Это нечестно, Грейнджер

Астория всё прекрасно видела: и мою очевидную «пылкость чувств», и явный интерес (скорее всего, сугубо физического характера) Драко к моей персоне.  Но вряд ли она устраивала мужу сцены в стиле Рональда Уизли, с угрозами и истериками.  Наверное, она знала, что это закончится, увянет, засохнет и растворится в вечности. А потому избрала тактику понимающего молчания. И выжидания.  Я бы, наверное, так не смогла.  Помню, как позднее (может быть, год спустя) мы с ней пересеклись на презентации проекта по нейтрализации последствий воздействия тёмно-магических артефактов. Астория добродушно поприветствовала меня и Джинни, попросив занять места рядом с ней. Я, почему-то всегда мгновенно попадавшая под её обаяние, как под Империус, тут же послушно заняла пустующее сидение между ней и Джинни.  И когда Драко вышел на сцену, чтобы выступить со своим докладом, а свет магически потух, выхватывая только широкие плечи Малфоя и его сияющие под дополнительным освещением волосы, то Астория, не отрывая от него восторженных глаз, взяла меня под руку и гордо прошептала:  — Наш-наш! Какой красавчик!  Будто мы были первой и второй женой.  Или любовницей и женой, которая таким нетривиальным образом буднично сообщила, что она в курсе порочной связи своего мужа, но не видит в этом ничего предосудительного. И даёт своё разрешение на это.  Я сжалась от этих слов в тот миг, но быстро поругала себя за то, что уловила в её голосе ревниво-мстительные ноты.  «Нет, Астория не такая, зачем я придумываю то, чего нет» — старалась заткнуть я подальше свою интуицию и вибрирующую под кожей магию, которая каждую нашу короткую встречу с леди Малфой сообщала мне, что нужно быть настороже. Словно рядом был кто-то, кто явно не желал мне добра.  По только теперь очевидным для меня причинам.  *** Начались экзамены, которые я успешно сдавала, но всё равно с ужасом ожидала практической части.  Малфой нервничал так, будто бы он родитель, переживающий за своего нерадивого ребенка. Он накануне обязательно присылал мне сову с пожеланиями удачи, а однажды даже попал в Министерство незадолго до экзамена, объяснив своё появление тем, что был недалеко.  Невилл и Джинни носили мне контейнеры с едой и кофе, чтобы в перерыв, пока я ждала либо своей очереди, либо проходных результатов, я могла хоть немного снять напряжение и поесть.  Как оказалось, в этом году было достаточно много жаждущих поменять вектор своей профессии и распространить её за пределы страны.  Ведь делегация, по сути, набиралась заново — как известно, те волшебники, что попадали туда, оставались там почти на пожизненно, лишь переизбираясь и проходя формальную переэкзаменовку.   Почившие маги освободили такие «лакомые должности», и теперь новый глава, 73-х летний Лайон Подмор, оставшись единственным представителем Британии, набирал себе новый состав.  Хороший шанс для молодых и амбициозных сотрудников Министерства Магии.  Честно? Я не ожидала, что их будет так много. Видя желание каждого продемонстрировать себя, вытянуть «счастливый билет», я всё больше и больше ощущала, что у меня не получится, хотя внешне храбрилась. Но здесь не работал принцип «быстро поднятой руки», а мне казалось, что моё преимущество заключалось именно в этом.  Элфиас Дож хитро смотрел на меня, стоило нам пересечься в коридорах Министерства и говорил, что когда будет официальное голосование, то я могу расслабиться. Потому что его голос точно обеспечит мне одно место из доступных пяти. Я чувствовала себя опытным коррупционером, но благодарно пожимала ему руку, боясь, что в будущем я не смогу оправдать ожиданий моего «ангела-хранителя».   Параллельно с этим я закончила работу под руководством Уильямсона (Мерлин, тот был несказанно огорчен), но я уверенно сообщила о своем намерении остаться только на должности помощника Советника Министра, обрубив дополнительные источники дохода. Тем более, что со всех сторон меня убеждали, что и эту должность я радостно оставлю в прошлом.  Кандидатов было немыслимое количество, оттого весь процесс затянулся аж до конца лета.  Параллельно с этим мы успевали встречаться слизеринской компанией, праздновать дни рождения Драко, Нотта.  Однажды мы отмечали официальное открытие нашего маленького музея тёмно-магических артефактов и гуляли до самого рассвета.  Я даже умудрилась уснуть в парке на лавочке (да, нам показалась, что это весело — трансгрессировать пьяными в маггловской парк), отключившись на плече Драко. Тот не стал меня будить и галантно ждал, когда я очнусь и освобожу его. А за час до этого Малфой, единственный, кто заметил, что мне нехорошо, отвел меня от компании слизеринцев и помогал мне не упасть, пока меня безудержно выворачивало наизнанку от выпитого алкоголя.  В начале того вечера мы коснулись темы секса, точнее, её начал Нотт, внезапно решивший поделиться своей фантазией насчет двух девушек-близняшек. Помню, что я покраснела и попросила не обсуждать такие темы, на что Тео назвал меня «недотрогой». И сказал, что «женщины, которые не умеют обсуждать такие темы, не знают ни своего тела, ни своих желаний, оттого они просто “бревна” в постели». — Не согласен с тобой, Тео, — Драко перевел на меня искрящиеся глаза и тягуче-медленно произнес. — Женщины, подобно Грейнджер, не говорят на такие темы совершенно по другой причине.  — Это по какой же? — Тео упрямо вздёрнул подбородок, готовый отстоять свою точку зрения в споре, а я зло прищурилась, чувствуя, как моя кожа раскаляется от пламени серых глаз напротив.  — Потому что они настолько сексуальны и чувственны, что им не нужно о таком говорить, иначе они вот-вот… взорвутся. Последние слова он произнёс намеренно бархатным и глубоким тембром. Соблазнительно. Мучительно дразняще.  Я зарделась и сжала пальцы в кулаки, чувствуя, как учащённо забилось сердце. — А… это из серии «в тихом омуте»? — Тео в глубокой задумчивости смотрел (или делал вид, что смотрел) на верхушки деревьев, совершенно игнорируя выкаченный между нами воздух.  — Типо того, — Малфой перестал сверлить меня взглядом и, пряча улыбку, потянулся за портсигаром.  Я возмущенно дышала, внезапно осознавая, что мне приятно то, что он считал меня «сексуальной и чувственной». А не фригидной. — А ты сама что думаешь? — в этот раз Нотт посмотрел на меня с исключительно научным интересом, протягивая руку к малфоевским сигаретам.  — Думаю, а не пошли бы вы с такими вопросами? — беззлобно, но достаточно угрожающе прошипела я, складывая руки на груди. — Озабоченные придурки. — Я же говорил! — торжествующе произнес Драко, а затем перевёл на меня потемневший взгляд и, полностью изменившись в лице, выразительно усмехнулся. — Сколько страсти! «Я вижу тебя, Грейнджер».  Не знаю, продолжал ли Малфой считать меня такой «секс-бомбой» после того, как обхватывал меня в тот же вечер под рёбра и мягко удерживал кудрявые волосы в своих пальцах, пока меня тошнило. Но я знаю одно: он ни капельки мне не собирался помогать в реализации плана «Разлюбить Драко Малфоя».  *** Ужасная и шокирующая новость о смерти одного из самых уважаемых волшебников предыдущего столетия — Элфиаса Дожа — поразила меня за день до начала практических экзаменов, прямо в центре Противодействия влиянию тёмно-магических артефактов.  Малфой получил сову с запиской, которая сообщала о трагичном событии, и, бегло пробежавшись по ней глазами, буквально рухнул в ближайшее кресло.  Лицо его приобрело серовато-пепельный оттенок, а взгляд отрешенно уперся в стену.  После того, как севшим голосом Драко сообщил мне о случившемся, я в неверии прижала ладонь ко рту. Вот только мы виделись в Министерстве, вот только он вдохновлял меня на «великие свершения», убеждая в моей «поразительной исключительности».  И вот его уже не стало.  Внутри заворочалась пустота. Малфой выглядел подавленно.  Я протянула к нему руку, но тотчас же передумав, прижала ту к своей груди.  — Драко… мне очень жаль.  Малфой сильно закусил нижнюю губу, которая (теперь я видела) дрожала, и поднялся на ноги. Он повертел головой, будто бы ища пути к отступлению, и двинулся к тому самому кабинету, где Элфиас Дож убедил меня пробовать силы в Международной Конфедерации Магов.  Он сбегал.  Хотел спрятаться.  А я… не знаю почему, как заворожённая, проследовала за ним. Хотя умом понимала, что не надо.  Но невидимая нить была сильнее меня.    Я неслышно приоткрыла дверь кабинета, выхватывая глазами фигуру Малфоя в полумраке. Он стоял, оперевшись ладонями о подоконник и опустив голову.  Обречённость сквозила во всей его позе.  Я прошла и молча прикрыла за собой дверь, стараясь лишний раз не тревожить своего «друга».  Малфой обернулся на меня через плечо. Брови заломаны наверх, глаза хрустальные и блестят от слез. Он дышал через рот, явно стараясь побороть свои эмоции. Увидеть, как плачет Драко, — это оказалось испытанием. Которое я с треском провалила. Моё сердце сжалось, и боль сочувствия пронзила так остро всё моё существо, что на щеки спрыгнули небольшие капли солёных слёз. — Драко… — я закрыла рот рукой, услышав, как надтреснуто прозвучал мой голос, и сморгнула застилавшую глаза воду. Кончиками пальцев убрала с лица сырые дорожки слез, подходя к Малфою ближе.  — В дату моего слушания. Блять, представляешь… в эту дату, — Драко поражённо выдохнул и развернулся, доверительно открывая мне своё влажное и изуродованное горем лицо. Затем яростно смахнул ладонью слёзы, втянул хлюпающим носом воздух и выпрямился. Я сразу поняла, о каком слушании он говорил, чувствуя, как моя кровь буквально застыла в жилах. — Дож дал мне шанс, — еле слышно проговорил Драко, силясь прийти в себя и взять эмоции под контроль. Его глаза безудержно пытались зацепиться за что-то в комнате, но ничего не находилось, и он просто глубоко дышал.  Мне нечего было сказать. Я не знала, какие конкретно события из своей жизни закладывал в эти слова Малфой (мы никогда не говорили о таком прошлом), но адекватно понимала, что сейчас точно не время ни о чём спрашивать. Я могла лишь быть рядом и невидимо поддерживать, сдерживаясь от того, чтобы не прикоснуться к нему. Хотя жгуче хотелось обнять и подарить Драко тепло, забрав часть горьких чувств с собой.  Только не плачь, прошу. — Если бы не он, меня бы не было. Он… дал мне шанс.  Повторил Малфой и замолчал, не сумев побороть поток эмоций и воспоминаний, после чего вновь закусил задрожавшую губу. Затем запрокинул голову назад, силясь унять рвущийся наружу плач.  Мерлин, я хочу забрать всю твою боль. Я осознала, что дотронулась до него, только когда почувствовала плотную ткань мантии на коже. Неторопливо, будто бы касаясь фарфоровой вазы, я протянула вторую ладонь.  Драко не сопротивлялся, хотя я в любую секунду ждала, что он может шикнуть на меня или даже оттолкнуть. Но он растерянно смотрел в мои глаза.  Я сделала еще один осторожный шаг, подходя ближе к нему, будто боясь спугнуть затравленного зверя.  Наверное, Малфоя подкупило то, что я настолько искренне сопереживаю его утрате, и оттого он позволил моим рукам легонько коснуться себя.  Объятие вышло кривым и неловким.  Драко походил на негнущийся бесчувственный манекен, а я совершенно точно поняла, что делаю что-то в корне неправильное. «Ему не нужны сейчас мои попытки как-то облегчить его чувства» — подумала я, отстраняясь, и тихо прошелестела одними губами, будто бы извиняясь: — Мне жаль.. Драко лишь заторможенно кивнул, а затем, видимо, сглотнув очередной ком в горле, осипше произнёс: — Спасибо. Я… мне хочется побыть одному. Он развернулся и широким быстрым шагом покинул кабинет. А затем и сам центр. Оставив меня, обхватившую себя в крепких объятиях, в одиночестве. *** Практические экзамены я провалила.  Может быть, потому что Малфой не пожелал мне удачи в этот раз, а может, потому что я растеряла львиную долю веры в себя с уходом старого волшебника.  Не знаю, но чувствовала я себя очень подавленно.  «У меня не получилось», «Я недостойна» — как-то так я мыслила в тот момент (видимо, всё ещё страдая юношеским максимализмом, приправленным дикой неуверенностью в себе). Но на тот момент это была настоящая трагедия, хотя общих результатов ещё даже не успели объявить. Мы с Драко встретились ранним пасмурным утром и отправились вместе на похороны Элфиаса Дожа, где было невероятное количество волшебников и волшебниц абсолютно разного возраста.  Мне было нестерпимо грустно, что я не успела близко познакомиться и что практически ничего не знала о человеке, который всем сердцем смог так быстро проникнуться ко мне.  Глядя на его застывшее белое лицо, я мысленно поблагодарила мистера Дожа со всем теплом, на какое была способна, и тихо пообещала, что буду по крупицам собирать внутри себя ту самую «исключительность», которую подсветил во мне этот мудрый волшебник с огромным и великим сердцем.  Драко я потеряла в толпе и отправилась домой одна.  Спустя несколько недель объявили окончательные результаты отборов.  Множество молодых (и не очень) сотрудников Министерства магии столпились перед малюсеньким листочком, на котором были напечатаны всего лишь пять имен. Кто-то радостно вскрикивал, обнаружив себя в списке. Были даже те, кто сидел в стороне, прямо на ледяном мраморном полу, заливаясь слезами. Атмосфера была действительно волнительная.  А я… Я уже предчувствовала это.  Моего имени в списках не оказалось.  Что ж, по крайней мере, всё честно. И статус Героини Войны не повлиял на результаты. И хоть я убеждала себя, что рада тому, что мне не сделали никаких поблажек, но внутри я была раздавлена.  Малфою я сообщила о своём провале первому, отправив с министерской совой короткую записку: 

«Не прошла.

Г.Г.»

Малфой ответил достаточно быстро, прислав ко мне своего филина. 

«Не расстраивайся. В следующем году может быть ещё один набор. Д.М.»

Я тяжело выдохнула и подумала, что у меня может не хватить запала до следующего года. *** Но всё-таки я оказалась не совсем права. И Министр Магии не мог допустить, чтобы «самая умная колдунья современности» осталась хотя бы без «утешительного приза»: персонально для меня создали должность специального консультанта делегации Британии. Что по сути означало, что я не имею право голоса, но могу, как стажёр, участвовать в обсуждениях и советовать «что-то дельное».  Сказать, что я была оскорблена — ничего не сказать. Мне не нужны были подачки, но я всё равно очень вежливо поблагодарила Кингсли при личной встрече (уроки дипломатии не прошли даром), намереваясь официально отказать в письменной форме позднее. Когда я пренебрежительно поделилась данной новостью с Драко, то он тут же пристыдил меня. — Грейнджер, это такой шанс, причем абсолютно заслуженный, а ты… блять. У меня нет слов, — Малфой окинул меня разочарованным взглядом с ног до головы, а мне даже показалось, что ему стало противно сидеть рядом со мной.  Эти глаза, этот тон подействовали на меня как ледяной душ. Неприятно бодряще.  — Но это же… нечестно, — постаралась оправдаться я, но голос уже звучал не так уверенно, как пару минут назад. Малфой пригвоздил меня к месту прищуром серых глаз.  — Грейнджер, я поражаюсь тебе. Иногда ты такая гениальная, а иногда, блять… Несешь такую чушь, что просто невероятно. Малфой покачал головой и отвернулся от меня, словно отказываясь тратить на меня еще хотя бы секунду своего бесценного времени. Уязвлённая я, проглотив ком обиды, вмиг задрожавшим от переполнявших чувств голосом ответила: — Спасибо, это очень приятно слышать.  Я уже было собралась подняться на ноги, чтобы драматично уйти, но Драко развернулся в мою сторону, высокомерно процедив сквозь зубы: — Ой, блять, какие мы гордые! Ты еще обидься.  Его слова ядом брызнули в кровь, и я шумно отодвинула стул, возвышаясь над сидящем за столом Малфоем.  Я обвела его лицо ледяным (и, как я полагала, убийственным) взглядом и развернулась спиной, намереваясь уйти.  Деревянный стул позади меня скрипнул, наверное, Драко тоже хотел встать (я надеялась на это), но дальнейших характерных звуков, сообщающих о его готовности «кинуться за мной и умолять о прощении» я не услышала.  И когда я, пройдя приличное расстояние, уже открывала тяжелую входную дверь «Кабаньей головы», то в спину мне прилетел нервный хохот Драко, который всё ещё (я уверена) лениво восседал за столом: — Ты серьёзно?! Грейнджер! — делая вид, что не слышу, я сделала ещё шаг, пересекая порог. — Стой!  Стремительно преодолев необходимое расстояние, я аппарировала, думая лишь о том, что больше никогда не захочу видеть этого хорька.  Но, моё «никогда» не продлилось долго. Дома, когда я уже успокоилась и выпила ромашковый чай, то постаралась действительно посмотреть на ситуацию с другой стороны. Попробовала посмотреть. И, к неприятному удивлению, обнаружила, что на самом деле, в глубине души, мне нравилось это предложение Кингсли. Но я противилась, скрывая это «тёмное» удовлетворение своей «плохой» части личности за бравадой о справедливости, честности и законах морали. Тягостное осознание, что Малфой в этом плане намного честнее «правильной Грейнджер», привело меня к глубокой рефлексии. Твою мать, я тоже хочу научиться принимать себя. И видеть себя и свои настоящие желания, а не стараться казаться хорошей для всех.  И по итогу я всё-таки послала письмо Кингсли со своим официальным согласием, почувствовав такое громадное облегчение, словно я свалила тяжеленную гору с плеч. И стоило мне это сделать, то, как по волшебству, вдалеке показался малфоевский филин.  Он нёс небольшой клочок пергамента, где впопыхах было написано:

«Грейнджер, прости меня. Я мудак. 

Д.М.»

Не знаю почему, но меня улыбнуло это коротенькое письмецо, и я быстро черканула ответ на том же листочке:

«Ок. Но больше так не делай.

Г.Г.

— закусила кончик пера и, поразмыслив немного, дописала —

P.S. С осени я заступаю на должность специального консультанта делегации Британии в Международной Конфедерации Магов.»

Малфою это известие определенно понравится.