Marie

Ранним июльским вечером мы садимся в самолëт. Как оказывается, это первый поле Даши, что видно по тому, как она перебирает пальцы, смотрит по сторонам, вдавливает себя в кресло. Заметив это, я беру еë за руку и улыбаюсь, поглаживая нежную кожу большим пальцем. Слышится искажëнный голос пилота, объясняющего детали посадки. Сразу после того, как он замолкает, бортпроводница говорит о технике безопасности. Когда она проверила, что все пристегнулись, начинают шуметь двигатели, самолëт — набирать скорость, и, наконец, он взлетает. В окно можно наблюдать, как мы набираем высоту, поднимаясь всë выше и выше, прямо к огненным (от приближающегося заката к горизонту) облакам. Самолёт словно вот-вот вспыхнет от яркости подсвечëнного солнцем неба. — Смотри, — мягко улыбаюсь я, обращая внимание Даши в иллюминатор. Взглотнув, она всë-таки кидает взгляд на вид прямо перед нами и внизу на город Белоруссии, кажущимся маленьким, словно на ладони. Несмотря на страх светловолосой в начале полёта, сейчас на еë лице расцветает счастливая улыбка. — Как красиво, — с придыханием говорит она, не отводя голубого взора от опускающегося всë ниже и ниже солнца. Даша кладëт подбородок мне на плечо для удобного наблюдения за меняющим цвет небом. Оно становится всё темнее и темнее. Когда пилот просит пристегнуть ремни безопасности и приготовиться к посадке спустя четыре часа после вылета, светловолосая вновь вжимается в сиденье и прикрывает глаза. Когда объявляют, что мы приземлились в аэропорту Шарль де Голль, Даша протяжно выдыхает. Выйдя к трапу, мы наконец-таки смогли вдохнуть свежий французский воздух. Ощутимо, что мы здесь всего лишь гости, но как приятно осознавать наше присутствие здесь, в городе влюблëнных и моды. Уже через час, рассевшись по такси, мы оказываемся в отеле. С Дашей, конечно же, мы берём совместный номер. Здесь молочные стены с колонами и вырезками, на которых — яркие картины. Справа — лестница, ведущая на второй этаж, где мы размещаем коллекции. Слева же большая постель, застеленная белоснежным бельëм. Впритык к кровати находится софа. Параллельно ей — выход на террасу через двойную белую стеклянную дверь. Выйдя, можно увидеть столик с двумя чёрными плетëнными креслицами в тон ему. Совсем недалеко расположена Эйфелева башня, которую полностью видно. Из-за ночного времени суток по всему сооружению зажглись лампы, озаряя город. Проникнувшись атмосферой, Даша включает «La Seine», чему я приятно удивляюсь. Светловолосая предлагает мне руки ладонями вверх. Кладу в них свои, на что девушка легонько сжимает пальцы. Мы начинаем прыгать и смешно двигаться в парном танце. Наш звонкий смех озаряет Париж не хуже Эйфелевой башни. В конце песни мы устало падаем на кровать, продолжая смеяться от одного взгляда друг на друга, от чего уже болят щëки и живот. Устроившись поудобнее, мы засыпаем. Последнее, что мы видим это наши счастливые улыбки и башню любви, куда завтра мы и отправляемся. Проехав всего минут пятнадцать, полным составом оказываемся прямо перед великим и красивейшим сооружением, высотой более трëхста метров. Мы гуляем, смеëмся, едим мороженое. Если это так можно назвать, ведь мы с Дашенькой воруем друг у друга лакомство, иногда пачкая лица. Светловолосая протягивает руку и кончиками пальцев убирает фисташковый десерт с носа, на что я улыбаюсь, не переставая. Девушка гладит меня по щеке, касаясь шоколадных локонов. Наклоняется, смотря прямо в глаза. Я сжимаю еë плечо, зарываюсь пальцами в отросшие волосы на затылке, когда мы сливаемся в чувственный поцелуй прямо в городе любви, перед главным его символом. Прекрасный кадр, не правда ли? Алексей тоже так думает, когда раздаëтся звук сделанного снимка из его фотоаппарата. В этот момент мы лишь немного отстраняемся, оставаясь в объятиях друг друга. Сухарев же неловко улыбается, переминаясь с ноги на ногу. Встретившись взглядами с Дашей, мы прыскаем со смеху. — Прекрасная обложка на французский журнал, да? — разряжает обстановку Софи, от чего смеются уже все. Веселье сменяется на нервозность ближе к вечеру следующего дня, когда до места, где будет показ, остаëтся ехать считанные минуты. Волнение передаëтся каждому. Даша сидит рядом, закусив губу. Я сжимаю еë руку, когда лимузин останавливается. Она кивает, а я пытаюсь настроить девочек на отличный показ. — Всë будет хорошо. Главное быть в этом уверенными и не облажаться, — говорю я, на что кто-то поправляет волосы, а кто-то — одежду. — Пошлите, покажем французам Русь-матушку, — торжественно говорит Громова, на что прокатываются смешки. Улыбнувшись, я первая выхожу на красную дорожку между бесчисленными журналистами. Уверенно проходим по светлой лестнице, где нас также встречают операторы. Проходим по раннее объяснëнному нам маршруту к гримёрке. Наряды мы завезли ещё вчера, дабы успели их привести в порядок. Впервые Сухарев не является ведущим и садится вместе со мной и Дарьей. Народ уже собрался, чтобы узреть русскую моду. Не знаю, чего они ожидают, но верю, что это более прекрасно, чем можно подумать. Через несколько минут выходят девушки с первой летней коллекцией. Некоторые аплодируют, кто-то перешëптывается с улыбкой на губах. Я еле заметно ëрзую. Неужели что-то не так? Без паники. Всë хорошо. Делаю глубокий вдох и выдыхаю, когда девочки уже выходят в нарядах с недавно прошедшей недели моды. Хлопки становятся громче, и я могу немного успокоиться, но уже совсем скоро должна выйти Софи с новой коллекцией, которая отражает российскую действительность. Это будет либо громкий провал, либо знаменательный успех. Секунду превращаются в часы, сердце стучит слишком гулко. Но всë же я вижу только что вышедшую модель. На Беридзе объëмная шуба сливочного цвета и усовершенствованный нежно-голубой однотонный платок в качестве головного убора. В цвет ему, дойдя до середины подиума и приспустив шубу до предплечья, Софи показывает платье длины миди с молочным объëмным воротником. В целом образ оказывается элегантным. Заключают его полусапожки на небольшом устойчивом каблуке с трапециевидным носом в тон платку и платью. Следующая идëт Маша Романова с белоснежной шубой и высокой меховой шапкой в цвет ей. На ногах — вишнёвые кожанные сапожки до середины икры на высоком широком каблуке. Под верхней одеждой у русоволосой оказывается вельветовое платье в тон обуви, длинной немного ниже колена. Далее выходит Диана во всëм чëрном. В меховой шапке-ушанке, посреди которой красивая золотистая буква «M». Длинный расклешëнный кожанный тренч, через сантиметров десять начинается обувь со шнуровкой на мощных каблуках. Под верхом виднеется атласное изумрудное платье с горлом. Наконец-таки выходит Даша. Еë волосы небрежно уложены. Чëрные кожанные перчатки и такие же полуботинки на устойчивом каблуке (несмотря на своё недавнее неумение ходить на них, сейчас она словно плывёт). В качестве верха чëрно-белое клетчатое пальто. Под ним чëрная желетка, прикрывающая белую рубашку с галстуком. Брюки-клëш того же цвета со стрелкой. Показ завершается совместным дефиле. Я несказанно рада, когда вижу, что практически все встают, аплодируют. Некоторые даже дарят букеты цветов прямо на подиуме. Мой тоже меня находит, и я благодарю мужчину с ухоженной бородой. К нам тут же подходит Антуан Арно. — Marie, la collection est extraordinaire! Elle a dépassé toutes mes attentes (Мари, эта коллекция просто потрясающая.Выше моих ожиданий), — восклицает кутюрье, на что я улыбаюсь только шире. — Merci de m'avoir invitée (спасибо, что пригласили), — благодарю я, на что Антуан качает головой. — N'en parlez pas, votre talent devrait être reconnu dans le monde entier (не стоит, ваш талант должен быть признан во всём мире), — мои глаза округляются. Не хочу принижать себя, на складывается такое впечатление, что он мне льстит. — A ce propos. Comment aimeriez-vous présenter vos collections ici à Paris? (кстати об этом. Как вы смотрите на то, чтобы запустить ваши коллекции в Париже?) Я готова прикрыть рот от услышанного, сесть на пол, ведь я крайне поражена. Сам Dior предлагает мне запуск коллекции во Франции! В самом центре моды. Мама была бы счастлива. И я разделяю с ней это чувство. Договорившись обсудить все формальности позже, я иду к двери, где меня уже ждут девочки. — Мы все большие молодцы! Коллекции запустят здесь, в Париже, — девочки шокировано открывают рот и аплодируют. — Это всё твоя заслуга, — шепчет Даша, легонько сжимая пальцы, на что я улыбаюсь. — Наша. И твоя в том числе, — наклонившись к еë уху, бормочу я, когда мы движемся к выходу, где нам преграждают путь похуже, чем на неделе моды в Москве. Со всех сторон сыпятся вопросы к каждому из нас. Начиная именем, заканчивая планами на ближайшее будующее. Через толпу передаются блокноты с ручками, на каждом из которых стараемся оставить автограф. Лишь часа через два мы возвращаемся в номер под звëздным ночным небом. День заканчивается прекрасно. Не успеваем мы захлопнуть дверь, как Даша наклоняется ближе. Соприкасаемся лбами, тяжело дыша. Так мы просто смотрим в глаза друг другу, переплетя пальцы. Наслаждаемся моментом. Только соприкоснувшись губами, как нас прерывает вибрация на телефоне светловолосой. — Прости, — говорит она, доставая мобильник. Еë тëплый взгляд резко меняется на холодный. Такой я видела только в первую неделю нашего знакомства, когда Даша не хотела открываться мне. Брови хмурятся, взгляд бегает по сообщению. Я сильнее сжимаю руку светловолосой, пытаясь поймать еë голубоглазый взор. Но она неотрывно смотрит на экран телефона. — Что-то случилось? — бегаю взглядом по еë лицу в поисках хоть какой-то эмоции. — М? — словно выйдя из-за своего мира всë-таки обращает на меня внимание девушку. — Нет-нет, всë хорошо, — для пущей убедительности целует меня в лоб. Покидает комнату, закрываясь в ванной. Через некоторое время слышится журчание воды. От внимательного прислушивания меня отрывает несколько вибраций подряд и загоревшийся экран телефона, который Даша оставила на тумбочке для обуви. Любопытство воедино с волнением берёт вверх, и я беру смартфон в руки. Стоит пароль, поэтому я лишь могу прочитать последние уведомления. Грац че молчим, моделька? решила в Париже от нас скрыться? или думаешь, что там ты славой откупишь грешки своего отца? даже не надейся будь уверена, наше терпение лопнуло до новых встреч, французская мразь)) Затаив дыхание, перечитываю сообщения снова и снова. Когда дверь ванной резко открывается, и из неё выходит Даша с мокрыми волосами, настороженно глядя на меня, я чуть не роняю телефон на пол. Нет смысла отрицать, что я всë знаю. Девушка и сама это понимает по моему испуганному выражению лица и слезам, брызнувших из глаз. — Мари… — шепчет она, подойдя вплотную ко мне. Загребает в крепкие объятия, поглаживает по голове, в надежде успокоить. А я вцепляюсь в девушку так, словно вот-вот разорву еë от отчаяния. Это, быть может, последние дни, когда я могу видеть Дашеньку, мою девочку. Ведь Грац и Макарова, я уверена, просто так не будут раскидываться угрозами. Меня это пугает. Но ещё больше я страшусь за будущее. Наше, совместное с девушкой, без которой я теперь не могу представить и дня. Если еë не будет рядом… Я не переживу. — Успокойся, малышка. Всë хорошо, они ничего не сделают, слышишь? Посмотри на меня, — Даша берёт моë заплаканное лицо в руки, отрывая его от своего плеча. — Я тебя не брошу, поняла? Никогда. Я всегда буду рядом. Тише, зайка, тише, — как мантру повторяет светловолосая. Эта одна из самых ужасных ночей после смерти матери. Ведь во сне я вижу окровавленное потрëпанное тело моей любимой девочки, а над ним — смеющиеся Грац и Макарова по локоть в крови.