Благословенные земли

— Ну что скажешь, мой дорогой баалёнок? Ты готов встретиться с теми, кто вполне мог бы распять меня прямо здесь? Б**ть. Баалёнок. Баалёнок... У нас был тяжёлый разговор перед тем, как мы вышли из лагеря. Я признался. Я рассказал о том, что я — отродье Баала. И мне показалось, что он отстранился от меня в тот момент. Испугался. Охладел... И сразу после того разговора выдаёт мне это. Баалёнок. Но утром, после моих кошмаров, он не шутил. Не нервничал. А впервые за долгое время проявлял осторожность. Хоть и заботливо начал с того, что заметил, как я не сплю несколько ночей подряд. Оказывается, сто лет назад, когда мой предшественник ходил по земле — Астарион был заперт на псарне и оторван от мира. До него долетали лишь слухи о том, что собой представляет такое существо. И если он стал настолько серьёзен, лишь зная слухи... Он спрашивал, какой путь я выберу. Я знал, что как бы ни отвечу — страх и предостережение в мою сторону мне любым из моих ответов не нивелировать. Но тем не менее я твёрдо ответил, что лучше уж выберу яму. И мы свернули эту беседу без шуток, улыбки или поцелуя. Я пытался убедить себя, что всё не так плохо, но пространство разговора, полное дискомфорта, говорило об обратном: он сделал шаг назад от меня. Именно поэтому я удивлён этому "баалёнок". И шутливости, фальшивой или нет — уж не знаю. И это напрягало ещё больше. Но таково было настроение нашей группы, когда мы шли к гурцам. Гандрел — первый гурец, который повстречался нам на пути. Я до сих пор не совсем понимаю, что означает это название: то ли так называли себя члены одного племени, то ли это был целый народ — в любом случае, было это было давным-давно. Проходя по подземью, кто-то из нас обнаружил классический портал из круга, сформированного выросшими грибами. Зелёные, они как будто светились в темноте, приглашая нас активировать портал. Мы разделились: двое прошли в портал, и ещё двое остались его сторожить. Боги знают, куда он вёл? Портал вывел нас обратно на поверхность, туда, где мы уже точно бывали. Болото с обратной стороны, кажется, чайного домика старой карги. Дверь в домик с этой стороны была заперта, я пожалел, что мы оставили Астариона на другой стороне; без его навыков мы провозились бы с замком до самого вечера. Поэтому Карлах решила просто вынести дверь вместе с проёмом. На радость, деревянный домик не загорелся от соприкосновения с дьяволицей. Но внутри мы не нашли ничего, кроме гнилой еды, пыли и грязи. Как только мы уже решили было повернуть назад — я заметил какое-то движение снаружи, у основного входа. Это и был Гандрел. Странный мужчина с подкрученными усами. Одет хорошо. В руках арбалет, на поясе алхимическая сумка. Вкрадчивый, внимательный взгляд. Он представился мне и Карлах охотником на чудовищ. Я сначала и не придал значения: края буквально кишили гоблинами, монстрами, заколдованными созданиями. И у всех были отнюдь не добрые намерения. Но что-то внутри подсказывало мне не проходить мимо охотника... Он рассказал, что он охотится на вампирское отродье. Нет, это было явным совпадением, что с нами путешествует именно тот, которого ищет этот Гандрел. Поэтому я решил уточнить. Без задних мыслей. "Я охочусь на одного раба. Белые волосы, бледный, красные глаза". Сказать, что я напрягся — ничего не сказать. Дьяволица одарила меня выжидающим, напряжённым взглядом. И тут, в качестве добивающего удара, охотник назвал имя того, кого искал. "Он называет себя Астарионом". Мы узнали, что ему нужен этот вампир лишь для того, чтобы отвести к своему племени. Больше нам ничего не сказали. Я решил вернуться за Астарионом... лишь для того, чтобы рассказать ему о том, что мы слышали. "Гурец? Я надеюсь, ты не рассказал ему, где меня искать? Покажи мне этого несчастного, будь добр". В горле у него пересохло. Зрачки бегали. Он облизывал сухие губы и то и дело оглядывался куда-то назад. К счастью для нас и к несчастью для охотника, он всё ещё находился на болотах, когда мы уже вчетвером нагнали его по пути в лес. Астарион одним движением снёс ему башку. А теперь мы шли в их поселение добровольно, чтобы узнать, как нам попасть во дворец имения семьи Зарр. Я шёл впереди, заслоняя собой нашего кровососа. Мы уже не были теми же сосунками, какими шастали по болотам: теперь уж мы вооружены до зубов. И разговор с гурцами был короткий. Хотели они нас обмануть или нет, выхода у нас не было, тем более, что Астарион прекрасно помнил, где находился этот дворец. Но нам нужна была любая информация о поместье. Особенно мы не хотели попадать в ловушки Зарра: наверняка по той же дорожке, которой Астарион возвращался во дворец после охоты, было уже давно заготовлено несколько способов его схватить. И нас в придачу. Он был, безусловно, умён. Но не настолько умён, чтобы с лёту перехитрить своего бывшего хозяина. Лагерь гурцев располагался на скале, под которой, если сильно постараться, можно было заметить небольшую пристань. Вниз, по обрыву с высоченной горы спускалась крутая тропа: ночью даже не было необходимости напрягаться для того, чтобы сломать себе там шею. В этот труднодоступный маленький залив с подгнившими мостками причаливали лишь рыбацкие лодочки, и ранним утром и поздно вечером только гномы-рабочие небрежно проверяли с бранными криками сети. Мы так давно не говорили с ним, что мне уже начинало казаться, что это конец. Нет, мы разговаривали, определённо — но я не могу вспомнить, когда последний раз мы говорили о чём-то по душам. "Мы избавимся от личинок, а потом расстанемся с таким же видом на большую воду. Навсегда", — эта ядовитая, чёрная мысль заняла в моей голове всё, что было не занято тем самым иллитидским паразитом. Я отвернулся от просторного пейзажа, чтобы не уйти в эти мысли насовсем. Как бы всё ни повернулось, как бы равнодушен он сейчас ни был ко мне — ныне мы шли одной дорогой. Не нужно тревожиться и думать о том, чего, возможно, и не произойдёт. Я засмотрелся на предмет своей тоски: вечернее солнце шло ему к лицу. Белые кудри становились розоватыми, кое-где даже золотыми, гранаты его глаз внимательно смотрели куда-то вдаль. Я ведь знал, что он знает, что я смотрю на него. Но он делал вид, будто совсем не замечает этого. Даже если и хочет отвести глаза, не делает этого, чтобы не встречаться со мной взглядом. О чём же ты думаешь? Ты не пускаешь меня в свои мысли. Ты разозлишься с полуоборота, если я хотя бы попытаюсь. Или просто уйдёшь вперёд, когда мы с тобой поравняемся и я захочу что-то сказать. Или выяснить. Порыв ветра сдул белые завитки с затылка, укрывая бледное лицо в мягкие кольца его волос так, что ему пришлось убрать их пальцами, чтобы что-то увидеть. Его скулы скривились: он стискивал зубы. И таким его выражение лица оставалось уже несколько дней. О чём же ты так трясёшься и почему ведёшь себя так, словно причиной этому был я? Зрачки снова бегали. Ветер ему не понравился. И он развернулся, глядя в пол, и ушёл назад, подальше от обрыва. И это всё — несмотря на то, что он мог этим же вечером невозмутимо подарить мне поцелуй на ночь. Улыбнуться, пошутить где-то между делом. Но он избегал более длинной беседы со мной так, словно это было фатально. А я от каждой его издёвки вздрагивал, вспоминая, как его холодные ногти впиваются мне в ладони, оставляя следы, пока он наслаждался мной будучи сверху. Было всего лишь два пути: по городу, и по канализации под ним. Весь город с балконов роскошных дворцов аристократии был, как на ладони: залитые солнцем бежевые домишки с красной глиняной черепицей, большой порт, рынки. Но мы выделялись на этом фоне. Сильно выделялись. Идти по поверхности казалось нам не самым разумным способом застать Зарра врасплох. Канализация во Вратах Балдура — это смердячий, помойный, но самый что ни на есть настоящий подземный город. Если умудриться не свернуть себе шею, поскользнувшись на скользких трубах, сплошь покрытым дерьмом, то тебе повезло: можно было пройти чуть дальше и принять смерть от едких паров грязи или от руки каких-нибудь убийц-культистов Баала, которыми эти канавы просто кишили. Если где-то не пахло сгнившим мусором и говном, то пахло кровью и разлагающимися кишками. Я не придал значения тому, что их было всё больше, чем дальше мы углублялись в подземные говноходы. Самое ценное из того, что мы там обнаружили, это уже давно закрытый ход в подвальные помещения дворца. Астарион неизящно выругался вдалеке от меня, и было решено вылезать из этой вонючей ямы и пройти во дворец по верху, от сторожевой башни. К гурцам можно было бы, в принципе, и не ходить. Драгоценных или хотя бы критически важных для жизни подсказок о том, как выбраться из лабиринта сточных ям, нам никто не дал. А заплутали мы уже так, что пришлось идти буквально наощупь... И мы шли. Пока не наткнулись на нечто похожее на скалы. Я полагал, что через них мы как раз выберемся на берег под мостом Драконьего перекрёстка, ровно под Нижним городом. Но когда взору предстала дверь, которая отпиралась с помощью крови — всем стало понятно: мы совершили фатальную ошибку, забредя в эти пещеры. Но ещё перед тем, как наша компания из четырёх рыл забрела в эти забытые всеми места — было ещё одно утро. Невероятно важное для меня.