Запрещённый приём

Гермиона боялась вставать с постели. Первый раз она проснулась в шесть часов и долго лежала без сна, думая о том, как сильно ей хотелось встать и одеться, не разбудив при этом Малфоя. В идеале она бы хотела одеть их обоих, но это был тот редкий случай в её жизни, когда Гермиона была согласна на полумеры. С этими мыслями она заснула и снова проснулась в девять часов. Примерно тридцать минут Гермиона пыталась решить, жалеет ли о случившемся. В полудрёме она пришла к выводу, что ей стоило бы пожалеть, но она не жалела, и это стало ещё одним гвоздём в крышку гроба добродетели Гермионы Грейнджер. Очевидно, теперь её моральный компас указывал строго на юг, в сторону ада. Тем не менее она поняла, что сожалела о том, что не жалела об этом, и это, пожалуй, был шаг в правильном направлении. В третий раз она проснулась только в час дня, но Малфой всё ещё спал. Он перевернулся так, что больше не касался её, и она, воспользовавшись возможностью, побежала-побежала-побежала в душ, по пути схватив халат с комода. Оказавшись в безопасности запертой ванной, Гермиона начала размышлять, собирается ли она повторить то, что произошло, и пришла к довольно лаконичному выводу. В идеале — нет. В реальности — да… Да, да! …но не прямо сейчас. Хотя это, разумеется, не сделало сам акт менее идеальным. На самом деле, это был отличный способ провести время для двух злых и безнравственных созданий в их логове греха. В этом-то и заключалась основная проблема. Гермиона провела в душе практически вечность, и ей пришлось четыре раза помыть голову, прежде чем она смогла убедить себя, что у неё вообще-то не очень хорошее настроение. Переспать с Драко Малфоем было достаточно плохо, и меньшее, что она могла сделать, это чувствовать себя виноватой. В противном случае она была просто ещё одной обычной шлюхой, которая всю ночь напролёт занималась обычными шлюшьими делами, а на следующее утро «внезапно менялась» и начинала вести себя как приличный человек. Но она поняла, что это было не совсем справедливо, пере-передумывая в очередной раз. Гермиона не осуждала других людей за случайный секс, поэтому технически у неё не было причин осуждать себя. С другой стороны, эти другие люди (большая их часть) не занимались сексом с Драко Малфоем. А Гермиона занималась. От этой мысли она вздрогнула и решила нанести ещё одну щедрую порцию кондиционера на волосы, не забыв при этом хорошенько втереть его в кожу головы. Всего этого явно не произошло бы, если бы эти средства помогали держать в узде не только волосы, но и её своенравный мозг. Сколько она себя помнила (а если верить словам родителей, то вообще с рождения), интеллект Гермионы получал только положительные отзывы. Но люди не понимали, что её мозг был полон ужасных идей и образов, втиснутых прямо между историческими фактами и разумными мыслями. А всё оставшееся серое вещество было занято принятием глупых, абсолютно дурацких и неоправданных решений, ложью и хранением жутких секретов. Гермиона была уверена, что если бы кто-то другой смог провести день в её разуме, то этот человек уже не считал бы её такой умной. Прежде чем выйти из ванной, она высушила волосы и не спеша нанесла макияж. Когда Гермиона наконец облачилась в халат и вышла, было уже далеко за два, а Малфой всё ещё лежал в её постели, скорее всего, голый. Она не могла сказать наверняка из-за стратегически верного расположения простыней на его теле, но ей и не нужно было проверять. — Доброе утро, — произнёс он, заметив её. — Не волнуйся: мне никогда не нравился океан. — Что? — она поддержала этот заведомо абсурдный диалог, вопреки здравому смыслу. — Ты принимала душ целый час. — Мне нужно было привести волосы в порядок, — сообщила она. — Ясно. Должно быть, ты успела разгадать все тайны? — Ты можешь хоть на пять минут обрести здравый смысл? — Здравый смысл снизошёл на меня, пока ты была в душе, но ты пропустила этот момент. Вот что бывает, когда бездумно тратишь воду. — И что, например? Пропускаешь события, которые, вероятно, случаются раз в жизни? Пожалуй. Хотя я всё равно тебе не верю. — Ну, тебе и не нужно. Я знаю, что так и было, и мне этого достаточно. Гермиона подозревала, что, когда Малфой оставался наедине с собой, в его мыслях было ещё меньше смысла, чем обычно. Она бы даже не удивилась, узнав, что он размышляет на мёртвых языках или в потоках двоичного кода. Это многое объясняло: возможно, часть информации терялась где-то в чертогах его разума, когда он пытался перевести свои причудливые мысли на английский язык. Однако Гермиона не собиралась делиться с ним своими умозаключениями. — Скоро придут мои друзья, — сказала она вместо этого. — Хочешь что-нибудь съесть до их прихода? Малфой соблазнительно вздёрнул брови, на что Гермиона вздохнула и прикрыла рукой глаза. — Ну, если ты предлагаешь… — Это просто отвратительно. Повзрослей. — Я имел в виду еду, спасибо. Твоё упорное стремление преувеличивать все мои слова говорит о тебе больше, чем обо мне. — Мне нет необходимости преувеличивать твои слова, я просто смотрю, как ты вздёргиваешь брови. — Это нервное, — пояснил он с отвратительно фальшивой искренностью. — Я не могу это контролировать. — Итак, ты хочешь есть, — заявила Гермиона, возвращаясь к теме разговора. — Да, сейчас самое время позавтракать. — Наверное, где-то на планете сейчас действительно подходящее время для завтрака, — прокомментировала она. — Я приготовлю тебе хлопья, но ты не сможешь есть, если не наденешь рубашку и брюки. Малфой кивнул и начал подниматься с постели, а Гермиона поспешила сбежать из комнаты, как испуганный лесной зверёк. Это было ужасно несправедливо, что за ней гоняются по её собственному дому, даже если вся эта погоня существовала только в её голове. Кроме того, игра в кошки-мышки проходила по правилам только тогда, когда имелась одна кошка и одна мышь и оба игрока знали, кто есть кто. Они же с Малфоем менялись ролями ежечасно, и это сбивало с толку. Когда он наконец добрался до кухни, Гермиона с удовлетворением отметила, что Малфой всё-таки надел приличную одежду, и в награду позволила ему поесть. — Хорошо, что между нами нет никакой неловкости, — отметил Малфой, и она не могла разобрать, говорит ли он с сарказмом. — Да, точно. Хорошо, что всё так, — протараторила Гермиона, обращаясь к столу. — Некоторые считают, что секс всё усложняет, но я никогда не был с этим согласен. — О. — И это на самом деле радует. Было бы печально, если бы наша ситуация осложнилась. Гермиона посмотрела на него с недоверием, но по выражению его лица поняла, что в этот раз он пошутил. — Да, боюсь представить. Я безумно рада, что нам никогда не придётся об этом беспокоиться, ведь наша жизнь так проста и понятна, — с сарказмом ответила она. Малфой замолчал, приступив к еде, и Гермиона снова упёрлась взглядом в стол. Его слова, как ни странно, успокоили её: жизнь и так была настолько сложной и нелепой, что переживать из-за их секса казалось абсолютной глупостью. Сначала Гермиона думала, что эта ситуация заставила её чувствовать себя особенно неловко, но при ближайшем рассмотрении она поняла, что была напряжена не больше, чем в любой другой день на протяжении многих лет до этого. Иными словами, её нервы были как натянутая струна и, возможно, могли вот-вот лопнуть. Может быть, я заметила разницу только потому, что вчера вечером мне удалось наконец-то расслабиться. Она приготовила кофе, налила каждому по чашке и собиралась насладиться им в тишине. Казалось, Малфой был бы более чем рад вернуться ко сну и оставить её в покое, но он, очевидно, почувствовал необходимость поддержать разговор. — Ты ведь не следишь за квиддичем, не так ли? — Нет. — Значит, ты совершенно случайно не знаешь, как обстоят дела у «Соколов» в предсезонных матчах? — с надеждой в голосе спросил он. — Разве об этом не пишут в «Пророке»? — Не знаю, я его не читал. — Тогда почему ты задаёшь мне этот вопрос? Это просто лень, когда ты спрашиваешь ответы у других людей, в то время как можешь найти их сам. — Нет, не лень. Будет пустой тратой времени искать ответ на свой вопрос в газете, скажем, минут десять, когда ты можешь дать мне его сразу. Да, это я — ходячая энциклопедия для всех. — Ну что ж, я не могу. «Пророк» вон там, если это для тебя так важно, — ответила она, кивнув на стойку. — Нет, вообще-то неважно, — пожал он плечами. — Если это неважно, зачем ты вообще спросил? — На мгновение мне показалось, что это имеет смысл, но потом я понял, что нет. — Почему нет? — продолжала допытываться Гермиона. В какой-то мере она уже начала привыкать к его мировоззренческим выкрутасам, но ровно настолько, насколько человек может привыкнуть к американским горкам на середине петли. — Потому что ты этого не знаешь, — ответил он, как будто это было совершенно очевидно. — Если бы это было важно, ты бы знала. — Это никогда не было правдой, тем более сейчас. При необходимости Гермиона могла бы перечислить уйму важных вещей, которые она не до конца осознавала на протяжении всего этого… захватывающего приключения! …кошмара. Она, конечно, не жалела, что заставила Малфоя остаться на её диване и протрезветь, ведь иначе он наверняка бы умер в подворотне. Но, очевидно, ей следовало более серьёзно отнестись к его словам, когда он сказал, что ему некуда идти. Если бы она обратила внимание на этот факт, то не стала бы его задерживать и ничего бы этого не случилось. На самом деле стоило вообще отмотать на два с половиной года назад: ей следовало знать, что жить над пабом изначально было ужасной идеей, но ей предложили невероятно выгодную цену за такую просторную квартиру. Как и большая часть её жизни, и даже сама Гермиона, всё это выглядело хорошо лишь на бумаге. Хотя, конечно, то, насколько хорошо выглядела в глазах людей Гермиона, зависело от того, какую газету они читали. Например, если бы там оказалась статья «Она занималась сексом с Драко Малфоем!», то нет — двухмерная Гермиона выглядела бы не лучшим образом. Конечно, в сноске внизу страницы было бы написано: «…но до этого она почти ничего не делала для себя в течение примерно десяти лет». Увы, никто не читает мелкий шрифт… К счастью, Малфой заговорил снова, прежде чем она смогла растянуть свою и без того хлипкую метафору ещё больше. — Ты невыносимо высокомерна или страдаешь от низкой самооценки? — спросил он, словно это был совершенно нормальный вопрос. — Я до сих пор не могу определиться. — Как ты смеешь задавать мне такой оскорбительный вопрос?! — Высокомерна. — Но, конечно, не более высокомерна, чем ты! — Опять высокомерна. — Ладно, можешь думать что хочешь. Я больше не хочу продолжать эту тему. — А-ха! Видишь? А вот и низкая самооценка. — С чего ты взял? — насупилась Гермиона. — Я думала, это высокомерие. — Твоя интонация в конце — она выражала сомнение, — пояснил Малфой. Она уставилась на свой кофе. — А что насчёт тебя? Ты злой или сумасшедший? — Неужели ты правда дашь мне на выбор только эти два варианта? Как насчёт того, найденный я или потерянный? Мёртвый или живой? — Ты просто пытаешься сменить тему. — Ну, я не могу воспринимать разговор всерьёз, если в нём участвует человек, который всё ещё думает, что люди могут быть добрыми или злыми. Ты проводишь слишком много времени в неправильной компании, — заметил Малфой. — Ты хотя бы понимаешь, как иронично это звучит? — Не то что бы, но спасибо, что поинтересовалась. Попробуй хоть раз взглянуть на это с другой стороны. Ты связала свою судьбу с людьми, чья доброта существует исключительно как противовес злобе их врагов. Если у них закончатся враги, они перестанут быть хорошими. Они будут такими же, как и все остальные, поэтому им приходится держать плохих парней по ту сторону баррикад. — Это вовсе не так! Хорошие люди хороши не только в сравнении с плохими; они совершили ряд поступков, которые оказали положительное влияние на других людей. — И ты полагаешь, что я оказал негативное влияние на человечество в целом, что, соответственно, делает меня злым. — Или сумасшедшим, верно. — Как мило с твоей стороны идти на уступки такому ужасном человеку, как я, — с горечью вздохнул он. — Ты так добра, что готова предоставить мне удобное оправдание за весь тот вред, который я, по твоему мнению, причинил обществу. — Ладно, я не делю людей на добрых или злых, — признала Гермиона, сдаваясь. — Я думаю, что так можно охарактеризовать поступки, и именно они определяют человека. Но это вовсе не означает, что имеет смысл навешивать подобные ярлыки на людей. Я вообще сказала это только потому, что ты спросил. Малфой смерил Гермиону долгим взглядом, обдумывая её слова, и кивнул. — В таком случае я снимаю свой вопрос. — Что?! И это всё, что ты скажешь? Малфой, клянусь, ты сведёшь меня с ума. И тогда мы оба будем сумасшедшими! — Я думаю, что на данном этапе нашего партнёрства было бы уместно попросить тебя перестать называть меня сумасшедшим и злым. Может быть, это немного лицемерно с моей стороны. — Хорошо. Тогда уместно ли мне попросить тебя перестать вести себя подобным образом, м? И ещё — «партнёрство»? Серьёзно? — О, ну я бы хотел посмотреть, как ты придумаешь более подходящее название для всего, что происходит с нами, раз уж мы оба стараемся быть такими уместными, — сказал Малфой. И многозначительно добавил после небольшой паузы: — Внезапно. Гермиона перебрала в уме разные слова — от «любовников» до «сокамерников» — и была вынуждена признать, что «партнёры» звучит не так уж и плохо по сравнению со всем остальным. — Не понимаю, зачем нам вообще нужно давать этому какое-то название, — конечно, она не могла просто так сдаться и продолжила спорить. — В любом случае, мы оба здесь, и непохоже, что кто-то из нас может уйти. — Вообще-то это не так. Мы оба можем уйти — мы просто решили этого не делать. Она взглянула на часы, отчаянно пытаясь найти причину, чтобы закончить этот абсолютно провальный разговор, пока он не привёл к очередной катастрофе. — Как бы мне ни нравилось спорить о ерунде безо всякой причины, думаю, мне пора заняться ужином. Ты собираешься спрятаться под кроватью? — Почему я не могу просто лежать на кровати? Разве у твоих друзей есть причина заходить в твою спальню? Гермионе потребовалась всего секунда, чтобы представить себе следующее: вот Гарри и Джинни заходят в её комнату и обнаруживают пропавшего (и предположительно мёртвого) Драко Малфоя — полуобнажённого и растянувшегося на её постели. Её мозг чуть не взорвался, когда она попыталась представить, что они могли бы сказать, поэтому Гермионе пришлось в срочном порядке остановить дальнейшее развитие этой мысли. — Маловероятно, что они это сделают, но меня не устраивает наличие даже минимального шанса. К тому же это займёт всего несколько часов. — Ты можешь хотя бы сделать пол помягче? — обречённо вздохнул он. — Да, наверное. Малфой остался ждать на кухне, пока она наводила порядок в комнате, накладывала амортизирующие чары на часть пола под кроватью и переодевалась. Правда, ей пришлось довольствоваться только той одеждой, которая хранилась в комоде, потому что оказалось довольно трудно пользоваться шкафом, если ты не можешь даже спокойно посмотреть на него. Закончив приготовления, она спрятала свою контрабанду под кровать, заперла дверь спальни и вернулась в гостиную, наконец почувствовав себя в относительной безопасности. Гермиона знала по меньшей мере шестнадцать чистящих заклинаний, каждое из которых было полезно в определённых обстоятельствах. Она наложила все до единого на диван, но тот всё равно казался ей недостаточно чистым. Хотя даже цвет обивки заметно потускнел к концу её маленькой уборки, но всё же. Радовало только, что до прихода Гарри и Джинни у неё оставалось достаточно времени, чтобы приготовить более-менее приличный ужин. Услышав стук, Гермиона вышла в прихожую. Она положила ладонь на дверь и сделала несколько глубоких успокаивающих вдохов, прежде чем открыть её. Гарри и Джинни по очереди крепко обняли её, и у Гермионы возникло ощущение, будто она очень давно с ними не встречалась. — Я так рада вас видеть! Угадайте, что? У меня был секс! — Я тоже, — ответила Джинни с широкой ухмылкой. — Как только Джеймс перестанет быть таким кровопийцей для своих родителей, я надеюсь, мы сможем видеться чаще, чем раз в неделю. — Да, я думаю, ещё рановато оставлять его с няней слишком часто, — добавил Гарри. — Конечно, я понимаю, — сказала Гермиона, хотя на самом деле она и представить не могла, каково это — выращивать в своём теле маленького человеческого паразита. Но чисто теоретически я могла бы завести ребёнка, если бы перестала пользоваться противозачаточными средствами. Потому что я человек, который занимается сексом, знаете ли. Пока Гермиона накрывала на стол, Джинни начала свой рассказ о Джеймсе. Гермиона слушала достаточно внимательно, чтобы запомнить все важные детали на случай, если кто-то решит устроить викторину об уходе за детьми. К её глубокому разочарованию, разговор внезапно свернул в сторону Драко Малфоя. — Итак, Гермиона, — начал Гарри, — как продвигается твоё расследование? — Я думаю, что делаю шаги в нужном направлении. На пути к вечному проклятию. — Мне вот интересно, — продолжила она, — вы вообще искали в Лютном переулке? Невеста Малфоя сказала, что он знаком с некоторыми владельцами магазинов оттуда. — Мы посылали туда аврора, но ему никто ничего не сказал, — ответил Гарри. — Не похоже, чтобы те, кого он опрашивал, что-то скрывали. У него сложилось впечатление, что они были больше раздражены не самим допросом, а тем, что сами не знают, где находится Малфой. Если, конечно, они действительно не знали. По его словам, владелец «Борджин и Бёркс» был особенно взбешён, как будто его лично задело исчезновение Малфоя. Можно было бы проверить эту зацепку, но, возможно, она бы ни к чему и не привела, а мы не настолько продвинулись в расследовании, чтобы оправдать снятие авроров с других дел в пользу этого. Гарри лишь неопределённо пожал плечами в конце своего объяснения, и Гермиона поняла, что теперь, когда это не входит в его обязанности, у него не осталось ни капли энергии, чтобы хоть немного переживать о том, найдётся ли Малфой. Вероятнее всего, он считал дни до того момента, когда сможет сдать это дело. Однако его слова напомнили ей о каких-то делишках Малфоя с Гойлом, так что ей требовалось ещё немного покопаться в этой теме, прежде чем снять Гарри с крючка. — Владелец «Борджин и Бёркс», магазина Тёмных искусств? И что он сказал? — Конечно, меня там не было, но, как я понял, мистер Борджин сказал что-то вроде: «Никто не хочет знать, где этот дрянной ублюдок, больше, чем я». Это звучало нелестно, так что он явно не беспокоился о безопасности своего доброго друга или что-то в этом роде — плюс он защищался, потому что думал, что его обвиняют. Наш аврор предположил, что Малфой задолжал ему деньги, но Борджин не стал это комментировать. Кстати, он намекнул, что точно знает, что Малфой не умер, что выглядит немного странным, ведь все остальные в Лютном утверждали обратное. Мы часто слышали: «О, отродье Малфоя? Сдох в канаве, помяните моё слово» — и тому подобные высказывания. Весьма-весьма приятная компания, что сказать, — подытожил Гарри. — Меньшего я и не ожидала, — сказала Джинни. — Так ты собираешься разрабатывать эту версию, Гермиона? — Нет, у меня есть несколько зацепок от Люциуса Малфоя по друзьям его сына. Думаю, сначала стоит нанести визит им. — Но ты уже говорила с Асторией Гринграсс? — Да, я была у неё, но она ничего не знает. На самом деле, она уже носит траур. — Не самое плохое решение, честно говоря, — заметила Джинни. — Он пропал уже сколько? Почти месяц назад? И целый отдел авроров не смог его найти? Я не провидица, но ставлю на то, что он мёртв. Возможно, всё дело было в том, что в последнее время она активно подвергала свой мозг воздействию отравляющих речей, но Гермионе показалось, что это заявление было слишком бессердечным. — Вообще-то я начинаю думать, что всё как раз наоборот, — вклинился Гарри. — Трупы обычно легче найти, чем живого человека, ведь мертвецам всё равно, найдёшь ты их или нет. Это больше не моя работа, и я не хотел бы тратить столько времени на размышления о Малфое, но я подозреваю, что он жив — просто очень хорошо спрятан. — Ты думаешь, он не хочет, чтобы его нашли? — как можно спокойнее спросила Гермиона. Она подумала, что ступает по тонкому льду, рассуждая об этом с Гарри, но, даже не зная правды, он делал вполне логичные выводы. Гипотетически, если бы Малфой прятался в какой-то другой квартире, она была уверена, что пришла бы к такому же выводу, учитывая все имеющиеся улики. Но, конечно, когда они реализуют свой план, будет совершенно неважно, что там думают другие. — Определённо. Мы начали расследование с того, что искали тех, у кого был мотив убить или похитить Малфоя. Те, кто были в нашем списке, не стали бы ждать так долго, чтобы избавиться от него: все их причины были тесно связаны с войной. Малфои сумели разозлить на удивление мало людей за последние пять лет. Конечно, сказывается то, что они всё это время были заперты в своём поместье, но, с другой стороны, можно подумать, Люциусу Малфою когда-то требовался физический контакт или действующая палочка, чтобы выводить людей из себя, — фыркнул Гарри. — В любом случае, готов поспорить на что угодно: он сбежал по собственной воле. Я, конечно, не знаю, зачем ему это нужно, но, в конце концов, именно поэтому я аврор, а не психиатр. — Верно, — подхватила Гермиона. — Я слышала из нескольких источников, что он вёл несколько безрассудный образ жизни. Я не удивлюсь, если его убьют. — Я думаю, я бы точно не удивился. Но в таком случае мы бы уже нашли его тело. По крайней мере, я думаю, что на данный момент этого не произошло. Впрочем, это всего лишь моё личное мнение. Гермиона кивнула и сосредоточилась на том, чтобы спокойно доесть ужин, в то время как чета Поттеров начала обсуждать последние задание Гарри в аврорате — что-то об иммигрировавших из Румынии вампирах-полукровках. История развивалась вокруг того, как Министерство пыталось решить, достаточно ли в них вампирской крови, чтобы внести их в список наблюдения. Интервью с вампирами звучало невероятно захватывающие, и Гермиона даже почувствовала лёгкий укол зависти, пока не вспомнила, насколько интересной и насыщенной событиями была её жизнь в эти дни. Ей было нечего добавить в продолжение разговора, но Гарри справлялся самостоятельно и с удовольствием развлекал их рассказами об оставшихся колониях вампиров в Трансильвании. Это давало ей возможность погрузиться в свои мысли. Дело могло бы осложниться, если бы авроры были уверены, что Малфой жив, но Гарри предоставил только свои личные умозаключения, а Гермиона боялась возвращаться к этой теме и спрашивать, что думают остальные. Ей также показалось странным, что они послали аврора в Лютный переулок с официальным запросом от Министерства, как будто ожидали, что их пригласят на чай с печеньками. Когда Гермиона наведается в «Борджин и Бёркс», она абсолютно точно не будет демонстрировать свой значок — сложно придумать более эффективный способ заткнуть рты потенциальным свидетелям. С другой стороны, недальновидность аврората могла оказаться выгодной для неё самой: если найдётся информация, которой они не владеют, это будет легко связать с тем, что они не провели допрос как следует. По мере того как проходил вечер, Гермиона заметила, что расслабилась больше, чем обычно на их встречах. Поэтому к тому времени, как Гарри и Джинни ушли (гораздо позже, чем обычно), она была в хорошем расположении духа. Отрицание реальности, как оказалось, может быть очень приятным, если его правильно использовать. Когда она выпустила Малфоя из-под кровати, он выглядел слегка раздражённым тем, что его так долго там держали, но всё-таки безропотно съел остатки еды. — Как поживают твои друзья? — спросил он, закончив есть, и Гермиона подумала, что еда, должно быть, скрасила его кислое настроение. — Они в порядке. — Чем мы будем заниматься сегодня вечером? — Ничем. Завтра я собираюсь навестить твоих друзей, поэтому решила, что лягу сегодня пораньше. — Эти люди мне не друзья. — А что насчёт Гойла? — Скорее, компаньон. — Я намереваюсь выяснить, что ты покупал в «Борджин и Бёркс», — заявила она. — Может, и выяснишь. В любом случае, мне всё равно. — Если тебе всё равно, почему ты не можешь просто сказать мне? — Потому что это неважно. Я делаю тебе одолжение, Грейнджер — я не хочу забивать твою голову бесполезной информацией. — Почему бы мне не решить самой, важно это или нет? — Потому что ты всё поймёшь неправильно. Ты скорее всего подумаешь, что это важно, хотя это не так. Я же сказал тебе — мне это больше не нужно. — Отлично. — Она поджала губы и убрала его тарелку со стола, а затем пошла в спальню и переоделась в пижаму. Когда она впустила Малфоя, он, недолго думая, забрался в кровать и прижался к ней сзади. — Ты уверена, что нам нечем заняться сегодня вечером? — прошептал он ей на ухо, и Гермиона… передумала …вздрогнула от этого ощущения. — Я ведь именно это и сказала, не так ли? — прошептала она в ответ. — Я стараюсь не придавать большого значения твоим словам. — Потому что ты всегда считаешь, что я лгу. — Я изменил своё мнение на этот счёт, и мне кажется, это ещё одна черта, которая нас объединяет. Ты действительно веришь во все те нелепые вещи, которые говоришь. — Пока он произносил это, его рука ползла по её ноге, и Гермиона изо всех сил старалась не обращать на это внимания. — Но всё же это не делает их менее нелепыми. Малфой стиснул её бедро, и она повернулась, чтобы сказать ему, чтобы он прекратил, но он без предупреждения прервал её поцелуем. Ну и ладно. Немного потренировавшись, она могла бы взять над ним верх и в этой игре.

***

В понедельник утром Гермиона не стала заходить в Министерство, а сразу отправилась в поместье Паркинсонов. Ей снова пришлось пройти через весь ритуал вхождения в поместья чистокровных волшебников, включающий в себя светские приветствия и расшаркивания домовиков. Это была одна из вещей, которые раздражали её в этих людях, считающих себя выше того, чтобы открывать собственные двери. Особенно если они порабощали невинных существ, чтобы те делали это за них. Пэнси Паркинсон буквально вплыла в прихожую, одетая в платье, которое Гермионе стоило бы годовой зарплаты. Ей было неприятно признавать это, и она бы нагло соврала, если бы кто-то завёл подобный разговор, но втайне она никогда не могла понять, почему её друзья считали Пэнси такой уж физически уродливой. Конечно, возможно, дело было только в косметике и дорогой одежде, но Гермионе казалось, что Пэнси выглядит как идеальный образец высокородной красоты. Да, это была плоская, заурядная красота, но отрицать её было бы глупо. Она также подозревала, что после Хогвартса Пэнси заплатила за какое-то магическое вмешательство, потому что её нос выглядел гораздо более изящным и тонким, чем помнила Гермиона. — Офицер Грейнджер, — протянула она, даже не пытаясь скрыть оценивающий взгляд, брошенный на одежду Гермионы. — Приятно видеть, что состоятельные ведьмы находят в себе достаточно сил и сострадания, чтобы пожертвовать туфли прошлого сезона на благотворительность. Гермиона перевела взгляд на декорированный воротник платья Пэнси, который, как оказалось при ближайшем рассмотрении, был отделан перьями кокатриса. — Было бы куда благороднее с их стороны, если бы они воздержались от истребления магических существ, находящихся под угрозой исчезновения, и превращения их в платья, — парировала она. — О, как мило, что ты заметила, — ответила Пэнси, перебирая пальцами яркое оранжевое оперение на своей шее. Она также не упустила возможности обратить внимание Гермионы на свою левую руку, предоставив прекрасный обзор на своё возмутительно безвкусное обручальное кольцо. — Я почти готова сжалиться и дать тебе потрогать его, ведь ты никогда не сможешь носить такую изысканную одежду, но у меня нет привычки позволять грязнокровкам прикасаться к себе. А вот у твоего бывшего парня — есть. — Что ты сказала? — потребовала Гермиона. — Грязнокровка, — отчеканила Пэнси. — Я знаю, что есть несчастные души, которым больше не разрешается использовать это слово, так что я говорю это и для них. Я не совершила ничего противозаконного, и моя палочка по-прежнему делает всё, что должна делать чёртова палочка, и я могу говорить всё, что мне нравится. Гермиона очень (очень) хотела бы, чтобы у неё было хоть что-нибудь на Пэнси, что можно было бы использовать в качестве аргумента, но та была чиста. Ну, или почти. Эту женщину не обвиняли в преступной деятельности ни во время войны, ни после. А быть неприятным и предвзятым человеком, даже по отношению к служащим Министерства, было, к сожалению, вполне законно. Особенно если этот кто-то был не просто неприятным и предвзятым, но и чрезвычайно богатым человеком. — Пусть так. Я пришла сюда не для того, чтобы обсуждать моду или ваше невежество, мисс Паркинсон, — ответила Гермиона. — Мне нужна информация об исчезновении Малфоя. — Ну, это ты не по адресу, — фыркнула Пэнси, разглядывая свои ногти. — Я ничего не знаю. — Когда вы последний раз общались с мистером Малфоем? — О, даже не знаю. — Она повела рукой, чтобы полюбоваться, как свет преломляется на гранях её кольца. — Примерно за месяц до его отъезда? Или что-то около того. Я поздоровалась с ним на балу дебютанток его кузины. — До его отъезда, — повторила Гермиона. — Почему вы так сформулировали? — Потому что так всё и было. Не подумай, что он сказал мне, что уезжает или что-то в этом роде, потому что это определённо точно не так. Мы с Драко вращались в одних и тех же кругах, но не были слишком близки. — Тем не менее вы думаете, что он ушёл сам. — Да, но это не имеет особого значения. Я же уже сказала, что ничего не знаю наверняка. И тем более не понимаю, зачем тратить время на то, чтобы делиться своим мнением с кем-то вроде тебя. — Думаю, ваше мнение действительно не стоит ни для кого из нас потраченного времени, — отбила Гермиона. — Я и так была осведомлена, что вы ни в чём не разбираетесь, но на всякий случай должна была убедиться. Всего доброго, мисс Паркинсон. Пэнси указала глазами на дверь и снисходительно махнула рукой, после чего Гермиона решила самостоятельно сопроводить себя на выход. Она старалась не заглядывать в раздел светской хроники «Пророка», потому что обычно ей было очень скучно читать о том, чем развлекают себя богатые люди. Но сейчас она жалела, что не заглядывала туда хотя бы изредка, чтобы узнать, кто подарил Пэнси это кольцо. Она знала, что Блейз Забини был женат на Дафне Гринграсс, так что это точно был не он, но не могла предположить, кто ещё из чистокровных волшебников до сих пор оставался холостым. Блейз Забини, конечно же, был следующим в её списке потенциальных «свидетелей». В школе он казался Гермионе тихим и замкнутым человеком и, похоже, до сих пор оставался таким, потому что она слышала, что они с женой в основном держались особняком. В послевоенные годы они куда лучше, чем Пэнси, скрывались от таблоидов, и то, что Гермионе изредка удавалось прочитать, характеризовало их как порядочных людей. Поэтому она сохраняла надежду, что хотя бы этот сокурсник Малфоя не доставит ей много хлопот. Гермиона пересекла всю территорию поместья Паркинсонов и аппарировала прямо в «Забини Энтерпрайзис, Инк». Блейз Забини руководил успешной компанией, которая выкупила несколько заводов по производству магических изделий — в первую очередь высококлассных гоночных мётел. Офисы компании располагались в маггловском Лондоне и были скрыты тем же способом, что и на площади Гриммо: они занимали четыре верхних этажа маггловского офисного здания. Магглы даже не подозревали о существовании этих дополнительных этажей, поскольку попасть туда можно было только при помощи аппарации, по каминной сети или через зачарованную дверь в задней части здания, которая, по мнению магглов, всегда была заперта. Особенно удачным обстоятельством для Гермионы было то, что Гойл работал на Забини, так что она за один визит могла поговорить с ними обоими. Гермиона приземлилась в главном холле, где на стойке регистрации предъявила удостоверение сотрудника Министерства. Портье попросил её присесть, и в ожидании встречи она успела пролистать экземпляр «Ведьминого еженедельника» и послушать безвкусный джаз, доносящийся из лифта. Журнал предлагал двадцать пять новых способов доставить удовольствие своему мужчине, и я наконец-то заполучила одного такого, но, похоже, это был тот же самый список, который она прочитала в своём самом первом экземпляре «Ведьминого еженедельника» в шестнадцать лет. Если быть точной, он был не её, а Джинни, и Гермиона делала вид, что ей всё равно, что там написано. Конечно, потом она тайно просматривала его, но сейчас в скрытности не было необходимости: прошло не меньше пятнадцати минут, прежде чем в холле появилась женщина, которая проводила её в кабинет генерального директора на верхнем этаже. Кабинет Блейза Забини был изысканно и со вкусом оформлен. Если, конечно, человек всем сердцем любил хром. Гермионе помещение показалось холодным, как визуально, так и по температуре. Таким же холодным и нечитаемым было лицо самого Блейза, когда он протянул ей ладонь для рукопожатия. Однако это было даже приятно: видимо, нашёлся хотя бы один из чистокровных, который был способен поприветствовать магглорождённую как цивилизованный человек. — Доброе утро, мисс Грейнджер, — поприветствовал он. — Чем я могу вам помочь? — Я расследую дело об исчезновении Драко Малфоя от имени Департамента магического правопорядка. Когда вы последний раз общались с мистером Малфоем? Он пробежался глазами по комнате, размышляя. — Где-то в начале мая. Мы нечасто общались, несмотря на его помолвку с моей невесткой. — Понятно. Может быть, вы слышали что-то, что могло бы помочь Министерству в расследовании? — Блейз энергично помотал головой из стороны в сторону. — Тогда, может, вы знаете кого-нибудь, кто может располагать большей информацией, чем вы? — Я не слышал никаких новостей о мистере Малфое, но мне известно, что он периодически составлял компанию Грегори Гойлу. Если нужно, мой помощник проводит вас в кабинет мистера Гойла. — Буду весьма признательна. Простите, что отняла ваше время, мистер Забини. — Не беспокойтесь об этом, — ответил он по-прежнему без эмоций в голосе, и Гермиона была рада наконец-то покинуть его кабинет, несмотря на вежливый приём. Его манера общения была подобна разговору с каменной глыбой и казалась немного жутковатой. Мысленно вычеркнув Блейза из списка, Гермиона прошла за его помощником вниз по лестнице, чтобы встретиться с Гойлом, который пока был единственным, кто имел значение. Конечно, не потому, что Гойл мог сказать ей, где находится Малфой, а потому, что она рассчитывала уговорить его рассказать об их с Малфоем делах в «Борджин и Бёркс». Гермионе было известно, что семья Гойлов особенно сильно пострадала от войны: отец Гойла так и не оправился от ранений, полученных во время Финальной битвы, и оставался прикованным к постели — за ним ухаживали оставшиеся в семье домовые эльфы. Грегори Гойлу предложили должность самого мелкого клерка в «Забини Энтерпрайзис», вероятно, в качестве своеобразной благотворительности (или в качестве рычага давления — от этой шайки можно было ожидать чего угодно), и он содержал обоих своих родителей. Она не ждала от этого человека хороших манер, поэтому совершенно не удивилась, когда он даже не встал из-за стола при её появлении, не говоря уже о том, чтобы пожать ей руку. — Мистер Гойл, я расследую дело об исчезновении Драко Малфоя от имени Департамента магического правопорядка. Когда вы в последний раз общались с мистером Малфоем? — спросила она, оперевшись руками на его стол. Гойл прищурившись посмотрел на них, словно хотел сбросить, но вместо этого скрестил руки на груди. — Не помню, — проворчал он. — Вы в этом уверены? Видите ли, я слышала из многих источников, что вы с мистером Малфоем были близкими друзьями, — Гермиона простила себе то, что немного преувеличила правду. — Он мне не друг, — пробурчал Гойл, и она пристально посмотрела на него, в то время как он пытался избежать её взгляда. Гермиона вдруг поняла, что он не лжёт; напротив, он выглядел обиженным. — Значит, мистер Малфой не сказал вам, куда направляется, — снова попыталась она, — но вы считаете, что он должен был? — Он ничего мне не сказал, — настойчиво повторил Гойл. — Как вы думаете, мистер Малфой мёртв? — Нет, он жив. — Откуда вам это известно? — Я просто знаю, и всё. Он не умер. — Вы разговаривали с мистером Малфоем после его исчезновения? — Нет. — Тогда почему вы так уверены, что он не умер? — Гойл разочарованно вздохнул и перевёл на неё взгляд. — Я же сказал, что ничего не знаю. Уходи. Я на работе. — Но ты же сказал, что знаешь, — сказала Гермиона, стараясь смягчить голос. — Ты сказал, что знаешь, что Малфой не умер. Откуда? — Я не обязан тебе ничего рассказывать. — Но почему? — вкрадчиво спросила она. — Малфоя больше нет. Он оставил тебя. Почему тогда ты должен защищать его? Глаза Гойла чуть расширились, и Гермиона поняла, что затронула какую-то очень важную для него тему, хотя и не была до конца уверена, какую именно. — Я больше не хочу его защищать. Я потратил на это слишком много времени и ничего не получил взамен, — пробормотал он. — Ты хочешь, чтобы мы нашли его? — Мне всё равно. Уже слишком поздно. — Слишком поздно для чего? — Просто слишком поздно. Это уже не имеет значения. — Но хочет ли он сам, чтобы мы его нашли? — спросила Гермиона. Она чувствовала, что подбирается всё ближе к правде, играя на эмоциях Гойла. — Конечно, нет. — Он предал тебя, не так ли? — Гойл ничего не ответил, но она и сама знала, что это так. — Ты не хочешь сказать мне, куда он отправился? Разве это не восстановит справедливость? — Я не знаю, ясно?! — взорвался Гойл. — Я не знаю, и в этом вся проблема! — Почему для тебя это стало проблемой? — Он не должен был уходить пока! Я не могу позволить себе… — Он прервался на полуслове и настороженно сузил глаза. — Это вообще не твоё дело. Я больше ничего не скажу. — Что значит «пока»? Что ты не можешь себе позволить? — спросила Гермиона, хотя уже понимала, что зашла в тупик. Гойл понял, что и так сказал слишком много и, сжав челюсти, покачал головой. — Хорошо, мистер Гойл, я поняла вас, — сказала Гермиона, выпрямившись. — Я оставлю вам свои контактные данные, и помните, что всё, что вы мне скажете, будет полностью конфиденциальным. Даже если мы найдём мистера Малфоя, он не сможет узнать о том, что вы мне рассказали. Подумайте об этом. С помощью палочки она наколдовала визитную карточку и положила ему на стол, но он даже не взглянул в ту сторону, пока она не вышла из кабинета. Однако когда Гермиона открывала дверь, она бросила взгляд через плечо: Гойл изучал её визитку.