Черная вода

— Я бы хотел занять ваши лучшие апартаменты на месяц. Умирать, так гореть ярко? Нет, просто это выглядит как относительный гуманизм: лучший номер в этой гостинице — это отделенный от жилого комплекса дом, с учетом того, что так или иначе, те пробы земли и воды Грат Хилла, и те обломки утерянных технологий, которые до сих пор излучают такую радиацию, что если возьмешь их в руки, тебе останется прожить крайне мучительный десяток лет. Местные знают все тропы, как не подступиться к зараженным очагам. Условно, они даже ограждены. Чужие — туда никогда не ступят. А вот Исааку именно все это и нужно. Девушка, принимающая Исаака за рецепцией, любуется столичным гостем. Эх, вот бы по дороге домой в свой далекий Лондиниум, ее прихватило бы с собой в элегантный чемодан из змеиной кожи нечто подобное, в строгом и дорогом кашемировом костюме. Но этого не произойдет никогда: гость слишком отстранен и скучен, и даже на танцы в местный кабак ее не сводит. — Это вам лично, — сверх оплаты вперед, Исаак кладет еще столько же наличными, и у девушки перехватывает дыхание: этот барин что, еще и мысли читает? — Мне нужно, чтобы ваш отец или братья показали мне место падения доармагеддонского космического судна. Да, я знаю, что представляют собой обломки, но как и ваши мужчины, я не подступлюсь с ним ближе дозволенной законом нормы. Я ведь… … хочу жить, не так ли? Я — столичный фотограф и работаю на печатное издание холдинга «Уодсворт и сыновья». Исаак показывает девушке удостоверение допуска третьего уровня, прекрасно понимая, что она все равно ни в чем не разбирается. К тому же, если все и правда вскроется, первым, кому продаст новые знания об утраченных технологиях Исаак, будет, конечно же, отец Уилла. Ведь как бы это пошло не звучало, но… Исааку нужны деньги. А, впрочем, кому они не нужны? Без инвестиций наука — фикция, пустой звук и ветер в головах. Авраам Фельдман, отец, не видит никакого употребления сына кроме как в бизнесе семьи, а точнее именно в той ветви профессии, которую он сам определил для Исаака. Старшие братья семьи Фельдман говорят, что Исааку бессмысленно доверять больницу, дела живых или финансовые дела похоронного бюро. Этот престижнейший Лондиниумский университет, который не оканчивал ни один из братьев Фельдманов, кажется, только сделал из их Исаака лентяя и повесу, познакомил его со светскими раутами и ряженными в павлиньи перья, и шелковое белье дамами, благородными и не очень, но уж точно не целомудренными, как предполагает для женщины обычай древнего народа. — Исаак будет иметь дело с мертвыми в нашем морге. — Среднему Иосифу даже смешно. — Вальсами ноги не собьешь, зато научишься понимать цену семейных денег. — Исаак, — говорила ему любящая сестра Мария, чья учеба по программированию, непозволительная для еврейской женщины, чей удел и крест — дом и очаг, всецело и тайно обеспечивал Исаак. Приходится платить и куратору программы по домоводству в еврейской школе для девушек, иешиве, так чтобы Мария успевала учиться, не уступая своим европейским одногруппникам. — Давай сбежим, Исаак? — Мария, бежать — это значит бояться, а ненавидеть — уже проиграть. Мы не можем быть настолько слабыми, чтобы подчиниться этой аксиоме. Я раздобуду денег, и ты сможешь быть где-угодно, не рассчитывая на замужество — как необходимость. Я сделаю что-угодно, но ты выйдешь замуж по самой большой любви, на которую способна. Исаак еще не знает, что все так и получится, именно так, несколько лет спустя. Мария полюбит кого-то больше чем себя, и ее полюбят — точно так же, если и не сильнее. И на короткий миг будет она счастлива. И не будет у нее более оков удушающе еврейской фамилии. А вместо этого — будут удушающе любимые руки мужа, слишком достойного человека с многовековой фамилией Кадар. И умрет она тогда, когда поймет насколько счастлива. Потому что именно в эти моменты твои злейшие враги готовятся ударить тебя со спины. Но сейчас Исаак прижимает ее сердечно к себе, единственного во всей семье похожего на него человека. Утонченного лицом, с внимательным, трепещущим взглядом, с прекрасными артистичными пальцами ученых и музыкантов, и великолепием несгибаемой веры в невозможное, чуть ли не в сказки. — Просто дождись меня, Мария? И тогда, в день его отъезда, она верит брату больше чем себе. — Хорошо, Исаак. Исаак просыпается после первого дня изнурительных работ на Гарт Хилле на диване в гостиной своих новых апартаментов. Он даже не разделся, так неожиданно изматывающее это все оказалось — вести собственный проект. Соло. В полном и абсолютном одиночестве. Ты себе и хозяин, и критик. Все и ничто. Как опасно и непривычно. За это время он не нашел в дебрях раскинувшихся, ограждённых колючей проволокой и бетоном, горных лесов, ни одной функциональной вещи — все сплошной, фонивший, едва не светящийся облучением металл. И чье-то доармагеддонское, военное удостоверение личности: слишком длинное и скучное, чтоб его запомнили с полу-прочтения и даже с десятого раза, но Исааку почему-то оно сразу понравилось. Как обычно, ему нравится безличная детальность инструкций. «UNASF94-8-RMOC-666-01-ck» Здесь присутствует почти все для идеальной загадки. Дьявольское число. Номер один. Аббревиатура аэрокосмических сил Организации Объединённых Наций. — Ты, наверное, слишком много значил для кого-угодно, кроме как для самого себя, да? Это так странно говорить с твоим выполненным из платины удостоверением личности. А, впрочем, других собеседников у Исаака сейчас нет. И это почти так же безопасно, как разговаривать с черными водами под бесконечно высоким лондиниумским пешеходным мостом. … Ты думаешь, что я продам тебя антикварам и на эти деньги куплю фирменный портсигар, да? Тогда ты очень плохо меня знаешь. Я скорее себя продам в рабство, чем тебя, моя первая, счастливая находка. Исаак понимает, что говорит с платиновой картой допуска, и ему смешно. Наверное, облучение уже начинает действовать, или ему просто хочется поговорить хоть с кем-то. Но не с Марией — она захочет видеть Исаака только по видеосвязи — а у него руки уже все в незаживающих кровавых ссадинах и перевязанных ранах. Наконец, выпив немного виски, он позволяет себе заснуть, отключиться, подобно машине. Упасть в небытие.