Запрещённый приём

Гермионе хотелось как можно дольше не думать о создании трупа, поэтому она решила заняться зельем. Малфой прошёл за ней по пятам на кухню и молча наблюдал за тем, как она поставила котёл на стол и разложила все ингредиенты. Он молчал всё время, пока она работала, что заметно её нервировало. Чтобы закончить, ей потребовалось чуть меньше часа. — До полного приготовления зелья ещё двадцать семь дней, — сказала она. — Я пока накрою котёл и уберу. Малфой так и остался сидеть за кухонным столом, пока Гермиона убирала всё в шкаф. Ей придётся каждый день помешивать зелье семь раз против часовой стрелки в одно и то же время, поэтому она заклинанием связала котёл с палочкой, создавая магический будильник. Теперь волшебная палочка каждый вечер будет вибрировать без десяти восемь. Гермиона была уверена, что в воскресенье Гарри и Джинни к этому времени уже уйдут от неё. Она вернулась на кухню и села напротив Малфоя. Он выглядел очень решительно, словно готовился к непростому разговору. Она выдохнула и собралась с духом. — Грейнджер, я подумал, что мы могли бы объединить два наших небольших плана в один. — Что ты имеешь в виду? — Мы создадим мой труп, а затем я проберусь в поместье под видом домового эльфа, чтобы забрать наше барахлишко. И если мы начнём сегодня вечером, то труп будет готов примерно к тому же времени, что и зелье. По возможности, я бы хотел таким образом всё это совместить, чтобы присутствовать на собственных похоронах. — Он выглядел очень воодушевлённым такой возможностью. — Зачем? — спросила она, в недоумении качая головой. — Все бы этого хотели? — также недоумённо ответил он. — Не может же быть, чтобы только я? Разве бессонными ночами ты никогда не думала о том, что могли бы сказать о тебе в надгробной речи? Гермиона Грейнджер слишком усердно трудилась и с довоенных времён не развлекалась, — теперь это уже не было правдой, но говорящий, конечно, об этом бы не знал. — Вообще-то нет. Как ты хочешь создать труп? — спросила она больше от праздного любопытства, а не потому, что действительно хотела узнать. Она понимала, как можно было бы, применив обычную трансфигурацию, заставить любой предмет выглядеть как чьё-то тело, но достаточно к нему прикоснуться, и сразу стало бы ясно, что это подделка. Трансфигурированные трупы не разлагались, а самое главное, не обладали человеческим ДНК. — Его придётся вырастить, — сказал он как нечто самое очевидное. Что-то отозвалось в её памяти: однажды в очень древней книге она читала о существовании другого способа. Но теперь ей не удавалось вспомнить никаких подробностей, за исключением того, что это была тёмная и сложная магия. В то время она искала информацию о крестражах, а создание трупов, похоже, относилось к той же категории незаконных и связанных со смертью или убийствами магических способов решения проблем. Однако Гермиона не могла утверждать, что её никогда не завораживали подобные древние и тёмные ритуалы. Не то чтобы она хотела профессионально углубляться в эту сферу, но в то же время её одинаково интересовали все виды магии без исключения. — Я что-то такое читала, — сказала она. — Но как это делается? — Не сомневаюсь, что ты легко могла бы создать поддельный труп, который был бы в точности похож на меня. Но на самом деле в нём не оказалось бы ничего от меня. Нам же нужен такой труп, который по результатам различных исследований и проверок подтвердил бы, что он является моим генетическим материалом. Грейнджер, как магглы идентифицируют изуродованные до неузнаваемости тела? — Он смотрел на неё так, словно она была лучшей ученицей на курсе по созданию трупов, а он — её преподавателем. — Состояние зубов и челюстей, — ответила она. — Значит, как ты считаешь, что нам может понадобиться? Она побледнела, но продолжала не мигая смотреть на него. — Это ужасно. — Выходит, ты недостаточно внимательно изучала ту книгу? — Пояснения были на древнем языке, его трудно было понять. И мне кажется, что ингредиенты были зашифрованы. — Полагаю, что именно так всё и было, — кивнул он. — Но теперь ты уже всё поняла. Что же нам понадобится в первую очередь? Она выдохнула и потупила взгляд. — Зубы. — Всего лишь один. Зуб, — подтвердил он и продолжил: — После смерти из тела человека интенсивно испаряется влага, кожа сохнет и стягивается, создавая странную иллюзию чего?.. — Много чего, — ответила она. Ужасное зрелище. Он поднял руку и пошевелил пальцами, и Гермиона вздохнула. — Со стороны кажется, что ногти и волосы продолжают расти. — Снова верно. Тогда что же ещё нам понадобится? — Волос и ноготь, — повторила она. Она внимательно рассмотрела его волосы, руки и зубы, и желчь начала поступать к горлу. — А что ещё можно посчитать генетическим материалом? — Да почти всё что угодно. — Приведи пример. Первое, что придёт на ум. Лучше бы она ошибалась, но на самом деле она знала, что он хотел от неё услышать. Гермиона постаралась напомнить себе, что сейчас они просто разговаривают — она не обещала в этом участвовать, а потому произнесла: — Костный мозг. — И вот мы определили уже четыре ингредиента из шести. Не могла бы ты предположить, какие следующие два? — Нет. — Но ты же их уже знаешь. Они самые очевидные. И как ты думаешь, что это? — Это отвратительно! Как ты мог дойти до того, чтобы задуматься о подобном?! — Я бы пошёл на всё что угодно, лишь бы не возвращаться обратно, — сказал он, и его слова прозвучали на удивление искренне, что застало её врасплох. Она не помнила, чтобы Малфой выглядел настолько уязвимым, с тех пор как он впервые заговорил о собственных похоронах в самый первый день, когда она его только нашла. Но на этот раз он не был ни избитым, ни пьяным. Он продолжал пристально следить за выражением её лица. — Ты отлично понимаешь, что я чувствую, — заметил он. — Плоть и кровь, — произнесла она наконец. — Всё верно. Готова начать? — Нет. Мы не станем этого делать, — запротестовала она, снова отводя взгляд. — Это перебор. Ты не в себе. — Но должен же я как-то освободиться. Мне нужно уже со всем этим покончить. Это единственный подходящий способ. Я делал всё, чтобы Астория меня выгнала, но ей никто бы не позволил. Она каждый день об этом мечтала, но всё равно не могла. Я пытался просто умереть, но ты добралась до меня раньше. Знаешь, самым худшим вариантом будет, если я пропаду без вести и меня так и не смогут найти. Пройдут месяцы или даже годы, прежде чем окружающие наладят свою жизнь без меня, не то чтобы это было слишком сложно, но фарс с расследованием затянется и будет бесконечно долго длиться. В этой ситуации всем требуется логическое завершение. Если тебе от этого станет легче, то Астория ненавидит меня ничуть не меньше, чем я её. Ты же разговаривала с ней — ты должна была понять. — Она практически рыдала у меня на глазах. Она даже не смогла закончить фразу, когда спрашивала, не мёртв ли ты. — Да, ей очень тяжело принять, что будущее окажется не таким, каким она уже успела его распланировать. Но она же что-нибудь говорила обо мне, верно? — Немного. — Она говорила, как сильно любит меня и скучает? — Нет, — признала Гермиона. — А что именно она говорила обо мне? — Она говорила, что ты много пьёшь, никогда не рассказываешь, куда уходишь и чем занимаешься. И что твоя жизнь её не касается. — Ну и как по-твоему, это больше похоже на любовь или ненависть? — Она была расстроена, потому что ты сбежал от неё, — возразила Гермиона. — Это не доказывает, что она не любила тебя. — Да, само по себе не доказывает. Но изначально между нами было лишь деловое соглашение. Это я созерцал всю эту ситуацию изнутри, и мне виднее: мы не любим друг друга. — Его тон не допускал возражений, да и не в компетенции Гермионы было спорить на эту тему. В конце концов, это были его отношения. — А как же твоя мать? — Она всегда любила меня, но недостаточно… — О чём ты? — Недостаточно, чтобы вытащить. Но сейчас уже поздно, да и я повзрослел, так что могу сам себе помочь. Она будет плакать, чего я бы не хотел. Знаешь, Грейнджер, я не какой-то бесчувственный монстр и понимаю, что она тоже заложница ситуации. Думаю, что она никогда не подозревала о возможности что-то поменять, но я не могу остаться во всём этом только ради неё. У меня ещё вся жизнь впереди, и я не задолжал ей целую сотню лет страданий. Я никому ничего не должен, кроме тебя. — И что же ты должен мне? — поинтересовалась она. — Свою жизнь, — ответил он. Его искренность заставляла её чувствовать себя крайне неловко. — И поскольку это я в долгу перед тобой, а не наоборот, всё, что я могу сделать, это очень вежливо попросить ещё об одной услуге. Пожалуйста, Грейнджер. Она не могла больше вдохнуть и не могла отвести глаз. В его голосе совершенно не слышалось мольбы, лишь искренность. Гермиона задумалась, не пытается ли он таким образом манипулировать ею, но она не могла придумать других скрытых мотивов, кроме тех, что он только что озвучил. И на самом деле она уже знала, что он сказал правду. — Только подумай, о чём ты меня просишь! — воскликнула она намного эмоциональнее, чем собиралась. — Я же не прошу твоей плоти. Всё, о чём я прошу, это дать мне сделать то, что я должен. — Но ты уверен, что это именно то, что ты должен сделать? — Абсолютно. Гермиона попыталась отгородиться от эмоций и посмотреть на ситуацию исключительно с логической точки зрения, что сейчас у неё получалось с трудом. Хотя это был чуть ли не единственный случай, когда выводы сердца и рассудка совпадали. Если слушать доводы холодного и бесчувственного разума, то создание трупа Малфоя было самым логичным решением в их ситуации. А в глубине души она чувствовала (как же ей не нравились выбранные ею слова, но всё же именно они подходили как нельзя точнее), что должна это сделать. Ему нужна была её помощь, но он не считал, что она обязана ему помогать. Он был готов скорее просить, чем требовать, и готов признать, что будет у неё в долгу, когда всё закончится. Ещё никто из тех, кому она раньше помогала, не потрудился сделать даже этого. — С чего ты начнёшь? — спросила она. То, какое он испытал облегчение после её слов, было заметно невооружённым глазом. — Первый шаг — самый простой, хотя может появиться определённая сложность из-за габаритов твоей крохотной квартирки, — сказал он, оглядывая кухню. — Понадобится место, где можно будет держать… это, пока оно растёт. Когда весь биологический материал будет подготовлен, потребуется вылепить из земли небольшую фигурку в форме человеческого тела с костью в груди, зубом в голове и ногтем на правой руке. Волосом к лицу приматывается кожа. Затем это помещается в банку с водой и кровью. — Всю первую неделю фигурка будет вбирать в себя компоненты, чтобы получился полноценный труп. К концу первого этапа жидкость закончится, а банка лопнет, поскольку труп станет расти быстрее и начнёт разлагаться. Почти через месяц он будет полностью готов, а дата и время смерти называются при произнесении заклинания. Хорошо, что нам требуется создать труп двухмесячной давности, — произнёс он так, словно в этом действительно было что-то хорошее. — Если бы нам понадобилось свежее тело, то пришлось бы создавать для него глазные яблоки. — О боже, — пискнула она и закрыла лицо ладонями. Её могло стошнить. — Технически и сейчас следовало бы создать ему глазные яблоки, но в нашем случае это неважно. К той стадии разложения от них всё равно ничего бы не осталось. В те далёкие времена, когда такого рода вещи были более распространёнными, все знали и обращали внимание на такие мелочи. Моему прапрадедушке со стороны Блэков довольно успешно удалось инсценировать собственную смерть, пока десять лет спустя он случайно не оказался проездом в Англии. Не тот человек заметил одноглазого парня, слегка похожего на Блэков, в районе Лютного переулка. И тогда все вспомнили о довольно крупном неоплаченном долге… Вот тогда он умер уже по-настоящему. Гермиона прищурилась, пытаясь понять, с чего это вдруг Малфой рассказывал ей такие подробности о своей семье. — Так вот почему ты знаешь, как это делается? — Да нет, не поэтому, — просто ответил он. И Гермиона чуть было не попросила его пояснить, но вовремя решила, что ей совершенно не хочется этого знать. — Тебе требуется какая-то определённая кость? — Нет, можно использовать любую. Думаю, что спокойно проживу без одного из пальцев ноги. С него же мы могли бы содрать кожу и отделить ноготь, чтобы не пришлось слишком сильно меня расчленять. Гермиона поняла, что чего-то подобного ей и следовало ожидать. И зря она надеялась, что им хватит одной только крови, потому что тёмная магия такого рода, как правило, требовала более значительных частей заклинателя. — Не думаю, что это будем «мы», — поправила она. — Это скорее будет твоей работой. — Договорились, Грейнджер, — сказал он, выглядя не к месту весёлым. — С этим я справлюсь, но могла бы ты вырвать мне зуб и провести ампутацию? Самому себе такие вещи делать довольно неудобно. Она прикусила губу. Удаление зубов и ампутация… Это было ужасно. Она знала, что иногда при занятии Тёмными искусствами не допускалось использовать заклинания обезболивания. — А при созд… Есть ли какие-либо ограничения на обезболивание? — Нет. Если хочешь, ты можешь меня вырубить. Наш биологический материал — это мёртвые части тела. Я знаю, о каком виде магии ты подумала, там требовалось бы, чтобы кровь продолжала циркулировать по извлечённым частям. — Какая именно земля понадобится? — Да обычная грязь, на самом деле. Грязь и вода. Гермиона тяжело вздохнула. — Ты уверен, что хочешь это сделать? — Ты же знаешь, что я уверен, это ты сомневаешься. Как только мы начнём, всё не будет казаться таким уж сложным. Ты же всё равно меня ненавидишь, разве тебе не хотелось бы покромсать меня на кусочки? — Нет, — выдохнула она. — Я не ненавижу тебя, — только произнеся эти слова, она поняла, что это чистая правда. Гермиона перестала его ненавидеть. Хотя она не считала, что он ей нравится, но им удавалось найти общий язык. И она могла понять его отчаяние. — Очень мило. Я тоже не испытываю к тебе ненависти. — Его губы чуть дрогнули, но это не было одной из его необъяснимых широких улыбок. — Хорошо. Хорошо, давай, — наконец согласилась она. Она уже влипла в эту авантюру, и у неё не получалось придумать другого выхода, кроме как довести дело до логического завершения. Как только с этой частью будет покончено, ей снова придётся решать, что делать с Малфоем; внутренний голос обеспокоенно подсказывал, что им придётся создать ему совершенно новую личность, но до этого у неё в запасе был ещё целый месяц. — Благодарю, — отрывисто произнёс он официальным тоном. Гермиона обнаружила, что так принимать благодарность ей нравится даже больше, чем преподнесённой в очень личной и эмоциональной форме; потому что подразумевалось, что это слово не вбирало в себя всё его признание, которое она получит за свою помощь. — Куда мы это положим, пока оно растёт? Она сжала губы, тщательно всё обдумывая. После чемпионата мира по квиддичу, который проходил, когда они учились на четвёртом курсе, Гермиона была очарована тем, что магию можно использовать для расширения пространства, что впоследствии у неё неплохо получалось. Её шкаф в спальне уже был расширен далеко за пределы фактически занимаемого им места в комнате. Но было разумнее расположить «это» горизонтально. Гермиона пришла к выводу, что сможет легко соорудить тайник под полом в шкафу. Хотя это место было непозволительно близко к её кровати, что делало такой выбор довольно странным. Хотя речь шла о том, чтобы разобрать пол, а это уже, безусловно, делало это место подходящим; именно там и прячут тела. Об этом знали все, от Эдгара Аллана По до любого из серийных убийц, о которых рассказывают в вечерних новостях. — Можно сделать углубление в полу под платяным шкафом. Он поморщился: — Но тогда мне придётся стоять на нём, когда к тебе будут приходить гости. Не заставляй меня стоять на нашем детском трупике. Это просто жутко, Грейнджер. — Но это ты хочешь его создать, и это ты назвал его «нашим детским трупиком», — сказала она, с отвращением сморщив нос. — Вся ситуация уже давно вышла за рамки «просто жуткой», так что я не могу поверить, что сейчас ты возражаешь именно против этой части. — Можно теперь я буду прятаться у тебя под кроватью? — Думаю, да, если ты считаешь, что так будет лучше. — Она неохотно поднялась и пошла в спальню, Малфой последовал за ней. Очистив пол шкафа от вещей, она с помощью заклинания измерила его — там оказалось достаточно места. Гермиона взмахом палочки подняла и левитировала половицы. — Итак, Грейнджер, как я умер? — Не знаю. Решай сам. — Гермиона наклонилась вперёд, исчезая в проёме, пока половицы продолжали поддерживаться левитацией. — Ну, самоубийство — это слишком драматично, — заметил он. — Убийство не подойдёт, потому что тебе тогда придётся искать убийцу. Значит, это должен быть несчастный случай. — Гермиона вернула доски на место и убедилась, что они полностью перекрывают дыру в полу. — Есть идеи, какой именно несчастный случай произошёл с тобой? — взглянув через плечо, уточнила она. — Понятия не имею, — сказал он. — Может быть, меня сбила машина? — Но для этого тебе пришлось бы оказаться в маггловском Лондоне, а это породило бы слишком много вопросов, — объяснила она, повернувшись к нему лицом. — Должно быть что-то более предсказуемое и очевидное. Если бы у Астории спросили, как, по её мнению, ты мог умереть, то что бы она ответила? — Алкогольное отравление, — усмехнулся он. — Но это слишком постыдная смерть. На самом деле, я умею себя контролировать. — Любой нелепый несчастный случай будет казаться постыдной смертью, — заметила она. — Есть ли у тебя другие потенциально опасные для жизни привычки? — Не такие, которым я стал бы уделять время в субботу около полуночи. Тут не скажешь, что произошёл несчастный случай при варке зелья. — Астория рассказала, что проверила все магические заведения, где продают алкоголь. Значит, если бы ты был в любом из баров волшебного Лондона, она бы тебя нашла. — Это усложняет дело, — тоскливо заметил он. — Не так уж много можно придумать несчастных случаев, которые могли бы произойти в волшебном Лондоне, но не в баре и при этом повлечь за собой смерть. — О, я знаю один такой, но он, правда, тоже довольно нелепый, — сказала она. Малфой кивнул, чтобы она продолжила. — Пьяный упал с метлы и разбился. — Гермиона понимала, что это могло показаться странным, но ей трудно было сдержать улыбку. — А где бы я взял метлу? — возразил он. Похоже, ему нравился ход её мыслей, что делало ситуацию ещё более странной. — А, ну да. Ну, может быть, ты её у кого-нибудь украл? — Тут возникнут трудности. Расщепился при аппарации? — Направляясь куда? Тогда вначале нам пришлось бы расчленить твой труп, а мне бы потом пришлось найти обе его части. — Что, если бы ты нашла только голову? Этого вполне хватило бы, чтобы меня идентифицировать. А тело можно выбросить где-нибудь у чёрта на куличках, чтобы потом, спустя много лет, незадачливый турист наткнулся на него. — Тут не было ничего смешного. Совершенно. Но они оба всё равно нервно рассмеялись. — Вообще-то это может сработать. Если бы ты пьяным аппарировал из какой-нибудь дыры неподалёку от Лютного, такой, где и днём не любят появляться волшебники. Ты когда-нибудь бывал в таких местах? — Иногда, — согласился он. — Если поспрашивать некоторых владельцев лавок и барменов, то они ответят, что знают меня. — Таких сведений от них мне будет вполне достаточно, чтобы вызвать отряд авроров для прочёсывания местности, чего, я думаю, они ещё не делали. В воскресенье я поточнее узнаю об этом у Гарри. — Идеально. Таким образом, даже не ты найдёшь мою голову. — Я позабочусь о том, чтобы всё произошло в своё время и так, как нужно, — сказала она. — На следующей неделе я поеду побеседовать с твоими знакомыми, о которых упоминал твой отец. По крайней мере один из них должен будет сказать, что ты бывал в Лютном переулке, и тогда у меня будет повод отправиться туда. Это довольно логично. — Неужели? — насмешливо переспросил он. — Нет, — согласилась она, имея в виду всю картину в целом. — Даже близко нет. Но всё получится. — Кого именно он тебе назвал? — Гойла, Паркинсон и Забини. — Гойла лучше приберечь напоследок, потому что другие два варианта будут тупиковыми. Я уже много лет не встречался с Блейзом или Пэнси, разве что мельком на светских приёмах. Но с Гойлом мы кое-что покупали в "Боргин и Бёркс". Гермиона подозрительно прищурилась, глядя на него. — И что ты там покупал? — Теперь это не имеет значения. Кажется, что мне это больше не понадобится. — Всё равно расскажи, — попросила она. — Но какой смысл тебе об этом знать? — Ты сказал, что будешь моим должником. — И ты действительно хочешь потратить такую возможность, чтобы получить совершенно бесполезную информацию? — Нет, — призналась она. — Будет нетрудно получить от Гойла информацию, которая тебе потребуется для расследования этого дела, — сказал он, явно закончив с обсуждением этой темы. — Полагаю, что да, — согласилась она, признавая поражение. — Теперь, когда мы с этим разобрались, скажи, у тебя есть банка? — Гермиона на мгновение забыла, о чём они перед этим говорили, так что оказалось неприятно снова вспомнить об их основной задаче. — Насколько большая? — Наверное, литровая. — Вроде бы есть. — Они вернулись на кухню, и Гермиона нашла подходящую банку. — Сколько потребуется воды? — Когда мы поместим туда фигурку и добавим немного крови, то она должна оказаться полной. Гермиона подошла к раковине и налила воды, а затем поставила банку на стол. — Я схожу на улицу за землёй. Добавь кровь, пока меня не будет. — А что, ты боишься крови? — Может быть, я не хочу смотреть на то, как ты вскрываешь руку, собираясь творить заклинания чёрной магии? — возразила она. — Возможно. Гермиона поджала губы, чтобы ничего не добавить. Она применила заклинание и простерилизовала им нож, а потом передала Малфою вместе с лоскутом чистой ткани. Он забрал их и коротко кивнул. Она нашла миску, в которой можно было бы смешать все ингредиенты. Он поднёс руку к банке, наблюдая за тем, как она выходит из кухни. И Гермиона с облегчением отметила, что он на самом деле подождал, пока она выйдет. Она спустилась по лестнице и вышла через парадный вход, чтобы не столкнуться с ребятами, которые любили слоняться у бара. Она привалилась спиной к стене и сделала несколько успокаивающих вдохов. Теперь она была по уши в дерьме, и всё происходящее вокруг неё казалось слишком реальным. Гермиона не ожидала, что Малфой признает факт того, что она спасла ему жизнь, ещё более странным было то, что он казался на свой манер благодарным. Его слова продолжали трогать что-то в глубине её сердца. И самое страшное: он перестал быть для неё просто одной из проблем. Малфой рассказывал о себе такое, что, вероятно, знали немногие, и каким-то образом она начала ему сопереживать. Ей действительно хотелось ему помочь. Это было точно так же как в школе, когда она, несмотря на все трудности, помогала Гарри. Когда она не раз повторяла ему, что есть вещи поважнее законов и школьных правил. С другой стороны, сейчас речь шла не о Гарри, и эта ситуация не имела никакого отношения к спасению мира, даже больше она походила на спасение её собственной шкуры. Они с Малфоем никогда не дружили, и у неё не было поводов помогать ему, да он и не просил. За всю жизнь она лишь пару раз сталкивалась с вещами, которые не поддавались никакому логическому объяснению, так что, возможно, ей просто придётся добавить этот случай к данному списку. Потому что она, несмотря ни на что, собиралась ему помочь. Гермиона убедилась, что никто на неё не смотрит, а потом присела и положила несколько пригоршней земли в миску. Когда она вернулась на кухню, вода в банке была бледно-розовой, а Малфой прижимал тряпку к левой руке. — Дай руку, — велела она. Он убрал тряпку и показал неглубокий порез. Гермиона залечила его палочкой, а потом заклинанием очистила тряпку и нож. Она подумала, что никогда больше не сможет резать овощи этим ножом, поэтому решила, что выбросит его, после того как Малфой извлечёт им кость. — Ты готова к удалению зуба? — спросил он. Гермиона заметила, что теперь он волновался, что, как ни странно, действовало на неё успокаивающе. Она не сомневалась, что всё ещё нервничала сильнее, чем он, но, по крайней мере, теперь она была не одна. — Давай просто сделаем всё, что нужно, пока я не передумала, — сказала она, выходя в гостиную. — Лучше ляг на диван. Он расположился на диване, а Гермиона придвинула кресло, чтобы сесть у его головы, и включила настольную лампу. Она на секунду задумалась, пытаясь решить, станет ли это самой странной вещью, которую ей когда-либо приходилось делать. В крайнем случае вырванный зуб мог попасть в пятерку странностей, но отрезанный палец легко бы возглавил топ. — Открой рот, — сказала она. Гермиона наложила заклинание онемения на одну половину его лица и выбрала самый дальний зуб. Ей раньше никогда не приходилось вырывать их, но во время войны она удаляла разные инородные предметы из-под кожи. Она надеялась, что с корнем не возникнет никаких проблем, но в том, что правильно выбрала заклинание, не сомневалась. Раньше она использовала его для удаления осколков и металлических обломков, застревавших в телах людей после магических взрывов. — Ты готов? Он кивнул, и Гермиона положила свободную руку ему на подбородок, чтобы придерживать. Она наклонилась и пододвинула палочку ближе к нужному зубу, тщательно прицелилась и произнесла заклинание. Должно быть, обезболивание хорошо подействовало, потому что он никак не отреагировал, когда зуб вместе с корнем выскочил из десны. Это было хорошо выполненным удалением, она левитировала зуб у него изо рта и вздохнула с облегчением. — Протяни руку, — сказала она и опустила зуб на его ладонь. Залечила образовавшуюся лунку, наложила простое обезболивающее заклинание и сняла онемение. Он улыбнулся. — Где ты научилась вырывать зубы? — Я никогда их не вырывала. — И ты не посчитала нужным предупредить меня? — возмутился он. — Но всё же получилось? — Ты знаешь, как проводить ампутацию? — Да, — ответила она, хотя это было преувеличением. Она знала заклинание, которым можно мгновенно разрезать даже кость, хотя обычно оно применялось для другого. Тем не менее его, казалось, устроил её ответ. Гермиона переместилась к другому краю дивана и опустилась на колени. — Не двигайся. — Я думаю, нам пригодится емкость, куда его можно будет потом положить. — Что ж, довольно ценное замечание. Она взяла с кухни миску, которую не сомневалась, что тоже выбросит, и протянула ему. Гермиона наложила такое же заклинание онемения ему на ногу и зафиксировала свободной рукой лодыжку. Она слышала его частое и прерывистое дыхание и подняла голову, взглянув ему в глаза. — Не думаешь, что тебе сейчас лучше отвернуться? — Нет. Она снова опустила взгляд и постаралась сосредоточиться. Теперь уже она, без сомнения, делала самую странную вещь в своей жизни. Гермиона медленно вдохнула, стараясь унять волнение, а затем коснулась палочкой кончика его мизинца и произнесла заклинание свёртывания, чтобы полностью остановить поток крови в пальце. Она немного поменяла угол, под которым держала палочку, чтобы откачать кровь, которая всё ещё оставалась в пальце, после чего он окончательно побелел. Гермиона ненадолго прикрыла глаза, чтобы её не замутило. Когда она снова их открыла, к ней вернулся тот знакомый отстранённо-клинический настрой, в котором она пребывала всякий раз, когда лечила боевые ранения товарищей. Она одним точным движением отделила его палец и осторожно левитировала его в чашу. Крови не было, и Гермиона волшебной палочкой обеззаразила рану и стала её залечивать. Когда она закончила и запрокинула голову назад, то у неё перед глазами замелькали мушки. Оказывается, она забыла дышать всё время, пока проводила ампутацию, а потом слишком быстро вдохнула. Гермиона спихнула ноги Малфоя с дивана и перебралась на освободившееся место, она подтянула к себе ноги и зажала голову между колен. Через мгновение она почувствовала, как его рука опустилась ей на плечи, и её зрение постепенно начало проясняться. — Я же говорил тебе, что всё пройдет легко, — сказал он. Она рассмеялась и продолжала хохотать до тех пор, пока снова не смогла нормально дышать, потому что это было лучше, чем рыдать. Хотя к тому времени, как она остановилась, в её глазах всё ещё стояли слёзы. Его рука просто лежала на её плечах, и он не убирал её, пока Гермиона не решила, что пора вернуться на кухню и не поднялась с дивана. Он следовал за ней, немного отставая, потому что подволакивал онемевшую ногу. Она наполнила стакан водой и передала, чтобы он мог слепить фигурку из земли, а затем отвернулась. Она склонилась над раковиной, наливая себе стакан воды, и услышала хлюпающие звуки, когда он начал месить грязь в плошке. Она смотрела в водосток и медленно потягивала воду. Через несколько минут чавканье грязью прекратилось, и она поняла, что дальше ему потребуется отделить ноготь и извлечь кость из ампутированного пальца, но ей не было нужды наблюдать за этим. — Сообщи, когда закончишь, — бросила она через плечо. Гермиона не знала, сколько точно прошло времени, но она успела выпить два полных стакана воды и лишь потом услышала глухой «бульк», с которым готовая модель погрузилась в банку. Крышка скрипела металлом о стекло, пока он её завинчивал, этот звук казался слишком противным и громким. — Мне потребуется палочка, — сказал он. Наконец она повернулась, старательно не смотря в сторону эмбриона созданного ими трупика. Она кивнула и сходила в спальню за его палочкой. — Ты сможешь ею выполнить такое заклинание? — спросила она, неохотно передавая ему палочку. Гермиона подумала о том, насколько безопасно возвращать ему палочку, даже совсем ненадолго, но, поразмыслив, поняла, что это, возможно, самая безопасная вещь, которую она совершила за сегодняшний день. — Почти уверен, что да. В ограничениях моих родителей указаны заклинания, которые им разрешается применять. В моих же названы только те заклинания, которые мне запрещается использовать. А это заклинание никоим образом нельзя причислить к вредоносным, которые и попали под запрет. Честно говоря, я сильно сомневаюсь, что большая часть чиновников Министерства вообще знает о его существовании. Гермиона снова отвела взгляд, когда он произносил заклинание. Она даже не поняла, на каком языке оно прозвучало, не разобрав ни слова. Когда Малфой закончил, раздался ужасный звук, похожий на крик утопающего. Она вздрогнула и схватилась за стол. — Что это сейчас было? Оно умерло? — Думаю, только что какая-то часть моего физического тела умерла, если такое вообще возможно, — сказал он. — Это было жутко, но никакой душевной связи между собой и этим я не почувствовал. Я умер седьмого июня в 23:33. — Мне кажется, лучше уничтожить твою палочку, — произнесла она. Раньше ей эта мысль не приходила в голову, но теперь казалась единственным правильным решением в их ситуации. Если кто-нибудь когда-нибудь обнаружит его палочку и увидит, какое заклинание было ею сотворено, то проблем не оберёшься. Будет логично, если его новая личность будет связана только с маггловским миром. — Сейчас? — с болью в голосе спросил он. Она понимала, каково это — волшебнику потерять свою волшебную палочку, пусть со своей она расставалась совсем ненадолго. Он же со своей прощался навсегда, и Гермиона не могла не проникнуться сочувствием. — Думаю, что да, — подтвердила она. Она, не поднимая взгляда, протянула руку, и казалось, прошла вечность, прежде чем он наконец вложил палочку в её ладонь. Гермиона одним плавным движением сломала её пополам, и по сдавленному звуку, который он издал, она могла сказать, что, очевидно, с этой вещью у него была душевная связь. Она не знала, как бесследно уничтожить волшебную палочку, так что ей предстояло ещё тщательно изучить, этот вопрос, но пока она могла просто убрать её обратно в ящик тумбочки. — Отнесёшь банку? Он не ответил, но Гермиона услышала, как он взял банку и последовал за ней в комнату. Она бросила обломки его палочки в ящик, а затем открыла шкаф и левитировала половицы. Малфой наклонился и положил банку в центр углубления под полом. Она закрыла тайник досками, захлопнула дверцу шкафа и заперла его. Он отшатнулся в сторону, подволакивая за собой ногу, и рухнул на кровать, ничего больше не сказав. Она снова коснулась палочкой его лодыжки и заменила заклинание онемения длительным обезболивающим, которого бы хватило на всю ночь. Гермиона ещё секунду смотрела на то, как он лежал, уткнувшись в собственные ладони, и совершенно не понимала, что в такой ситуации можно ещё сделать. Поэтому она обошла кровать с другой стороны и легла рядом с ним. Он прижал её к себе так крепко, что невозможно было вдохнуть, но она не стала ничего говорить.