Запрещённый приём

Ещё в школе Гермиона заметила одну вещь, которая даже спустя годы не теряла своей актуальности: чем ближе ты оказывался к Драко Малфою, тем труднее становилась твоя жизнь. Речь ни в коем случае не шла об эмоциональной близости, а просто о физическом взаимодействии между полностью одетыми людьми. Присутствие Малфоя в её квартире затрудняло приготовление ужина. Затрудняло чтение и уборку. Даже думать становилось затруднительно. Она, конечно, всё равно со всем справлялась, но не так хорошо, как раньше. Например, курица слегка подгорела по краям, а рис оказался недоваренным. Гермиона закончила накрывать на стол как раз к приходу Гарри и Джинни и сразу же пригласила их ужинать, потому что сегодня у неё не было сил обмениваться дежурными любезностями. Их голоса звучали приглушённо, словно из-под толщи воды. Всё, что она могла, — это кивать, когда это казалось уместным, но вдруг голос Гарри стал звучать гораздо отчётливей, когда он поднял новую тему: — Скажи, что с пропажей Малфоя что-то нечисто? — непринуждённо спросил он. Гермионе удалось не уронить вилку, но она была как никогда близка к провалу. — Да, кстати, у тебя в отделе что-нибудь говорили об этом? — поинтересовалась Джинни. Гермиона постаралась, чтобы её голос звучал как обычно, и постаралась, чтобы ответы на вопросы были предельно осторожными. Не слишком конкретные формулировки позволяли ей говорить правду. Вот если бы кто-то задал вопрос: «А правда ли, что Драко Малфой прячется в шкафу в твоей спальне, пока мы тут разговариваем?» — тогда да, ей бы пришлось солгать. В конце концов, её жизнь и так уже потихоньку превращалась в грандиозное нагромождение лжи в доме, полном тайн. И сказать «правду» — это не значит озвучить свои мысли. — Немного, — произнесла она. — Думаю, в отделе у Гарри чаще говорят об этом, чем у меня — это дело ещё не дошло до нашего ведомства. — При этом она понимала, что, когда Малфоя не найдут ни среди мёртвых, ни среди живых, оно будет передано по внутренней иерархии им. — Многие считают, что он мёртв, — порывисто добавила она. Особенно я; я почти убеждена, что он мёртв. Она чувствовала себя виноватой за то, что пришлось это сказать, хотя и тут она не солгала. Как эксперт в этой области — а она совсем недавно была им признана — Гермиона просто оказывала посильную помощь в инсценировке смерти. Поттеры, конечно, уже были слишком взрослыми людьми, чтобы говорить то, что действительно думали, но им и не требовалось этого делать. Наступило неловкое молчание, во время которого Гермиона могла прочесть ответ на их лицах: «Большая потеря». Она сердито уставилась в тарелку, потому что им, на самом деле, следовало чувствовать утрату. Неужели они не понимали, каким скучным и обыденным стал бы мир без Малфоя? Неужели они не понимали, что без него обычному среднестатистическому человеку пришлось бы думать только о кустах роз и фламинго на лужайке, исследованиях скользкости пола и бесполезных отголосках прошлого? …а ещё о собственных страхах, злости и попытках сбежать от реальности. На фоне Малфоя любой начинал казаться нормальным и живым. Однако они этого не понимали, потому что не были тем самым человеком. Только Гермиона извлекала выгоду из того, что Драко Малфой продолжал существовать. Вместе с тем она надеялась, что это когда-нибудь закончится, но в таком случае все вообще потеряет смысл. Хотя никакого смысла и не было. Гермиона уже довольно давно его не видела и начинала побаиваться, что уже никогда и не увидит. — Что ж, рано или поздно какие-нибудь зацепки обязательно найдутся, — нарушила тишину Джинни. — Вряд ли во всей Магической Британии живёт хоть одна ведьма или волшебник, которые не узнали бы его с первого взгляда. Если, конечно, он не перекрасил свои нелепые волосы. — Они с Гарри оба рассмеялись, Гермиона тоже попыталась изобразить веселье, но шестерёнки в её голове уже начали вращаться. Что, если ему действительно перекрасить волосы? Возможно, пора применять маскирующие чары, даже выходя в маггловский Лондон. Между тем намеренное сокрытие личности Малфоя можно было расценить уже не просто как помощь, а как полноценное участие в инсценировке его смерти. — Давайте поговорим о чём-нибудь другом, — сказала она. — Мы встречаемся лишь раз в неделю… …мне удастся отдохнуть от него один-единственный вечер… — …и я бы предпочла не тратить это время на разговоры о Малфое. Гарри кивнул. — Ты права, мне не следовало поднимать эту тему. Просто всё так странно, понимаешь? Через три месяца у него свадьба, а он берёт и исчезает на свой день рождения. Услышав это, Гермиона вскинула голову. — Неужели? Какого числа, говоришь, это было? — Пятого — чуть больше недели назад. — Хм, — произнесла она. Её голос звучал немного выше обычного, но, казалось, никто этого не заметил. — Он, конечно, не лучший человек, — заговорщически начала Джинни, — но я бы тоже сбежала, если бы была помолвлена с такой непроходимой идиоткой. Она училась на год старше и постоянно говорила только о себе. И кажется, она искренне считает себя вейлой. Услышав это, Гермиона не смогла сдержаться, и они с Гарри одновременно фыркнули от смеха, но, вероятно, по разным причинам. Если бы она была вейлой, то зачем бы её жениху сбегать и тратить свободное время на попытки перебраться в мою постель? — Сомнительно, — сказал Гарри. — Если бы они с сестрой были вейлами, Рону бы совсем туго пришлось на Зельях. Только когда он бросил на Гермиону извиняющийся взгляд, до неё дошёл смысл его слов, но она махнула рукой, показывая, что это не имеет никакого значения. Джинни выглядела так, словно хотела что-то добавить, и это «что-то» предположительно было о Роне. Поэтому Гермиона поспешила выложить единственный козырь, который приберегала для подобных случаев. — Ну как там Джеймс? — Это было всё равно что потрясти перед хныкающим малышом какой-нибудь блестяшкой. Глаза Джинни заискрились восторгом, и она говорила, и говорила, и говорила — всё оставшееся время за столом. Гермиона использовала это время, чтобы подобрать с тарелки соус — весь до последней капли. Она скребла всё тщательнее и тщательнее, пока вилка не начала громко и отчаянно скрипеть в такт её дыханию. Этот звук ей казался странно успокаивающим, и она удивилась, когда смутно отметила на заднем плане, что Джинни вдруг стала запинаться. Она с такой силой сжимала вилку, что ногти впивались в ладонь. — Гермиона? — Она повернулась к Гарри и на этот раз действительно уронила вилку, выходя из транса. — Да? Это не твоя задача — будить меня… — С тобой всё хорошо? — мягко спросил он. — Сегодня ты выглядишь немного… напряжённой. Я проснусь сама, когда почувствую, что со мной всё в порядке, и буду готова. Она подняла вилку и растерянно посмотрела на свою тарелку. Та была вся исцарапана, придётся её выбросить, а значит, набор посуды будет неполным. Ситуация была настолько кошмарной, что она потеряла дар речи, и на секунду ей даже показалось, что она может вот-вот расплакаться. Неполный набор посуды был чем-то совершенно неприемлемым. — Гермиона? Она снова перевела на него взгляд, но на этот раз довольно неохотно. — Что? — Я спрашиваю, всё ли с тобой хорошо? — повторил он. Гермиона видела, что он спрашивал это с искренней заботой, вот только для всего этого было слишком поздно. Тут не было его вины… …просто так сложились обстоятельства… …и Гермиона даже не собиралась его винить… …хотя всего этого можно было избежать… …но тем не менее сейчас уже было слишком поздно. — Думаю, я немного устала, — призналась она. — Ты слишком много работаешь, — вспомнила Джинни. — Не пора ли тебе немного отдохнуть? — Конечно, нет. — Она произнесла это резче и холодней, чем намеревалась, и это прозвучало грубо даже для её собственных ушей. Гарри и Джинни обменялись многозначительными взглядами, что нисколько не улучшило ситуацию. Они всегда так переглядывались, словно она была неразумным ребёнком и ничего не понимала. — Хорошо, если ты в этом уверена, — сказал Гарри. — Если я не пойду на работу, то буду весь день дома, — сказала она, — а я не могу быть дома. Гермиона видела, что они оба сбиты с толку таким ходом её рассуждений, но никто из них не стал задавать вопросов. — Ну, нам пора возвращаться к Джеймсу. Ты уверена, что с тобой всё будет в порядке? — перед уходом ещё раз спросила Джинни. Гермиона сжала край стола. — Просто мы не хотим, чтобы у тебя снова был срыв. Им обязательно об этом каждый раз напоминать? Если тебя лишь раз госпитализировали из-за истощения организма, то потом все вечно будут относиться к тебе как к хрустальной вазе. Ей часто снился один и тот же сон, в котором она просыпалась в своей квартире, полностью заваленной апельсинами, и сквозь груды фруктов до неё доносился голос Гарри: «Это для твоего же блага». — Это произошло больше года назад. После этого я сократила рабочие часы. Не стоит переживать, я вполне способна о себе позаботиться. — Ну… — начал было Гарри, но затем резко замолчал. — Нет, нет, Гарри, продолжай, что ты собирался сказать? — в её голосе звучала скрытая угроза. Я вызываю тебя на бой, Гарри Поттер. — Просто… твоя ассистентка была так обеспокоена твоим состоянием, что пришла ко мне. Я знаю, что ты сократила рабочие часы. Но потом ты успела несколько раз их увеличить. Я думаю, что сейчас ты работаешь даже больше, чем раньше. О, да я просто мечтаю, чтобы ты запер меня в моей же квартире. — Неужели. Она недавно приходила? Очень интересно. — Очевидно, всё её наставничество так и не научило Пенни не совать нос в чужие дела. — Только, пожалуйста, не сердись на неё из–за этого, Гермиона. Она действительно уважает тебя. Но ещё она волнуется, и я понимаю, почему. Гермиона медленно вдохнула. Стоило продемонстрировать им свою выдержку, поскольку было ясно, что они забыли, кто она. — Я ценю, как сильно вы обо мне заботитесь, но о моём здоровье беспокоиться не стоит. С этим я и сама отлично справляюсь. Джинни бросила на неё настороженный взгляд. — Пожалуйста, дай нам знать, если что-то будет тебя беспокоить, — сказала она. — Не забывай, ты всегда можешь прийти в гости к моей маме и несколько дней отъедаться домашним супом. Какая же блестящая идея. Я оставлю Малфоя одного в своей квартире, пока сама стану несколько дней беспрерывно слушать, как меня пилят. — Спасибо, Джинни, — сказала она. Ей всё ещё удавалось полностью себя контролировать. — Думаю, что просто лягу пораньше. Они наконец удалились с её кухни, и Гермиона проводила их до камина, где они оба крепко её обняли перед уходом. Гермиона вернулась на кухню, взяла испорченную тарелку и запустила ею в стену. Та треснула пополам, ударившись о белую плоскость стены, но на мелкие осколки разлетелась, лишь соприкоснувшись с полом. Вот насколько мне хорошо… Звук бьющейся посуды невероятно успокаивал, и Гермиона наконец смогла выдохнуть после того, как долго задерживала дыхание. …и никогда не было лучше. Она могла бы и вовсе потерять сознание, если бы не начала дышать. Но Гермиона заметила, что её тело теперь не всегда отзывалось на команды мозга. Не все отправленные сигналы доходили, и не все нервные окончания могли чувствовать боль. Она обратила внимание, что ничего больше не работало как следует: ни предметы, ни люди — вообще ничего. При таком раскладе она бы не удивилась, если бы солнце и ветер вдруг взяли и исчезли на уикенд. Гермиона улыбнулась. Она вернулась в свою комнату и открыла дверцу шкафа. Малфой поднял голову и заморгал от яркого света. — Я придумал, как нам раздобыть денег, — сказал он. Гермиона отметила, что он выглядел очень воодушевлённым своей идеей. Что бы он там ни придумал. — Это законно? — Что-то типа того, — сказал он с такой интонацией, словно впервые задумался над этим аспектом. — Я думаю, что всё будет зависеть от того, с какой стороны на это посмотреть. — Держу пари, что я посчитаю это незаконным. — Держу пари, что ты так и подумаешь. Но всё равно пойдёшь на это. — Не указывай, что мне делать, — предупредила она. И не решай за меня, что мне думать. — В последнее время ты стала менее предсказуемой, — задумчиво произнёс он, — но скорее всего, ты поступишь совершенно не так, как поступила бы шесть лет назад. — Перестань делать вид, будто ты когда-нибудь хоть что-то знал обо мне. — Никто не знает тебя лучше, чем я. Она фыркнула и недоверчиво покачала головой. — Да неужели? — Невозможно по-настоящему узнать человека, пока он не покажет свои самые худшие стороны, а никто так не выявляет в тебе худшее, как я. — Вторая половина этого высказывания — истина. — В один прекрасный день ты перестанешь мне лгать. У неё больше не было никакого желания с ним разговаривать, но оставался ещё один момент, о котором она не переставала думать с самого ужина. — Кстати, с днём рождения, — саркастично добавила она. Он просиял в ответ широкой улыбкой: — Ты первая, кто меня поздравил. — В этом заключается кармическая справедливость, потому что именно благодаря мне тебе удалось побыть двадцатитрёхлетним дольше, чем один день. — Никто не хотел дарить мне нужного подарка, поэтому мне пришлось пойти и самому его выпросить, — сказал он так, будто это хоть что-то объясняло. — О чём ты говоришь? — О свободе, Грейнджер! Постарайся не подтормаживать, — нетерпеливо отчитал он её. — Ну конечно, и теперь ты так свободен. Тебя запирают в шкаф, и ты не можешь даже выйти на улицу, ты спишь на полу или на диване и вынужден спрашивать разрешения всякий раз, когда хочешь до чего-нибудь дотронуться. — Она упёрла руки в бока и усмехнулась. — У тебя здорово вышло. — Когда ты успела стать такой дерзкой? На этом всё. Этот разговор был исчерпан. — Я оставила тебе поесть, — сказала она, направляясь обратно на кухню. Гермиона услышала за спиной смех, и этот звук неприятно зазвенел в ушах. — Разве ты не хочешь услышать, какой у меня план? — Не особо. — Нет, ты точно хочешь. Я собираюсь пробраться в поместье и взять несколько раритетов, которые мы потом могли бы продать. Она так быстро развернулась, что они чуть не врезались друг в друга. — Отличная идея, правда? — Нет, — сказала она. — Ты был прав: я действительно считаю, что это незаконно. И это не просто моё личное мнение, это моё официальное заключение как сотрудника правоохранительных органов. — Как я уже говорил, это смотря как посмотреть. Можно сказать, что все эти вещи в какой-то мере принадлежат и мне. Я думал создать с помощью трансфигурации копии. И если я правильно их выберу, гарантирую, что пройдёт не меньше ста лет, прежде чем кто-нибудь удосужится приглядеться к ним. Даже если кто-нибудь разбил бы одну из этих уникальных ваз, моя мама была бы разочарована лишь на несколько секунд, пока домовой эльф не подмёл бы пол. — Бывают действия законные, а бывают — нет, но в законе не существует такого понятия, как «что-то типа того», — отметила она. Например, не бывает случайных похищений или случайной инсценировки смерти по неосторожности. — Однажды я прочитал маггловскую книгу, думаю, что она довольно известная — «Легенда о Робин Гуде». Ты бы назвала деятельность Робин Гуда «незаконной»? Что-то типа того. — Серьёзно? — спросила она, саркастически хмыкнув. — Ты действительно сравниваешь себя с Робином Гудом? — Нет, я просто провожу параллель, но ты уходишь от ответа. — Этот пример не имеет никакого отношения к данной ситуации. — Конечно, имеет. Моя семья богатая или бедная? — Богатая, — отрезала она, скрещивая руки на груди. — А что насчёт нас с тобой? — У нас всё нормально. Мы середнячки. — По сравнению с моей семьей мы чертовски бедны. Как ты думаешь, заслуживают ли мои родители этих ваз? Всё зависит от того, с какой стороны посмотреть. — Определённо нет, — фыркнула она. — Отлично! Тогда давай заберём их. Она вздохнула и опустила взгляд на свои скрещенные руки. Несмотря на странное и совершенно неуместное сравнение, трудно было поспорить с его логикой. — Ну и как ты собираешься туда проникнуть? — Я думал, что через входную дверь. Возможно, там и появились какие-нибудь новые Обнаруживающие чары на случай, если я вдруг вернусь домой, но я смогу проверить и снять их прежде, чем они сработают. Когда я учился на пятом курсе, моего отца посадили в тюрьму. И я уже тогда понял, что разбираюсь в защитной магии лучше него. — Что, если тебя кто-нибудь увидит? — Не увидит. Гермиону это заверение совершенно не убедило. Однако если бы она чисто гипотетически рассматривала его идею как вариант, то смогла бы сделать так, чтобы Малфоя никто не заметил. Ведь взять что-то у друзей на время не считалось нарушением закона. На лице Малфоя заиграла довольная улыбка, и Гермиона поняла, что слишком долго размышляла над его предложением, чтобы теперь убедительно соврать, что она полностью не согласна с ним. — Я подумаю на этот счёт. — Если ты хочешь сделать вид, что тебе это требуется, то пожалуйста. Но я знаю, что ты уже приняла решение. Она отвернулась от него и зашагала вперёд, пока не дошла до кухни: Гермиона совершенно забыла о разбитой тарелке, так что чуть не наступила на осколки. — Я вижу, Поттер тебя выбесил. Это ты об него так? — О нет, это случайно вышло. — Что ж, тогда это выглядит странно. У тебя на кухне проблемы с гравитацией? — Что? — Обычно посуда, которая случайно разбивается, разбивается об пол, но твоя тарелка полетела в стену, да ещё с такой силой, что оставила вмятину. Вот я и предположил, что, возможно, у тебя на кухне проблемы с гравитацией. Гермиона сжала кулаки. Малфой поднял брови, а затем взглянул на стол. — Зачем тогда нужны эти три? Когда разобьёшь одну, то можно уже бить и остальные. — С этими тарелками всё в порядке, — неубедительно пробормотала она. — Вовсе нет. Набор неполный. — Обычно ко мне в гости приходят только двое, а этот набор был на четыре персоны. — Но ты-то всегда будешь знать, что он неполный. Грейнджер, ты никогда не сможешь снова достать их, не вспомнив о четвёртой тарелке. — Это просто идиотские тарелки! Да что с тобой такое?! — закричала она, тряся в воздухе кулаками. Ногти снова впились в ладони. — Ты постоянно меня об этом спрашиваешь, и на этот раз я даже могу ответить. Прямо сейчас я расстроен, потому что у тебя проблемы со столовой посудой. Я выхожу из себя, просто глядя на эти два жалких куска керамики, — моментально взвился он, делая частые вдохи. И Гермиона совершенно не понимала, шутит он или нет. Судя по странному блеску в его глазах, он был серьёзен. — Это мои тарелки! И раз я так хочу, то оставлю их как набор из трёх! — Теперь её дыхание тоже стало частым и поверхностным. Какая-то крупица разумного в её сознании всё ещё пыталась понять, почему она вообще так разозлилась из-за посуды? — Да что ты! Как будто тебя это будет радовать! Вся твоя жизнь как грёбаный набор из трёх тарелок. А ты даже не подозревала об этом, пока не появился я и не понадобилась четвёртая. — И что это, по-твоему, за метафора?! — закричала она. Внутри неё всё вспыхнуло, горло стало жечь. — Ты точно знаешь, о чём я говорю, — прорычал он. Гермиона заметила, что он медленно к ней приближался, пока она так же медленно пятилась к столу. — Посмотри правде в глаза, Грейнджер. Тебе придётся купить новые тарелки. — Он стоял довольно близко, а острый угол стола уже впивался ей в спину. Гермиона с силой оттолкнула Малфоя, но он не отступил. — И думаю, что выбирать их придётся мне, потому что у тебя просто ужасный вкус. — У меня ужасный вкус только на сожителей, — с горечью парировала она. — Ты знаешь, что это ложь. Я довольно приятный на вкус. Это был финиш. Следовало отдать должное Малфою: он точно знал, где находится выключатель её рационального мышления. Она потянулась назад, схватила одну из своих ужасных, некомплектных тарелок и тут же швырнула её ему в голову. Малфой, вскрикнув, увернулся, тогда она запустила вторую, но снова промахнулась. Он ещё сократил расстояние, так что теперь между ними было всего несколько сантиметров, а стол всё ещё впивался ей в спину и не позволял отстраниться. Он улыбнулся: — Я знал, что смогу заставить тебя их разбить. — Гермиона залепила ему пощёчину, он отшатнулся и опасно взглянул на неё. — И это тоже предполагал. Она уже собиралась ответить, но собственный голос предал её, поэтому всё, что она смогла сделать — это схватиться за край стола. — А знаешь, что ещё? — спросил он. Она вздёрнула подбородок и взглянула на него. — Прошлой ночью ты забыла кое-что сделать. — Ей нужно было срочно взять дыхание под контроль, иначе у неё начнётся гипервентиляция — Ты забыла сказать, что я не могу к тебе прикасаться. И сейчас у тебя есть секунд пять, чтобы произнести эти слова. Он надвигался прямо на неё, осторожно переступая через осколки, но она ничего не говорила. Он грубо посадил её на стол, обхватив за талию, но она по-прежнему ничего не говорила. Гермиона даже не стала задаваться вопросом, почему она, в общем-то, этого не делала, хотя могла. Ведь она достаточно громко вскрикнула, когда он укусил её за плечо. Это доказывало, что с её голосовыми связками всё в порядке. Она впилась в его руку ногтями и обхватила ногами, он застонал ей в шею. Он снова накрыл её губы своими, и Гермиона успела отметить, что в этот раз это было гораздо больше похоже на поцелуй, но потом она потеряла нить размышлений. Ей даже удалось на некоторое время совсем перестать думать, и она не могла точно сказать, сколько прошло времени, но желание Малфоя росло гораздо быстрее, чем её. Гермиона только сейчас осознала, какая у неё есть сила. Раньше она не пользовалась ею, потому что не знала о её наличии. Она наклонила голову и пососала его шею чуть ниже уха, прикусила мочку, а потом страстным голосом прошептала: — Малфой? — Хм? — сдавленно отозвался он, задирая её юбку по бёдрам. — Ты больше не можешь ко мне прикасаться. Она никогда раньше не слышала, чтобы мужчина так кричал. Он отскочил от неё, вопя от боли, и согнулся пополам, всё его тело прошибало дрожью. Когда ему удалось снова поднять на неё взгляд, его глаза были чёрными и злыми, он отчаянно хватал ртом воздух. — Ну ты и сука, блядь, — прошипел он. Она подвигала бёдрами, поправляя юбку. — Не делай вид, что ты этого не хочешь. Ты отказываешь не только мне, но и себе. — Отчасти, — прошептала она. — Но тебе я отказываю в большем. Он изо всех сил пытался взять себя в руки. — Когда ты не сможешь больше терпеть, тебе придётся навсегда снять этот запрет, — сказал он наконец, восстановив дыхание. — Я к тебе ни за что не подойду, если ты это повторишь. — Увидим, как долго я смогу терпеть, — дерзко возразила она. — Да, я думаю, мы увидим, — его голос теперь звучал спокойнее, но взгляд был слишком острым. — У тебя есть что-нибудь выпить? — Нет. — Лжёшь. — Я сказала, что завязала с алкоголем, — напомнила она. Он снова подошел ближе, но не так близко, как раньше. — А я нет. — И ты тоже завяжешь, если я так скажу. — После недели работы ты передумаешь. Каким делом ты сейчас занимаешься? Держу пари, оно очень увлекательное, — съязвил он. — Тебя это не касается. — Ты рано вернулась домой и в пятницу, и в четверг. Почему бы это? — Это моя привилегия. Я могу приходить домой хоть на час раньше, если захочу. — Значит, это не имеет никакого отношения к тому, что ты возвращаешься пораньше ко мне? — Ты вообще спишь, когда я прихожу домой. — Если ты так сильно хочешь меня видеть, я могу изменить свой режим сна. На самом деле, если я стану спать в твоей постели, то буду спать именно ночью. — Нет. — Можно мне лечь на полу в твоей спальне? Остатки адреналина покинули её тело, и она почувствовала себя полностью опустошённой. — Наверное, — пробормотала она. Было уже десять часов, а завтра ей рано вставать. — Но я сейчас пойду спать. Уйди прочь с дороги. Он медленно отступил. Гермиона спустилась со стола и удивлённо втянула воздух, увидев перед собой море осколков. Неужели всё это сделала я? Она взяла волшебную палочку и заклинанием смела все осколки в мусорное ведро. Удалила вмятину со стены, пошла в спальню и закрыла за собой дверь. — Открой, когда закончишь переодеваться, — сказал он, стоя за дверью. Гермиона надела пижаму, потушила свет и только потом пустила его. Натянув одеяло на голову и завернувшись в него, словно в кокон, она услышала, как он лёг на пол и пожелал ей спокойной ночи.

***

Она снова оказалась там, и на этот раз была очень зла. Она не хотела рассматривать ни белые двери, ни серебряные ручки, ни блестящие таблички с номерами. Но выхода не было, ей нужно было выбрать одну из дверей. Она схватилась за первую попавшуюся ручку и рывком открыла дверь. Рон лежал лицом в пол ровно в том виде, в котором она его и оставила, разве что теперь шарф был обмотан вокруг всей его головы. Он что-то неразборчиво простонал в ткань. Гермиона шагнула к нему, а потом пнула в живот — раз, другой; она продолжала бить его, потому что ей больше не на ком было сорвать злость. Он закричал и перевернулся. И только тут Гермиона поняла, что это был вовсе не Рон. Она медленно наклонилась и отодвинула шарф в сторону. Это был Гарри. И тогда она пронзительно закричала и стала тянуть себя за волосы. — Что случилось? Теперь она ревела навзрыд. Её тело дрожало в окутывавшей со всех сторон тьме, в которой она совершенно ничего не могла разобрать. Перед глазами была одна сплошная чернота. — Там оказался Гарри, — сквозь всхлипы произносила она. Гермиона была в этой бесконечной пустоте как в ловушке, и от этого ей уже становилось не по себе. — Я не хотела бить Гарри. — А кого ты хотела побить? — Не знаю, — ответила она, словно маленькая девочка. — Того, кто всё это сделал. — Сделал что? — Не знаю, — всхлипнула она. Гермиона чувствовала, как слёзы текут по щекам, и тёрла их руками, но больше ничего во всей этой пустой вселенной не было. — И что дальше? — Не знаю. — Могу я лечь в твою постель? — Да, — сказала она, хотя не особо понимала смысл вопроса. Она почувствовала, что сковавшая её темнота стала ещё плотнее сжиматься вокруг, как будто что-то давило извне. — Могу я прикоснуться к тебе? — Да, — ответила она, потому что тогда, возможно, кто-то сможет помочь ей выбраться из этой ловушки. Или они могли бы с нуля создать новую вселенную в этой бескрайней пустоте. — Навсегда? Это было как Большой взрыв. Она почувствовала это. — Да, — выдохнула она. Сковавшие её путы ослабели, и к спине прижалось тёплое тело.

***

Гермиона проснулась, чуть ли не свисая с края кровати и совсем без одеяла. Единственная причина, по которой она ещё не упала, заключалась в том, что её очень крепко удерживали за талию. Излишне говорить, что она была удивлена таким поворотом событий. Она медленно повернула голову и обнаружила, что Малфой лежит в её постели и обнимает её. Было бы совсем странно (хотя в последнее время всё было странным), если бы в её постели оказался кто-то другой, но и этот поворот был по-своему неожиданным. — Как ты сюда попал? — хрипло спросила она. Он открыл глаза. — Ты сказала, что я могу лечь, — сообщил он и снова закрыл глаза. — Когда же? — Тебе приснился кошмар, ты проснулась и сказала, что я могу лечь с тобой. — Почему я этого не помню? — Думаю, ты по большей части ещё спала. — Итак, ты воспользовался ситуацией и вынудил меня сказать «да», когда точно знал, что я не смогу ответить «нет»? — Я не знал, что ты этого не запомнишь. Гермиона откинула его руку и села. В комнате было слишком светло, и она в ужасе взглянула на часы: было уже полдевятого. — Ты выключил мой будильник?! — Нет, это ты сама. — Я даже не слышала его. — Она закрыла лицо руками. — На улице было ещё темно, — пробормотал он в подушку. — Не могу поверить, что ты каждый раз поднимаешься в такую рань. Она чувствовала себя так же ужасно, как накануне, когда проснулась с похмельем, и в отчаянии подумала, что с таким же успехом могла бы напиться прошлой ночью. К тому времени, когда она, не позавтракав, появилась в Министерстве, а Малфой так и остался спать в её постели, было уже намного позже девяти. Она опоздала на два часа! Хотя Гермиона практически бежала к своему кабинету, Пенни всё равно смогла её догнать, всю дорогу следуя по пятам. — Мисс Грейнджер, вы, наверное, больны. — Да, — решительно сказала она, но, скорее всего, Пенни говорила в другом смысле. — Вы, конечно же, могли бы вернуться домой… — Дома мне будет ничуть не лучше. Гермиона остановилась перед дверью кабинета и отперла его. Увидев слишком педантично сложенную стопку бумаг на столе, она скривилась. Ей хотелось швырять их в стену, как тарелки, жаль, что документы так же феерично не разлетелись бы на осколки. Гермиона повернулась к своей ассистентке, и, должно быть, она выглядела хуже смерти, потому что Пенни в испуге отшатнулась от неё. — Принеси чёрный кофе, — приказала она, и девушка тут же убежала. Сегодня она собиралась закрыть дело «Дырявого котла». Ей удалось прочитать значительную часть документов, но она слишком часто отвлекалась. Приятно просыпаться не одной. Пенни продолжала заходить, чтобы проведать её, а Гермиона продолжала то и дело отсылать её за кофе. Мне понравилось то, как он обхватил меня рукой. Она даже выкроила немного времени, чтобы обдумать идею Малфоя. Его родители действительно не заслуживали всех тех ценностей, которые хранились в поместье, особенно если они даже не обращали на них внимания. И чем дольше она об этом думала, тем больше видела смысла во всей этой затее. Единственной проблемой оставалась реализация. Гермиона не знала, удастся ли ей заполучить мантию-невидимку Гарри. Она перебирала все возможные варианты, но не находила повода взять этот артефакт на достаточно длительный срок, чтобы это не выглядело подозрительным. Поэтому ей пришлось отказаться от этой идеи. С другой стороны, что, если она появится в Малфой-мэноре по официальному поручению Министерства? И что, если бы она смогла вырвать несколько волосков у домового эльфа? На втором курсе она этого ещё не знала, но теперь умела варить модифицированное оборотное зелье для межвидового использования. Если бы Малфой превратился в домового эльфа, то мог бы появиться в поместье средь бела дня так, словно следил за территорией. Её размышления прервала Пенни, когда вошла и поставила на стол чашку со свежим кофе. В этот раз Гермиона была не против её появления. — Пенни, ты знаешь, кто занимается делом об исчезновении Малфоя? — спросила она. Пенни заметно вздрогнула, когда к ней обратились, но довольно быстро взяла себя в руки. — Э-м-м, я думаю, дело ещё в Аврорате. — Ясно. А ты не знаешь когда они планируют передать его? — При условии, что они не найдут Малфоя, что, скорее всего, и случится. — Ну, мне не положено такого знать, — нерешительно начала Пенни. — Ничего. Рассказывай что знаешь. — Гермиона заметила, что после того, какой холодной она была по отношению к девушке в последнее время, сегодня её ассистентка особенно отчаянно пыталась ей угодить. — На днях я слышала разговор Гарри Поттера, он сказал, что это дело заберут у него в пятницу, если не появится новой информации. — Это очень полезные сведения. Спасибо тебе огромное, — сказала Гермиона. Пенни выглядела так, словно могла расплакаться от радости. Как только её ассистентка вышла, Гермиона написала короткую записку главе отдела: Я хочу взять дело Малфоя. С этой мыслью она заставила себя пролистать остальные документы. И к концу дня смогла вынести свою резолюцию: «Котлу» назначить срок в девяносто дней на приведение полов в соответствие стандартам, после чего провести новое исследование. «Котёл» должен покрыть больничные счета старика, но никаких дополнительных компенсаций пострадавшему присуждено не будет. Гермиона уже собирала вещи, когда пришёл ответ от начальника: Я бы не отдал это дело никому, кроме Вас, мисс Грейнджер.