Служебный роман. Алый рассвет

Прошло несколько дней после памятного разговора в кабинете Сталина, но Троцкий всё ещё избегал встреч с вождём, словно тень, скользящая в полумраке. Искусно лавируя в коридорах власти, он с головой ушёл в работу, превратившись в машину, поглощающую отчёты и директивы. Лев твёрдо решил усмирить мятеж собственных чувств, переждать бурю страстей. Пробить же стальную броню Сталина, за которой, как он подозревал, томились подавленные эмоции, казалось непосильной задачей, крепостью, которую не взять штурмом. А вот у его друга назревал немалый скандал. Как выяснилось, Хрущёв узнал про разговоры Каменева с Екатериной. Он следил за ними, ещё находясь в гостях у Ленина. Возможно, он бы не захотел распространять этот слух, но накануне Каменев обозвал его «свиньёй». Повод, разумеется, был, Хрущев пытался настучать на одного из сотрудников, и Каменев его на этом подловил. Хрущёв затаил обиду, и в первую очередь хотел рассказать всё Климу Ворошилову. Но днём Ворошилов как раз был в отъезде. Хрущев посчитал, что донести информацию Сталину тоже будет полезно, зная, что тот не оставит это без внимания. Время было ближе к обеду, Хрущёв поспешил в кабинет Сталина. Правда, ему пришлось подождать двадцать минут, так как у Сталина была деловая встреча. Хрущев, пользуясь моментом, попытался заигрывать с Коллонтай, шансов у него не было. Александра Михайловна никогда не питала симпатии к Никите Сергеевичу. В её глазах он был попросту нелеп. Внешне – ни проблеска привлекательности; скорее, неуклюжий пупс с выпирающим животом. Манеры его оставляли желать лучшего, выдавая скудость воспитания и бестактность. Секретарша, сохраняя видимость вежливости, старалась держаться отстраненно, не давая Хрущеву ни малейшего повода для надежды. Она делала небольшие глотки чая, изредка бросая на него мимолетные взгляды. Наконец, из кабинета вышли два министра, и Коллонтай, облегченно вздохнув, выждала пару томительных минут, прежде чем позвонить начальнику. Вскоре после этого Сталин дал знать, что готов принять Хрущева. Мужчина знал о правиле Сталина; говорить коротко и по существу. Не теряя ни минуты, Никита быстро подсел напротив генсека, расплывшись в улыбке. — Иосиф Виссарионович, я с деликатным делом, — осторожно начал Хрущёв, заискивающе поглядывая на Сталина, — вы, человек мудрый, правильно решите, как быть. Мне стало известно об измене жены одного почтенного нашего сотрудника. — И вы решили, что мне это будет интересно? — холодно спросил Сталин, сдвинув брови. — Лев Каменев при мне флиртовал с Екатериной Ворошиловой, а потом у них начались милые беседы по телефону, — осуждающе говорил Хрущёв, — добром это всё не кончится. Может, вы побеседуете с Каменевым, пристыдите его, чтобы не пришлось Ворошилову докладывать. — Не ваше это дело, — твёрдо проговорил Сталин, грозно посмотрев на Хрущёва, — неужели нравится в грязном белье ковыряться? Ворошилову ничего докладывать без моего разрешения даже не вздумайте. Разберусь, как лучше будет. А вы впредь, в чужие дела, нос свой не суйте, поняли? Хрущёв сконфуженно смотрел на Сталина, выдавив лишь нервную усмешку. Он стыдливо опустил глаза, понимая, что выставил себя не с лучшей стороны. — Извините, Иосиф Виссарионович за мой вздор; я никому ничего говорить не буду, — Хрущёв спешно встал со стула, — вы, как всегда, очень мудры. — Где же ваше самоуважение, Никита Сергеевич, — Сталин покачал головой, закурив трубку. — Простите что без стука! — неожиданно в кабинет ворвался Троцкий, хищно поглядывая на Хрущёва. Троцкий совсем недавно узнал от одних дам о слухе, который успел распустить Хрущёв. Его тут же словно подменили, почти покраснев от ярости; он отправился искать Никитку. Взгляд его был суровым, движения стали резкими, казалось, что он вот-вот зарычит и бросится на жертву. Троцкий подобно гончей быстро вышел на след Хрущёва, и дошёл до кабинета Сталина. В этот момент его ничто не волновало, кроме Хрущёва. — Для вас это привычное дело, — тихо проговорил генсек, спокойно посмотрев на Троцкого. — Что донести решил? — рассвирепевший Лев подошёл к удивлённому Хрущеву, — гадёнышом был и им остался. — Попрошу без оскорблений, — погрозил пальцем Никита. Троцкий не сдержался, грубо схватил Хрущева за грудки и несильно его встряхнул. Хрущёв опешил и сразу же посмотрел на начальника. — Товарищ Троцкий не устраиваете разборки в моём кабинете, — Сталин встал со стула. — Слышали, к вам обращаются, — пролепетал Хрущёв, весь зажавшись. Троцкий не спешил отпускать Никиту, вдобавок одарил его легкой, унизительной пощечиной. Хрущев в ответ лишь сузил глаза, и на миг его лицо, лишенное привычной резкости, стало похожим на гладкое, безжизненное яйцо. В этот момент Троцкий напоминал хищную рептилию, со змеиными зрачками и ледяным взглядом. Сталин понял, что стоять в стороне больше нельзя, и бесшумно подошел к Троцкому. Лев Давидович, опьяненный собственной злобой, не заметил его приближения, лишь ощутил внезапное тепло чужой руки на плече. И, словно очнувшись от морока, медленно повернул голову к Сталину. — Прошу, отпустите товарища Хрущёва, — мягко проговорил Сталин. — Жалкая букашка, — с презрением сказал Троцкий, оттолкнув Хрущёва. — Вы мне за это ещё ответите, — Хрущёв кинулся к выходу. Сталин убрал руку с плеча Троцкого и внимательно посмотрел ему в глаза. Шатен, сделав пару глубоких вдохов, успокоился. — Что Лев Давидович, совсем распоясались? — насмешливо проговорил Сталин, выпустив из уст дымовое колечко, — врём, заходим в кабинет без разрешения; теперь ещё руки распускать начали. Голос Сталина прозвучал целительным нектаром для напряженного до предела Троцкого. Обида за друга терзала сердце, а настроение казалось безнадежно мрачным. Но голос Сталина, особенно в его нынешнем, благодушном расположении, вмиг разогнал тучи. Невольная улыбка тронула губы Троцкого. — Послужной список, — протянул он, картинно упершись руками в бока. Сталин отметил про себя, что дерзкий и почти неукротимый нрав Троцкого вызывает у него невольную симпатию. Он всегда уважал людей волевых, с характером, закаленным в боях и спорах. — Да, хвалить вас не за что, — ровным голосом произнес Сталин, не отрывая взгляда от Троцкого. В его глазах не читалось ни гнева, ни осуждения, лишь какая-то холодная отстраненность. — Что с вами делать? — Может, накажете меня как-то, Иосиф Виссарионович? — проворковал Троцкий, в голосе его звучала неприкрытая чувственность, почти вызов. Он словно кошка, играющая с мышкой, выжидал момент, чтобы броситься. Робкого и застенчивого Троцкого словно и не было. Сейчас в каждом его движении чувствовалась хищная грация, и казалось, еще мгновение, и он сомкнет свои цепкие руки на мужчине . Сталин пытался найти слова, чтобы отрезвить этот разум, затуманенный влеченностью. Мысли путались, словно мотыльки в ночи. Сложно сохранять ясность ума, когда на тебя смотрят с таким голодным, нескрываемым вожделением, как на добычу, за которой долго охотились. — Я бы вас попросил… — тихо заговорил Сталин, сделав шаг назад от Троцкого, который стоял почти впритык. — Просите, — нагло перебил Троцкий. — Не видите себя как безумный, — сдержанно пробормотал Сталин. — Безумный знаете почему? — хитро усмехнулся Троцкий, сокращая дистанцию от Сталина на один шаг, — потому без ума от вас. — Ну всё хватит, — с наигранным раздражением проговорил Сталин, отпихнув от себя Троцкого, — заигрался совсем. Вам просто не хватает дисциплины. — Увы, не хватает человека, который бы меня немного перевоспитал, — Троцкий лениво отвернулся от Сталина и сделал вид, будто собирается уходить. — Люди сами над собой работают, вам, что нянька нужна? — облегчено сказал Сталин, наслаждаясь освободившимся личным пространством. — Необязательно, дамы меня лишь развращают, — пропел Троцкий, едва заметно повернув голову в сторону Сталина, словно невзначай задев его взглядом, — мне нужна твёрдая рука. — Это уже ваши причуды, — брюнет закатил глаза, что случалось с ним крайне редко, выдавая скрытое раздражение. — Вы меня боитесь? — с притворным удивлением вопросил Троцкий, игриво вскинув брови. — Слишком много чести, — парировал Сталин, в голосе которого сквозила насмешка, — вы, кажется, собирались уходить; что же застыли у порога? — Знаете, Иосиф Виссарионович, — промурлыкал Троцкий с деланой робостью, бросив на Сталина взгляд, полный притворной мольбы, — я бы и рад уйти, но не услышав от вас хотя бы ласкового слова, боюсь, ноги мои навеки приклеились к полу. Вы меня словно зачаровали… — Ах ты, хитрец, — проворчал генсек, кривя губы в усмешке, — может, пинком под зад выпроводить? — Неужели соблазнитесь подойти? — лукаво вскинул брови Троцкий. — Я в полной боевой готовности. — Я вас прошу, идите работайте, — устало процедил Сталин, словно сбрасывая с плеч непосильную ношу. — А волшебное слово? — прозвучал трепетный голос Льва, в котором сквозила напускная бравада. — Расстрелять тебя, что ли? — усмехнулся Сталин, и в этой усмешке затаилась лукавая угроза. — А у нас сейчас такого закона нет, — довольно отозвался Троцкий, самодовольно прислонившись спиной к двери, — только если вы лично этого хотите. Застрелить меня в тёмном подвале, где будем только мы вдвоём? — Ай, всё, достал, — отмахнулся генсек. — Я ведь даже не старался, — ухмыльнулся шатен, в глазах плясали озорные искорки. — Я сейчас уйду. Но неужели хороший работник не заслужил хотя бы толику вашей благосклонности, хотя бы лучик улыбки? — Скорее запущу в тебя чем-нибудь, — проворчал Сталин, оглядывая стол в поисках чего-нибудь достаточно увесистого, но не смертельного. — Может, это? — Троцкий извлек из внутреннего кармана синий карандаш, будто фокусник из шляпы. — Нашёл на полу, честное слово. — Воришка, — Сталин приподнял бровь, удивлённо глядя на знакомый карандаш. — Присвоить вещь со стола, и это ты называешь случайностью? — Подойдите и заберите, — игриво проговорил Троцкий, крутя в руке карандаш. Сталин, словно грозовая туча, навис над Троцким, взгляд его прожигал, обещая неминуемую бурю. Тяжелые шаги приближались, отмеряя секунды до неминуемой расплаты. Лев, вдруг осознав опрометчивость своего поступка, засомневался: стоило ли демонстрировать украденный карандаш? В груди Троцкого бушевал хаос. Спокойствие, лишь мгновение назад царившее в его душе, сменилось паническим сердцебиением, отбивавшим лихорадочный ритм надвигающейся катастрофы. Сталин приблизился к своему младшему соратнику, словно хищник, крадущийся к добыче. С осторожностью, словно разминируя бомбу, он потянулся к карандашу, пытаясь предугадать следующий шаг Троцкого, уловить в его глазах хоть намек на раскаяние. — Неужели в тебе нет ничего… светлого? — прошептал Сталин, осторожно обхватив карандаш. — Видимо, я безнадежен, — ответил Троцкий, забыв, как дышать. Его рука ослабла и карандаш без препятствий оказалась в руках генсека, — дадите мне шанс? — Посмотрим, — генсек потянулся к Троцкому, чтобы обхватить ручку двери. Сталин стоял как никогда близко, его шея и лицо казались такими уязвимыми. Троцкий ощутил волну густого аромата дорогих духов и терпкого табака, исходящего от начальника. Он смотрел на артерию, на шеи Сталина, и почувствовал себя кровопийцей, хотелось впиться зубами в нежную кожу. Троцкий хоть и дерзко мог говорить, что вздумается, но  на действия пойти не посмел бы. Он не переходил черту. Ведь любой неосторожный порыв смелого сотрудника, мог разрушить строящиеся отношения. Сталин будто знал это и потому смело приблизился к Троцкому, чтобы открыть дверь. Ловко он покрутил ручку двери и чуть её приоткрыл, чтобы Лев не упал от неожиданности. — Лев Давидович, рад, что мы смогли всё уладить, — громко сказал Сталин, выталкивая Троцкого в приёмную. — Спасибо что потратили своё время, — Троцкий мельком взглянул на секретаршу. — Каменеву передайте, чтобы разобрался со своими делами, а всё остальное решим, — уже серьёзно сказал Сталин, дав понять, что остальное уладит сам. — Благодарю вас, — любезно проговорил Троцкий, ласково посмотрев на Сталина. Не дождавшись ни слова в ответ, Сталин бесцеремонно захлопнул дверь. В приемной Коллонтай, погруженная в стук печатной машинки, казалось, вовсе не заметила его. Троцкий с приятным настроением вышел из приёмной, напевая себе что-то под нос. Однако про друга он не забывал. В его планах было разобраться со сплетниками.