Совёнок

Унижение. Такое горькое. Долгое. Невыносимое. Выставить его на посмешище перед всеми. Алиса поступила с ним ещё хуже, чем остальные люди. Михаил испытал к ней отвращение и страшную ненависть. Она говорила, говорила, что не хотела делать больно, радовалась, что его истерика была не из-за неё… И, что теперь? Девушка довела его до такого состояния, что когда он вернулся в абсолютно пустую квартиру, то просто упал навзничь, и долго лежал, распластавшись на холодном полу. Слёзы душили его, затекали в уши, нос, но сказать ничего не получалось. Да, и кому? Одиночество. Полное. Ромашов чувствовал себя настоящим ничтожеством. Тем, кого можно только обманывать, смеяться и унижать. Глаза бесконечно сильно болели, хотелось просто выдавить их, избавиться, поставить протезы, которые бы ничего не видели, но по крайней мере, не доставляли бы такого ужасного дискомфорта. Михаил не понимал, откровенно не понимал, за что Алиса так поступила с ним. Что он ей такого сделал? Он помогал, даже помогал ей прибирать её же квартиру, сидел, пытался ей объяснить математику, а с ним обратились, как с мусором. Ни для кого раньше. Ни для кого раньше он не убирал, не делал что-либо руками. Все подарки были исключительно купленные, физические. А она не оценила, она заставила его бежать за собой по коридору, и истерить, словно он был каким-то сопляком, придурком, недоумком. Позор. Позор. После такого хотелось только умереть… И никогда не появляться при людях, которые видели его в таком состоянии. Алиса… Как же Ромашов ненавидел её теперь, ненавидел до такой степени, что готов был написать донос на неё саму, лишь бы её увезли. Он никогда её не простит. Никогда. Лёжа на холодном полу, Михаил мечтал только о том, чтобы девушка пришла в квартиру, и попросила прощения. А он. Он выставил бы свои условия. Первым делом — она должна прекратить издеваться над ним. Прекратить общаться с ним наедине совсем иначе, чем при людях. А второе… А второе мелькало в голове, заставляя его щёки краснеть и сжиматься от невозможности озвучить. Третье. Объявить всем об общении с ним. Чтобы можно было ходить вместе при людях, а не прятаться по углам, как будто он прокажённый… Четвёртое… К черту, ему хватило бы и этих трёх пунктов. В таком забытие Ромашов провёл почти полдня. А на следующее утро поехал в другой город, за одеялами. Один. Совсем не так, как мечталось… Он попросил Николая Антоновича не отмечать его эту неделю, взамен на очень хорошую услугу. По документам, Михаил был в классе каждый день. На деле же — ни секунды. Он обещал отомстить, и он это сделал. Документы были готовы. А передать их он собирался прямо на празднике. Пусть посмотрят, на что он способен. Пусть перестанут смеяться. Он — не мусор. Они ещё склонят колени, прося отозвать… А он… А он выставит условия. И их будет раз в десять больше, чем для Алисы. Михаил купил подержанную раскладушку, и новый матрас, вдобавок к этому очень теплое, хорошее и мягкое одеяло для своего пользования, и чуть хуже качеством, но конечно лучше, чем в детдоме — для продажи. Для пробы он взял пять штук. Пока что хватит. А дальше будет видно. Так же он приобрёл хороший стол с ящиками, который попросил помочь дотащить знакомого, и к нему два стула. Ему было где спать, и где учиться. Большего Михаил и не требовал. Вещи пока умещались в сумках. Ел он исключительно в столовой, не желая, да и не умея готовить самостоятельно. А ночами спал в тёплой квартире, и мечтал, как будто хорошо, когда все сыграют по его правилам. И тогда хохотать и смотреть, как они плачут и ползают на коленях будет он. От этой мысли внутри было даже жарче, чем от второго пункта, который он собирался потребовать у Алисы. В свободное от закупок, договоров и прочего времени Михаил учился дома, нагоняя школьную программу. Курил, много курил, специально не открывая окна, надеясь, что когда девушка придёт в свою же квартиру, то ей станет противно. И ждал. Ждал 7 ноября, дня, когда соберётся вся школа, и он сделает то, что задумал. Возможно, если Алиса пробежит за ним так несколько коридоров, плача, как дитя он передумает. Но, скорее всего нет. Оставалось лишь дождаться субботы. И занять наконец главенствующую позицию. Ту, которая ему положена. *** Алиса замерла в раздумьях. У неё было множество одежды, оставшейся от прошлой жизни… Что из этого надеть на праздник революции? Слишком выделяться не хотелось, но и быть в тени точно нет… Немного поразмыслив, девушка решила остановить выбор на темно-красном костюме, который прекрасно обтягивал её тонкую фигурку. Этот цвет был символом дня. Волосы Алиса оставила распущенными, добавив к ним серебряную заколку в виде миниатюрного белого цветка с черными прожилками. Глаза девушка накрасила в тот же оттенок алого, каким был костюм. Затем подвела губы красным карандашом, и взглянула на себя в зеркало туалета. Получилось неплохо. Алиса считала себя очень даже привлекательной, вот только рост чуть смущал — слишком маленькой она казалась. Но туфли на каблуке могли исправить ситуацию. Правда, таких у неё не было в запасе. Хватит и так, не стоило слишком выделяться, одноклассницы и без того не слишком её любили. Перекинув волосы через плечо, Алиса со вздохом отправилась в столовую. Почему-то она панически боялась увидеть Михаила, после того, как так грубо бросила его… Думалось, что он может как-нибудь отомстить ей за свой позор… Вот бы он просто не пришёл… Но с другой стороны, ей было так нужно поговорить с ним. Не зная, чего ожидать, девушка пошла в столовую, место, где собирали всех. А после официальной программы можно было пойти гулять на красную площадь. За эти дни, Алиса очень сдружилась с Таней, узнав, что та оказалась в детдоме совсем маленькой. Отца увезли в Сибирь, как врага народа, а мать умерла от чахотки, которой заболела из-за того, что работала, таская тяжёлые ящики с картошкой на рынке, под дождём, снегом, и прочими ужасными погодными условиями. Пренебрегая здоровьем, она даже не брала выходных, чтобы хоть как-то, в одиночестве поднимать дочь. Таня помнила тот день, когда мама слегла, и ей, пятилетней девочке приходилось убирать в квартире, мыть посуду и ходить за хлебом. На большее не хватало. Кусочек хлеба, который Таня ела, зачерствевшей коркой, был единственной, пусть и слабой пищей. Денег на лекарства не было. И через две недели, мать скончалась. А через месяц умерла и бабушка, заразившись от дочери. После этого, жизнь Тани изменилась. Её стали кидать по детдомам, приютам, и даже несколько раз отдавали в семьи. Но, поняв, как сложно воспитывать чужого ребенка, быстро сдавали обратно. Всё детство девочки прошло в жуткой нищете, голоде и одиночестве. Когда Тане исполнилось пятнадцать, её определили в детский дом, в котором она и находилась сейчас. В прошлый попала немецкая бомба, унося вместе со стенами и жизни детей. Именно здесь, Таня нашла подруг, и получила приличную одежду, вместо обносков, которые давали в приютах. Николай Антонович заботился о детях, вкладывая много денег в развитие детдома. И не забывал упомянуть об этом на каждом съезде партии. Рассказывая Алисе свою историю, Таня не была печальной, не давила на жалость. Она просто делилась ужасами своей жизни так спокойно, словно речь шла о чем-то вполне нормальном. Так иногда рассказывают о погоде, чтобы смягчить неприятное, показать, что все не так уж плохо. И именно тогда Алиса в очередной раз убедилась, какой же прекрасной была её жизнь, в отличие от других, таких, как Таня, да и кучи остальных детей в детдоме. Она не рассказывала об этих умозаключениях, просто крепко обняла соседку по кровати, и сказала, что та должна жить полной жизнью, чего бы это ни стоило. Таня улыбнулась и обняла ее в ответ. Так началась их дружба. Алиса была очень доброй и чуткой девочкой, к тому же, она прекрасно понимала проблемы других. Поэтому она, тихо, не делая это в открытую, подкладывала свою одежду Тане, а та так же тихо давала Алисе свои книги, каких было не достать в библиотеке. И на этих молчаливых подарках отразилось их трогательное взаимное доверие. Зайдя в столовую, украшенную к 7 ноября, Алиса обратила внимание на красные флажки, развешанные по стенам, большую фотографию Ленина, которая, казалось ранее висела над дверью входа в детдом, и рядом с ним фотографию Сталина. Большой плакат с надписью «С ДНЁМ ВЕЛИКОЙ ОКТЯБРЬСКОЙ СОЦИАЛИСТИЧЕСКОЙ РЕВОЛЮЦИИ» бросался в глаза своей неестественной резкостью. За годы в Швейцарии она и позабыла о такой помпезности. Столы были сдвинуты в круг, словно бы для группового банкета. После официальной речи, и еды, дети пошли бы смотреть на парад, а вечером смотреть фейерверки. Из-за того, что праздник выпал на выходные, в понедельник и вторник им сделали продолжением отдыха, даря целых 4 дня. Одноклассники пока что стояли отдельно от стола, переговариваясь, вместе с ними были и учителя. Все ждали директора, Николай Антоновича, который должен был сказать речь. Алиса решила пока что посмотреть, что на столе. Торт девушка в последний раз ела так давно, что даже боялась вспомнить. Возможно, даже до начала войны… Взгляд сразу приковал наполеон, наверняка испечённый в этой же столовой. Большой, практически на весь стол, чтобы хватило всем детям, он служил главным украшением, был самим сердцем праздника, отвлекая внимание от стоящих рядом салатов, и закусок. У Алисы заурчало в животе, и резко захотелось взять кусочек раньше всего остального. Но она держала себя в руках, ожидая директора вместе со всеми. Ромашова не было в их компании, и это несказанно радовало девушку, пусть где-то очень глубоко в душе она и волновалась. Это не её дело. Пустое. Николай Антонович явился минуты через две, поздоровавшись, он начал речь про революцию, как много она дала, какие блага принесла, и что с тех пор все в мире поменялось, в лучшую, конечно, сторону. Упомянул и то, что благодаря сплочённости всех народов в СССР и был подавлен немецкий противник, без этого было бы неизвестно, кто одержал бы победу в войне — Германия, или кучка разрозненных стран. Именно сплочённость, добавил он, нужна сейчас народу, чтобы понимать, какой пример несёт им партия и лично товарищ Сталин, надо не допустить в стране разложения, а также и всяких бытовых безобразий, потому что не надо забывать, однако, о главном — о строительстве светлого завтра, о чести, труде и о том, что такое быть человеком. Алиса слушала не слишком подробно, она обратила внимание на девушку, которая зашла вместе с директором. Довольно высокая, в розовом воздушном платье, с тёмно-русыми волосами, собранными в причёску, она не подходила к остальным, и как бы стояла в стороне. Это навело Алису на мысль. Ещё Саша говорил, что директор любит брать племянницу на праздники с собой. Девушка была очаровательна, но в её глазах Алиса заметила какую-то тоску, словно она всё мысленно пребывала в каком-то ином месте. Она решилась подойти. — Привет. Ты Катя? — с интересом спросила Алиса, тронув незнакомку за руку. Тем временем, Николай Антонович заканчивал речь, и приглашал всех разделить праздничный завтрак. В карих глазах девушки отразилось непонимание, как будто она изо всех сил старалась вспомнить, кто именно к ней подошёл. И не могла. — Да. А ты? Я конечно не помню всех в классе Саши, но тебя будто в первый раз вижу вообще. — несколько раз моргнула Катя, как будто возвращаясь к реальности. Алиса мягко улыбнулась, окинув невероятно любопытным взглядом девушку. Пытаясь понять, что в ней такого особенного, что двое парней без остановки говорили о ней в любое время суток. Катя, несомненно была хороша собой. Но в целом, обычная девушка, Алиса не могла найти что-то сверх. Но впрочем, для любви и не надо это сверх. Чувства делают любого человека волшебным, и самым лучшим. — Так вот ты какая. — задумчиво протянула Алиса, когда молчание стало слишком неприличным, а Катя смотрела на неё с большим недоумением. — Какая? — невпопад спросила Катя, явно не понимая, что от неё хочет эта девушка. — Я не знаю тебя, чтобы сказать. — пожала плечами Алиса, она и вправду не могла дать определение человеку, не пообщавшись с ним. Внешняя оболочка ничего не давала, в отличии от слов, поступков. Катя смотрела на неё, силясь что-то понять, вспомнить. Эта незнакомка вела себя так странно, подошла, и даже не представившись начала говорить странные вещи. Ещё и имя её знала… Стоп, неужели? — Подожди. Ты новенькая? Миша о тебе говорил? — с неприкрытым интересом спросила Катя, взяв эту незнакомку за руку. Неужели ей так повезло, и она сможет предупредить девушку? Остальных из класса Саши она видела хоть мельком, на фотографии, но не её. Она окинула взглядом эту незнакомку, мысленно представив, чем именно она смогла зацепить Ромашова. Маленькая, с не уложенными нормально волосами, неброская, хоть и в хорошей одежде. Одежда была даже лучше, чем сама девушка. В любом случае, она не заслуживала стать игрушкой Михаила, и если ее убеждения верны, то стоило как можно скорее предупредить. И даже звонить не пришлось! Как судьба благосклонна к ней! — Ого. Он говорил обо мне? Ну, то что он говорит о тебе раз по десять за день это уже привычно, но не думала, что обо мне… — даже как-то неверяще переспросила Алиса. И чуть не засмеялась в голос, отметив недоумение, и беспокойство в карих глазах напротив. Да уж… Гулять с одной девушкой, и рассказывать ей про другую, а после идти к этой самой другой, и рассказывать о той, с кем гулял мог только Ромашов. Отвратительный поступок. В его стиле. — Не связывайся с ним, я тебя прошу! Я хотела в детдом позвонить, чтобы тебя найти это сказать. Он может врать, притворяться, но он всегда будет против тебя, и в один день подставит. — быстро, обеспокоено заговорила Катя, вызывая в душе Алисы даже какое-то тепло. Она так беспокоилась за незнакомку, хотела помочь… Стоило поскорее убедить её, что всё хорошо, и Ромашов не угрожает ей. Если он, конечно вообще ещё был, а не растворился в воздухе. Но если растворился, то это было бы ещё лучше. Больше не смог бы нести угрозу никому. — Успокойся. Саша помог мне. Теперь Ромашов не подойдёт. — быстро проговорила Алиса, тут же вызывая у девушки напротив облегченный вздох, и какую-то неожиданную живость в глазах. Как будто, именно сейчас она окончательно очнулась от своей внутренней задумчивости и просветлела. — Саша? Он здесь? Мы почти год не виделись… — Катя стала крутить головой, в надежде разглядеть в столовой своего любимого. Она и пришла то на праздник только с одной целью. Дядя не стал бы присматривать так пристально хоть какое-то время, и ей удалось бы увидеться… Хоть на минуточку. А в следующий раз уже летом, когда они вдвоем уехали бы учиться. — Да. Могу провести. — спокойно отозвалась Алиса. Она понимала, что подобная встреча для них — редкость, и не стоило тратить и лишней секунды впустую. — Спасибо! Ты очень хорошая. Только тайно, чтобы дядя не увидел. Как тебя зовут? — восхищённо проговорила Катя, улыбаясь так широко, что казалось, она даже стала излучать тепло, свет. Может, именно за это свойство Ромашов её и полюбил… В её глазах светились совершенно искренние чувства — и Алиса невольно позавидовала Кате. Позавидовала тому, что девушка может так любить, и радоваться даже одной минуте рядом с человеком. Ей… Ей было не понять, как это. Но ничего. В будущем кто-нибудь обязательно тронет и сердце Алисы, покажет ей, как это — просто быть рядом, чувствовать тепло человеческого сердца и видеть радость в чужих глазах, от того, с кем ты рядом. И тогда она обязательно сможет ответить тем же. Ей очень хотелось познать любовь, ощутить её каждой клеточкой своего существа. Но пока что у неё были лишь смутные мечты, у которых, впрочем, было мало реалистичного. — Алиса. — коротко заметила девушка, посетовав на себя, что ранее не представилась. Слишком привыкла, что её имя известно всем рядом, и повела себя некультурно. — Приходи в гости понедельник? Дядя конечно не отпустит одну, но сходим в театр втроём. Не пропадать же выходному. Мне правда интересно познакомиться с той, кто завладел вниманием Миши. Он ни на кого не смотрел, кроме меня. — Катя стала крутить головой с ещё большим рвением, но к сожалению, она смотрела совершенно не туда. Алиса не стала как-то комментировать не последнее замечание, лишь внутренне содрогнувшись от этой мысли. Но тут же одернув себя, ведь он заинтересовался просто потому, что это было доступно. И, подойди к нему любая другая девушка, стал общаться бы с ней. Тут же эхом донеслись слова «ни на кого не смотрел». Нет. Чушь. — С радостью. Я, кстати хочу в театре работать. Играть на пианино. — заметила Алиса, делясь своими мечтами с Катей. Это могло расположить человека к себе, чуть приоткрыть душу. — Здорово! Завтра все-все расскажешь. У меня не так много времени. — без особой заинтересованности, проговорила Катя, и Алиса с пониманием кивнула. Директор мог в любую минуту подойти, поискать племянницу. А поговорить можно и позже. — Беги. Он возле стола со стаканами. — указала девушка, на что Катя рассыпалась благодарностями, и буквально упорхнула к любимому. Театр на днях… Знакомство складывалось даже лучше, чем думалось изначально. Алиса очень соскучилась по театрам, искусство в Швейцарии и в сравнении не шло со здешним. Правда, идти ещё и с Николаем Антоновичем… Если бы можно было просто сбежать вдвоём с Катей. Наверняка, ей влетит за такое. Что же, стоило понадеяться, что мужчина не будет слишком лезть в разговоры, и мешать. Лично Алиса никогда не общалась с директором, но знала про его непростой нрав от других. Но сейчас это всё было неважно. Заняв место за столом, и для приличия, съев пару салатов, девушка получила свой кусок торта. И это был лучший момент за праздник. Ромашов заметил Алису, с интересом рассматривающую плакаты издалека. Новая одежда, какую он ещё не видел очень шла девушке, и Михаил даже ощутил, что его лицо осветила улыбка, хотя повода, кажется, не было никакого. И он бесконечно злился на Алису. Но, это не отнимало её привлекательности. Мысленно парень прикинул, сколько может стоить такой костюм, и тут же отмёл эту мысль. Пусть остаётся у Алисы. Он подчёркивал всё её достоинства так, словно девушка была рождена в нём. Она выглядела, как фея, вынырнувшая из детских сказок. И тут же взгляд Ромашова зацепился за ту, к кому Алиса подошла. Катя. Его сердце пронзила боль. Катя в розовом шёлковом платье с блестками и золотой цепочкой на груди была очень хороша. Невольно подумалось, как она может с каждой встречей выглядеть всё лучше, и лучше… Её русые волосы были уложены в высокую причёску, перехваченную вокруг головы тремя лентами. Михаил невольно мысленно сравнил этих двух девушек. Алиса была такой маленькой, вечно раздражающей его абсолютно всем. Её манера лезть в душу, спорить с ним, постоянно врать, притворяться, даже то, как она вечно ходила с распущенными волосами, которые постоянно путались, и превращались в гнездо птицы… Его раздражало это до дрожи… Ему бесконечно хотелось дотронуться до волос ещё… А Катя… Она была совсем другой. Выше, женственнее, Михаил вообще не помнил её без уложенной причёски… Она выглядела, как настоящий ангел. Ангел, вечно ранящий его своей недоступностью и неуловимостью… Что было общего в этих двух девушках для него? У них обоих была одна особенность — их умение понимать, и слышать… И они обе постоянно держали его в напряжении, и делали больно. Если так продумать, то с Алисой за последнее время Михаил испытал больше эмоций, чем с Катей за всю жизнь общения. Если бы… Если бы только Катя была на месте Алисы… Почему они вообще заговорили? О чём? Ромашову стало жизненно необходимо это узнать, и он, не скрываясь, двинулся к двум, бесконечно волнующим его девушкам. Но, не успел. Катя куда-то отошла, а Алиса пошла за стол. И он, думая, что будет незамеченным двинулся за ней, потому как за Катей было невозможно — девушка потерялась в толпе. Михаил сел через одного человека, и мысленно смеялся тому, как девушка старалась показать, что ей нравятся салаты, а сама то и дело сверила глазами торт. Но к слову, она зря вредничала. Еда была потрясающе вкусной, и если бы так кормили каждый день, а не раз в году, то жизнь в детдоме показалась бы раем. Алиса ела торт, пила чай, и чувствовала как её настроение становится невероятно приподнятым. Хотелось, чтобы рядом оказалась Таня, ну либо хоть Катя, поделиться мыслями. Но, увы, рядом с ней села незнакомая девочка младше лет на пять. Алиса слишком увлеклась едой, и даже не заметила, как соседка, доев, ушла собираться на площадь. А рядом с ней оказался никто иной, как Михаил. Повернув голову, девушку тряхнуло так, что она чуть не выронила чашку. Он здесь. Он жив. И бесконечно зол на неё. Ромашов был в сером пиджаке с закатанными рукавами, чтобы не пачкать одежду едой. Алиса поймала себя на мысли, что впервые видит руки Михаила без одежды. Кожа была такой же бледной, как и на лице, и даже волоски не выделялись так отчетливо, будучи практически прозрачными по цвету. Девушка заметила две небольших родинки чуть выше его кисти и вторую около локтя. Парень, заметив, что она рассматривает его, криво усмехнулся. А затем просто опустил рукава пиджака на место. Алиса ощутила себя неловко, и тут же поспешила отвести взгляд, но через секунду вновь глянула на его руки. На этот раз, привычно спрятанные под одеждой. Почему-то в том, что она увидела без чувствовалось что-то неправильное, лишнее, неприличное. Хотя, что неприличного в руках? Люди летом постоянно ходят в открытой одежде… Но всё же, она чувствовала, будто бы видит нечто запретное или по меньшей мере непристойное, а он просто сидел, и гаденько ухмылялся. В воздухе повисла неловкая тишина, несмотря на то, что на пластинке играла песня «С чего начинается родина». — Ты жив. — констатировала Алиса, отмечая, как он нехорошо усмехнулся. Надо было уходить. Сейчас. Она осталась сидеть. — Надеялась, я себе вены вскрою, когда ты меня пошлёшь? С таким интересом на руки смотрела. — сухо заметил Ромашов, вызывая у девушки внезапную дрожь. Она размышляла о том, что он исчез, но смерть… По её вине… Алиса бы просто не пережила подобного, и сейчас с особым рвением стала качать головой из стороны в сторону, и махать руками : — Я и не думала о таком… — выпалила девушка, неожиданно дернувшись так, что кусочек картошки из салата прилетел прямо на рубашку Михаила. Парень, с осуждающим видом взглянул на неё, и стал пытаться оттереть пятнышко. Маленькое, почти незаметное, но с его любовью к чистоте… — Правильно. Не думай. Жизни я из-за такой как ты, точно не лишусь. Предательница. — Михаил сказал таким тоном, словно выплюнул, и презрительно поджав губы, отвернулся. Алиса заметила, как он взвинчен и начинает злиться. На миг ей стало страшно. Она просто не знала, что ожидать от Ромашова в таком состоянии. Вспоминалось, как он кричал, когда она не могла решить пример. — Зачем ты здесь сидишь? — тихо спросила девушка, подумав, что наверное надо бы уйти. Пересесть. Пойти потанцевать, как это делали те школьники, кто уже поел. Но ей просто хотелось узнать, куда пропал Михаил на неделю. И именно из-за этого она продолжала сидеть рядом, внутренне содрогаясь. Он же ничего не сделает при свидетелях, ведь так? — Я? Завтракаю. Ты с Катей говорила. О чём? — показательно безразлично отозвался Михаил, оглянувшись назад, ища в толпе ту, которая жила в сердце. Взгляд его жёлтых глаз стал изучающим, пронзающим насквозь, когда парень вернул его на Алису. Девушка буквально физически ощутила пробежавшую по телу ледяную волну от этого взгляда. Но стоило отметить, что глаза его пришли в норму, никакой опухлости, либо красноты. Она нервно сглотнула, и потянулась к чашке с чаем. — Просто познакомились. — Стало интересно, кого я люблю? — ехидно заметил Ромашов, склонив голову набок. Этот вопрос показался настолько личным, что Алиса даже растерялась. Подумалось, что если ответить да, он сделает не те заключения, а если нет поймет, что она соврала. — Безумно. Смотри туда. — Алиса указала рукой на Катю с Александром, спрятавшихся в толпе ребят, вместо ответа на вопрос Михаила. Он резко обернулся за её рукой, выискивая хищным взглядом свою любимую. Катя с Сашей о чем-то говорили, смеялись, шутили. Они были поглощены разговором, и они, похоже, не замечали ничего вокруг. Саша смотрел на Катю так, словно не мог поверить, что она правда перед ним, такой красивая, такая его… А Катя расплылась в улыбке, и в ее глазах светилось счастье. В один миг они взялись за руки, а в следующую секунду их губы встретились в долгом поцелуе. Он гладил её по волосам, целовал в шею и шептал, шептал что-то на ушко. А она доверчиво отвечала на его ласки, казалось, совсем не замечая, как внимательно за ними наблюдают люди. Только сейчас Алиса вспомнила, что сидит рядом с Михаилом. Она быстро обернулась к нему, и заметила, что в его жёлтых глазах стоят слёзы, нижняя губа дрожала. Парень неотрывно смотрел на Катю. На то, как она целует другого. И чувствовал себя окончательно уничтоженным и униженным. Как бы он ни старался, ни пытался влюбить её в себя, оградить от другого, всё было тщетно. Каждый раз, когда она обнимала другого мужчину, ему казалось, что в его грудь вонзается нож. Словно бы вместо сердца у него была живая рана. Её поцелуй, адресованным другому был для него лезвием, вскрывающим эту рану. Так ему виделось. Играла медленная музыка, пары танцевали, а он будто чувствовал, как медленно умирает с каждой секундой. Медленная песня скрипки проникала в самое сердце. И разрывала его на части. В конце-концов он просто отвернулся, закрыв лицо руками. — Миш… — осторожно проговорила Алиса, не решившись коснуться его руки. Ей показалось слишком жестоким, указать на подобную сцену, пусть он и заслуживал такого отношения… Но, она не могла поступать так. Не надо было уподобляться ему. — Что? — Ромашов резко поднял глаза и увидел перед собой Алису. В его взгляде плескалась ненависть. Ярая, неприкрытая, без каких-либо шуток и игры. — Что тебе от меня надо? Унизить? Сказать, что ты не хочешь, чтобы мне было больно, и сделать в несколько раз больнее через минуту? — Нет. Мне жаль, что твои чувства безответны. — просто сказала девушка, отвернувшись. Она не могла терпеть подобные взгляды на себе. Ей было попросту страшно и гадко. — Прекрасно. Сделаю из твоей жалости верёвку, и на ней повешусь. — выпалил Михаил, притягивая к себе свой кусок торта, и отправляя в рот едва ли не половину. Было видно, как он хочет отвлечься, забыться, и Алиса уже во второй раз упрекнула себя за то, что указала на Катю. — Миш… — Ты постоянно делаешь мне больно. Как и она. Все девушки одинаковые. Рождены, что ранить. — едко усмехнулся Ромашов, даже не удостаивая её взглядом. Почему-то это показалось даже более жестоким, чем когда он смотрел с ненавистью. Полное разочарование и безразличие хуже, чем обида. Обида это хоть какие-то эмоции, в отличие от бесконечной пустоты внутри. — Нет. Просто ты ведёшь себя… — заметила Алиса, разом опровергая все его доводы про каких-то «не таких» девушек. Не будь он таким грубым, надменным, безразличным к другим, то нашёл бы себе ту, которая полюбила бы. Но он сам обрубал себе все возможности близости с человеком. — Давай, обвини меня в том, что сделала мне больно. — резко повернув голову на Алису, Михаил одарил её едкой усмешкой, от которой у девушки поползли мурашки. Она не намеревалась выставлять себя хорошей, и винить его в том, что бросила его в том коридоре. Здесь была её вина, вот только причиной этого было его поведение. Так и не дождавшись ответа, Ромашов встал из-за стола, на ходу доедая торт. — Не собираюсь. Ты куда? — озабочено проговорила Алиса, всё же схватившись за край его пиджака. Разговор был не окончен, и она чувствовала себя гадко. — А тебя волнует? Подальше. — злобно бросил Михаил, вырвав край своей одежды из её рук, и не прощаясь, растворился в толпе. Алиса чувствовала себя так странно, гадко от того, как именно прошёл разговор. Она даже не выяснила, где был Михаил. Не извинилась (хоть он и не заслуживал, конечно), а только сделала ему больнее (что он, несомненно заслужил), но почему тогда… Почему ей так плохо на душе? Почему она чувствует себя, словно совершила какую-то подлость? Просто прервала общение. Она имела на это право. Но вот, имела ли право делать это так грубо, и резко? Разве она не понимает, насколько это было некрасиво? Алиса понимала, прекрасно понимала. И так же понимала, что не сделала бы шаг назад. Ей было необходимо это «грубо», чтобы разбить все его ложные надежды. — Что он опять хотел от тебя? — услышала она от Григорьева, который, видимо издалека увидел, как Ромашов присел к Алисе, и поспешил на помощь. Практически каждый день этот парень уделял ей внимание, и ей нестерпимо хотелось иметь право считать его близким другом. После общения с Катей, глаза Саши горели, а в голосе то и дело прорывались нотки безграничного веселья. Счастья. Охватившего все его существо впервые за долгое время. — Нет, ничего. Ничего. — покачала головой Алиса, не желая наговаривать. Михаил действительно не сделал ей ничего плохого сейчас, помимо этого странного пустого чувства внутри. Как будто он похитил её радость, просто посидев рядом. — Хочешь потанцевать? Катя ушла с дядей, я её вряд-ли в ближайшее время увижу. Спасибо, что показала ей, где я. Мне каждая минута важна. — предложил Саша, глазами следуя за Катей, стоящей рядом с директором, и широко улыбающейся. Стоило только надеяться, что Николай Антонович ничего не видел, и не поймёт по её выражению лица. А Алиса была рада, что смогла подарить им эти несколько минут. — Давай потанцуем. Сильно любишь её? — с интересом спросила девушка, принимая его руку. Она закружились под мелодию «Утомленного солнца». Хоть это и была песня танго, они танцевали что-то другое, более медленное. Прикасаться к плечам одноклассника было неловко, и даже волнительно, но девушка просто отдалась музыке, дню, и старалась изгнать из головы ненужные мысли. — Больше, чем себя наверное. Меня никто так не понимает, как она… Закончим школу, и уедем учиться в Ленинград. Там и поженимся. — с широкой улыбкой отозвался Саша, видимо грезя об этом каждый день. Он не просто мечтал. Он видел это в будущем. — На свадьбу только позови. — шутливо грозно проговорила Алиса, искренне желая, чтобы у них всё получилось. И Катя наконец убежала от своего дяди, начав жить самостоятельно, как хочет она. — Конечно. Конечно. — в тон ей ответил Григорьев, продолжая кружить в танце, и что-то говорить про корабли. Из Ленинграда был выход к морю, и там можно было наняться в плавание, где-то на год, чтобы пройти путь капитана Татаринова, этого было бы достаточно, чтобы найти его, одноклассник был уверен. Но это было бы когда-то потом, после окончания школы, женитьбы, и института. Алиса невольно удивилась, как далеко Саша уже спланировал жизнь. Сама она видела своё будущее куда более туманно. Закончив танец, парень поблагодарил за него, и пошёл к друзьям, а Алиса вернулась за стол. Всё продолжалось вполне себе спокойно, как вдруг Алиса увидела, как к Саше подошёл какой-то мужчина. Он явно не был учителем, да и вообще оказался в их детдоме впервые. Девушка попыталась рассмотреть подробнее, подумав, что это может быть знакомый, ведь они вместе с Григорьевым ушли куда-то из столовой. Алиса лишь непонимающе пожала плечами, и тут же увидела, как к ней спешит обеспокоенная Катя. — Что случилось? Кто его повёл? — обеспокоено спросила Алиса, заметив переживание в глазах у Кати. Что-то определенно было не так, иначе девушка не прибежала бы к едва знакомой, торопясь так, что сейчас едва не задыхалась. Вот только, что? В душе начало образовываться непонятное напряжение. — Я не знаю! Он стоял, общался с друзьями, и к нему подошёл человек, и показал документы… Я ничего не понимаю. Он никогда ничего не делал! — испуганно пролепетала Катя, хватая Алису за руку, словно та могла разгадать. Девушка по-прежнему ничего толком не понимала, но в голове была одна мысль. — Я понимаю. Ромашов. Михаил! — крикнула она, заметив парня неподалеку. Он, улыбнувшись, словно мартовский кот, пошёл к девушкам, и именно это улыбка окончательно уверила её в его вине. Михаил столько раз твердил о ненависти к Саше, что произошедшее просто не могло быть сделано другими руками. — Ммм? Ты решила извиниться передо мной? Я не прощаю тебя. Но можешь попробовать. — елейно улыбнулся парень, будто насмехаясь над Алисой. Девушка от тона его голоса ощутила себя такой никчёмной, что захотелось немедленно провалиться сквозь землю. Однако она заставила себя внимательно посмотреть в глаза своему обидчику. Алиса не позволит ему смотреть на себя, как на пустое место. — Куда повели Сашу? Твоих рук дело? — так же, четко и по буквам произнесла она, натыкаясь на неподдельный интерес в жёлтых глазах. Для него это игра? Ромашов явно был доволен собой, доволен настолько, что не сдержал торжествующего смеха, непроизвольно вырвавшегося из горла. — Моих? Мои руки держат чашку. Не знаю, о чём ты. — мило проговорил Михаил, осмотрев свои ладони с таким интересом, словно никогда их не видел, а после спокойно отпил чай. Он изображал из себя саму невинность, и только глаза его говорили совсем другое. — Это ты! Ты всегда его ненавидел! — не стесняясь, выпалила Катя, обращаясь внимание Ромашова на себя. Он картинно засмеялся, и даже отставив чашку на стол, протянул к девушке руки, на что она презрительно отвернулась. — Катюша. Ты пришла ко мне сама? Как мило. Я как раз вспоминал тот день, когда мы поцеловались. Повторим? — Ты не посмеешь это сделать. Дядя рядом, и… — указала она рукой на Николая Антоновича, видимо, веря в его поддержку. Но Михаила это только насмешило, и толкнуло на следующую реплику : — И он с превеликой радостью выдаст тебя за меня замуж. — елейно процедил он, отмечая, как Катя вздрогнула. Видимо, это было для неё огромным страхом. Она смотрела на него расширенными глазами и не могла выговорить ни слова. Разумеется, ему не был приятен её страх от их предстоящего бракосочетания, но другого выхода он не видел. Сейчас за Ромашова говорило задетое самолюбие, а не здравый смысл. — Прекрати. Прекрати быть таким гадким. — выпалила Алиса, приобняв замершую от шока Катю за плечи. Девушка, всхлипнув, прикрыла глаза рукой. Было непонятно, от чего она больше расстроилась — от того, что Сашу увёл неизвестный, либо от слов Михаила. — С предательницами я не веду бесед. — коротко заметила Ромашов, даже не повернув голову в сторону Алисы. Его глаза будто приклеились к Кате. — Ромашов! Объяснись, куда увели Сашу? Если ты с этим как-то связан, я… Я… — всхлипывая, шептала Катя, не зная, как от него добиться правды. Он врал. Постоянно, ежедневно, ежечасно. Врал с лицом праведника, и при этом, имел безупречную репутацию, к которой не подкопаешься. Это все бесконечно раздражало, и вводило в отчаяние. — А если не связан, извинишься передо мной? Мне будет достаточно, скажем, прогулки в парке, либо можем сходить на каток… Ты обещала. — задумчиво протянул Ромашов, припоминая своё предложение перед тем, как он ушел в тот раз. Разумеется, Катя ничего не обещала, но с неё можно было взять это обещание прямо сейчас. А, всхлипы… Ему было больно, когда она плакала, но он хотел этого. Пусть ощутит себя так, как он. Пусть поймёт как это — когда отнимают самого близкого человека. — Я никогда ничего тебе не обещала. Если ты виноват в этом, я клянусь, я раскопаю все твои дела. Там где ты появляешься, происходит одни беды. — грубо бросила Катя, и, вывернувшись из рук Алисы, со слезами убежала. Ромашов чувствовал мрачное удовлетворение от этого. Не одному ему теперь плохо. Что может быть прекраснее? — Зачем ты это сделал? Ты не получишь так её любовь. И понимаешь сам. — сухо заметила Алиса, вызывая у него раздражение. Любовь можно заполучить, как ресурс. Да, это не будет искренне. Но если альтернатива — не получить, то лучше пусть будет сладкая ложь. — Что же ты совсем не веришь в мою невиновность? Обидно. — повернувшись к Алисе, наигранно грустным тоном заметил Ромашов. Его партия была сыграна, а разговоры надоедали. Пора было возвращаться в квартиру, вот только, пусть она ответит. Пусть эти зелёные глаза, смотрящие на него с такой грустью сменят эмоцию на радость. Разве плохую шутку он придумал? Плохо пошутил? Почему не посмеяться, как она смеялась над ним, шутя сама. — Да что с тобой такое? Ты же не был таким… — как-то потерянно произнесла Алиса, опустив голову. Она как будто окончательно разуверялась хоть в какой-то добропорядочности этого человека. — Искренним? Искренне говорю, не понимаю, в чём вы меня обвиняете. — пожал плечами Михаил, отвернув голову. Со столов уже убирали тарелки, с минуты на минуту все уйдут на площадь. Пора и ему. — Гад. Последний гад. — донеслось ему в спину, вызывая нешуточное раздражение. Как она вообще смеет так обращаться к нему, после того, как публично унизила… Это его право, кидаться такими словами. — Ещё слово, и документ полетит и про тебя. — насмешливо протянул Ромашов, повернувшись к девушке на пятках. Девушка растерянно моргнула и в наступившей тишине отчётливо послышалось, как она глубоко вздохнула. Казалось, было слышно, как быстро застучало её сердце. — Что… Какой документ… — непонимающе проговорила Алиса, побледнев, и подняв на него полные ужаса глаза. Не поняла? Или поняла что-то другое? — Узнаешь, где Саша. — только и сказал Ромашов, усмехаясь. Хотела найти его? Пожалуйста. Сядет рядом. — Так это ты! Всё же ты! — вскрикнула девушка так громко, что стоящие рядом дети с непониманием покосились на неё, а Михаил закрыл руками уши. Только не шум. — Мне пора. К слову, спасибо за квартиру. Очень удобный склад. — в завершении сказал он, широком шагом покидая столовую. К слову, он вернулся в детдом, только чтобы забрать оставшиеся вещи, и посмотреть на лица, когда они увидят, что он не ничтожество, а тоже что-то может. Теперь можно было уходить, и возвращаться только сдавать экзамены. — Ромашов, стой! Остановись! — Алиса выбежала за ним в коридор, оставляя позади праздник, весёлых людей, какую-то надежду на хороший исход. — Да, идеально. — Ромашов едва не задохнулся от нахлынувших ощущений. Всё происходило, как в его мечтах. Она унижается перед ним, если ещё попросит прощения, он даже подумает о смягчении отношения. — Что идеально? — непонимающе проговорила Алиса, в её зелёных глазах мелькнули прозрачные капли. Она не понимала, не понимала, как он может быть таким безразличным, жестоким, холодным… Она вспоминала как он помогал, разговаривал, рассказывал что-то… Что с ним случилось за эти дни? Почему он снова стал таким? Или, он и был таким, а она просто отказывалась верить… В любом случае, она знала — ждать от него ответа бесполезно. Как и пытаться понять то, что он чувствует. Глаза были абсолютно непроницаемы. Её сердце мучительно сжалось. — Ты бежишь за мной в слезах. Я представлял это. Плевать. Хочешь что-то узнать — приходи в квартиру. Поговорим. — напоследок проговорил Ромашов, давя внутренне превосходство. Наконец он не угнетен. А угнетает. Оказаться на месте, когда за тобой бегут и умоляют было приятно. Даже очень. Но, несмотря на неожиданную эйфорию, он чувствовал необходимость сделать вид, что он ничего не чувствует. Не сейчас. Потом, когда они останутся наедине. А Алиса придёт, теперь Михаил даже не сомневался. — Скажи здесь. Сейчас. — он ощутил теплую ладонь на своей руке, и успел подумать, что лучше бы эта рука просто обнимала его, а не устраивала такой концерт с его участием в главной роли. В том, что он сделал с Сашей Ромашов винил исключительно Алису, и чуть, на самую каплю — Катю. — Нет. По твоим правилам я больше не играю. Слишком часто они меняются. Не прощаюсь. — забрал свою руку Михаил, так и не повернувшись лицом. Он давил улыбку от того, как всё удачно получилось. Даже лучше, чем он ждал. — Ты навсегда переехал в мою квартиру? Я в любой момент могу тебя выдворить. — недовольно бросила Алиса, вызывая у Ромашова смешок. Выгонит — он просто сделает новый ключ. И так до бесконечности. Да и вообще, она обязана ему из-за купленных вещей. — А что? Удобно. И лиц этих не вижу. Ты зайди, посмотри, что я сделал. А потом поговорим. — бросил Михаил, после чего быстро пошёл в комнату. Шагов позади не было слышно, но это сейчас и не требовалось. Она придёт, только позже. Упав на кровать, на которой он проспал большую часть жизни, парень громко расхохотался. Всё получилось идеально. Он чувствовал себя так, словно выбрался из глубокой тёмной расщелины, и теперь можно наконец-то вдохнуть полной грудью. — Катя, ты как? — обеспокоено заговорила Алиса, когда девушка вышла из столовой вместе со всеми, и пошла куда-то к выходу. Алиса беспокоилась за друга, но ещё больше она заволновалась за его любимую… Что только не натворишь в расстроенных чувствах. Она сейчас определённо нуждалась в поддержке. — Это он, это точно он сделал… — убито проговорила Катя, даже не повернув головы. Её хорошее, приподнятое настроение было разрушено. Во взгляде девушки виднелось отчаяние, необратимость, а самое главное — отвращение к будущему. Каким оно может быть, если её любимого просто увезли? Стать вдовой, так и не выйдя замуж? — Мы добьёмся справедливости. Обязательно. — успокаивающе проговорила Алиса, на самом деле и сама в это не веря. Но, если Ромашов звал её поговорить наедине, значит у него был какой-то козырь в рукаве, и шанс на спасение. — Как? Как, если он написал что-то про Сашу… Мы не сможем уехать учиться, я вообще его больше никогда не увижу! — в расстроенных чувствах, выпалила Катя, спрятав лицо в розовых рукавах платья. Ей было бесконечно больно, а Алиса просто не знала, как ей помочь. Вот думаешь, думаешь, что сможешь поддержать человека в случае чего. Что обладаешь достаточными знаниями, опытом… А случается что, и чувствуешь себя полным идиотом, потому что не знаешь, с какой стороны подобраться. Что сказать? Как показать, что тебе есть дело до проблемы человека? Рассказать про похожую ситуацию в своей жизни? У неё и в помине не было такого. Как тут быть внимательным и искренним? Ты можешь думать про это всё что угодно, но не показать, и человек обидится уйдёт. — Мы придумаем что-нибудь. Ромашов в конце-концов, просто ребёнок. Его кляузу не будут рассматривать серьёзно. — Видимо, ты слишком давно не была в наших краях, чтобы не знать, что рассматривают абсолютно всё. Тем более, он мог написать анонимно. Я не могу. — убито проговорила Катя, и не желая больше говорить, пошла в другую сторону от Алисы. Никакие уверения не помогали ей поверить в хороший исход. — Куда ты? — второй раз за день спросила Алиса. — Да хоть куда. Хоть с ним поехать. Только не с дядей и этим. — махнула рукой Катя, и ушла. Оставляя девушку в полном смятении и раздрае. Она хотела сразу идти на остановку, чтобы приехать в квартиру. Но, это значило, сыграть по правилам Ромашова. А Алиса была не готова сделать так. Понадеявшись, что с Сашей ничего не случится до вечера, она пошла вместе со всеми на красную площадь. Вот только, ей не удалось ничего запомнить. Ни весьма скудный после жуткой войны парад, ещё не успели восстановить всю технику, ни красивый фейерверк, ни мороженое, которое раздавали прямо на площади. В её голове было только одно. О чём говорить, когда она окажется дома, чтобы Михаил признался. Как сделать так, чтобы он передумал, и освободил Григорьева? Почти к самой ночи, Алиса села в трамвай.