёта. Эрик улыбнулся, водя пальцами по спине девушки, вглядываясь в глаза. Он был в маске, и как бы Изабель ни пыталась её снять, вампир уклонялся. Подобное он позволял ей только наедине. — Раз ты так хотела комплиментов, — Эрик поднёс её ладонь к губам, провёл клыками по голубоватым венам на запястье. — Могла бы сама их... вытребовать. — Я пыталась, — Изабель водила пальцами по пуговицам его рубашки. — Но ты всё шутил, что из-за нас у самолёта случится турбулентность. — И в чём я был не прав? Изабель закатила глаза и отвернулась от мужчины. За окном автомобиля мелькали силуэты домов, деревьев, редкие неоновые вывески, редкие огни в окнах. Людей на улицах почти не было: холодно, сыро, нетуристический сезон, да и поздний час. Изабель была так взволнована перелётом, что даже не чувствовала усталости. Ей хотелось пройтись по улицам чужой страны, хотелось попробовать местной еды, хотелось полюбоваться видами. Но приехала она сюда не для этого. Да и через пару часов рассветёт, Эрик отправится спать, а она обязана остаться с ним. Каким бы перепуганным ни был местный лорд вампиров, Эрик велел не доверять ему и кричать во всю мощь лёгких при малейшем подозрении. Изабель так и планировала сделать. К тому же, в случае опасности разбудить банши проще, чем вампира. Когда они подъехали к особняку Дабиха, вампир со свитой ждали их у порога. И, опять же, это не было похоже на визит и дружеское приветствие. Эрик, стоя под руку с Изабель, отдавал распоряжения, пока лорд Дабих крепко сжимал челюсти и коротко отвечал ему. В это время слуги успели отнести в дом багаж пары. Когда напряжённые переговоры завершились, вампиры поспешили уйти. — Я сказал, что на ужин ты будешь фуа-гра, мясо в кисло-сладком соусе, фрукты, немного сладкого и, конечно, бокал бароло. Изабель провела ладонью по лицу. — Ты хочешь, чтобы вместо одной певицы у тебя их было три в одном теле?! Он хмыкнул, склонился к девушке и шепнул. — Не волнуйся, фея. Со мной после ужина ты всегда можешь хорошо... пропотеться. Изабель прикусила нижнюю губу, сжав прохладные руки мужчины, глядя ему в глаза. — Вот как? Надеюсь, на тренировках ты будешь со мной очень требовательным, маэстро. Мужчина провёл кончиками пальцев по её шее, убрав волосы за плечи, и надавил на свой же укус. Девушка со стоном вздохнула. — Тебе нужна кровь? — умоляюще, почти жалостливо спросила она. — Для начала мне нужна твоя трезвая голова, — ответил Эрик. — Я укушу тебя, как вернёмся в Париж. — Хочу раньше, — закрыв глаза, она сжала его ладонь, прижала к шее. — Хочу, чтобы наш отпуск запомнился надолго. Эрик задумчиво улыбнулся, и по блеску в его алых глазах Изабель поняла, что зря сказала это. Она не забыла их ночь в борделе. Как бы ни старалась. Не забыла и способа, которым Эрик разбудил. Если он опять придумал что-то с изыском, Изабель вряд ли это впечатлит. Он уже продемонстрировал всю похоть, на которую был способен. Или же нет? — Пошли в дом. Тебе нужны еда и отдых. — ...и вредный вампир под боком. Эрик прошёл вперёд, опустив руку на талию девушки, ведя её за собой. — Не переживай, этой ночью вредный вампир никуда не сбежит от своей протекающей банши. — Ах ты..! Эрик ущипнул её за ягодицу, втолкнув в помещение. Изабель едва сдержала вскрик. Гостевой особняк Дабиха был в два этажа. Панорамные окна закрыты тяжёлыми шторами, одну из стен гостиной занимали зеркала. Кожаные диваны, кухня с внушительным баром, приглушённый свет. А ещё посреди гостиной был неглубокий бассейн. Изабель склонилась и коснулась воды. Тёплая. После мерзкого мелкого дождя на улице тепло вызвало приятные мурашки. — Прими душ, свет мой, — произнёс Эрик, наконец, сняв маску. — Вотри в кожу масло с лавандой. И присоединяйся. — А что втереть в тебя? — промурлыкала девушка. Приблизившись, Эрик склонился и прошептал ей на ухо. — За этим маслом мне придётся погрузиться очень глубоко, — он прикусил её мочку уха. — Глубоко, грубо и медленно. На этот раз она всё же сдалась. Ничего не ответив, Изабель провела ладонью по его груди, по твёрдому животу и ушла в ванную комнату. Она сбросила с себя пальто, платье, бельё, шагнула в ванну и наскоро приняла горячий душ. Душистое мыло оказалось на одной из металлических полок, как и новая мочалка. Масло тоже нашлось — в шкафчике с зеркалом. И, если Эрик велел им натереться, то следовало тщательнее всего смазать те места, в которые он должен был впиться губами. И потому, не глядя в зеркало, Изабель как следует втёрла масло, от чего создавалось ощущение, будто она рисовала на своём теле мишени. В какой-то степени так оно и было. Когда она вышла, Эрик уже был в бассейне. Без маски. Мокрые волосы он зачесал назад, пальцами крутя бокал с кровью. Закрыв глаза, вампир слушал Рахманинова. Изабель прошла по ступенькам в воду, приблизилась, села на вампира, опустив голову ему на грудь. — Могла бы сразу на лицо. Девушка вздрогнула и плеснула в него водой. Эрик расхохотался. — Мне и так удобно, — она поёрзала, с улыбкой вглядываясь в лицо мужчины. — И вообще, раз ничего не случилось в самолёте, то и сейчас ничего не жди. — Себе же хуже делаешь. Она закатила глаза, не ответив, попыталась соскользнуть с Эрика, но он её не отпустил. — Я и спать буду в другой комнате, — с этими словами девушка показала язык. — О? Может, и завтра ночью плюнем на всё и разделимся? Ты — за сувенирами для мамочки, я — в стриптиз-бар. — Отправишься туда, и смотреть будешь только на мёртвых стриптизёрш. — Не самое необычное, что мне доводилось видеть. — И что же было самое необычное? Эрик опустошил бокал, закрыв глаза. — Труп моего создателя. Изабель взглянула на спокойное, холодное лицо вампира. Он улыбнулся. — Возбуждение моментально рассеялось, фея? Она закатила глаза. — Ты говоришь о трупах даже за обедом. Не останавливайся. Что с ним случилось? Он помедлил какое-то мгновение, глядя в потолок, пальцами перебирая волосы девушки. — В те годы я был уже стариком, — он хмыкнул. — Цирк уродов перешёл ко мне, мы с труппой скитались по миру, давали представления. И понравились османскому султану. Селим был в таком восторге, что предложил нам жильё, еду и заботу. И сделал своими наложницами моих бородатых женщин, трёхногую актрису и сиамских близняшек. Изабель вскинула брови. И это вкусы Эрика ей казались необычными? — Нас он брал с собой в путешествия, чтобы мы отвлекали его от дурных мыслей. Несчастный страдал, как я понял позже, от рака. Селим готов был на всё, лишь бы исцелиться и обмануть смерть. И, как ты понимаешь, решением мог стать вампиризм. — Но не стал? Он поцеловал Изабель в лоб. — А об этом, свет мой, я расскажу тебе в гостях у моего создателя. Завтра мы отправимся в Панагию Сумела.