Театр вампиров

Шаг назад, взмах крыльев, блок. Золотой меч Полибота столкнулся с её мечом, и от силы удара по арене прошла волна энергии, прибившая к земле пыль. Гелиос встретилась с Полиботом взглядом и пожалела об этом. Она не боялась того сосунка, которого когда-то сама научила сражаться. Она была огорчена, потому что не увидела в этих глазах ни единого намёка на разум. Выцветшие, стеклянные, влажные. Это не глаза вечного, мудрого существа. Это глаза пустоголовой куклы. — Полибот, — процедила она, её глаза испепеляли ангела светом Солнца. — Вернись к нам. В его мёртвых глазах сверкнули золотые искры. Он отлетел назад, осовело оглядываясь по сторонам, тяжело дыша. Ангел не понимал, что произошло, но его состояние можно было описать простой метафорой: в тёмной комнате включили свет, и безумный Полибот вернулся в реальность. Гелиос замахнулась с плеча, атаковала и мечом расколола череп Полибота надвое. Ангелы на трибунах охнули, а Гелиос раздражённо цокнула языком. Её оружие погнулось под прямым углом. Осталось одиннадцать уродов. Которые не заставили себя долго ждать. Они напали вчетвером. Четверо либо самых шустрых, либо самых отчаявшихся: Энкелад, Гратион, Ипполит и Агрий. Гелиос помнила их имена и лица по одной простой причине. Чтобы, когда расправится с ними, случайно не призвать их из мёртвых. Никогда. Ни за что. Если для ангелов есть место в Аду, пусть престолы в нём горят. Мечи просвистели в сантиметре от её тела. Одна царапина — и она труп. Снова. И шанса вернуться больше может не предоставиться. Энкелад ударил ногой по песку арены, пустив его в глаза Гелиос; Агрий попытался сбить её с ног подсечкой; Ипполит обогнул её, чтобы ударить в спину; Гратион делал ложный замах — чтобы Гелиос замешкалась и напоролась на чужой меч. Как слаженно, как точно, как синхронно. Хоть чему-то их научила долгая и бесполезная жизнь. Гелиос махнула крыльями и взлетела, звуковой волной сбив с ног и престолов, и ангелов на трибунах. — МЕНЯ?! ДЕТСКИМ ПРИЁМОМ?! Она приземлилась рядом с Тарадором и выхватила из его рук второй золотой меч. Гнев не просто горел в Гелиос, он превратился во всесожжение. Работа Гибила. В противном случае, она бы не взбесилась на детский приём от престолов. Не метнула бы меч, как копьё. И не пробила бы им насквозь Энкелада. Тарадор быстро спохватился и дал ей ещё один меч. Потом взял другой — для себя. Он свистнул кому-то из ангелов, веля ему подавать оружие. — Это не твоя битва, — процедила Гелиос. — Тебе с ними не справиться. — Я не оставлю генерала одну, — отчеканил Тарадор. Гелиос не позволила ему атаковать первым, но и не запретила нападать. Она рванула вперёд, подставляясь под остриё меча Гратиона. Противник не сразу сообразил, что что-то не так, не догадался отступить назад. Его меч прошёл по касательной по кольчуге Гелиос, высекая искры из металла, в то время как её оружие лишило его руки. Гратион взревел от боли и ярости, лишился сил, спеси, рухнул на колени. И стал неинтересным для Гелиос. Осталось девять. Ипполит держал меч наготове, расправив десять белоснежных крыльев. В его глазах Гелиос больше не видела ни уверенности, ни надменности. Только вырвавшийся из глубин сердца ужас. Ангелы редко испытывали страх. Гелиос прекрасно знала, чем тягостна вечная жизнь: в ней нет эмоций. Все они были пережиты в первое столетие жизни, а потом постепенно гасли, умирали, прогнивали. Страх, ярость, скорбь, счастье, боль... всё исчезало. Эмоции дарили только войны, секс и кровь. И раз Ипполит остался способным на страх, то либо он всегда был трусом, либо Гелиос была единственной, кого он когда-либо боялся. Правильно. Гелиос дала ему вечную жизнь. Гелиос её заберёт. И никакого права на помилование. Она налетела на него стихийным бедствием. Меч столкнулся с мечом, золото — с золотом, и каждый удар гремел громовым раскатом. Ипполит чаще блокировал, чем нападал, а Гелиос, ослеплённая яростью, теснила его к трибунам, к развеселившимся, воодушевлённым ангелам. Она ощутила движение за спиной. Слышала взмахи крыльев, свист меча. А затем и лязг металла о металл. Гелиос обернулась, только когда вспорола Ипполиту живот, наступила на грудь ангела и пинком швырнула его через ограждение к ликующей толпе. Они его не убьют, но пару литров крови из него высосут. Спину Гелиос прикрывал Тарадор. Он не нападал, но парировал удары, обращая их против оппонента. Агрий нападал, пытался оглушить Тарадора взмахом крыльев. Меч Агрия свистел в воздухе и с оглушительным звоном сталкивался с чужим мечом. Но Тарадор не атаковал в ответ. Почему? Не мог побороть в себе уважение к командиру? Нет. Он просто ждал момента. Когда Агрий открылся для атаки, Тарадор полоснул золотым мечом по его щеке, сделал пируэт и вогнал остриё в подбородок. Гелиос стряхнула кровь со своего меча, не сводя взгляда с Тарадора. Она всегда судила об ангелах по их стилю боя. Всё-таки, характер лучше всего проявлялся именно в моменты смертельной опасности. Тарадор был стратегом, привык действовать умом, а не силой. Он не был трусом. Наоборот. Тарадор был хитёр, коварен и безжалостен. Поэтому он понравился тебе, Карлотта? Гелиос перевела взгляд на Гибила и хмыкнула. Любви к лицемерным и манипулятивным мудакам она не одобряла. По её мнению мудак должен быть эмоциональным, свирепым, непокорным, огрызающимся и совершенно не способным сдерживаться. И чтобы от одного вида Гелиос у него из штанов выпрыгивал хвост. И не только хвост. Гибил ответил на её взгляд, послав в сторону Гелиос энергетическую волну гнева. Молодец. Хороший мальчик. Осталось семеро. Гелиос обернулась к ним. Кто-то сложил оружие и стоял на коленях, показывая раскрытые ладони, кто-то впал в такую яркую и немыслимую истерику, что рвал волосы на голове. Медленно, чертя линию остриём меча на песке, Гелиос подошла к ним. К ней вышел Эврит, опустился на колено, протягивая Гелиос своё оружие. — Генерал, — произнёс он твёрдым, звучным голосом, без намёка на страх. — Разрешите зачитать полный рапорт о Ночи ночей. Ангелы на трибунах смолкли, когда Гелиос подняла раскрытую ладонь. Неужели хоть один из ублюдков решился на переговоры? — Разрешаю. Эврит быстро облизнул губы, опасливо глядя на неё, потом на своих десятикрылых собратьев. — Ангелы ослабли без вас, — начал он, не вставая с колена. — Армии редели. Когда в Европе нас осталось меньше ста тысяч, мы всем советом решили прекратить войну с вампирами. Заключить перемирие. Об этом парижские ангелы не докладывали. — Мы призвали короля вампиров Поляриса в Иерихон, — продолжал Эврит. — Он согласился на переговоры. На поле с трибун выскочил Мимант. Он был без оружия и подполз к Гелиос на коленях. — Мы умоляли его пощадить ангелов! — начал Мимант, его голос ощутимо дрожал. — И Полярис согласился забыть о войне! Генерал, вы же не думаете, что парижские вампиры не напали на вас, потому что научились приличиям?! Гелиос обдала его свирепым взглядом, без слов веля заткнуться. — Полярис, — прерывисто выдохнул Эврит. — Д-да... Полярис согласился не трогать нас. Но взамен он... Гелиос сощурилась. Она знала, что продолжение ей не понравится. — Взамен Полярис назначил себя нашим генералом. От гнева у неё зашумело в ушах. — У нас не было выбора! — взвизгнул Мимант. — Генерал! Он бы убил нас! Она до боли стиснула зубы, чувствуя, как рукоять меча трещит в её ладони — до того крепко она сжала оружие. — Лучше бы ты сдох от его рук, гнида. Мимант не успел подняться. Гелиос рассекла его наискосок, точным и быстрым ударом отделив от тела голову, три крыла и правую руку. Лицо Миманта застыло. Кровь из разорванных артерий брызнула только спустя мгновение. Эврит был проворнее. Он подскочил, сжимая оружие. После чего ему в живот вонзился меч Тарадора. Эврит выплюнул сгусток крови, вцепился пальцами рукоять, но сделать ничего не смог. Золото лишило его сил. — Будь ты проклят, — процедил Тарадор. — Ты и все твои приятели. Эврит что-то проговорил, но вместо слов из его рта хлынула алая кровь. Тарадор упёрся ногой в поверженного врага, выдернул меч из живота, толкнув Эврита к трибунам. Ангелы вцепились в крылья и плечи военачальника, впились клыками в его плоть. Гелиос перевела взгляд на оставшихся. Алкионей взлетел ввысь, спасаясь бегством. Десять крыльев мощными взмахами рассекали воздух, за секунды унося ангела под облака. Гелиос рванула следом, оттолкнувшись ногами от песка. Ветер привычно бил в лицо, трепал волосы, одежду, подхватывал лёгкие, невесомые крылья. Гелиос не просто догнала предателя. Она взлетела выше и обрушилась на противника тяжёлыми армейскими ботинками. Алкионей не боролся. Не смог бы. Гравитация довершила начатое: Гелиос и Алкионей врезались в тренировочное поле. Она — сверху, он — под подошвами её сапог. Падение вышло настолько грубым, что на его месте образовалась глубокая воронка, подняв в воздух плотное облако песка и пыли. Грохот столкновения на пару секунд оглушил Гелиос. Для верности она издевательски провела золотым мечом по шее Алкионея, пустив одну пунцовую каплю крови. Четверо. Тарадор отдавал отрывистые приказы своим ангелам, веля обезоружить престолов, обездвижить, напасть. Гелиос выпрыгнула из воронки с лёгкостью пантеры, оглянулась через плечо и оглядела масштабы бедствия. Нелегко будет Тарадору объяснить это парижской мэрии. — Генерал! — воскликнул Тоон, едва не срываясь на очередной приступ истерики. — Мы нужны вам! Мы всё ещё ваши верные воины! В пыли и песке Тоон мог видеть лишь тёмный силуэт Гелиос. Силуэт и сияющие ярче Солнца глаза. Тоон и прежде видел генерала в ярости. Для него, как и для других престолов, Гелиос была одновременно и ожившей сексуальной фантазией, и воплощённым ночным кошмаром. А всё потому, что она, как и вампирские короли, была страшно изобретательна в жестокости. Гелиос приблизилась к обездвиженному Тоону. Его пытались удержать восемь молодых ангелов, но справлялись они с престолом, потому что он сейчас изображал покорность. Хмыкнув, Гелиос провела ноготками по его горлу, взглянув в глаза. — Ты принимал присягу, Тоон. Тебе напомнить её слова? Губы предателя задрожали, лицо исказилось от страха и отчаяния. — Да осветит мой путь зенитное Солнце, — произнесла Гелиос, — да прольёт свет жизни на бесконечную холодную ночь. Мои крылья сильны, моя хватка тверда, в моём сердце нет места страху, ибо я не боюсь никакого зла. Я не боюсь тьмы. Я не боюсь полной Луны. Тоон попытался дёрнуться, но Гелиос крепко сжала его горло, ладонью раздавив трахею. — Мой враг силён, — продолжала она сильным низким голосом, — мой враг коварен, мой враг таится во тьме. Я не убоюсь его. Я не подчинюсь ему. Я не возлюблю его. Я — сын Светлейшего Отца, моя семья — светлое воинство, я — брат миллионов ангелов. Гелиос вгляделась в глаза Тоона, но кроме ярости и страха ничего в них не прочла. — Ты предал не подчинённых, Тоон, ты предал не меня, — она швырнула ангела на ограждение и вонзила меч ему ребро. — Ты предал свою семью. Если Тоон и хотел что-то сказать, у него не вышло. Он сжал зубы, вцепившись в раненный живот. Осталось трое — Паллант, Порфирион и Эфиальт. Гелиос смахнула кровь с меча, окинула взглядом оставшихся престолов. Эти не сопротивлялись. Ангелы выхватили у них оружие и, скрутив прежних военачальников, прижали золотые лезвия к коже. Какие умницы. Подойдя, Гелиос полоснула мечом по левым щекам мужчин, рисуя крест — метку предателей. То же она провернула и с поверженными десятью бывшими подчинёнными. Она подняла руку, привлекая к себе внимание зрителей. — Сегодня полнолуние, — громко произнесла Гелиос, убрав оружие в ножны. Выпрямившись, она оглядела трибуны. Молодые ангелы поднялись с мест: все как один, опустив руку на сердце, внемля её словам. — Луна будет такой же яркой, холодной и безжалостной, как и в Ночь ночей. Она сделала паузу. Гелиос и не пыталась скрыть, что потери в Ночи ночей стали для неё личной трагедией, поражением, которого она всегда старалась избежать. С её ангелами было бы окончательно покончено, территорию захватили бы монстры куда страшнее неё. — Военное руководство слишком долго уходило от возмездия, — продолжила она. — Сегодня каждый из тринадцати престолов узнает на своей шкуре, что такое лунный свет. Ангелы не шевелились. — Произошедшее сегодня станет уроком для каждого из вас, кто планирует прожить тысячелетие, — её голос звучал раскатами грома. — Для всех, кто полон сомнений. И для наших заклятых врагов. Гелиос знала, что вампиры следили за ходом поединка. И пускай она их не видела, но отлично чуяла. — Передайте Призраку Оперы от Гелиос Уранос самый тёплый привет, — она улыбнулась, обнажая клыки, — и самые искренние соболезнования. Гелиос отдала приказ "вольно", только когда запах вампиров улетучился. Тарадор рявкнул на подчинённых, веля им оттащить престолов к позорным столбам. Вот только ангелы его не слушались. Они тянулись к Гелиос. Каждому из них минуло за сотню-две лет, они пережили множество кровопролитных сражений, перенесли тяжёлые утраты, расстались со спокойной жизнью. Но на Гелиос они смотрели с искренним доверием и обожанием. Мужчины и женщины — старики, заточённые в телах вечно молодых ангелов — окружали её, падали на колени, стремились коснуться. И рыдали, как дети. Гелиос видела в их глазах самое мучительное на свете чувство. Надежду. Надежду, которую она не имела права не оправдать. Тарадор не мог разогнать их, не мог повлиять на них, а вскоре и сам сдался, подчинившись общему волнению. Он ненавидел Гелиос, отнявшую у него ненужную ему женщину и ненужного ему ребёнка. Но в то же время он испытывал неимоверное облегчение. Груз командования свалился с его плеч. Пришёл кто-то более сильный, способный помочь, защитить, разрешить давно зреющий конфликт. — Я проснулась слишком поздно, — только и ответила Гелиос. — Ночь ночей — это моя вина. И я приложу все силы, чтобы это исправить. Верили ли ей ангелы? Это уже неважно. Она была их генералом, их лидером, той, кому они обязаны подчиняться. Всё остальное покажет время. Сейчас бессмысленно думать о будущем, о поражении или успехе. Сейчас нужно быть во всеоружии, нужно готовить пути отступления, нужно пополнять армию... Сейчас нужно... — Эй, пернатые! — раздался с крыши собора сильный мужской голос, вырывая генерала из размышлений. Гелиос обернулась. Оборотень, долгое время наблюдавший за ними с крыши, наконец-то, вышел из тени. Он могучим прыжком преодолел разделявшее их расстояние, обогнул воронку и остановился напротив Гелиос. Ангелы расступились перед ним, хотя и опустили ладони на оружие. Генерал вгляделась в чужака. В прошлой жизни оборотни не питали к ней особого доверия, не любили её, и она отвечала им взаимностью. — Разойтись, — приказала она. — Позаботьтесь о наших дорогих десятикрылых гостях. Ангелы повиновались. Раненные престолы возмущались, ругались, пытались высвободиться, но силы окончательно оставили их. Только когда они разошлись, Гелиос заговорила с волком. — Слушаю. Парень пригладил непослушные светлые волосы. — Не знаю, кто ты... но дерёшься отпадно, — он показал поднятый вверх большой палец. — Мне с тобой не сравниться, а я, знаешь ли... сильнейший волк во Франции. Гелиос молчала какое-то мгновение. — Я польщена. — Твой Тарадор предлагал мне служить ему. Я отказывался. Не хотел быть ангельским прихвостнем. Но, увидев тебя, передумал. Потому что, по сравнению с тобой, Тарадор меркнет. Да любой меркнет! Гелиос приподняла бровь. Обычно этот простой жест доводил самых сильных мужчин до инфаркта. Так вышло и в этот раз. — У меня большая стая, — дёрнувшись, продолжил оборотень. — И нас Призрак Оперы ненавидит. Скажи... как ты относишься к фразе про врага моего врага? Гелиос усмехнулась. Этот горделивый волк так сильно не хотел становиться домашним пёсиком, что изо всех сил обходил просьбу принять его, защитить, обогреть. Жалкое зрелище. — Те, кого я считала семьёй, сдали мою армию королю вампиров. Как думаешь, волчонок, смогу ли я — после предательства самых близких — доверять побитой грязной псине? Парень вновь вздрогнул, побледнел. Гелиос долго, выжидающе смотрела на него. И только сейчас, спустя тысячи лет жизни, поняла, почему она не нравилась оборотням. — Призрак Оперы убил моего брата, – ответил парень, и в его глазах мелькнуло нечто, похожее на гремучую смесь гнева, скорби и ужаса. — А потом сделал из него зомби. Как думаешь, питаю ли я к вампирам нежную симпатию? Он опустил голову, ковыряя носком ботинка песок. Гелиос поразилась. Оборотни сарказмом не отличались, никогда не хамили ей, всячески пытались понравиться. Волчонок же был из иного теста. Сердитый, напуганный, побитый, но всё ещё с острыми оскаленными зубами. — Если тебе этого мало, — продолжил парень, — то знай: у Призрака Оперы на службе одна банши и одна наклави. И я рисковал шкурой, чтобы узнать это для тебя. Фея смерти и фея чумы. Плохо. Ангелов они не убьют, но ослабить сумеют. К тому же, в крыльях фей много летучего золота. Один вдох — и ангелы не жильцы. Крайне полезные сведения. — Но знаешь, что ещё лучше, генеральша? — оборотень сощурился, его глаза стали янтарно-золотыми. — У тебя будет, чем ответить. Потому что я не только привёл свою стаю. Он опустился перед ней на колено. — Я приведу тебя к феям голода и войны. Слоа и паки. Это уже заинтересовало Гелиос. — Что же не привёл их сейчас? — Они должны подчиняться мне или тебе? — Справедливо. Она протянула ему раскрытую ладонь, глядя в глаза. — Гелиос Уранос, — произнесла генерал. — Твоя стая найдёт покой и защиту под моим крылом, сильнейший волк Франции. Парень сжал её руку, но не поднялся с колена. — Филипп де Шаньи. И я клянусь тебе, Гелиос Уранос, в своей бесконечной верности. При жизни и после неё.