Запрещённый приём

Гермиона зря беспокоилась о том, что Малфой может быть в плохом расположении духа, потому что, когда она пришла, он крепко спал. Она сбросила свою рабочую мантию на стул и стала наблюдать за тем, как уютно он устроился на её диване. Он дрых весь день, а ей, между прочим, пришлось рано вставать и работать. — Малфой, уже шесть часов. Просыпайся! — Проснусь ночью, — пробормотал он в диванную подушку. — Ты даже спать не можешь, как нормальный человек? — Ночь — худшее время для сна по многим причинам, — продолжил бубнить он, всё ещё не открывая глаз. — Темнота обволакивает, защищая тебя от остального мира, и ты можешь думать о самых разных вещах, ни в чём себя не ограничивая. В темноте и тишине всё кажется намного интереснее. А днём всё снова становится скучным, и солнечный свет притупляет разум. Это заставило Гермиону вспомнить послевоенные месяцы, когда ей удавалось заснуть только днём, потому что только при свете её не так сильно мучали кошмары. — Тогда чем, позволь узнать, ты занимаешься всю ночь? — Здесь или вообще? — На яркой белизне подушки его волосы казались грязным пятном. Он и сам был как одно большое пятно в форме человека. — И здесь, и вообще, — пояснила она. — Тут я смотрю в окно и наблюдаю, как на дереве колышутся листья. До того как переехал к тебе, выходил на улицу и реагировал на внешние раздражители, — произнёс он совершенно серьёзно. — Это забавный способ сказать, что ты постоянно ввязывался в драки, — заметила она. — Я не так уж и часто ввязывался в драки. Лишь тогда, когда у меня заканчивались остальные дела. Обычно я подолгу разговариваю с незнакомцами, до тех пор пока те не выболтают мне все свои самые сокровенные тайны. А несколько раз, — он открыл глаза, в них блеснул азарт, — мне удалось убедить магглов прокатить меня на машине. — Что, прости? — Из всех возможных вариантов окончания этого предложения такого она точно не ожидала. Возможно, ему ещё нравилось высовывать голову из окна машины и свешивать язык набок, как это делают собаки? — Мне нравятся машины, — сказал он. — О! У тебя есть машина? — Нет. — Я куплю тебе, если ты станешь возить меня на ней. Ты же умеешь водить? — Пару раз водила, но прав у меня нет, и я не собираюсь их получать, как и покупать машину только для того, чтобы тебя катать. И держать её негде, и нам бы пришлось её застраховать и всё такое. — По итогу выходило, что ей не нравились машины в целом. При авариях людей так сильно калечили эти груды металла, зажимая как в тиски, что выбраться без помощи спасателей было невозможно. — А нельзя ли взять напрокат? — Конечно, нельзя, — без запинки солгала она. Гермиона была убеждена, что в вопросе собственной безопасности не бывает излишней осторожности. Особенно если речь идёт об арендованных машинах. Даже самый опытный в мире водитель не смог бы остановить выехавший на красный свет грузовик. Даже такой щепетильный и педантичный человек, как Гермиона Грейнджер, не справился бы с управлением, если бы машина вышла из строя на скоростной трассе. — Это неправда. Держу пари, что всё-таки можно. — Нет, магглы не одалживают другим магглам свои машины. Они слишком дорого стоят и слишком легко ломаются. Он приподнялся на локтях и с недоверием посмотрел на неё. — Почему-то я тебе не верю. — Как грубо. Ты голоден? — спросила она. — Нет, думаю, я победил голод, — сказал он, снова откидываясь на диван. — Мне действительно было бы интересно ещё поговорить на эту тему, но могли бы мы продолжить беседу после захода солнца? — Точно нет. По ночам я сплю. — У Гермионы это не особо хорошо получалось, но она продолжала прилежно стараться. — Почему-то раньше тебя это не волновало. Когда мы учились в школе, невозможно было зайти в библиотеку после полуночи, не увидев тебя. — Это потому, что мне требовалось изучать сложные темы, а днём в библиотеке слишком много народу. Правда, тебя я там никогда не видела, — добавила она, подозрительно сощурившись и глядя на него. — Звучит так, словно ты мне не веришь, — сказал он. По его тону становилось ясно, что его совсем не интересует, купилась она на его историю или нет, а это означало, что она, скорее всего, оказалась права. Малфой засунул руку под диванную подушку и плотнее прижался к ней. — Я там особо не задерживался. Это было просто одной из остановок во время моих променадов. Видишь ли, я обзавёлся привычкой гулять по ночам в те времена, когда у меня было ещё меньше свободы, чем теперь. — Каждую ночь? — Почти. — И как же ты не попадался? — Просто я отлично наловчился, — сказал он. — Но серьёзно, Грейнджер, сейчас середина дня! Дай мне поспать. И ты уверена, что мы не сможем пойти куда-нибудь сегодня вечером? — Уверена. Утром мне на работу. — Хорошо, а в выходные? — Я ведь уже говорила, что нет. — Ты много чего говоришь, — ответил он, зарываясь лицом в подушку. Своим поведением он добьётся лишь того, что ему придётся ещё один день проходить в старой одежде.

***

Когда утром Гермиона проснулась, Малфою уже пора было ложиться спать. Он сообщил, что решил «засидеться допоздна», чтобы позавтракать с ней. Потому что, как оказалось, он ошибся, когда накануне заявил, что победил голод. Как ни странно, Гермиону его открытие удивило значительно меньше, чем его самого. Она поставила перед ним тарелку с хлопьями и отвернулась, чтобы заварить чай. — Ты уже обналичила мой чек? — спросил он, беря в руку ложку. — Нет, мне было некогда. К чему такая спешка? — Возможно, и не стоит, — сказал он. Гермиона закипела от гнева. — О! Так ты теперь всё-таки решил побыть нахлебником? И что же произошло? Твоя семья внезапно обеднела? Или ещё что-нибудь придумаешь? — Вспышки света начали мелькать у неё перед глазами, и она прикрыла их тыльной стороной ладони. — Нет, дело не в этом, — сообщил он. Что бы он ни произносил, в его голосе всегда слышалась скука. Словно он существовал в её квартире только чтобы демонстрировать наглядный пример человека, которому ни до чего нет дела. Раньше ей казалось, что приятно быть безучастным ко всему происходящему, но теперь, глядя на него, она понимала, что это не так. Если бы ей требовалось угадать, что происходит в его голове, она бы предположила, что там раздаётся звук, похожий на белый шум, или на долгие гудки телефона, или на сигнализацию, которая верещит в двух кварталах отсюда. — Тогда почему? — спросила она. Её голос стал пронзительно высоким, как будто только определённой частоты звук мог пробиться сквозь глухую стену, которую он воздвиг вокруг своего разума. — Почему мне не следует обналичивать чек, который ты выписал мне в качестве арендной платы, которую платишь за то, что живёшь в моей квартире, морочишь мою голову, ешь мою еду и являешься просто кровососущим паразитом? — Я пока не совсем уверен. Но у меня появились кое-какие подозрения, — сказал он. Она повернулась и… плеснула в него горячим чаем. …одарила его своим самым холодным взглядом. — Не мог бы ты выражаться яснее? — Как я уже сказал, я не знаю всех подробностей происходящего. Может быть, тебе лучше прочитать свежий выпуск "Ежедневного пророка"? Она в ужасе обернулась, чтобы увидеть, на что он смотрел. Пока она готовила завтрак, из камина вылетела газета. А на первой странице этой газеты красовалась фотография Драко Малфоя. — О нет, — выдохнула она. — Поверь, я удивлён не меньше твоего, что кому-то все-таки есть дело до моего исчезновения. Она ничего не ответила, торопясь как можно скорее схватить газету. Заголовок гласил: «Драко Малфой пропал более сорока восьми часов назад — семья и невеста боятся самого худшего». Рядом с крупным снимком Малфоя были две фотографии поменьше — его родителей и Астории Гринграсс. О, как же быть бедной маленькой девочке, которая просто до смерти надоела своему ходячему денежному мешку? — Что там написано? — донёсся его голос из кухни. Гермионе было трудно ответить хоть что-то, поэтому она подошла и протянула ему газету, а потом опустилась напротив него на стул. — Что ж, это может всё испортить, — сказал он, прочитав. Малфой положил газету перед ней, и от Гермионы не ускользнула странность и неправильность того, что он, кажется, считал эту ситуацию её проблемой. Она уставилась на его чёрно-белую колдографию. Нет, она не просто обзавелась несносным соседом и даже не укрывала беглеца — она похитила человека. Она случайно похитила Драко Малфоя. Гермиона почувствовала себя участником дурацкой комедии. Одной из тех, где какой-нибудь парень заявляет, что он «случайно» в супермаркете поцеловал другую. Раньше Гермиона считала, что похищения, как и поцелуи, не происходят случайно. — Да, я определённо не смогу обналичить твой чек, — сказала она. Теперь она стала догадываться, что имели в виду люди, когда говорили, что нечто «произошло само собой». Она наконец поняла, как человек может совершить огромную ошибку и даже не подозревать об этом, пока не станет слишком поздно. И узнала, каково это — всё глубже и глубже увязать в трясине, даже не успев понять, как попала в неё, не говоря уже о том, чтобы понять, как выбраться. — Я найду другой способ раздобыть денег. А ты поможешь мне инсценировать мою смерть. Она вскинула голову. — Ты не будешь этого делать. — Если я этого не сделаю, мне придётся вернуться. Разве ты не хотела бы навсегда оставить меня своим питомцем? — его голос звучал так глухо и ломко, что ей было трудно различить сарказм, и она была вынуждена ответить ему серьёзно. — Во-первых, нет. Во-вторых, зачем тебе это нужно? И наконец, как бы мы вообще смогли это провернуть? — А ты умеешь хранить секреты? — Теперь она отчётливо поняла, что он просто насмехался над ней. Он передёрнул плечами и посмотрел на ложку в руке так, словно впервые её увидел. Малфой отложил её, не притронувшись к еде. — Я думала, ты стремишься к свободе, — сказала Гермиона. — Я пришёл к логическому заключению, что свобода недостижима, поэтому выбрал клетку, которая мне понравилась. — Почему же тебе здесь так нравится? — Она не стала озвучивать свои мысли о том, что, по её мнению, Малфою априори ничего не нравилось. Его версия счастья, должно быть, подразумевала поиск вещей, которые он ненавидел чуть меньше всех прочих. — Ты целыми днями торчишь на диване, а твоё единственное развлечение — выводить меня из себя, пока я не заставлю тебя остановиться, и лично я уж точно тебе никогда не нравилась. — Глупости, Грейнджер. Ты всегда мне нравилась. Мне нравится твоя непробиваемая логика, твои неухоженные ногти и твоё неуёмное чувство собственного превосходства, словно ты считаешь, что лучше всего человечества. Мне нравится, какая ты злющая и как на раз выходишь из себя. А ещё твоя мстительность. Она посмотрела на свои ногти: не в таком уж плохом состоянии они находились. — Не смешно, — возразила она. — А я разве смеюсь? — последнее слово он почти прорычал с острой, как бритва, улыбкой. — Возвращаясь к нашему вопросу — если мы не станем инсценировать мою смерть, то что ты собираешься делать? Сдашь меня в Министерство? У тебя будут крупные неприятности, а мне придётся вернуться к прежней жизни. Не думаю, что это действительно то, чего хочет кто-то из нас. — Следовало сразу же сдать тебя. — Если бы у неё был маховик времени, то она бы не колебалась ни секунды. — Наверное, ты права. Но ты этого не сделала, и знаешь почему? — Временное помешательство, вызванное близостью к постоянно помешанному? — Нет, это потому, что тебе тоже нравится наша клетка. Или, если сказать точнее, твоя клетка тебе нравится больше теперь, когда в ней появился я. — Но моя квартира и не была клеткой, пока в ней не появился ты, — возразила она, хоть это и было неправдой. Но она не могла определиться, что хуже: одиночное заключение или такой сокамерник, как Малфой. — То, что ты говоришь, даже отдалённо не соответствует действительности. На самом деле, мне начинает казаться, что ты просто пытаешься задеть мои чувства, — произнёс он так, словно такое в принципе было возможно. — И как, получается? — Да, если тебе так уж интересно. Ты разрываешь моё сердце на части. — Гермиона непонимающе моргала, глядя на него, до тех пор пока он не смог больше сохранять невозмутимое выражение лица и не расплылся в широкой ухмылке. — Знаешь, я ведь рассказал тебе обо всём, что мне в тебе нравится, а ты даже не скажешь мне ничего из того, что тебе во мне нравится? — Напомню, что ты уже несколько раз просил меня не лгать. — Ой. Должно же быть хоть что-то, — подначивал он. Гермиона смерила его оценивающим взглядом. Мне нравится твоё тело и то, что ты сумасшедший. — Извини, ничего не приходит в голову. — Мы живём под одной крышей, и это было твоей идеей. Неужели ты не можешь приложить чуть больше усилий? Мне нравятся твои манеры за столом и полное отсутствие сострадания. — Но ты не сказал обо мне ничего хорошего. Лишь перечислил мои недостатки. — Она вспомнила о своём чае и немного отпила. У Малфоя же, кажется, не было пересечений с реальностью, в которой он мог бы питаться хлопьями. — Да, но это мои любимые черты в тебе, — сказал он, опуская ладони на стол, по обе стороны от тарелки. — Обычно положительных качеств у человека бывает не так уж много, и все они ужасно скучные. А я не знаю никого другого, чьи недостатки были бы так же интересны, как твои. — В таком случае, мне нравится, что ты считаешь себя намного умнее, чем есть, — сказала она. — Мне нравится твоя жестокость, твоя лживость и твоя лень. — Это уже гораздо ближе к истине, — с довольным видом сказал он. — Думаю, что у меня есть недостатки и получше, но, возможно, ты о них ещё не знаешь. — С нетерпением буду ждать знакомства с ними, — процедила она сквозь зубы. Он кивнул и спустя мгновение добавил: — Мы всё ещё не решили, что будем делать. — Мы? — переспросила она. — Как ещё можно назвать двух людей, один из которых — ты? — Это моя проблема, а ты лишь фактор, усложняющий мою жизнь. Он рассмеялся, словно она пошутила. — Не нужно так меня обесценивать, Грейнджер, я всё ещё человек. И как минимум являюсь полноценной проблемой, а не жалким сопутствующим фактором. — Отлично, — согласилась она. Обычно она скрежетала зубами только по ночам, но беседы с ним изменили эту вредную привычку. Сейчас было утро, а у неё уже болели челюсти, и она всё равно сжала их ещё сильнее. — Ты сам по себе проблема, но это лишь делает меня человеком со множеством проблем. — Ты всё ещё увиливаешь от ответа. Что ты будешь делать со своей проблемой? — спросил он, указывая на себя. — Я не увиливаю, ты просто отвлекаешь меня. Это ещё одна черта, которая мне в тебе нравится: единственный способ, которым ты умеешь вести беседу, — это выбрать одно или два моих слова и перевернуть их в своей фразе так, что они полностью поменяют смысл. — Я поступаю так, потому что это смешно. А ещё потому, что ты совершенно не умеешь доступно выражать свои мысли. Ты начинаешь с одного, перескакиваешь на другое и заканчиваешь чем-то третьим, не имеющим отношения ни к первому, ни ко второму. Я предпочитаю отвечать на последнее, потому что обычно там ты сообщаешь что-то незначительное, но самое интересное. Кроме того, ты поступаешь точно так же со мной. — Нет, я так не делаю. — Только что ты сделала именно это. Разница лишь в том, что я обычно заканчиваю фразы самым важным, а ты с него начинаешь. Если ты хочешь, чтобы я перестал, тебе просто придётся по-другому строить свои высказывания или научиться произносить меньше слов. — Я бы хотела, чтобы ты произносил меньше слов, — сказала она. Это было не очень остроумным ответом, но ничего лучше она придумать не смогла. — Не слишком ли это мелочно? — Это ты нарочно морочишь мне голову и предлагаешь мне полностью перестроить свою речь, лишь бы тебе не приходилось разговаривать как нормальному человеку. — Зачем такое вообще может понадобиться? — Прекрати! — звук, который вырвался из её горла, был больше похож на рык. И совсем не походил на её собственный голос. — Прекратить что? — спросил он, наклоняясь вперёд. Она снова опустила взгляд перед собой, его колдография смотрела на неё в ответ. Недолго думая, она несколько раз ударила кулаком по ней. — А ты уверена, что именно я тот человек, которого ты хочешь побить? — спросил он. Нет. — Я не хочу никого побить, — возразила она. — Но именно это ты и делаешь. — Это газета. — Она ещё раз опустила руку, в этот раз накрывая его лицо ладонью. — Я выражаю свой гнев по поводу сложившейся ситуации. Если бы я хотела тебя ударить, то ударила бы. Он медленно кивнул. Гермиона ожидала, что он ещё что-нибудь добавит, но вместо этого он лишь улыбнулся. — Мне пора на работу, — сказала она. — Мы всё ещё не решили, что будем делать. — Это потому, что я не знаю. — К ней наконец вернулось самообладание. Её голос стал спокойным и ровным, как у женщины, которая могла не выходить из себя, даже находясь под давлением. — Сегодня я что-нибудь придумаю. — Она встала, со скрежетом отодвинув стул, тем самым разрушая иллюзию своего спокойствия. — Почему ты так злишься? Она думала отрицать это, но тут не было никакого смысла. — Из-за тебя. — Не думаю, что в этом причина, но представляю, какое это облегчение — наконец-то иметь достойное оправдание. — Он приподнял брови. Гермиона потёрла виски, хотя это действие никогда прежде не помогало. Почему головные боли до сих пор не были заслуженно признаны непреодолимой силой природы? — Тебе так необходимо играть в психолога? — И что ты при этом чувствуешь? — задумчиво поглаживая подбородок, спросил он. Гермиона чуть не заколдовала его руку. Она, не сказав больше ни слова, вышла из кухни и шагнула в камин, который перенёс её в Министерство. Прошла в свой кабинет и села за стол, где аккуратно сложенные документы ждали прочтения, одним своим видом навевая скуку. Она схватила перо и сумела прочитать заголовок первой страницы, прежде чем её взгляд снова расфокусировался. Гермиона не бросила попыток ознакомиться с материалом дела, но в итоге она так сильно отвлеклась, что не замечала, как падали волоски с её головы. Потому что она тянула волосы во все стороны. А думать она могла только о том, что же делать с Малфоем. Вместо того чтобы инсценировать его смерть, можно было бы устроить настоящую. Были получены результаты испытаний на сопротивление скольжению пола в «Дырявом котле», и оказалось, что он действительно слишком скользкий, чтобы соответствовать правилам безопасности. И никого во всей вселенной это не волновало, кроме Гермионы. А потом я могла бы стать настоящим серийным убийцей, позаботившись обо всех, кто когда-либо косо на меня смотрел. Она не могла выдать его сейчас Министерству, потому что рисковала потерять работу, а ещё она бы точно потеряла Малфоя. И если бы она лишилась и того, и другого разом, то не смогла бы платить за аренду. Если выбирать из этих двух вариантов, то предпочтительнее было избавиться от… …работы. …Малфоя, но тут не всё зависело от неё. Ей следовало действовать аккуратнее. Она не могла его выгнать, потому что он не хотел уходить, а ещё он мог бы пригрозить, что расскажет, где провёл последние несколько дней. И тогда Гарри и Джинни поняли бы, что были в её квартире в то же время, что и Малфой. Во-первых, они не простили бы ей то, насколько глупо и безрассудно она себя вела, а во-вторых, то, что солгала им. Я буду наблюдать за восходом солнца в горах, пока кровь подсыхает на моих руках, а потом просплю весь день. Ей придётся придумать способ скрыться от любопытных глаз, ведь было бы преуменьшением считать, будто информация о том, что Гермиона Грейнджер похитила Драко Малфоя и тайно удерживала его в своей квартире, стала бы громкой новостью. Она стала бы Самой громкой новостью десятилетия. Может быть, не стоит убивать Малфоя первым? Возможно, его следует убить последним, тогда бы он смог мне помочь. Из нас, вероятно, получилась бы хорошая команда для таких дел. Гермиона попыталась представить, как бы она отреагировала, если бы узнала, что это Джинни прятала Малфоя у себя в доме на диване. Но теперь, когда присутствие Малфоя было до омерзения привычным, у неё не получалось представить нужную картинку. Она не могла заставить себя испытывать к нему те же чувства, что на прошлой неделе; она даже не могла вспомнить, каково это — не хотеть его больше видеть. Если бы не Малфой, я бы читала отчёт об испытании пола на сопротивление скольжению, и меня бы это действительно волновало. Она решила, что определённо смогла бы простить Джинни сразу же, как та бы объяснилась. В конце концов, прошла всего неделя. Но я с ним ещё не закончила. С другой стороны, ей требовалось больше времени, чтобы всё хорошенько обдумать и убедиться, что она поступает верно. Возможно, если она не станет сейчас спешить, то сможет придумать решение получше. Например, оставить его у себя. Задумавшись, она открыла рот и стала нервно постукивать пером по зубам, всё ещё не отрывая взгляда от бумаг, но тут в стену около её распахнутой двери кто-то постучал. Гермиона прикусила перо и подняла взгляд. В проёме стояла Пенни. И по какой-то причине она казалась испуганной. — Пенни, что ты хотела? — потребовала она, клацнув зубами. — Ничего — ничего такого. Это может подождать, — пробормотала та и убежала. Предположительно, чтобы поплакать где-нибудь в туалете. Гермиона хотела было пристыдить себя за грубость, но в данный момент абсолютно все клетки её мозга были задействованы: она пыталась найти способ решить «проблему на диване». Гермионе было неприятно, что подобные мысли вообще приходили ей в голову, но она размышляла о том, был ли какой-нибудь способ договориться с Малфоем. Возможно, она могла бы что-нибудь для него сделать, чтобы он вернулся к Астории и не рассказывал, где всё это время был. Ей, вероятно, удалось бы подделать справки о том, что он по каким-то причинам находился в маггловской больнице. В этот момент она отчётливо осознала, что всерьёз рассматривает возможность подделки медицинских документов для спасения собственной репутации, что даже в параллельной вселенной не считалось бы правильным поступком. Если бы кто-то другой пришёл к Гермионе за советом по разрешению сложившейся ситуации, она бы начала с того, что пристыдила бы этого человека за глупость. Потом она бы сказала, что честность — единственный выход. А чтобы проявить себя порядочным человеком, нужно во всём чистосердечно признаться, принять последствия своей ошибки и усердно работать, чтобы восстановить репутацию. Она не раз говорила другим именно эти слова, но в этот раз речь шла не о ком-то другом, а о ней самой. Другие люди каждый день совершали ошибки, но окружающие каким-то образом принимали это и прощали их. Но Гермиона не была «другим человеком». После стольких долгих лет постоянной честности, бесконечной жертвенности и чистейшей совести она заслужила право на одну маленькую ложь. Ей определённо следует тщательнее изучить ситуацию, чтобы не принять опрометчивого решения.

***

Гермиона стояла в белой комнате со множеством дверей. Издалека казалось, что они пронумерованы, но когда она подходила, цифры растворялись. Она обошла всю комнату, дёргая десятки ручек, пока одна из них не поддалась. Гермиона медленно повернула её, дверь открылась, и за ней оказался Рон. Он стоял в центре такой же белой комнаты, в которой тоже было полно дверей. — Гермиона, — сказал он, — мне так жаль. — Этого недостаточно, Рональд. — Я знаю. Могу ли я как-нибудь всё исправить? Она шагнула к нему и левой рукой коснулась его щеки, он доверчиво закрыл глаза, наслаждаясь её прикосновением. А она замахнулась правой рукой и ударила его. Гермиону закружило в потоке ветра, и она зажмурилась, а когда открыла глаза, оказалось, что она находится в своей постели. Она взглянула на дату на электронных часах-будильнике, и ей захотелось заплакать: она держала Малфоя в каком-то странном состоянии взаимного заложничества целую неделю! Хуже всего было то, что у них уже успел выработаться свой распорядок дня. Утром они вместе завтракали, и он ложился спать, а она уходила на работу. Когда она возвращалась, то предпринимала безуспешную попытку разбудить его, ужинала в одиночестве и забиралась в постель, но потом слышала, как он включает воду. Пока он принимал душ, Гермиона снова вставала и волшебной палочкой чистила его одежду, готовила что-нибудь поесть, а потом возвращалась в свою постель. Они всё ещё не знали, как бы ему получить доступ к деньгам семьи так, чтобы эту операцию нельзя было отследить. А Гермиона не собиралась потрошить свои сбережения, чтобы купить Малфою новую одежду. Вдобавок ко всему, Найджел уже дважды посылал ей сову с просьбой назначить новую дату их свидания; она не отвечала, и он сдался. Тем временем весь остальной Магический мир повсюду искал своё ненаглядное сокровище — хорька-алкоголика, по совместительству Пожирателя смерти. А он, как и все прочие потерянные вещи, находился в последнем месте, где бы его стали искать. Приняв душ и одевшись на работу, она присоединилась к нему за столом. — Доброе утро, Грейнджер, — сказал он. — Ты провёл здесь целую неделю, — произнесла она. — Почему ты всё ещё здесь? — Очевидно, это был риторический вопрос, но он всё равно ответил. — Ты всё ещё хочешь, чтобы я оставался рядом. — Я никогда этого не хотела и никогда не захочу. — Тогда почему я всё ещё здесь? — спросил он в ответ. — И куда ты так вырядилась? — Он оглядел её с головы до ног, прижимая к губам кружку, но не отпивая. — На работу, дурачок, — сказала она. В последнее время у неё наблюдался регресс в выборе слов и моторике. С таким же успехом она могла бы кричать: «Ты мне не начальник!» или «Шишки-шишки, я на передышке». — Сегодня ты не работаешь. Сегодня суббота. — О, точно, — сказала она, взглянув на свою рабочую мантию. Было приятно узнать, что наступил долгожданный выходной, даже учитывая, что она и так всю неделю провела как в отгуле. Гермиона всё ещё продолжала работать над делом «Дырявого котла», несмотря на то, что вся документация была готова: она просто не могла заставить себя её читать. А всякий раз, когда кто-нибудь интересовался, как у неё дела, она отвечала, что всё ещё изучает документы, и все как один верили ей, словно выводок безмозглых утят, слепо следующий за мамой-уткой. Их безграничное доверие раздражало, главным образом потому, что было легче злиться на них за излишнюю доверчивость, чем разочароваться в себе за то, что лгала им. — Я тут подумал… — начал Малфой, по-деловому сложив руки на столе. Гермиона сосредоточила всё своё внимание на приготовлении чая, надеясь, что очевидная скука с её стороны заставит его замолчать. Гнев бы только раззадорил его, а она не собиралась проявлять интерес. — И у меня появилась идея, — продолжил он. Гермиона издала неопределённый гортанный звук. — Ты спишь ночью, а я сплю днём, когда тебя нет, — он сделал паузу, но она так ничего и не произнесла. — И сколько, по-твоему, нам требуется кроватей? — Она закончила наполнять чайник и поставила его на плиту. — Я подсчитал, и у меня вышло, что одной достаточно. — Гермиона включила плиту на максимум и открыла шкафчик. — Ты понимаешь, к чему я клоню? — Не совсем, — отозвалась она, выбрав чашку и поставив её перед собой на столешницу. — Нет, понимаешь. — Ей было приятно услышать эмоции в его голосе. Он мог сохранять ледяное спокойствие, только когда она злилась. — Знаешь, вообще-то я не слушала, — добавила она. — Что ты там говорил? — Когда ты на работе, я хочу спать в твоей постели, а не на диване. — Наконец это уже походило на гнев, который ей было так необходимо услышать. Она не смогла бы больше терпеть Малфоя, если бы он и дальше демонстративно отказывался проявлять свои эмоции. — Хм, — снова неопределённо сказала она, выбирая вкус чая. — Грейнджер, я знаю, что ты меня слышишь. — Верно, — за её спиной скрежетнул стул по полу, а следом раздались его шаги. Потом она почувствовала его дыхание у себя на затылке. Гермиона вздрогнула и немного отстранилась. — Ты же не думаешь, что сможешь продолжать в том же духе? — Я не понимаю, о чём ты говоришь. — Ей никак не удавалось прочитать этикетку на чае, буквы стали расплываться перед глазами. — Я наизусть знаю все твои штучки, — сказал он ей на ухо. — Хм, — повторила она. Он громко хлопнул обеими руками по ящику прямо над её головой, и это в равной степени взволновало и возмутило её. Она вцепилась в столешницу, ещё немного отстраняясь, но он снова сократил дистанцию. — Ну же, Грейнджер. Стоит мне встать рядом с тобой, и ты выпрыгиваешь из собственной кожи. Даже не пытайся притворяться, что можешь меня игнорировать, когда совершенно очевидно, что не можешь. Она повернулась к нему, и он сухо улыбнулся. — Я изо всех сил пытаюсь притвориться, что тебя здесь нет, потому что хочу, чтобы тебя тут и не было, — сказала она. — Будь осторожней со своими словами. А то однажды я могу и поверить. — Ты имеешь в виду, что однажды ты поверишь, что я говорю правду, и перестанешь обвинять меня во лжи? — Нет, я имею в виду, что могу поверить твоей лжи, потому что ты слишком часто её повторяешь. Она издала ехидный смешок. — Ты действительно угрожаешь мне тем, что можешь уйти? Малфой, это всё равно что угрожать детям конфетами. Я больше всего хочу, чтобы ты ушёл. — Я мысленно отмечаю каждый раз, когда ты это говоришь. И ты становишься всё ближе к заветному числу. — Не мог бы ты мне помочь и сказать, что это за число? Или насколько я близка к нему? Убирайся, убирайся, убирайся. — Я очень терпелив, — сказал он, наконец опуская руки. — Но у каждого есть предел. Чайник пронзительно свистнул, и она обошла Малфоя, чтобы выключить плиту. Теперь он нависал над её плечом, Гермиона изобразила рукой жест, словно пыталась от него отмахнуться. — Хорошо, хорошо, ты снова привлёк моё внимание. Теперь не обязательно быть таким надоедливым. — Слава богу. Это всё, чего я когда-либо хотел, — произнёс он, и Гермиона услышала, как он вернулся к столу и сел. — Так что же насчёт твоей кровати? — Нет. Ни при каких обстоятельствах ты не будешь спать в моей постели, так что перестань даже говорить об этом. — Она хотела налить чай, но её руки не слушались. — Но она тебе не нужна, когда нужна мне. Тебе не кажется, что ты ведёшь себя несколько эгоистично? — А ты не платишь за аренду, — напомнила она. — Но не потому, что не хочу. — Все чего-то хотят, но одного желания недостаточно. — Гермиона знала, что реализация этих самых желаний была чем-то совсем иным, а потому взрослые люди научились не гоняться за недостижимым. Она надеялась, что и Малфой когда-нибудь повзрослеет. — Если я не могу спать в твоей постели, может, пойдём сегодня в бар? — Нет. — А что, у тебя другие планы? Может, ещё одно нудное свидание? — Нет. — Ну значит, выбор у тебя небольшой: тебе в любом случае придётся терпеть мою компанию, но ты можешь остаться неприятно трезвой здесь или приятно провести время в баре. В общем-то он был прав, если только она не решит просто пойти куда-нибудь без него. Но Гермиона не собиралась оставлять его без присмотра лишь для того, чтобы одной пойти в бар в субботу вечером. — Прекрасно, почему бы и нет?! — сказала она. — Я живу во лжи, поэтому легко могу напиться со своим злейшим врагом, если только мне не улыбнётся удача и до наступления вечера астероид не врежется в солнце. — Не драматизируй. — Я буду драматизировать столько, сколько захочу, — сказала она, возвращаясь на их воображаемое поле битвы. Малфой больше ничего не добавил, поэтому Гермиона решила, что он заслужил завтрак, и приготовила ему холодных хлопьев. Он съел, с иронией пожелал ей «спокойной ночи», а потом отправился спать на диван, пока она сидела за столом и пила чай. Принимая во внимание, сколь незначительный объём работы она выполнила за неделю, ей следовало использовать оставшееся время с пользой. Однако вместо этого она отправилась на маггловский рынок, чтобы купить продуктов на неделю, и заглянула в Косую аллею. Одно за другим, и она так лениво провела день, что даже не заметила, как промелькнуло время. Малфой проснулся в девять вечера, что для него было довольно ранним пробуждением. Гермиона пожалела, что не выспалась как следует с самого утра, потому что её уже начинало клонить в сон, а это означало, что ей придётся особенно внимательно следить за потреблением алкоголя. — Ты готова? — спросил он, присоединяясь к ней за столом. — Нет, я, наверное, откажусь, — сказала она. — Грейнджер, будет весело. Перестань вести себя, как девчонка перед первым поцелуем. Не ответив, она пошла в спальню и выбрала подходящее платье. — Неплохо, — прокомментировал он, когда она вернулась, и ей тут же захотелось пойти и надеть вместо него спортивный костюм. — Я не спрашивала твоего мнения. Гермиона убрала палочку в потайной карман и решительно вышла за дверь, когда Малфой последовал за ней, она заперла её маггловским ключом. Они молча спустились вниз. На этот раз в баре было намного оживлённее. Как только бокал оказался у Гермионы в руке, она поняла, насколько сильно ей хочется убежать от реальности. Она выпила первый напиток почти так же быстро, как Малфой. Потом ещё один, и ещё. Возможно, это он своим присутствием убедил её пить коктейль за коктейлем, но после определённого момента стало уже неважно, что послужило этому причиной. И, Ваша честь, это последнее, что я помню.