Запрещённый приём

«Но, в общем и целом, когда в тебя стреляют — это не так плохо, как я себе представлял. До тех пор, пока ты не позволяешь страху овладеть тобой. Но, думаю, это можно сказать и почти про всё, что случается в жизни: всё не так плохо, пока ты не позволяешь страху овладеть тобой».

— Дейл Купер, «Твин Пикс»

***

Всё счастливое и нормальное вдруг показалось Гермионе весьма ироничным. Как могло солнце хотя бы просто заглядывать в её квартиру, пока в шкафу хранилась эта штуковина? И чего вообще теперь ожидали птицы и голубое небо от Гермионы Грейнджер? Она позволила осквернить свою кухню кровавым ритуалом. Она выращивала порождение тёмной магии под половицами, пока некий демон спал в её постели. Она была уверена, что впала в немилость всех высших сил, и задавалась вопросом, существует ли какая-нибудь соответствующая лицензия, которую она теперь обязана получить. Ей хотелось встряхнуть Малфоя и кричать на него до тех пор, пока сама не поверит, что всё происходящее — исключительно его вина. Однако треск, с которым сломалась палочка, всё ещё раздавался у неё в ушах, и это было именно её идеей. Поэтому она просто застыла в немом ужасе и смотрела на него, пока он не открыл глаза. — Грейнджер, — сонно протянул Малфой. — Мне приснился очень странный сон. — Да? И о чём же? — с осторожностью спросила она. — Ты и сама знаешь. Ты ведь была там. Она закатила глаза. — Ты же понимаешь, что на самом деле меня там не было? — О, конечно же была. Может, ты этого и не помнишь, но я уверен, что это была ты. Ты вела себя так же, как и всегда. — И как, по-твоему, я всегда веду себя? — Очень важно. — Я не понимаю, что ты имеешь в виду. — Нет, понимаешь. Ты всегда абсолютно точно знаешь, что я имею в виду. Почему ты просто не можешь наконец признать это? — Он сел в кровати рядом с ней. — Но, так и быть, я поясню. Что бы ты ни делала, ты, кажется, всегда думаешь, что в данный момент это самая важная вещь на свете — вот что я имею в виду. И ещё мне приснилось, что моя палочка сломалась. — Малфой… — Гермиона произнесла только одно слово и не знала, как продолжить. Сломать его палочку уже было достаточно ужасным поступком, а теперь ей предстояло убедить его в том, что это действительно произошло. — Грейнджер, ты выглядишь так, словно тебе приснился такой же сон. Как думаешь, какова вероятность, что такое могло произойти? — спросил он достаточно беззаботно. — Это не было им, — прошептала она. — Чем? — Сном. — Скажи все вместе, — слегка заторможенно попросил Малфой. — Это не было сном. — Конечно же, это был сон. Всё было именно так, как обычно происходит в снах. Её взгляд скользнул к дверце шкафа, и Малфой обернулся в этом направлении. — Просто представь, что бы было, если бы мы действительно это сделали. Возможно, он был прав? Всё случившееся не казалось таким уж реальным. Гермиона медленно откинула одеяло и увидела, что на Малфое были носки, которые она недавно ему купила. — Когда ты успел их надеть? — спросила она настороженно. — Это не имеет значения. — Имеет. — Что имеет? — Малфой продолжал теряться в ситуации. — Имеет значение. Это действительно имеет значение. — Нет, я так не думаю. — Открой рот, — приказала Гермиона. — Зачем тебе это нужно? — Чтобы я могла проверить твои зубы. — Нет. Абсолютно точно нет. Я не буду, — стал упираться он. — Это мои зубы, и я не хочу, чтобы ты на них смотрела. Она только кивнула в ответ на его упрямство и повернулась, чтобы выдвинуть ящик прикроватной тумбочки. Когда её пальцы коснулись ручки, она почувствовала, как руки Малфоя обхватили её за талию. — Что ты хочешь там найти? — Я просто должна убедиться. А ты снова путаешь мои мысли. — Она робко погладила ручку ящика. Она могла бы открыть его в любую секунду и всё выяснить, обнаружив палочку Малфоя целой или всё-таки сломанной. Гермиона была уверена, что если не узнает это наверняка, то просто не сможет спокойно жить. — Я не путаю никого, кроме себя. Ты тоже, конечно, запуталась, но точно не можешь винить меня за это. — Я могу обвинять кого угодно, — огрызнулась она, хотя, по правде говоря, сама не видела в этом никакого смысла. Она совершенно не могла сосредоточиться на разговоре. Гермиона изо всех сил пыталась понять, почему она никак не может заставить себя открыть ящик. Она провела рукой по гладкой древесине и в этот момент почувствовала, как рука Малфоя соскользнула с её плеча и коснулась запястья. — Тогда не открывай этот ящик. И можешь сколько хочешь обвинять меня в том, что я тебя отговорил. — Почему это тебя так беспокоит? — Я не хочу испортить сюрприз, — произнёс он на грани слуха. И Гермиона внезапно осознала, что он имеет в виду. Малфой просто убедил себя, что это был сон, и очень не хотел, чтобы она его разбудила. Она задалась вопросом, насколько адекватно отрицать очевидное. Но учитывая, что в их жизни в целом осталось мало адекватного, была ли хоть какая-то разница? Проблема заключалась ещё и в том, что Гермионе тоже хотелось верить, что это было сном. В её разум ворвались хаотичные воспоминания о прошедшей ночи. Вот она бросает землю в миску. А затем стоит на кухне, уставившись в слив раковины, когда за спиной раздаётся странный крик. И всё это прерывается хрустом палочки. Звуком, который, кажется, и сейчас звенит в её ушах. Хотя она уже даже не могла вспомнить, какой та была на ощупь. — Может, это действительно был лишь сон, — прошептала она, только чтобы успокоить его. Малфой благодарно прижался губами к её шее. Позже ей придётся подумать о том, что они станут делать, когда больше не смогут отрицать произошедшее. Но до тех пор, что в этом плохого? — Звучит гораздо лучше, — одобрительно кивнул Малфой. Высвободившись из его объятий, Гермиона встала с постели и натянула домашний халат. Когда он поднялся следом, она поняла, что на нём не надето ничего, кроме боксёров и носков, что было крайне — сексуально, возможно, даже сексуальнее всего, что я видела вблизи за последние месяцы, а может, и годы — неприлично. — Тебе стоит надевать что-то помимо трусов, когда ложишься в постель, — невозмутимо сказала она. — Что ж, я рад, что ты уточнила этот момент теперь, когда я уже проспал в них целую неделю. Она брезгливо сморщила нос, взглянув на его боксёры. — Не конкретно в этих, я надеюсь? Я же купила тебе целую пачку! — Я что, по-твоему, уличный беспризорник? В разных, конечно, — надменно фыркнул Малфой. — Хотя ты можешь и дальше так же пристально рассматривать их, если всё-таки сомневаешься. Её взгляд мгновенно взметнулся к стене за его плечом. — Я и не собиралась делать ничего подобного, — строго возразила Гермиона, на что он недоверчиво закатил глаза. — В любом случае, обычно у меня нет возможности лицезреть твою «пижаму», потому что ты просыпаешься примерно на девять часов позже меня. — Ты бы тоже вылезала из постели к двум часам дня, если бы у тебя не было этой дерьмовой работы. — Сейчас девять часов, я не сплю, и мне не нужно на работу. Следовательно, твоя теория опровергнута, — Гермиона самодовольно кивнула своим словам и, обогнув его, пошла на кухню готовить кофе. — Выходит, это что-то новенькое в нашем распорядке дня. — Он самостоятельно пригласил себя к столу, пока комментировал ситуацию. — Ты не убегаешь на работу, и мы оба не спим. Чем, чёрт возьми, мы будем заниматься весь день? Она бросила на него взгляд через плечо. — Могу поклясться, что только что сказала тебе надеть что-нибудь. Ты можешь начать с этого. — Вообще-то всё было немного не так. Ты велела мне надевать больше одежды в постель. Но ты не вводила какого-то определённого дресс-кода для кухни. Гермиона поставила графин на место с чуть большим усилием, чем это было необходимо. — Большинство людей надевает к завтраку чуть больше одежды, чем когда ложатся спать. Например, взгляни, я надела халат по такому случаю. — Она указала на свою безусловно подходящую для кухни одежду, но тут же пожалела об этом, потому что Малфой вполне буквально воспринял предложение поглазеть на неё. — Ну, может, ты и относишься к большинству, но я точно нет. — Думаю, так и есть. — Конечно, нет! Перестань бездумно со всем соглашаться. Ты тоже совершенно не такая, как большинство людей. — Ты когда-нибудь прекратишь это? — воскликнула она. — Я действительно не понимаю, почему ты считаешь, что мы являемся какими-то исключительными представителями общества. Мы просто нормальные люди, готовящие обычный завтрак в нашей обычной квартире. — Грейнджер, я не могу поверить, что ты смогла произнести эту фразу с абсолютно серьезным лицом. Понятия не имел, что у тебя, оказывается, есть скрытый комедийный потенциал. — Потому что это на самом деле так! Видишь, я готовлю кофе и хлопья, как и все остальные люди. — Она не знала, кого пыталась убедить этой маленькой речью, ведь это звучало ужасно глупо даже для её собственных ушей. Возможно, она зашла в своём отрицании гораздо дальше, чем собиралась. Возможно, путь, по которому она шла, всё ближе подводил её к владениям Джун Кливер. — В таком случае, прошу простить, я отлучусь за газетой. Гермиона отвела от него взгляд и принялась наблюдать за тем, как кофейник наполняется ароматным напитком. Спустя мгновение она услышала шуршание со стороны стола и, нехотя обернувшись, увидела Малфоя с «Ежедневным пророком» в руках. Своим видом он тревожно напоминал главу какого-то семейства. Он издал звук, по-видимому, выражающий отвращение, и потряс газетой в её сторону. — Ты можешь поверить, что замышляет Министерство? — наигранно воскликнул он. Гермиона устало закатила глаза и скрестила руки на груди. —Ты всё ещё не одет, — заметила она. — Превосходно, Грейнджер, — прошептал Малфой. — Ты просто рождена для роли ворчливой жены. — Извини? — О, я думал, мы играем в семью. — Нет, мы не играем! — Она была разочарована тем, что снова позволила ему довести себя до ручки, но ничего не могла с собой поделать. Он был слишком раздражающим. — Конечно, играем. Но если ты предпочитаешь реальность, нам придется признать и то-о-чем-мы-не-говорим. — Он поднял газету, чтобы скрыть лицо, пока она пыталась отогнать от своего внутреннего взора образ той штуковины под полом. — О чём ты? — спросила она, и он снова опустил газету, чтобы одарить её очаровательной улыбкой. — Кофе готов. — Чудесно, дорогая. Ты не нальешь мне чашечку? — Мне не нравится эта игра, — пробурчала Гермиона. — Почему? Ты слишком милый. — Я не обязана объяснять тебе причины. Он вздёрнул брови. — Справедливо. Какую тогда игру предпочитаешь ты? Она задумалась. — Думаю, ту же самую, в которую мы играли до этого. Мне неплохо удавалась та роль. Малфой поднялся из-за стола и направился к ней, аккуратно ступая по кафелю. Увидев его во весь рост, она вспомнила, что на нем всё ещё было чертовски мало одежды. — Ты думаешь, мы всё время играли в игры? — А как ещё ты можешь это назвать? — Всё происходящее до этого было реальным, — пояснил он, — но теперь обстоятельства изменились. — И как же они изменились? Он положил руки на столешницу по обе стороны от неё, лишая её пространства, что было, пожалуй, самой раздражающей из его привычек. — Мы больше не можем играть в ту игру, потому что там ты уже победила. Нам придётся начать новую. Ведём счёт до трёх очков? — Я не понимаю, о чём ты говоришь. — Гермиона поднырнула под его рукой и обошла сзади, но Малфой даже не шелохнулся. — Перестань так говорить, — возмутился он. — Я не выношу этого. Это очень дешёвый приём, и ты прекрасно знаешь об этом. Она, как обычно, не понимала, о чём он говорил, но повторить это вслух показалось ей несколько невежливым в сложившейся ситуации. — Я просто пытаюсь убедиться, что понимаю, о чём идёт речь. — Конечно же, это не так. Ты пытаешься заманить меня в ловушку, чтобы я сформулировал мысль более удобным и выгодным для тебя образом. Мы говорили об этом тысячу раз, и мне уже надоело с тобой спорить. Ты всегда точно понимаешь, что я имею в виду, но продолжаешь использовать эту фразу. Ты вынуждаешь меня выражать мысли другим образом, потому что это помогает тебе классифицировать и сопоставлять их, чтобы якобы ссылаться на мои же слова в будущем. Кроме того, это возвращает тебе контроль над разговором, давая больше времени, чтобы придумать умный ответ. А мы оба знаем, как сильно ты любишь всё контролировать. — Я вовсе не поступаю так! — Ты настолько привыкла поступать именно так со всеми подряд, что уже даже не замечаешь этого. — Хорошо, я больше так не буду, — насупилась Гермиона. Малфой всё ещё стоял лицом к раковине, но она заметила его лёгкий кивок. — Что ж, это очко достаётся мне, — ухмыльнувшись, протянул он и обернулся. — Так что я выиграл этот раунд. Она с открытым ртом в шоке уставилась на него. — Ты чёртов ублюдок! Ты не сказал мне, что начал вести счёт! — Я подал сигнал. Не моя вина, что ты его не поняла, — легкомысленно пожал плечами Малфой. — Что за сигнал? — потребовала Гермиона. — Если бы я сказал тебе, ты бы снова выиграла. — Я не понимаю, о чём ты говоришь, — произнесла она, выделяя каждое слово, чтобы они отпечатались на его барабанных перепонках. Малфой опасно сузил глаза. — Ладно, — протянул он, — не будем забегать вперёд. В конце концов, у нас впереди ещё целый день, который мы проведём вместе. Гермиона была уверена, что этот раунд остался за ней, за что присвоила себе одно очко. Малфой сел за стол и прихватил две чашки кофе, одну из которых она взяла, устроившись напротив него. Некоторое время они сидели в неловком молчании, и Гермиона была вынуждена признать, что в его словах была своя правда: за одну ночь всё между ними изменилось, но она не была уверена, нравится ли ей это и имеет ли хоть какое-то значение. Всё происходящее словно в один момент доказало свою реальность, что, по иронии судьбы, заставило их признать наличие игры. Их обычная болтовня вдруг потеряла всю непринуждённость. Они оба чувствовали скованность при выборе слов, будто обоим стоило большого труда не сказать что-то лишнее. Каждый боялся упомянуть о чём-то реальном, что разрушило бы их хрупкую иллюзию нормальности. — Чем ты хочешь заняться сегодня? — Гермиона решила наконец нарушить тишину. — Не знаю. Днём некуда пойти. — Неправда. Мы могли бы пойти пообедать или выбраться куда-нибудь ещё. — Приглашаешь меня на свидание? — его голос звучал насмешливо, и она не могла точно определить, смеётся он над ней или над ситуацией в целом. — Конечно, нет. Ты сам говорил, что хочешь, чтобы мы были друзьями, а для друзей нормально пообедать вместе. — Да, но ты не хочешь, чтобы мы были друзьями. — Учитывая всё, что мы пережили, мы вполне могли бы ими стать. — Конечно, Гермиона считала, что практически во всём происходящем была исключительно его вина, но ей вдруг почему-то вспомнился один момент на первом курсе, когда она, Гарри и тот-третий-человек вместе победили горного тролля. Это испытание объединило их. Она прекрасно понимала, что болезненные и страшные воспоминания, подобные этому, сплочают людей, хотят они этого или нет. В свете последних событий глупо было даже заикаться о том, насколько их общий с Малфоем опыт был травмирующим. Выходило, что он был идеальным кандидатом в друзья. — Я рад, что ты так считаешь, тем более что ни у одного из нас сейчас нет других вариантов. — Именно. Но если ты не хочешь никуда идти, мы можем заняться чем-нибудь и здесь. — А что ещё делают друзья? — поинтересовался он. — Ну, у тебя же есть друзья. Как ты обычно проводишь с ними время? — Хм. Когда у меня последний раз были друзья, мы любили издеваться над окружающими и наносить друг другу подлые удары в спину. Но нам это не подойдёт: здесь некого выбрать целью для нападок, и мы живём вместе, поэтому строить козни друг другу было бы бессмысленно и слишком сложно, чтобы вообще тратить на это время. — Значит, ты не замышляешь заговор против меня? — она прищурилась. — Нет, у меня что, по-твоему, есть на это время? — У тебя полно свободного времени, когда я сплю или нахожусь на работе. — Я теперь сплю в то же время, что и ты, а потом продолжаю спать почти до твоего возвращения домой. Что за заговор вообще я могу устроить с таким временным ресурсом? — Я не знаю, — сдалась она. — Просто мне показалось, что ты уже должен был придумать какую-то пакость. — Что ж, жаль тебя разочаровывать. — Я как-нибудь переживу, спасибо. — Но если это так важно для тебя, я могу начать прямо сейчас. — Нет, — спохватилась она. — В этом нет необходимости. — Отлично, потому что мне не очень хочется прилагать столько усилий. Но мы так и не решили, как будем проводить наш законный выходной. Малфою, очевидно, очень нравились все эти местоимения во множественном числе. — Это мой законный выходной. А у тебя каждый день — выходной. — Разве есть моя вина в том, что я не могу найти работу? Я ведь мёртв, помнишь? — Ты в любом случае не стал бы искать работу. И вообще-то я думала, что мы не говорим об этом. — О чём? — Неважно, — отмахнулась она. — О! Мы могли бы взять машину напрокат, — его глаза засветились азартом от этой идеи. — Нет, я ведь уже говорила тебе, что это невозможно. — Но ты же врала, — сразу поник Малфой. — Конечно, нет, — поспешила возразить Гермиона. — Хотя в моей квартире действительно не слишком много вариантов для развлечений. — Да, я успел заметить. Если ты забыла, именно я уже несколько недель не выхожу из твой квартиры, разве что в бар. — Мы могли бы посмотреть фильм, — неуверенно предложила она. — Однажды я смотрел фильм на занятиях по маггловедению, и это было ужасно скучно. — Какой фильм ты смотрел? — Я не знаю. Там было про мальчика, который должен был спасти Девочку-Императрицу или что-то в этом роде, а потом его лошадь погибла в болоте — это почти единственное, что я запомнил. — Тебе показывали «Бесконечную историю»? — Так вот как он назывался. Очень подходит, — Малфой пренебрежительно фыркнул. — Я люблю этот фильм, — стала спорить Гермиона, в основном по привычке. На самом деле она не слишком любила этот фильм, но и нельзя было сказать, что ненавидела. Она относилась к нему просто как к одному из фильмов. Но ей казалось таким естественным как можно сильнее противопоставлять своё мнение каждому слову Малфоя. — И смотреть фильмы не скучно. — Пусть так. И какой фильм мы будем смотреть сегодня? — спросил он, взбалтывая в чашке остатки кофе. Что ж, если ему было всё равно, то и ей определённо тоже. Вместо того чтобы озвучить свои мысли, Гермиона ополоснула свою кружку и прошла в гостиную. Малфой рухнул на диван, пока она пыталась вспомнить самый длинный и нудный фильм из всех возможных, что сразу же натолкнуло её на мысли о телесериалах на DVD. — Ты знаешь, кто такой Дэвид Линч? — спросила она, уже зная ответ. — Нет. — Мы будем смотреть «Твин Пикс». — И о чём он? — Никто не знает. — Такого не может быть. — Ты прав, но ответ на твой вопрос был бы очень длинным и запутанным. — Тогда буду ли я прав, если предположу, что и сам фильм будет очень длинным и запутанным. — Это телесериал, и да. Он застонал, откинув голову на спинку дивана, пока Гермиона ставила первый диск. Ей, конечно, не хотелось заново пересматривать весь первый сезон «Твин Пикса». Но она была уверена, что из всех фильмов на DVD, которые у неё были, этот принесёт меньше всего удовольствия Малфою. Поэтому приходилось жертвовать собой. По итогу, просмотр был сравним с пыткой, но позволил им занять время до самого вечера, несмотря на то, что Малфой отвлекал ее своими раздражающими замечаниями или постоянно что-нибудь переспрашивал. На последних двух сериях Гермиона не выдержала и наложила на Малфоя Силенцио, но он проигнорировал этот момент и продолжил «разговаривать». Возможно, это сделало ситуацию ещё хуже, потому что теперь вместо его нудящего голоса она слышала скрип его челюсти и странные влажные щелчки его зубов и дёсен. Однако она не могла развеять чары чисто из принципа. Когда наконец пошли финальные титры, она сняла заклинание и взглянула в окно. На улице уже сгущались сумерки. — Это было просто ужасно, Грейнджер. Вообще-то ты могла бы и предупредить — я не знал, что меня всё ещё наказывают за то, что я просто существую. — Я не наказываю тебя, я наказываю нас обоих. Мы плохие люди и заслуживаем этого сполна. — Но это абсолютно бессмысленно! — Она лишь пожала плечами. — Давай лучше сходим куда-нибудь вечером. Мне жутко надоело это место. — Тебе надоела моя квартира? Что ж, не стесняйся, уходи. — Гермиона старалась не задумываться о том, хочет ли она вообще от него избавиться. Она так привыкла к его присутствию, что не могла представить, что будет чувствовать, если он уйдёт. Конечно, в конце концов ему придётся уйти, но он просто не мог поступить с ней подобным образом, когда ситуация с инсценированием его смерти приобрела такой грандиозный размах. — Я же говорил тебе быть осторожнее с такими словами. Я всё ещё веду подсчёт, — сообщил Малфой. — Но нет, я имею в виду не конкретно твою квартиру. Я имею в виду вообще всё. Особенно после сегодняшнего дня. Может быть, даже имею в виду всю эту страну. Ты когда-нибудь покидала Англию? — Конечно. Я была во Франции несколько раз, и в Италии, Бельгии, Швейцарии. — Одна? — Нет, я ездила с родителями. — Значит, это было совершенно не весело. — Вообще-то мы прекрасно проводили время вместе. — Я тоже был с родителями в тот единственный раз, когда выезжал заграницу. И это было совершенно не весело. — В отличие от тебя, у меня хорошие отношения с родителями, — напомнила она ему. Ей бы тоже было невесело, если бы пришлось ехать куда-то с Люциусом и Нарциссой Малфой. — Возможно, это слегка улучшает ситуацию, но это всё равно не то же самое, что поехать одной. — В любом случае, сегодня мы не покинем страну. — А я и не говорил про сегодня. На этот вечер у нас другие планы: мы должны пойти напиться. Гермиона по многим причинам крайне беспокоилась о том, что произойдёт, если она снова утратит трезвость. — Зачем нам это делать? — Она отчаянно пыталась перенаправить свои мысли в трезвое русло. — Чтобы отпраздновать! — Нам совершенно нечего праздновать. К тому же нам не стоит выходить на улицу, тебя могут узнать. — Но ведь до этого ты сама собиралась пойти куда-нибудь пообедать, и мы посетим только маггловскую часть Лондона, — возразил Малфой. Но она уже не могла размышлять над его предложением — все её мысли устремились к содержимому банки под полом. — Сегодня мы никуда не пойдём. Я не могу никуда пойти. Я не могу оставить эту штуковину без присмотра. — Если ты имеешь в виду некое существо из нашего сна, то спешу напомнить, что это не живой ребёнок, — заметил он. — Ты больной, — это прозвучало не так язвительно, как ей хотелось бы. — Нет, мы остаёмся здесь. — В таком случае у тебя есть выпить? — Немного, — сдалась Гермиона и пошла проверить содержимое морозилки. Там обнаружилась бутылка приличной водки и полбутылки дешевого джина (горячо любимого Роном), которые она поставила на стойку. — Ты права, это даже меньше, чем немного, — с порога прокомментировал Малфой. — На самом деле это даже больше, чем я рассчитывала. Лично я думаю, что это много, но я не алкоголик. — Я тоже. — Спорный вопрос. Ты любишь джин? — Алкоголь есть алкоголь, — пожал он плечами. — Вот видишь! Так мог ответить только алкоголик. И как его пьют? — Со льдом. — Таким ответом ты себе не помогаешь. — Прекрасно. Потому что я не из тех, кто помогает кому-либо, и не хотел бы, чтобы ты заблуждалась на мой счёт. Гермиона не могла бы придумать ничего менее вероятного, чем то, что Малфой оказал бы кому-то помощь. Но сегодня разговор отнимал у неё слишком много сил, и она не стала даже пытаться свести свои мысли к какой-нибудь язвительной реплике. Она приготовила для него джин со льдом, а себе водку с тоником, и всучила ему стакан, проходя в гостиную. — Куда пропала искра? — недоумённо спросил он, когда она рухнула на диван. — Какая искра? — За ночь ты стала ужасно скучной, Грейнджер. Гермиона нахмурилась и сделала большой глоток из своего стакана. По какой-то причине его слова причинили больше боли, чем следовало. — Может, я и была скучной всё это время, — пробурчала она. — Это не так. И в любом случае, я думаю, это ненадолго. Будем считать, что ты просто взяла выходной от веселья. — Я никогда не была весёлой. Ты сам постоянно говорил мне об этом. В конце концов, именно я установила в этой квартире правила, запрещающие любое веселье. — Я ведь шутил. Обычно с тобой очень весело. Вот почему мне так нравилось жить здесь. — Больше не нравится? — Именно сейчас не очень, но я уверен, что скоро у тебя откроется второе дыхание. — Гермиона сделала ещё один глоток своего напитка и подумала о том, как сильно жалеет, что у неё нет лайма. Водка с тоником без лайма была совсем не то. — На самом деле, скорее всего это произойдёт, когда ты достаточно напьёшься. — Сомневаюсь, — вздохнула она. — Я думаю, что останусь такой навсегда. Быть весёлой, кажется, достаточно утомительно. Хотя что я могу об этом знать. — Теперь ты вгоняешь меня в депрессию. Прекрати это. — Не хочу. Страдания любят компанию. — Ты ведь понимаешь, что используешь сплошные клише? — Зачем самому придумывать фразы, если кто-то уже постарался до тебя? — И ленишься. — Это не я сплю по шестнадцать часов в сутки! — А ещё ворчишь и ноешь. Гермиона стиснула в руке стакан. — Ты постоянно ноешь, а в данный момент ещё и пилишь меня за то, что я недостаточно интересна, чтобы удержать твоё внимание. Я существую не для того, чтобы постоянно тебя развлекать, знаешь ли. Если тебе со мной так скучно — уходи! — Ты подбираешься всё ближе к краю моего терпения. На твоём месте я был бы осторожнее. — О, конечно, был бы! А ещё на моём месте ты был бы привлекательным, трудолюбивым и порядочным человеком. Хотя это и в отношении меня больше не правда. — Так гораздо лучше, — кивнул Малфой, присаживаясь к ней на диван. Гермиона вздохнула в очередной раз и осушила стакан. — Налей себе ещё. Теперь ты явно чувствуешь себя намного расслабленнее. — Ты понятия не имеешь, что я чувствую, — огрызнулась она. На самом деле он был прав, но совершенно точно по чистой случайности. Она всё же последовала его совету и налила второй бокал, а бутылку джина принесла с собой на диван, только ради того, чтобы завтра у них было одинаковое похмелье. — Я наперед знаю, что к концу этого бокала ты будешь чувствовать себя пьяной, — предсказал Малфой. — Ты совершенно не дружишь с алкоголем. Иногда я не могу вспомнить, почему ты мне так нравишься. — Ты знаешь, что говорят о человеческой памяти, — парировала Гермиона, и он снова улыбнулся. — Не бери в голову. Я только что вспомнил, почему. — Но я же тебе не нравлюсь на самом деле. — Нет, ты проецируешь, — ответил он. — Это ты себе не нравишься. — Это ты мне не нравишься. — Нет, это я должен был сказать о себе. Как ты всё так перевернула? — Я начинаю понимать, почему ты так много пьёшь, если ты говоришь так же, как думаешь. — Да, я говорю то, что думаю. И вообще-то, все должны так делать. Ты тоже должна озвучивать все свои мысли. Уверен, это будет интересно. — Он толкнул её в плечо, чтобы подчеркнуть сказанное, а затем взял джин и стал пить прямо из бутылки. — Раньше у тебя были такие хорошие манеры, — задумчиво протянула Гермиона. — Неужели мы настолько привыкли друг к другу, что перестаём за собой следить? Он внимательно оглядел её с ног до головы и отрицательно покачал головой. — Нет, никто из нас ведь не набирает лишний вес. — Почему ты не используешь стакан, который я дала? — Потому что это бессмысленно. Я всё равно собираюсь допить всё, что осталось. И что такое бутылка, если не стакан другой формы? Гермиона признала поражение в этом вопросе и аккуратно отпила из бокала, как бы подавая пример. Но Малфой, вместо того чтобы обратить на это хоть каплю внимания, опрокинул в себя оставшееся содержимое бутылки. А затем, вызывая всё большее раздражение, наклонился и обнял её за плечи. Она села прямо и, закончив второй бокал, встала, чтобы налить ещё один. Но в этот момент он взял её за руку и потянул обратно на диван. — Задержись на минутку, Грейнджер. — Зачем? — Просто постарайся расслабиться. — Не думаю, что у меня получится. Я хочу выпить ещё. — Это отличная идея, но отложим её. Давай сначала поговорим. Есть только два момента, когда ты бываешь по-настоящему расслабленной — когда ты спишь и когда пьяна до потери пульса. И знаешь, что обычно ты делаешь в обоих случаях? — Конечно, нет. Я по определению не могу этого знать, — ответила она, стараясь сидеть под его рукой совершенно неподвижно. — Ты целуешь меня. Ты сделала это тем вечером, прежде чем устроить драку. Тогда я подумал, что это было лишь для того, чтобы заставить ту девчонку ревновать. Но потом ты делала это снова и снова. Гермиона прикрыла глаза, не в силах разобраться в своих чувствах. Она не знала, что поцеловала его той ночью, и ей было неприятно осознавать, что она не помнила их первого поцелуя. Это не должно было иметь никакого значения для неё, но почему-то имело. — И всё это наводит меня на мысль, — продолжил Малфой, — что произойдёт, если ты сможешь так же расслабиться, когда полностью осознаёшь свои действия? — Мы никогда этого не узнаем. — Неужели ты не хочешь попробовать? Тебе не кажется, что было бы здорово хоть раз не быть такой строгой к себе? — Я не знаю. — Знаешь, тут есть одна хитрость. Я никогда не мог спокойно заснуть, с самого детства, и моя няня научила меня кое-чему. — У тебя была няня? — перебила его Гермиона. — Твоя мать не работала. Зачем понадобилась няня? — Пока я не приехал в Хогвартс, я думал, что у всех были няни, — Малфой пожал плечами. — Она следила за мной, когда отец был на работе, а мать спала. Она часто дремала днём. Думаю, она считала весьма утомительным бодрствовать весь день, и я могу это понять. — Его рука на плече казалась ужасно тяжёлой, и Гермиона задумалась, был ли он уже настолько пьян или на него просто напала болтливость. В любом случае, это объясняло поведение его матери. — Так ты хочешь узнать секрет или нет? — Уверена, ты всё равно расскажешь. — Тебе нужно расслабить каждую часть своего тела по очереди, начиная с ног. И последним на очереди будет твой разум. Малфой положил голову ей на плечо и, когда она непроизвольно напряглась от этого, засмеялся над её реакцией. Тогда она напряглась ещё больше. Затем он начал очень медленно нашёптывать ей на ухо части тела, что поначалу заставляло её чувствовать что угодно, кроме расслабления. Пятки, колени, бёдра. Живот, грудь, шея. Когда он добрался до головы, то начал весь путь сначала. Кисти, запястья, руки, плечи. После третьего повтора это действительно начало помогать. Гермиона позволила своему дыханию замедлиться и, закрыв глаза, вслушивалась в его тихий голос. Теперь, когда она задумалась об этом, он не казался ей таким уж мерзким; точнее, теперь, когда она перестала задумываться об этом так сильно. Когда он в очередной раз дошёл до макушки, то коснулся её головы, чтобы откинуть себе на плечо. Гермиона почувствовала, как он забрал бокал из её руки. После того как стакан звякнул о стол, она услышала скрип дивана, и Малфой развернул её, прижав к своей груди. Гермиона слышала, как бьётся его сердце. Её сознание замедлилось самым восхитительным образом, а ощущение его рук на спине дарило странное чувство комфорта. У неё возникла мысль, что алкоголь подействовал на неё сильнее, чем она предполагала. Она не была бы Гермионой Грейнджер, если бы перестала рассуждать даже в такой ситуации. Правда, рассуждения эти были какими-то отстранёнными, словно вокруг них с Малфоем воздвигли невидимый барьер. На самом деле она поняла, что не существует вообще ничего, кроме них, теперь, когда он нажал в её разуме на кнопку «не думать». Я искала это всю свою жизнь. Может, он и есть тот самый выключатель. У неё не оставалось других вариантов. Гермиона решила, что это действительно будет считаться их первым поцелуем, потому что те, которые она не могла вспомнить, не были настоящими. Если она считала, что действительно пьяна, то ей не нужно было думать ни о чём, кроме этого конкретного мужчины, который мог быть, а мог и не быть её. Конечно, он претендовал на это звание, но никто не был ничьим и… Нажать на кнопку. Это прекрасно… Им действительно стоило переместиться на кровать — или, ещё лучше, не делать этого вовсе. Окно было совсем рядом, и любой прохожий мог просто заглянуть в него с улицы и увидеть, как с Гермионы падает одежда. На самом деле, он бы стал третьим человеком в её жизни, кто когда-либо видел, как это происходит. Что ещё более странно, этот человек попал бы в список, в котором не было никого, кроме Рона Уизли и Драко Малфоя. Гермиона была уверена, что это уникальный случай, и чуть не рассмеялась, пытаясь представить любую другую ситуацию, способную хоть как-то связать этих двоих. Выключить. Как я вообще могла думать, что не хочу этого? Ей действительно придётся хорошенько почистить этот диван утром. Или, может, даже стоит купить новый, иначе каждый раз, когда кто-нибудь на него сядет, она будет думать о том, как… Да. Да. А как же Гарри и… и… Да! Джинни, они должны были — завтра, и… ДА. В итоге они всё-таки перебрались на кровать.