Запрещённый приём

Гермиона выглядела удивлённой не меньше остальных, узнав, что к утру пятницы никто не обнаружил даже следа Малфоя. Она и вовсе чуть не упала в обморок, когда глава отдела Магического правопорядка подошёл к ней лично, чтобы передать дело. — Что ж, я уверена, что смогу его разыскать, — заверила она, беря папку с документами. — Если кто-то и сможет, так это ты, — торжественно сказал он. Ему по должности полагалось подбадривать своих заваленных работой сотрудников, которые получали сущие крохи. Например, таких, как она. Это было его обязанностью — поддерживать моральный дух и создавать благоприятную рабочую атмосферу в коллективе. Потому что если бы Гермиона почувствовала себя недооценённой и полностью обделённой вниманием, то действительно уволилась бы. А это уже стало бы его головной болью — найти ей замену. Поэтому Гермиона не придавала особого значения его словам. Начальник вышел из кабинета, но вскоре на его месте появился Гарри. — Эй, Гермиона, я слышал, тебе отдали дело Малфоев, — сказал он, замявшись в дверях. В его позе читалась нехарактерная для него неуверенность. — Я сама его попросила, — поправила она. — Ты уверена, что тебе будет комфортно заниматься им прямо сейчас? Она открыла папку с делом Малфоя и с невозмутимым видом начала её листать. — Гарри, пожалуйста, не стоит обо мне беспокоиться. Мне надоели пустяковые обращения, которыми я занималась в последнее время. Это дело гораздо интереснее. Он некоторое время внимательно её изучал. — Знаешь, ты действительно выглядишь лучше, чем в нашу последнюю встречу. Возможно, именно этого тебе и не хватало, — просияв, сказал он. А может быть, это потому, что сегодня я выспалась лучше, чем за всю прошлую неделю. — Больно было смотреть, какие дерьмовые дела они тебе поручали. Не представляю, как ты всё это выносила. — Вот именно, — подхватила она. — Я заслужила настоящее задание, и очень даже готова к нему. — Гермиона одарила его решительной улыбкой, которую он с такой же лёгкостью вернул, а потом оставил её спокойно работать. Конечно, самым приятным в этом деле было то, что она уже знала ответ. А самым неприятным — то, что она никому не могла об этом сказать. Гермиона всё равно изучила документы, просто чтобы убедиться, что никто не связывал возможное место пребывания Малфоя с маггловским Лондоном. Оказалось, что Астория Гринграсс не знала о том, где именно он ввязывался в драки. Не знала, какие бары он посещал. Его родители тоже ничего из этого не знали. И поскольку вообще никто не задумывался о том, что Малфой покидал Волшебный мир, никакие ниточки к нему не вели. Всё выглядело ровно так, как ей требовалось. Гермионе было больно об этом думать, но она на самом деле рассматривала вероятность стать соучастницей инсценирования его смерти. А что мне ещё делать, вернуть его обратно? Им? Если она сможет сфабриковать доказательства того, что Малфой мёртв, это удовлетворило бы потребности всех. Она бы блестяще раскрыла сложное дело, Малфою не пришлось бы возвращаться домой, а его семья могла бы перейти к процессу скорби. Они уже потеряли его, когда довели до безумия, так что, забирая его сейчас, Гермиона не совершала кражи. Он был словно котёнок, выброшенный у обочины в коробке с надписью: «Даром в хорошие руки», который огромными глазами смотрел на незнакомый мир, ожидая, когда его подберёт первая попавшаяся пара рук. Её руки были вполне хорошими и абсолютно свободными. Пожалуйста, можно я оставлю его себе? Она написала начальнику записку, в которой сообщила, что собирается провести несколько опросов на выезде, но перед этим ей требовалось зайти к себе домой. Когда она вошла в гостиную, то заметила, что диван был пуст. Малфой продолжал спать в её постели. Трудно представить, что такое вообще возможно, но делить с ним постель оказалось ещё хуже, чем жить в одной квартире. Он постоянно стягивал одеяло на себя и занимал слишком много места. Гермиона очень часто просыпалась оттого, что он во сне неосознанно водил руками по её телу. В полудрёме она поворачивалась к нему, находила его губы и целовала. Малфой не был похож на тех мужчин, с которыми она раньше встречалась. Под покровом темноты он не казался нуждающимся. А потому Гермиона не чувствовала себя мамочкой, успокаивающей своего малыша. Но иногда он так крепко к ней прижимался, что она просыпалась и, вывернувшись из его рук, отворачивалась в другую сторону. Тогда он, что-то недовольно бормоча, обхватывал её за талию со спины. Очень странно, но с тех пор как они начали спать в одной постели, Гермионе перестали сниться кошмары. Хотя в целом это было неважно, потому что всё вокруг и так было сплошным кошмаром. В этот раз ей удалось разбудить Малфоя с первой попытки, что стало новым рекордом. Однако это не удалось причислить к достижениям, потому что, проснувшись, он первым делом похлопал по матрасу рядом с собой, самоуверенно полагая, что выглядит очень соблазнительно. — Грейнджер, ты рано вернулась. Не могла провести вдали от меня ни одной лишней минутки? Она уже неплохо научилась игнорировать его дурацкие вопросы, но это, похоже, совершенно не мешало ему их задавать. — Сегодня я отправляюсь в Малфой-мэнор, — сообщила она. — Передай маме привет. — Он замолчал и нахмурился, но лишь на мгновение. — Хотя, вообще-то, не стоит. Выражение его лица снова стало пустым, а взгляд расфокусировался. — Я и не собиралась, — сказала она. — Но я подумала, что знаю, как тебе пробраться в поместье незамеченным. — Мне для этого ничего не потребуется. — Не спорь. — Ладно. — Он внимательно на неё посмотрел, снова проявив присутствие в моменте. — Это очень мило, что ты пробуешь свои силы в составлении злодейских планов. Что же ты придумала? — Сегодня во время визита в поместье я вырву волосок у домового эльфа, а вечером можно будет начать готовить модифицированное оборотное зелье. Как только оно сварится, ты проникнешь в свой дом под видом домового эльфа и возьмёшь всё, что тебе нужно. Он вальяжно откинулся на её подушках, обдумывая план. — Недурно, но я не стану брать то, что мне нужно. Я возьму то, что мы захотим. Она стиснула челюсти и отвела взгляд. — Могу я попросить хоть раз не придираться к семантике?! — Но лишь точно подобранная формулировка мысли наилучшим образом раскрывает её суть. Меня злит, когда люди прибегают к аргументу «это просто семантика». Слова и порядок, в котором они стоят, значат гораздо больше, чем просто сумма значений этих слов. — Ты так говоришь потому, что не веришь в силу словаря. — Конечно же, не верю. Никогда в жизни не видел более бестолковой книги, а я повидал множество бестолковых книг. Она, как обычно, изо всех сил пыталась вспомнить, о чём же они на самом деле разговаривали. Гермиона иногда размышляла о том, не пора ли ей записывать на листок самую важную тему их с Малфоем бесед, но если бы она стала так делать, то очевидно, что заканчивалось бы это тем, что она бы швыряла смятый листок ему в голову. — В любом случае, — подвела она итог, — ты согласен действовать по моему плану? В знак согласия он издал нечленораздельный звук, до отвращения похожий на мурлыканье. — Да, я не могу дождаться, когда начнётся наша Империя зла. Моя Империя зла, самонадеянный ты придурок. Она покачала головой. — Нет. Мы не строим никакую Империю Зла. — Ты абсолютно права, — сказал он. — Если бы мы её построили, то нам бы пришлось её поддерживать, и тогда мы бы тоже оказались в ловушке наших обязательств диктаторов с железным кнутом. Мы в любом случае окажемся в ловушке… — Диктатор может быть только один, — поправила она, и он снова издал тот же мурлыкающий звук. …в клетке нашей собственной плоти. — Вот и чудно, — это всё, что он сказал. Гермиона не могла даже предположить, что это могло бы значить. — Я сообщу тебе подробности, когда вернусь домой, — сказала она. Он собирался уже было откинуться на спину дивана, но вдруг остановился и прищурился. — Я нахожу очень забавным, что сейчас ты готова нарушить множество законов, тогда как в самом начале не решилась нарушить всего один. — О чём ты говоришь? — Когда после допроса я не ответил тебе, куда собираюсь пойти, ты всё равно могла бы вышвырнуть меня из квартиры. И просто наложить Обливиэйт. Она чувствовала себя сбитой с толку, потому что ей даже в голову не приходило, что можно нарушить закон о задержании. Её работой было следить за исполнением законов. Нескольким миллиардам людей удавалось мирно сосуществовать только когда они подчинялись набору ясных и рациональных правил. Проблема заключалась в том, что с каждым днём слишком многое стиралось из её памяти. Например, сегодня утром она проснулась и была не в силах вспомнить, почему раньше соблюдение правил казалось ей таким уж важным. Наша память — самый великий лжец. — Закон как тарелки. Когда разобьёшь одну, то можно бить и остальные, — сказала она. Возвращаясь в гостиную, Гермиона услышала, как он громко рассмеялся, и тоже улыбнулась. Теперь у неё действительно не было тарелок, но, по крайней мере, она хорошо провела время. Гермиона заперла квартиру и аппарировала недалеко от поместья Малфоев. Она спрятала в рукаве подготовленную стерильную пробирку. Ещё несколько недель назад её бы встревожила необходимость встретиться с Люциусом и Нарциссой Малфой, но теперь, когда их сын жил с ней в квартире, они не казались такими уж страшными. Единственным объяснением того, почему Малфоя больше не беспокоил статус её крови, был его комментарий о том, что нет никакой разницы между магглами, волшебниками и животными. Конечно, он сам до этого дошёл, но почему-то Гермиона всё равно чувствовала себя победительницей. Возможно, всему виной было чувство собственного превосходства, ведь она всегда знала то, на что у него ушли годы. Путь от точки аппарации до парадного входа был длинным и извилистым, и Гермиона не могла отказать себе в удовольствии пройти его походкой светской львицы. Она так виляла бёдрами, что это выглядело почти непристойно. По закону Малфоям не разрешалось устанавливать какие-либо заклинания, препятствующие доступу сотрудников Министерства, но ради безопасности она на входе проверила чары: похоже, они подчинились требованию. Два года назад Нарциссе разрешили покидать поместье, но Люциус вплоть до Нового года будет находиться под домашним арестом. На обе их палочки были наложены пожизненные ограничения, которые не давали использовать любые потенциально опасные заклинания. На палочке Драко тоже имелись ограничения, но не такие существенные, хотя в целом не имело никакого значения, на что там была способна его палочка. Дверь открыл домовой эльф. В прошлом году Гермиона подавала в Визенгамот грамотно аргументированный доклад о том, почему не следует разрешать Малфоям и дальше держать домовых эльфов, но её предложение было отклонено. — Добрый день, мисс, — вежливым поклоном поприветствовал её домовик. — Может Киппи спросить о причине вашего визита? — Конечно, — ответила она. Она погладила эльфа и зажала пальцами одинокий волосок. — Меня зовут Гермиона Грейнджер, и я от имени отдела Магического правопорядка пришла задать несколько вопросов об исчезновении Драко Малфоя. — Пожалуйста, проходите, мисс Гермиона Грейнджер. Киппи приведёт своих хозяев. Она прошла в фойе, и Киппи закрыл за ней кованую дверь. Когда он скрылся из виду, Гермиона поместила его волосок в пробирку и убрала её в карман мантии. Она составила даже список вопросов, которые требовалось задать, не то чтобы ответы имели для неё хоть какое-то значение — она не смогла бы узнать что-нибудь новое о местонахождении Малфоя. Гермиона одёрнула одежду и расправила плечи перед своим первым за последние пять лет разговором с Люциусом и Нарциссой Малфой, и зачаровала свою палочку, чтобы та вела записи. Вскоре вернулся Киппи, за ним следовали родители Драко. Было как-то странно представлять его детские годы в компании с этими двумя; как ей казалось, он выглядел бы до странности неуместно в любой обстановке, кроме той, когда пьяным и в крови лежал на её диване. Люциус физически поддерживал свою жену, пока она цеплялась за его правую руку и еле передвигала ноги по каменным плитам. Гермиона услышала этот шум ещё из-за двери и отметила, что шарканье дизайнерских туфель по глянцевому мрамору очень походило на отчаяние. Было очевидно, что её присутствие для них обоих оскорбительно, что делало весь процесс ещё приятнее. Люциусу даже не разрешалось выходить из дома, но вот Гермиона спокойно могла зайти к ним в любое время и по любой причине. Они остановились по крайней мере в трёх метрах от неё, вероятно, чтобы сохранить дистанцию на случай, если она вдруг забрызгает их своей грязной кровью. — Ты, — звучно произнёс Люциус. Он так долго и едко тянул это слово, словно собирался произносить его целый час и вложить в него все кошмары, которые знал. Это напомнило ей звенящую тишину в ушах, которая наступила после того, как разбилась люстра. Гермионе пришлось взять паузу и перевести дыхание. — Вам придётся обращаться ко мне с уважением, мистер Малфой. — Его супруга рассеянно смотрела куда-то в направлении ног Гермионы. — В конце концов я здесь, чтобы вам помочь. Я веду дело об исчезновении вашего сына. — Тогда Министерство ещё более некомпетентно, чем я предполагал, — фыркнул он. Это прозвучало почти впечатляюще, в каком-то извращённом смысле этого слова, у Люциуса Малфоя был талант произносить устрашающие реплики, сохраняя хладнокровие. Я почти завидую. — Значит, отказываетесь сотрудничать? — спросила она. В словах Гермионы тоже прозвучала толика угрозы, но лишь небольшая её часть. Она привыкла в любой ситуации быть прежде всего профессионалом, а ещё привыкла к тому, что слишком властные мужчины обычно её недооценивают. — Мистер Малфой, отказ сотрудничать с представителем Министерства плохо отразится на вашем личном деле. Я бы настоятельно рекомендовала вам извиниться, чтобы мне не пришлось сообщать об инциденте. А вот и самое приятное — ну наконец-то, у меня есть то, что им недоступно. Она знала, что теперь по-настоящему его разозлила, но это никак не отразилось на его лице, разве что он плотнее сомкнул челюсти. — Сомневаюсь, что кто-то станет слушать отчёт такой ведьмы, как ты, — сказал он, выделив слово «ведьма» таким образом, что становилось ясно, что на самом деле он-то не считал её никакой ведьмой. — Должна ли я сделать вывод, что вы сейчас намекаете на мой статус магглорождённой ведьмы? — с вызовом уточнила она. — Вы ходите по тонкому льду, мистер Малфой, потому что этот разговор записывается. Министерство пришло к выводу, что ваши прошлые поступки во многом обусловлены вашими предубеждениями относительно статуса крови. Если вы продолжите демонстрировать приверженность подобным идеям, то это вызовет большой интерес у комиссии по вашему условно-досрочному освобождению в декабре. Мистер Малфой изо всех сил старался сохранить видимость спокойствия, хотя его взгляд продолжал метать молнии. Спустя ещё мгновение звенящей тишины она решила добавить: — Поэтому я предлагаю вам извиниться. О, это очень весело. — Мистер Малфой? — повторила она. Гермиона увидела, как Нарцисса умоляюще взглянула на мужа и дёрнула его за рукав, после чего он закрыл глаза и тяжело вздохнул. — У меня больше нет предубеждений такого рода, — наконец процедил он, не открывая глаз. — Прошу вас принять мои самые искренние извинения. Мышцы на его шее напряглись, казалось, что слова, которые он произносил, в самом деле причиняли ему физическую боль. Он открыл глаза, и Гермиона не смогла сдержать улыбки. Видя его реакцию, она не понимала, как его сын хоть когда-то мог считать, что люди не животные? Люциус Малфой в тот момент точно был настоящим зверем, с круглыми горящими глазами и оскаленными зубами. Раньше такая нечеловеческая ярость могла бы напугать её, но сейчас она лишь шире улыбнулась. — Да. Спасибо, мистер Малфой, — сказала она. — Теперь я хотела бы задать несколько вопросов о вашем сыне. Нарцисса впервые подняла взгляд, очень неуверенно блуждая по чертам лица Гермионы. Словно пыталась вспомнить, как та должна выглядеть. В глазах Нарциссы наблюдался довольно странный блеск, совсем как у Драко, и Гермиона задумалась, не являлась ли их склонность к безумию генетическим следствием инбридинга. Как бы вы отнеслись к тому, что он спит с грязнокровкой? — Когда вы в последний раз связывались с Драко Малфоем? — Пятого июня, — произнёс Люциус. Как вы относитесь к тому, что с того дня он постоянно умоляет разрешить ему ко мне прикоснуться? — И каков был характер вашей переписки? — Поздравили с днём рождения, — с отчаяньем прошептала Нарцисса. Её муж крепче сжал её руку. — Мы отправили ему сообщение совиной почтой в честь его дня рождения, — объяснил он. — Но не получили ответа. Вы послали ему подарок? Что ж, немного поздновато, потому что я уже дала ему отведать своей маггловской крови. — Когда вам в последний раз удалось выйти на связь с сыном? — В начале мая. Он попросил денег, и я выполнил его просьбу. Вы знали, что он собирался перевести деньги в фунты стерлингов, чтобы напиваться в маггловских барах? — С кем вы ещё связывались, чтобы узнать о его местонахождении? Были ли у него близкие друзья или родственники, у которых он мог бы остановиться? — Я разговаривал с Грегори Гойлом, Пэнси Паркинсон и Блейзом Забини, но он не поддерживал ни с кем из них связи. Грегори попытался разыскать остальных знакомых и поговорить с ними, но никто из них ничего не сообщил. — Понятно. В таком случае я запишу, что вы не знаете, где предположительно может находиться ваш сын. Люциус еле заметно кивнул, настолько напряжена была его шея. — Спасибо за уделённое время. Что ж, буду поддерживать связь, — сказала она, но, очевидно, они не поняли шутки. Малфои, не сказав больше ни слова, удалились. Киппи открыл дверь, провожая её. Гермиона прошла по дорожке и аппарировала в свою квартиру, где с удивлением обнаружила Малфоя бодрствующим и на диване. — Как поживает мама? — спросил он. По его лицу или голосу трудно было понять, требовался ли ему ответ? Но он, вероятно, не стал бы утруждать себя расспросами, если бы его это не интересовало. — Она выглядит очень нестабильной, — произнесла она. — О да, ты заметила? — Он нежно улыбнулся, услышав это. Словно эмоциональная нестабильность его матери была милым детским воспоминанием. Если подумать, то, возможно, так оно и было. — Ты снова солгал мне. — О чём? — Ты сказал, что я первая поздравила тебя с днём рождения, но твои родители сообщили, что посылали тебе сову с поздравлениями. — Так вот о чём они писали? Я не открывал письма. — Хочешь ли ты знать, как поживает твой отец? — Ни капли. — Тогда я не стану ничего рассказывать, — согласилась она. — Миссия выполнена. — Она достала из кармана пробирку и показала ему. Увидев её, он заулыбался шире. — Грейнджер, что бы я без тебя делал? — спросил он, а затем рассмеялся. Гермиона не понимала, что его так развеселило. В любом случае, она не собиралась отвечать на его вопрос. Что бы я без него делала? — Что ты делаешь на ногах в такую рань? — вместо этого спросила она. Если задуматься над этим вопросом, то ничего. Мне бы вообще нечего было делать. — Жду тебя. Почему бы тебе не вернуться ко мне в постель? Выглядишь усталой. — Нет, не хочу. — Она была уверена, что не хочет. Тёмные круги под глазами исчезли после почти целой недели спокойного сна без кошмаров. К лицу вернулось прежнее сияние, а к волосам — блеск. — Ладно. Так и есть, я солгал, — согласился он. — Ты же утверждал, что говоришь лишь правду, но за один сегодняшний день я дважды поймала тебя на лжи. Не слишком ли это лицемерно с твоей стороны? — Грейнджер, ты не в том положении, чтобы обвинять хоть кого-то в лицемерии. Что ж, в свете последних событий это было справедливым замечанием. Она кивнула и стала доставать из шкафа в прихожей ингредиенты для зелий. — Ты спросила домовика, можно ли взять его волос? — Нет. — Она отнесла все принадлежности на кухню, и Малфой последовал за ней. Гермиона поставила котёл на стол и убедилась, что тот чист. — Не очень вежливо — вырывать волосы без разрешения. — Это был один волосок, и он им не пользовался. — Гермиона пролистала свои записи, пока не нашла рецепт межвидового оборотного зелья. — Почему ты так решила? — А ты используешь все свои волосы? Она провела пальцем по списку ингредиентов. У неё было всё необходимое, кроме кипрея, но его легко купить в лавочках на Косой аллее. Внезапно она даже обрадовалась, что в своё время ей пришлось варить то зелье от похмелья, потому что в его состав тоже входили златоглазки. В банке у неё оставалось по меньшей мере двенадцать штук, так что не придётся тратить дополнительно двадцать один день на ожидание, пока они настоятся. Приготовление зелья всё равно займёт больше месяца, но у неё было это время. — Справедливое замечание. Полагаю, я просто обеспокоен тем, что ты можешь превратить выдёргивание волос — моих, своих, всех вокруг — в довольно неприятную привычку. — Мои привычки не нуждаются в твоих оценочных суждениях. Он придвинулся ближе, прижался грудью к её спине и медленно провёл пальцами по её волосам. Гермиона закрыла глаза, наслаждаясь ощущениями, пока не почувствовала его дыхание на ухе. — А как бы тебе понравилось, если бы кто-то поступил так же с тобой? — прошептал он и резко дёрнул её локон, Гермиона ахнула. Малфой снова начал её ласкать, но она развернулась и ткнула палочкой ему в грудь. — Пожалеешь, если ещё раз так сделаешь, — сказала она. Он взглянул на её палочку и поднял руки в знак капитуляции. — Сомневаюсь в этом, — сказал он. — Сожаление — это просто повод погрязать в жалости к себе, не чувствуя себя при этом эгоистом. Он своими пространными разговорами просто тратил её время, поэтому Гермиона сменила тему: — Похоже, ты неплохо запасся цитатами. Неужели в мире не существует человека, который мог бы потягаться с тобой в словоблудии? — Нет, не существует, — искренне сказал он. Она опустила палочку. — Я так не думаю. — Но даже если бы и существовал, с тобою спорить всё равно было бы интереснее всего. Ты пытаешься что-то скрывать от меня, и это выглядит довольно мило, но ты настолько фундаментально честна, что эта честность буквально лучится от тебя доблестным алеющим светом. — И что, она уже на тебя действует? — Я не уверен. А что, от меня уже что-нибудь расползается к тебе, змеясь и шипя? — Он поднял брови, чтобы акцентировать внимание на своём вопросе, как будто всё и так не было до ужаса очевидным. — Я собираюсь отправиться за кипреем на Косую аллею, — сказала она, переходя к более приятной теме, — а ещё заеду в маггловский Лондон и куплю тебе новую одежду. Какой у тебя размер? — Не знаю, — сказал он. — Я уже давно не утруждал себя покупкой новой одежды. — Ты не… О!.. — она замолчала. Это того не стоило. — Замечательно. Гермиона взмахнула палочкой, и светящиеся полоски обвились вокруг всех частей его тела. Над каждой из них появились цифры, Гермиона вырвала листок из блокнота с рецептами зелий и записала размеры. — У меня на сегодня ещё одно дело, — сказала она, безуспешно пытаясь скрыть волнение. — Я собираюсь встретиться с твоей невестой. Он фыркнул и покачал головой. — Есть шанс, что ты сможешь вернуть мне моё кольцо? — Скорее всего, нет. — Тогда задай ей жару, — сказал он. — Что она с тобой сделала? — А что Уизли с тобой сделал? — Я не хочу об этом говорить. — Гермиона вдруг поняла, что не вспоминала о Роне с тех пор, как Гарри случайно упомянул о нём в воскресенье за ужином. И она хотела, чтобы всё так и оставалось. — Дело не в том, что люди «делают», а в том, кем они являются по своей сути, — сказал он. — Быть человеком определённого типа в течение длительного периода времени может быть достаточно, чтобы толкнуть другого за грань. Да, нас обоих толкнули… Возможно, наконец пришло время признать, что у них действительно было что-то общее. Вот почему они понимали друг друга лучше, чем должны были. …и теперь мы падаем всё глубже и глубже. — Ты прав, — согласилась она. — Всё так и есть. — Означает ли это, что теперь ты станешь мне верить? — Нет, это был единичный случай. — Увидим. Гермиона вздохнула и сменила свою рабочую мантию на маггловскую одежду. Она переместилась в Косую аллею и без проблем купила кипрей. Выбор одежды для Малфоя был более сложной задачей, особенно учитывая его комментарии о её вкусе. В итоге она обратилась за помощью к консультанту. Он поинтересовался, выбирает ли Гермиона одежду для своего парня, и она ответила, что для брата. Представить такое было довольно ужасным, но называть Малфоя своим парнем почему-то казалось совершенно невозможным. И раз уж она оказалась в универмаге, то купила ещё и новый набор тарелок. Когда она вернулась домой, то обнаружила, что Малфой снова спал. Гермиона разбудила его, чтобы примерить одежду. — Грейнджер, и кто помогал тебе выбирать? — спросил он, просмотрев вещи. — Они и близко не так ужасны, как я ожидал. — Ты просто ошибался в том, какой у меня вкус. — Не думаю, но вещи подойдут. — Конечно, они подойдут. Она была в этом уверена, потому что сама снимала мерки. — И что ты обычно говоришь, когда кто-то тебе что-то дарит? Если бы она не знала его лучше, то поверила бы, что он искренне сбит с толку. — Что-то хорошее или плохое? — уточнил он. — Что-нибудь хорошее, — ответила она. — Насколько хорошее? — Просто скажи «спасибо»! — рявкнула она. Если не прекратить это сейчас, то демагогия будет продолжаться вечно. — Спасибо, — произнёс он таким тоном, что не оставалось сомнений — благодарить он не собирался. Но у неё не хватило духу начать ещё один разговор о лжи. В любом случае, было неважно, о чём бы она стала говорить, Малфой мог превратить разговор о кексах с отрубями либо в причудливую метафору её текущего психического состояния, либо в менее чем тонкий сексуальный намёк, в зависимости от настроения. Поэтому она предпочла промолчать. Гермиона оставила его одежду на кровати, убрала на полку кипрей и подправила макияж. Она решила, что выглядит достаточно хорошо для встречи с Асторией Гринграсс. Хотя не имело большого значения, как она будет выглядеть на этой встрече, или это не должно было бы иметь большого значения. Раз уж Малфой у меня, а не у неё. И прежняя Гермиона Грейнджер не стала бы придавать этому значения. Но я не думаю, что всё ещё осталась прежней, а та я, которая есть сейчас, постоянно поступает не так, как следует. Гермиона аппарировала прямо ко входу в поместье Гринграссов, которое было значительно меньше Малфой-менора, но всё же непозволительно огромным для одной семьи. Она постучала в дверь и стёрла с лица улыбку, но та всё норовила вернуться. Домовой эльф открыл дверь и, назвав её по имени, точно так же, как Киппи, пригласил пройти. Мгновение спустя к ней вышла бесспорно красивая светловолосая ведьма. Она была в длинной чёрной мантии скромного покроя, в широкополой чёрной шляпе с лёгкой полупрозрачной вуалью вокруг лица. Под глазами и по щекам у неё была размазана тушь. Сказать, что она «переборщила» — было ничего не сказать. Гермиона замаскировала смешок кашлем, но Астория всё равно бросила на неё подозрительный взгляд. — По-моему, мисс Гринграсс, мы с вами никогда раньше не встречались, — взяв себя в руки, сказала Гермиона. — Меня зовут Гермиона Грейнджер, и я курирую расследование исчезновения вашего жениха. — Я знаю, кто вы, — спокойно произнесла Астория. В её голосе не было ненависти, как у Люциуса Малфоя, или сумасшествия, как у Нарциссы; на самом деле, в её голосе вообще не было никаких эмоций. — Когда вы в последний раз видели мистера Малфоя? — Второго июня, — сказала она. — Мы планировали его день рождения, и я всё подготовила, но он сказал, что уходит. Из-за этого мы… поругались, и он просто шагнул в камин. — Она всплеснула руками в пустоту. — Я всю ночь искала его, но не смогла найти. — Казалось, что она описывала события, произошедшие много лет назад и словно не с ней. Возможно, она тоже потеряла себя. — Где вы его искали? Возможно, именно это всех нас и объединяет. — Везде, везде, где только продают алкоголь, — с невесёлым смешком сказала Астория. — Был ли мистер Малфой алкоголиком? Астория неопределённо покачала головой, не желая сознаваться Гермионе в подобном. — Иногда он выпивал. Но не могу сказать, чтобы это было чем-то серьёзным или у него были проблемы, если вы об этом, — защищаясь, пояснила она. — Понятно. Но вы не знаете, какие бары он посещал? И снова она не решалась ответить. — На самом деле, нет. Меня это не касалось. — Вы спрашивали? — Иногда. Раньше чаще, но потом перестала. — Почему вы перестали? — Я о многих вещах перестала у него спрашивать. Он никогда мне ничего не рассказывал. — Итак, у вас нет никаких идей о том, куда бы мистер Малфой мог отправиться тем вечером? Астория медленно покачала головой. — И вы полагаете, что он… — она замолчала, не закончив фразы. Похоже, она и не собиралась заканчивать, но Гермиона поняла, о чём её хотели спросить. — На данный момент я знаю не больше вашего. — И в некотором роде это можно было посчитать правдой. В этот самый момент Гермиона не могла с точностью сказать, жив Малфой или нет. Астория сделала несколько шагов и подошла настолько близко, что смогла бы коснуться волос Гермионы. Она приподняла вуаль, и отчётливо стали видны её ясные, но пустые глаза с сеточкой проступивших капилляров, обрамлённые подтёкшей тушью. Было очевидно, что она что-то искала во взгляде Гермионы, но, похоже, не находила. Она кивнула и уставилась в пол. Гермиона поняла, что ей пора уходить. — Спасибо, что уделили мне время, мисс Гринграсс. Я сообщу вам, если у меня появится новая информация. — Хорошо, — сказала Астория. Домовой эльф больше не появился, так что Гермионе пришлось самой выбираться наружу. Что ж, она вполне могла открыть себе дверь. Малфой снова дожидался её возвращения. — Как поживает эта девочка? — спросил он. Как будто тебе не всё равно? — Она в трауре, — ответила Гермиона. Мне даже интересно. Есть хоть что-нибудь, что тебя действительно волнует? Он удовлетворённо кивнул. — Хорошо. Я не пытаюсь недооценивать твои способности, но прав ли я, считая, что ты не знаешь, как создать труп? — Конечно. Это же незаконно, — заявила она, но теперь эта фраза не имела былого веса. — Столько всего запрещено, — печально сказал он. — Но просто для справки, я знаю, как это делается. Ну, не то чтобы она раньше не нарушала запретов.