Театр вампиров

Древнего вампира освещал неровный свет свечей. Садальсууд был одет в одеревеневшие от времени одежды, в доспехи, которые изрядно проржавели и рассыпались от времени. Единственное, что осталось целым — золотой шлем, наручи и кольца на руках. Никто не ограбил царя, никто не потревожил его вечный покой. Никто, кроме Эрика. Все вампиры мертвы. Они становятся похожими на живых людей, когда утолят жажду, и выглядят всё более мёртвыми, если долго голодают. Садальсууд же был мёртв безвозвратно. Его рот был открыт в беззвучном крике, обнажив острые клыки, кожа высохла и истлела, вместо глаз остались чёрные глазницы. Не скелет, но мумифицированные останки. Его шея была согнута под неестественным углом, из неё торчали остатки кинжала. Изабель подняла взгляд на Эрика. — Когда я открыл гроб, Садальсууд дышал. Он спал мёртвым сном не одно столетие и, тем не менее, был жив. Его не поили кровью, как меня. Моему отцу этого не требовалось. Девушка вздрогнула, когда мужчина выдернул кинжал из шеи старого вампира. Насквозь ржавый металл тут же рассыпался в пальцах. — У входа в храм меня ждали гробокопатели — они боялись заходить внутрь, — продолжил Эрик. — Турки суеверны, а вокруг храма было множество предупреждающих знаков. Но сильнее всего их пугала зловещая тишина этого места. Он хмыкнул. — Конечно, ни один из этих знаков в храме не имел силы, а свита Садальсууда давно покинула повелителя. Здесь безопасно. Но почему-то ни живые, ни мёртвые не смели приближаться к этому месту. Вампир какое-то время молчал, глядя на своего названного отца. Изабель не могла вновь опустить взгляд на мумифицированный труп — он ей был совершенно, до дрожи отвратителен. — Я быстро нашёл склеп. И, отправляясь сюда, терзался сомнениями, — Эрик сощурился, в его глазах мерцало пламя свечей. — Должен ли я остаться другом Селима — человека, который губил себя сам? Должен ли я спасать его? А наделил бы он меня даром бессмертия? Избавил бы меня от уродства? Он склонил голову набок, улыбаясь, глядя в глаза феи. — Нет, свет мой. На все эти вопросы ответ один — нет. Шуты никогда не были в милости у королей. От них избавлялись, как от сломанных игрушек, когда те переставали забавлять Его Величество. — Разве Селим так уже делал? — Делал, — он пожал плечами. — С жёнами, со слугами... Всех, кто ниже себя по положению он считал вещами. Изабель обошла могилу и коснулась ладони Эрика. Мужчина мягко сжал её пальцы. — Так что колебался я не слишком долго. Меня должна была исцелить кровь вампира. Вот я и вонзил кинжал в его шею. Он вновь взглянул на мёртвеца. — Мои подданные рассказывали тебе, что такое — первый глоток крови вампира? Изабель покачала головой. — Лучше, чем что-либо, — он хмыкнул, взглянув в глаза девушки. — Это эйфория, это полёт в небеса, это непревзойдённое удовольствие. Я хотел сделать всего пару глотков. Всего-то подлечить уродство, омолодиться... мне многого было не нужно. Но остановился я только когда услышал предсмертный хрип. Он вздохнул, легко поднял крышку и закрыл бездыханное тело. Фея провела пальцами по грубому рисунку на могильной плите. Она знала, что это значило, когда кто-то пил у вампира столько крови, что вампир умер. Это значило, что Эрик присвоил себе силу Садальсууда — древнейшую силу. А потом прошло пять сотен лет, в ходе которых он фактически узурпировал власть среди созданий ночи. В то же время фактический король вампиров Полярис слишком молод, чтобы противостоять Эрику. — Как видишь, кровь древнейшего вампира мне ничем не помогла. Изабель подняла взгляд на мужчину. — С чем? — она улыбнулась, взяв его под руку. — Ты прекрасен, мой король. Особенно — без маски. Свои слова девушка подтвердила поцелуем, намеренно заткнув вампира. Он любил комплименты — неважно какие: комплименты голосу, работе, политике, силе. Но сильнее всего его ранили комплименты его внешности. Это было одно из немногих уязвимых мест старого, уставшего и жестокого Эрика. Вампир не сопротивлялся, отвечая на поцелуй. Его, в отличие от Изабель, не смущало, что флиртовали они рядом с иссохшим трупом у изголовья его могилы. Поэтому девушка отстранилась первой, опустив ладонь на грудь мужчины. Эрик не позволил ей отойти, заключив в объятия. — Это всё, что ты хотела знать? Она прикусила губу. — Что было после? Ты выпил кровь вампира... Мужчина невесело улыбнулся. — Дальше? Смерть. Она пришла быстро. Каждый мускул одеревенел, всё тело билось в судорогах, сердце сковало льдом. Ах да, ещё была нестерпимая боль из-за растущих клыков, но она быстро ушла. И, когда я умер, меня объял сверхъестественный покой. Изабель глубоко вздохнула. После выпитой крови Эрик явно был не в силах далеко уйти. Так что умирать ему пришлось в этой мрачной могиле, куда не проникал ни свет солнца, ни звуки снаружи, ни сама жизнь. Изабель огляделась, посмотрела на убранство склепа, на письмена на незнакомом языке. Свидетелями гибели Эрика были лишь эти бездушные статуи, истории, которые нельзя прочитать, и спящий Садальсууд. Они же и видели его тёмное перерождение. Изабель опустила взгляд. В момент превращения молодой вампир пробуждался в объятиях того, кто его обратил. Это до боли интимный, романтичный, полный мрачной страсти момент. А Эрик был один в момент смерти. Ему не досталось любви ни от живых, ни от мёртвых. Изабель по привычке подняла взгляд к потолку, чувствуя как глазам подступают непрошенные слёзы. — Силы вампира... удобны. Ты всегда знаешь, как их использовать, что делать, — хмыкнул Эрик. — У ангелов такого нет. — И как же ты использовал свои? Он вновь едва заметно улыбнулся. — Заставил всех, кто меня сопровождал, убить себя, — с этими словами он протянул руку и убрал прядь с лица Изабель. — Потом — бежал. Подальше от храма, от Селима, от прежней жизни. Впрочем... не так уж и подальше. Следующую ночь я встретил в объятиях трёх проституток в любимом борделе. Девушка закатила глаза. — Что? — он хмыкнул. — Они были так счастливы, что не хотели брать с меня денег. К тому же, мне надо было утешиться. Я же умер. Изабель нахмурилась, глядя ему в глаза. — А когда мы ссорились, — начала она, — когда Фурфур разъединил нас, ты тоже утешался в борделе? — С чего ты это взяла? Изабель попыталась отстраниться, но ничего не вышло: Эрик крепко прижимал её к себе. — Ты похотлив, — процедила девушка, — не противишься своим желаниям, изобретателен в постели. Хочешь сказать, что сдерживался всё это время? — Хочу сказать, — ответил он, — что на этой бледной коже явно недостаточно следов от укусов. Изабель коснулась ранок на шее и плечах. Заживали они довольно быстро, но их всё ещё можно было прощупать. И их было предостаточно. — Не уходи от ответа. Вампир лишь сощурился, прожигая её взглядом. — Прежде у меня не было таких доноров, как ты, Изабель, — Эрик коснулся губами её лба. — Твоя ревность очаровательна, но напрасна. Он перешёл на шёпот: — Но я бы с удовольствием посмотрел, как ты расправляешься с соперницами. — Чёртов садист. — Не выражайся, — промурлыкал вампир. — Тут же мой отец. Изабель мотнула головой и вздохнула, опустив голову на плечо Эрика. — Любовь моя, если это всё, что ты хотела узнать обо мне... Она прерывисто вздохнула, закрыв глаза. Нужно спрашивать сейчас. Другого шанса этот вредный вампир может ей и не предоставить. — Расскажи мне о маме, — произнесла она. — Разве у Мадлен остались от тебя секреты? — Ты сказал, что из-за неё не убил короля в Ночь ночей. Как это вышло? Что случилось? Эрик медленно, выразительно вздохнул. — Пойдём отсюда. Ни к чему дольше тревожить великого князя тьмы. Он с ухмылкой окинул взглядом письмена на стенах. Почему-то у Изабель не оставалось сомнений в том, что Эрик сюда возвращался, что скопировал эти загадочные записи и перевёл их. Выйдя из склепа, Изабель вдохнула свежий ночной воздух полной грудью. В гробнице Садальсууда было невыносимо душно, однако девушку знобило. Вид иссушённого трупа нисколько не согревал. Эрик запер гробницу. В этот раз, должно быть, навсегда. Девушка опустилась на один из плоских камней, закрыв глаза. Ей, как фее, обычно нравилось бывать вдали от города — там, где природа, прекрасная в своей первозданности, пела шелестом листьев, шорохами и дыханием зверей, трелями птиц. Здесь же голоса природы слышно не было. Лишь дыхание Смерти. Даже отдохнуть в этом проклятом храме не получалось. Какое же ужасное место. Эрик приблизился и опустился перед Изабель на одно колено, сжал её ладони. Её рука была молочно-белой, в то время как кожа Эрика стала мертвенно бледной. Однажды их руки станут одного цвета. А ещё его бледность означала, что Эрик чертовски голоден. — Возвращаемся в отель? — Нет, — выдохнула она. — Сначала расскажи мне. В противном случае Эрик в который раз уйдёт от ответа. Она слишком хорошо изучила характер своего престарелого любовника. — Ты знаешь, что из себя представляет любой вампир? Изабель взглянула ему в глаза и невольно улыбнулась. — Ум, харизма, бессмертие и дикая сексуальность? Эрик подался вперёд, так что теперь девушка кожей ощущала холод его дыхания. — Само собой, — он провёл пальцами по линиям на её ладонях. — Но быть вампиром — значит вечно бороться со своим инстинктом убийцы. Это монстр внутри каждого из нас. Голос в голове, приказывающий убивать, рвать на части, разрушать... Изабель наблюдала за Эриком, когда он поднял её руку и поцеловал ладонь, потом — пульсирующие вены на запястье. — Все люди живут с этим. Должно быть, и тебе, свет мой, хотелось, чтобы какие-то люди исчезли. Они медлительны, неряшливы, глупы. Поскорее бы от них отделаться. Приходили ли к тебе такие мысли, жизнь моя? — Приходили. — А вампир знает, что может убить неугодного. Знает, что так выгоднее. Кто-то не справился с поручением? Будет полезнее слить его кровь, а не дать шанс исправиться. И так всегда. — К чему этот разговор? — Терпение, свет мой, — он улыбнулся. — Итак, монстр живёт в каждом вампире. Иногда его голос навязчивый, иногда он спит. А порой он побеждает. Изабель кивнула, вспомнив Мадлен. Девушка уже видела, как монстр брал верх над матерью, и всякий раз ужас одолевал фею напополам с отчаянием. За свою жизнь с вампирской леди девушка успела поверить, что мама вечна, мама надёжна, мама всегда будет рядом. Она вампир, ей не страшны ни болезни, ни раны, ни смерть. Но в моменты безумия мама была такой невыносимо хрупкой... — Ты видела моих слуг. Монстр лишил их рассудка. Теперь это не великие вампиры, а ходячие трупы, которые могут только пить кровь, убивать и сношать всё, что движется. И эта участь для вампира хуже смерти. Изабель опустила голову. Эрик провёл пальцами по её щеке. — Я поддался монстру всего один раз, — прошептал Эрик. — В Ночь ночей. Когда Полярис показался из укрытия. Изабель прерывисто вздохнула. Это значило только одно. Все свои зверства Эрик творил в трезвом рассудке. Ничто не колебало его спокойствия. Ни бессмертие, ни власть, ни призыв зомби, ни убийства, ни пытки. Всё это было обычно, буднично, знакомо. Ничто не волновало его. Ничто, кроме голоса Изабель. — А мама... — А Мадлен не могла этого допустить, — Эрик невесело улыбнулся, его глаза вспыхнули с новой силой. — Я сильнее любого вампира, я контролирую их разум. И если я сойду с ума, то и они сорвутся с цепи. Изабель застыла. — Ты видела силы Мадлен. Видела её хищническую сторону. Она напала на меня. Вывернула пару костей. Позволила Полярису серьёзно ранить меня, а мне — ранить его. Полярис сбежал зализывать раны, а я готовился к смерти от рук предательницы. Девушка покачала головой, собираясь возразить, но Эрик ей не позволил произнести ни слова. — В наказание за своеволие она поклялась мне в верности даже после смерти, она отрекалась от себя и своей жизни, — Эрик выдержал паузу. — И она предложила себя в качестве сосуда для моего внутреннего зверя. — ...к-как? — Телепатическая связь. Ты её не можешь ощутить, на тебя вообще не действуют силы вампиров. Всё из-за серебра в твоих крыльях. Изабель крепко сжала его руки. — Вот почему ты всегда так спокоен? Ты обезопасил себя за счёт моей матери. Эрик улыбнулся, вглядываясь в её лицо. — Твоя мать сама так решила. Я не отдавал ей приказов, не просил о помощи. Она предала меня, чтобы спасти других, она держит в узде мою жестокую суть. Я правлю, она находится рядом, и все дорогие ей существа — в полной безопасности под моим крылом. Это, Изабель, политика. Девушка не знала, что ответить. Её всякий раз раздражало, когда Эрик оказывался прав. — Она с ума сходит, — выдохнула фея. — Эрик... я так боюсь её потерять. — Это участь всех вампиров. Рано или поздно все мы лишимся рассудка. — Ты не понимаешь, — она покачала головой. — Я всегда была одна, Эрик. Потом у меня на глазах угас папа. Он... улыбался мне, хотя ему было невыносимо больно. Он был единственным, кто не захлопнул дверь перед бездомной, голодной сиротой. Изабель закрыла глаза, утерев слёзы. Прошло столько лет со дня смерти Перса, но воспоминания о его болезни, о похоронах, о последующем одиночестве до сих причиняли ей боль. Папа обещал всегда быть рядом, вернуться к ней в качестве ангела-хранителя. Но Изабель видела и ангелов, и духов-хранителей. Среди них не было родного, любимого лица. — А Мадлен? — всхлипнула она. — Она такая сильная, надёжная... у неё всё всегда под контролем... Её слёзы переросли в спазмы рыданий. — А она... она.., — Изабель обняла Эрика, когда он привлёк её к себе. — Мама... мамочка... Эрик тяжело вздохнул, мягко гладя её по спине. — Тише, Изабель, — прошептал он. — Ты не в силах что-либо изменить. Девушка крепко стиснула его рубашку, зажмурившись, давясь рыданиями. — По крайней мере, — продолжил он, — пока не станешь королевой. Фея застыла в его руках, мгновенно утихнув. — Или пока я не стану королём. Абсолютное могущество, жизнь моя, — Эрик мягко поцеловал её в щёку. — Полный контроль над созданиями тьмы, над их сознанием, мыслями. Изабель посмотрела ему в глаза, боясь предаваться напрасным надеждам. — А вместе мы станем новой эпохой для ночных тварей, — прошептал он. — Ты, я. Юная фея и старый, как мир, вампир. Отгоним монстров, вернём древних в сознание, подарим шанс на вторую жизнь. Девушка сжала руки мужчины. Её пальцы ощутимо дрожали. — Но... где сама королева? — Вега в моём театре, — Эрик улыбнулся. — Уже лет сто. Полярис потому и не нападает: его возлюбленная супруга — моя покорная пленница. — Как же ты держишь её в неволе? Эрик сощурился, в его взгляде отразилось странное, нехорошее веселье. Эта эмоция могла значить только одно. Кто-то серьёзно пострадал или даже погиб. И, что наиболее странно, Изабель не испытывала к этим эмоциям отвращения. В конце концов, она сама была чудовищем, созданным для убийства и смерти. — Всему своё время, свет мой, — с этими словами он поднялся и подал руку девушке. — Ты всё узнаешь, как только с ней познакомишься. — Ты ведь можешь просто мне рассказать. — Тогда тебе будет неинтересно. Изабель сжала его руку и встала с камня, окинула взглядом храм и утёрла слёзы. — Это правда? — она вздохнула. — Правда, что сила королевы поможет спасти маму? Эрик подошёл и легко, без усилий поднял девушку на руки. — Ни у Поляриса, ни у Ангетенара слуги не сходили с ума. Да и сами правители держат в узде монстров. Изабель не успела ответить. Она лишь вскрикнула, когда Эрик сделал шаг в пустоту, когда легко оттолкнулся от воздуха и пронёс их над сотней метров из ничего. В этот раз он отлетел гораздо дальше того дома с зеркалом. Изабель крепко держалась за Эрика, в то время как ветер трепал её волосы, одежду, пробирал до костей. Над ними были Луна и звёзды, а под ними — лес и сияющий огнями город. Эрик мягко приземлился на крышу одного из бетонных зданий, поставил Изабель на ноги. Фея с трудом перевела дух, огляделась, но смысла в этом не было. Ей всегда было сложно ориентироваться среди незнакомых улиц и их бесконечных домов. Холодный воздух пропах морем и дождём. Изабель плотнее закуталась в плащ, чувствуя, что совсем озябла. — Мы не идём в отель? Вампир улыбнулся. — Мы идём на охоту. У Изабель перехватило дыхание, она невольно коснулась пальцами шеи. — Моя кровь уже восстановилась. — Да, я чую это, — он взял девушку за руки, шагнул назад, маня её к себе. — Но сегодня я хочу разнообразия. Сказав это, он спрыгнул с крыши и повлёк фею за собой.