Служебный роман. Алый рассвет

Около одиннадцати вечера Троцкий прибыл к себе домой. Перед этим он немного погулял в парке, пытаясь собраться с мыслями. Его переполняли смешанные чувства: с одной стороны, он испытывал облегчение от того, что поделился своими переживаниями со Сталиным, но с другой - закрадывались сомнения, не навредил ли он этим Иосифу. Войдя в квартиру, Троцкий сразу направился на кухню и достал из шкафа бутылку ликера. Он беззвучно опустился на стул за столом, наполнил рюмку и медленно сделал глоток. Его взгляд был устремлен в пол. После выпитого ликера ему полегчало. Звонок не сразу достиг слуха Троцкого, лишь после третьего сигнала он проявил бдительность. Мать его обычно в этот час находилась в глубоком сне. Желая избежать её пробуждения, он поторопился к двери. Практически бесшумно он вышел в прихожую, приблизился к двери и осторожно заглянул в глазок. Взгляд Троцкого мгновенно стал удивлённым, как только он узнал неожиданного посетителя. Эмоции переполняли его, словно он только что сорвал джекпот. Сердце его забилось сильнее от радости. Не колеблясь, он распахнул дверь. Лёгкое волнение заставило его руки слегка подрагивать. — Не ожидал? — произнёс темноволосый мужчина, медленно переступая порог. — Безусловно, — непроизвольно усмехнулся Лев. Троцкий отступил на несколько шагов, уступая дорогу нежданному посетителю в прихожую. На его лице играла радостная улыбка. Ему не терпелось узнать, что привело гостя так поздно. Однако, он решил дождаться, пока Сталин сам не начнёт разговор. — Анна Львовна спит? — поинтересовался гость, — надеюсь, не разбудил? — Она спит обычно крепко, так что не беспокойтесь за неё, — мягко ответил Троцкий, прижавшись плечом к стене. — Хорошо, — удовлетворённо ответил Сталин. — Давайте ваше пальто, — вежливо протянул Троцкий. Вождь освободился от пальто и собственноручно разместил его на плечиках вешалки. Лев поспешно отдернул руки, спрятав их за спину с натянутой улыбкой. Генеральный секретарь был одет лишь в рубашку и брюки. Его одежда казалась безупречно отутюженной. Троцкий непроизвольно задержал взгляд на очертаниях фигуры прибывшего, слегка обрисованных тканью. Он наблюдал за плавными, выверенными действиями Сталина, за тем, как он заботливо повесил верхнюю одежду, а затем легко пригладил ее ладонью. — Иосиф Виссарионович, вы прибыли с шофером? — поинтересовался владелец дома. — Я приехал самостоятельно, без сопровождающего. И какой я теперь Виссарионович? — Сталин бросил взгляд на Троцкого с еле заметной усмешкой. — Зови просто Иосифом. — Звучит непривычно, — Троцкий хмыкнул, почесывая затылок. — Тогда я могу обращаться к тебе как Лев? — Иосиф слегка облокотился на стену, стремясь сравняться ростом с Троцким. Услышав данное обращение у Троцкого потеплело в животе, многие его так называли, но от Сталина услышать было особо приятно. — Да, я даже рад, что ты не предложил Лев, не очень люблю, когда ко мне так обращаются, — глаза Троцкого засверкали, — ты чай будешь? Сталин, погруженный в раздумья, пристально смотрел в открытые глаза мужчины напротив. Его лицо оставалось бесстрастным, лишь взгляд обжигал своей проницательностью. Под этим испытующим взглядом Троцкий почувствовал себя беззащитным, будто лишенным всякой брони. Предательский румянец залил его щеки. Он испытывал небывалое волнение, терзаясь неизвестностью грядущего. — У меня есть ликер, может, пройдем на кухню? — произнес Троцкий с запинкой, не находя места своим рукам. — Если честно, я пришёл не за этим, — решительно проговорил Сталин, опустив взгляд, чему Троцкий был рад, — ты когда ушёл, мне стало как-то горестно, к одиночеству я привык, но теперь почему-то не могу так. Троцкий невольно кивнул, так как и сам чувствовал то же самое. Он понимал, что Сталин многое не договаривает, всё это сложно объяснить на словах. — Я понимаю, — тихо произнес Троцкий с заботой. — Я сам потерялся, не знаю, что делать дальше. Ты словно притягиваешь меня, как магнит, и я абсолютно бессилен этому сопротивляться. Поверь мне, раньше я никогда не выражал свои чувства так неуклюже. Магнит, правда ведь, звучит нелепо? – Разговоры меня мало интересуют, – непринужденно заявил Сталин, обнимая шатена за плечи и слегка притискивая его к стене. Троцкий замер, опасаясь, что у Иосифа внезапно изменится решение. Генсек медленно подошел к Троцкому вплотную, соблюдая предельную осторожность. Жаркое дыхание опалило щеки ошеломленного сотрудника канцелярии. У Льва сперло в груди, он не отрываясь смотрел на мужчину, боясь моргнуть и потерять зрительный контакт. Сталин застыл на мгновение, задержавшись всего в нескольких сантиметрах от мужчины, будто вновь взвешивая все "за" и "против". Троцкий, более не в силах сдерживаться, нежно коснулся подбородка близкого ему человека. Их губы сомкнулись в порыве, всепоглощающем для обоих. Взаимный контроль исчез. Пламенные и влажные прикосновения губ вызвали трепет в податливом теле Льва Давидовича. Сталин бережно обвил шею Троцкого, едва ощутимо касаясь кожи, а другую руку положил на плечо, настойчиво сжимая. Тактильные ощущения значили для них больше, чем просто поцелуи, поскольку дарили ощущение подлинности, рассеивая сомнения в реальности происходящего. Троцкий стремился ощутить каждое доступное очертание тела Сталина. С трепетом прикасался к его сильным плечам, нежно ласкал открытую шею, пылающее лицо, спину и податливую грудь. Лев внимательно следил за ответной реакцией Иосифа, убирая руку, если чувствовал его неприязнь. Он заметил, что Сталин испытывал дискомфорт от прикосновений к шее и груди. Уязвимость генсека к области шеи и груди заставляла его инстинктивно оберегать эти зоны. К тому же, нахождение рядом со Сталиным создавало напряжение: он привык главенствовать и держать всё под контролем. Лев извлекал выгоду из неопытности Иосифа в отношениях с мужчинами, что делало его немного растерянным и сдержанным в действиях. Впрочем, и у Троцкого опыта не было, но в отличие от Сталина он полностью отключил своё сознание и подался пленительному желанию. Лёва был настолько счастлив тому, что объект его любви здесь, рядом, его ум туманился в приятной дымке чувств. Троцкий небрежно расстегнул верхние пуговицы рубашки, освобождая шею для пылких ласк. Двое мужчин с трудом подавляли рвущиеся наружу вздохи. Обжигающие прикосновения Сталина становились все более смелыми, исследуя сильное тело Льва, жадно впиваясь в его нежные и влажные губы. Иосифу приходилось всё время приглаживать пушистые волосы Троцкого, из-за того что они слишком разлохматились и падали на лицо. Он на ощупь залез одной рукой под свитер и тонкую рубашку Льва, и инстинктивно начал ласкать гладкую, мужскую грудь. Ощущение было необычное, но приятное. Одна лишь мысль о том, что Лев не только прикоснулся к человеку, внушавшему ему не так давно страх, но и с явным удовольствием целовал того в губы, лишала его рассудка. Позабыв о своих же пометках, Троцкий не смог удержаться и начал осыпать поцелуями шею Сталина. Остановиться он был не в состоянии. Прервался Троцкий лишь тогда, когда Сталин застыл, медленно отстранился и, с трудом переводя дух, отшатнулся от него. Оба тяжело дышали, их вид был взъерошенным, волосы растрёпаны, а одежда изрядно помята. — А вдруг Анна Львовна проснётся? — вдруг осенило Сталина. — Если проснётся, мы это услышим, она, громка ходит, — Троцкий не отпускал руки Сталина и крепко держав их в своих, — чего как маленький. — И всё же так неправильно, — Сталин склонил голову набок, — где-то рядом твоя мать и ты тут непотребством занимаешься. — Сам меня вынудил, — заулыбался Троцкий и легонько чмокнул Сталина в нос, — можем в комнату пойти, там никто не помешает. Хозяин дома был готов снова поцеловать брюнета в губы, но тот вытянув руку притормозил его. — Не сегодня, — сказал Сталин, выпрямляясь и приглаживая волосы, — дела ждут. — Это достойно похвалы, — с ироничной ухмылкой ответил Троцкий, — умеешь бить исподтишка. — Разве я мало пожертвовал временем, чтобы явиться сюда? — с притворной беспечностью произнес Сталин, отступая. — Твоё общество мне всегда будет мало, — Троцкий серьезно посмотрел на темноволосого. Сталин в ответ лишь пожал плечами, мимолетно взглянув на висевшее пальто. Троцкий, с едва слышным вздохом, лихорадочно принялся искать оправдание, из-за которого Иосифу пришлось бы задержаться у него до следующего дня. — Почему бы тебе не остаться у меня на ночь? — предложил Троцкий с едва заметным беспокойством. — В гостиной есть диван, там же можно и поработать. — Работать над чем? Все мои бумаги в моём собственном кабинете, — Сталин посмотрел на Троцкого с видом превосходства, — к тому же я крайне редко остаюсь где-либо, кроме как по работе, это затрудняет концентрацию. — Какие мы серьезные, — начал ёрничать Троцкий, скриви наигранно рот, — мужчину в губы поцеловать смелости хватило, а ночевать стесняешься. — С чего ты взял, что я смущаюсь? И вообще, целовать позволительно любого, кто вызывает в тебе восхищение как личность, как воплощение щедрости мироздания, да хоть мраморную скульптуру. — Однако, целовал ты меня не как скульптуру, — Троцкий, все еще прислоненный к стене, не переставал улыбаться, — диван в гостиной настолько комфортен, или, если желаешь, можешь провести ночь в моей комнате, там очень спокойно. Обещаю, не стану тебя беспокоить, и, если честно, меня уже тянет ко сну. — Прекрасно, ты пойдешь спать, а я поеду домой, никаких трудностей, — логично заключил Сталин. – Знаешь, все было бы не так уж плохо, но должен тебя предупредить, – с нарочитой озабоченностью произнес Троцкий. – Говорят, по ночам в этих краях появляется странная высокая женщина, около двух метров ростом, одержимая одной идеей – похищать мужчин, которые гуляют в одиночку. Она тащит их к себе домой и обращается с ними, словно с куклами. Читает им сентиментальные романы, заставляет петь песни, которые обычно поют за столом, и подробно рассказывает о своей жизни, не упуская ни одной детали и часто повторяясь. – И что потом? — Она их отпускает, но привычки у них остаются, те, которым их принуждали, — почти серьёзно ответил Троцкий, сложив пальцы в пирамиду. — Хороший бы из тебя вышел писатель, — шутливо проговорил Сталин, разглядывая фотографию над головой Троцкого. На фотографии в рамке был маленький Лёвушка сидящий за пианино, ноги его забавно болтались в воздухе. Милое, детское личико с выразительными, большими глазами умилило Сталина, он невольно улыбнулся. — Пинанино? — иронично проговорил Иосиф, намеренно коверкая названия, вспоминая как хвастался Троцкий на приёме у Ленина. — Ага, — усмехнулся Троцкий, — хотя, может это, и не я там изображен. — Твою физиономию я бы не спутал, — генсек усыпив бдительность Троцкого, который сам начал смотреть на фотографию, незамедлительно снял пальто с вешалки и накинул на себя, — глазки эти мечтательные, выжидающие чего-то особого, губы как бантики. — Сердцем описал, — довольно проговорил Троцкий, поглядев на Сталина, — лихо ты, уже и пальто надел. — Я зря время не теряю, — хитро улыбнулся генсек, застигнув последнюю пуговицу, — а тебе на будущее, будь повнимательней. — А я, может, тебя и не отпущу, — Троцкий приблизился к Сталину и проворно просунул обе руки, сцепив их на спине. Троцкий чуть прижался грудью к Сталину, уткнувшись лбом в его плечо. Он тихо дышал, закрыв глаза. — Мне очень хочется, чтобы ты остался, — глухо проговорил Троцкий, уже без весёлости. — Скажи, что мне сделать? — Задушишь, — прошипел Сталин, ощущая как крепкие руки Троцкого, словно щупальца осьминога, плотно сжали его рёбра. — Прости, — Троцкий ослабил хватку и неохотно убрал руки. — Мы, может, завтра вечером встретимся, хорошо? — предложил генсек. — Завтра не сбежишь? — требовательно спросил Троцкий, внимательно всматриваясь в глаза Сталина. — Во-первых, сбегают трусы или подлецы. Я, как человек ответственный, ухожу по долгу службы. Во-вторых, я слово всегда держу. В-третьих, где твой оптимизм? — Уговариваешь меня как маленького, — фыркнул Троцкий, гордо скрестив руки на груди. — А ты не веди себя как маленький, — сказал Сталин и, как можно ласковее, ущипнул Троцкого за щёку. — Ну всё, закрывайся, я пойду. Троцкий открыл дверь дорогому гостю и пропустил его на выход. Иосиф, поглядывая по сторонам, развернулся в пол-оборота к Троцкому. — До завтра, Лёва, — сказал Сталин и направился к лестнице. — Пока, — улыбнулся Троцкий, не отрывая взгляда от Сталин. Он даже какое-то время всё ещё смотрел на лестницу, когда на ней уже никого не было. До сих пор он слышал чужой одеколон, руки хранили тепло пленительного тела.