Упорство начинать

Дождь хлестал по палубе с первозданной яростью. Вспышки молний на секунду озаряли кровавое месиво из живых и мертвых. В оглушающим громе тонули звуки выстрелов. Крики торжества и боли, лязг оружия, треск дерева от вечной шатки. Вода стекала с парусов, потоком врезаясь в палубу. Стиду казалось, что он попал прямиком в ад за свои многочисленные грехи. Но если раньше он бы опустил руки и стал терпеливо ждать справедливой кары, то сейчас бурлящая кровь разносила адреналин по телу — у него была твердая мотивация дойти, наконец, до заветной каюты, стянуть осточертевший парик и наклеенную бороду и все объяснить, как бы это банально не звучало. Стид остался один на один со своей целью. После некоторых скитаний он прибился под видом клерка к одной из команд — грамотность помогла ему, а вести журналы и проводить переговоры было не так сложно. И судьба смиловалась над ним, послав на горизонте «Месть», одновременно карая его экипаж — разразилась ужасная битва посреди шторма и Стид чудом смог оказаться живым на чужом корабле. Неумело лавируя между скрещивающимися шпагами, перепрыгивая через изуродованные тела, уворачиваясь от охваченных яростью противников, Стид спустился вниз. Коридор пустовал. Разруха, поддерживаемая слабыми воспоминаниями о былом величии корабля, заставляла хмурить брови и бессильно сжимать кулаки. Разбавленная дождевой водой кровь на полу, концентрированная — на стенах; отдаленные крики и выстрелы; вонь, бьющая в нос, от которой слезились глаза; жуткая качка, вынуждающая ползти, хватаясь за ручки дверей кают. Стид влетает в до боли знакомое помещение и осекается. Останавливается на пороге — внутри все застывает от переизбытка эмоций. — Капитан, вы больны! Я уже не говорю о том, что во время тяжёлой лихорадки вы решили напасть на британское судно. Но недоверие к своей команде? К людям, которые совершали множество удачных набегов на судна, чьи силы превосходили порой в несколько раз! — Иззи перевел дыхание, движением одной руки убрал мокрые, скользящие сквозь пальцы пряди назад. — Доверяй, но проверяй, — безэмоционально отозвался Черная борода, смотря поверх Иззи. — Но... Я волнуюсь, капитан, — тихо проговорил Иззи в пустоту. Горький смешок иронии был ему ответом. Стид, будучи не в силах пошевелиться, жадно рассматривал фигуру у стола. Эд, его Эдвард, выглядел ужасно. Осунувшееся лицо, покрасневшие глаза и будто закрывающая их полоска черного, но уже размытого. Подтёки покрывали щеки, а насквозь мокрая одежда и волосы говорили об одном: капитан не так давно вернулся в каюту. Он тяжело привалился к столу, оперевшись на руку — та невидно подрагивала от напряжения, а дыхание было хриплым, больным. Капли блестели на оголенных плечах, одежда была рассечена в нескольких местах, но Стид не смог разглядеть кровь — это принесло еле слышный вздох облегчения. — Господа, я... — не зная, как начать, проговорил Стид. Тотчас на него устремились две пары глаз. Поначалу — с непониманием, а после — с такой разной, но выжигающей злостью, — Я столько прошел, чтобы добраться сюда. Я хочу, чтобы ты выслушал... — Ты столько прошел ради этого? — переспросил Черная борода, смакуя фразу на корне языка. Ровный тон знаменовал затишье перед бурей, не иначе. — Эд, пожалуйста... Лицо того рассекла вспышка ярости. Он мгновенно переместился вплотную к Стиду, с силой дёрнул за воротник. Ноги подогнулись, Стид рефлексивно схватился за чужое запястье, коротко охнув от неожиданности и страха. Но страх был не от внезапной вспышки гнева Эда — он множество раз прокручивал этот вариант событий в голове, а от кривого кинжала, замершего у горла. За окном грянул гром. — Назови мне хоть одну причину не убивать тебя прямо сейчас. — Чертов Стид, — прошипел Иззи, все ещё не в силах отойти от внезапного появления того, — Как ты выжил?! Мы разговаривали с твоей бывшей женушкой и были безумно рады твоей жалкой смерти, — выплюнул он. Стид шумно вздохнул, переводя удивлённый взгляд на Эда. Тот с трудом сдерживал ярость, руки, сжатые до побеления пальцев, дрожали. Глаза блестели нездорово, на уголках скопилась незаметная влага. Дыхание билось в щеку сухим ветром. «Мэри» — короткая мысль резанула по сознанию и подстегнула собраться с силами. Эта женщина даже перед лицом воинственно настроенных пиратов не сказала правду. Скорей всего, Эд выглядел так, будто был готов убить Стида здесь и сейчас. Скорей всего, именно Иззи толкал его на радикальные поступки. Скорей всего... Они оставили Мэри в живых? Нет, это не тот вопрос, который стоит сейчас задавать. — Эд! — почти выкрикнул Стид, болезненно шипя от очередного грубого встряхивания. В глазах напротив всё-таки читалось что-то похожее на облегчение — неужели Эдвард волновался? — и Стид принял отчаянную попытку достучаться, — В то утро я в очередной раз стал причиной смерти паршивого, но человека. Однако он донес ужасную вещь: я ломаю все, чего касаюсь. Из-за меня ты лишился бороды и свободы, моя жена — мужа, а дети — отца. Мне казалось, что я был ужасным эгоистом. И пока я не успел наделать окончательно непоправимых последствий, я решил все вернуть, — Иззи презрительно хмыкнул, но Черная борода не двигался, лицо его оставалось непроницаемым. Ожидание сдавливало грудь. Это напоминало последние слова перед казнью. Стид заговорил быстрее, — Но я осознал... Моя слабость помогла мне окончательно осознать чувства. И у меня появились силы двигаться вперёд. Вернуться в пиратство, путешествовать совершенно одному, ведь команда отказалась сопровождать меня в твоих поисках. Эд, я искренне сожалею обо всем произошедшем! Если бы ты знал, как я... Черная борода мощным рывком отбросил тело в сторону. Стид охнул, спиной ощутимо прикладываясь о стену. Будто в ответ корабль качнулся тоже, дерево протяжно застонало. С треском распахнулось окно, неистовая буря коснулась пола каюты. Слышались протяжные вопли и редкие выстрелы. Иззи поспешил захлопнуть створки. Эдвард выпрямился, казалось, впервые за несколько дней. Дыхание короткими частями вырывалось из часто вздымающейся груди. — Не смей больше говорить, — выплюнул он. — Но Эд... — в противовес Стид сделал пару импульсивных шагов вперёд, но тут же ярко вскрикнул, отшатываясь назад. Сквозь прижатые пальцы струилась кровь — от виска до уголка челюсти растянулась рана, нанесённая остриём кинжала, который теперь спокойно покоился в огрубевших руках. Если бы Стид машинально не поставил щеку... Лезвие лишило бы его глаза. — Больше ты не перебьешь меня, — Стид тяжело дышал, в отчаянии скользя бессмысленным взглядом по родному лицу. Иззи многозначительно усмехнулся, опираясь бедрами о стол. Эдвард задумчиво рассматривал кинжал с чужой кровью на тусклом лезвии, — Если ты до сих пор не смог понять... Мне не нужны были мое имя, моя репутация и тем более борода. Мне нужен был только ты. Только чёртов Стид, пират-джентльмен, который заставил меня вспомнить, что я всё-таки человек, — Стид неверяще вздохнул. Рука, которая до этого прижималась к глубокой ране, машинально пыталась вытереть кровь с уголка губ. Иззи напряжённо склонился, будто силясь разглядеть выражение лица Черной бороды, — Но эти времена давно прошли, — хриплым голосом обнадежил Эдвард, — Я похоронил тебя, а с твоей смертью я похоронил и свой позор. Но вот ты здесь. И я с радостью верну тебе прежний статус мертвеца. Стид не успел ничего сделать. Не успел осознать прямой смысл последних слов, не успел отойти в сторону или вытащить из ножен шпагу. Он так и замер, безмолвно открыв рот и распахнув глаза. Поначалу боль не чувствовалась. Лишь онемение где-то в районе живота, да тепло прижимающего к себе Эдварда. Одна рука схватилась за чужое влажное, оголенное плечо, вторая замерла на груди в инстинктивной попытке остановить молниеносный удар. Стид поднимает голову, все тело бьёт дрожь, когда клинок проворачивается в ране. Вот тогда наступает боль. Острая и пульсирующая. Тело кричит, молит о помощи, от этого крика закладывает уши и ноги подкашиваются, вынуждая сильнее опереться на чужие руки, которые, почему-то, не спешат отпускать. Влажный звук крови, соприкасающийся с полом, отдаленно коснулся ушей. Стид лишь безмолвно открывал и закрывал рот, ловя ртом воздух. Хрипел и сжимал зубы, хмурился больно, до глубоких морщин. Эдвард рвано выдохнул куда-то в ухо. Отстранился, позволив Стиду привалиться к стене — тот принял участь со странным смирением. Секунды утекали сквозь пальцы, как утекала по крупицам жизнь в бьющимся о стенки грудной клетки сердце. Казалось, прошло несколько часов, прежде чем Эдвард гулко приказал: — Зашить его. И в каюту. Любую. — Но Эдвард! — Иззи вскочил, изумлённо глядя на своего капитана, который в последние несколько минут несколько раз поднимался-опускался в его глазах, — Он предал тебя! Этот чёртов Боннет делает тебя слабым, как ты не понимаешь?.. — Кажется, закончили... — пробормотал Черная борода, пропуская мимо ушей монолог Иззи, прислушиваясь к стихающим звукам боя на палубе, — Иззи, — мужчина замер на полуслове, — Или ты исполняешь приказ, или покидаешь корабль. Прямо сейчас. Решай! — Иззи скривился. Сплюнул, разочарованно толкнул Эдварда, проходя мимо. Закинул руку Стида себе на плечо и поволок вон из каюты. Тот болезненно стонал, с трудом перебирая ногами — Иззи не церемонился, но верно выполнял приказ. Тяжело было идти ровно, корабль качало, пол в коридоре был залит кровью от пары трупов и водой с палубы. Эдвард, покачиваясь от нехарактерной ему слабости, двигался следом на значительном расстоянии. Внезапно труп впереди зашевелился. Эдвард удивлённо остановился, пытаясь расслышать, что шептал пораженный противник. Пряди тяжело всколыхнулись. Время замерло, не позволяя сделать шаг. Мышцы напряглись все разом, выжимая остатки энергии. В сознании настойчиво долбился образ поднятой руки с пистолетом наперевес. «Предатель» — таково было последнее слово умирающего. Как приговор — грянувший выстрел в спину. В спину Стида Боннета. К алому пятну добавилось ещё одно, в районе груди. Ужас охватил неконтролируемым пламенем внутренности от вида расцветающего алого бутона. Иззи удивлённо поворачивает голову на оседающего Стида. Шея стрелявшего с хрустом ломается под тяжёлым сапогом Черной бороды. Он не должен погибнуть. Не здесь, не в этой вони металла и гнили, не среди этих людей, которые ещё способны на последнее слово. Иззи смотрит ошарашенно, будто обжигаясь, отшатывается от тела. Будто боится, что капитан окончательно потеряет рассудок. Черная борода одним движением переворачивает Стида, склоняясь над ним, — тот ещё жив, даже находясь в широкой луже своей крови. Лицо покрыл липкий холодный пот, похоронила в объятиях мертвецкая бледность. Обескровленные губы с трудом раскрывались в попытке что-то выговорить. Яркой вспышкой перед глазами проносилась поначалу пресная, после — безумно яркая жизнь. Эдвард машинально шарил руками по телу, пытаясь отыскать рану. — Я тебя никогда не прощу, — коротко выдавил он, сжимая губы в белую нить. Ладони в грубой привычке давили на рану, останавливая кровь, но этого было слишком мало. Слабое тело Стида Боннета уже пережило непоправимый ущерб. Очередную пулю в спину оно выдержать не могло. — Если тебе будет так легче, — с ощутимым трудом проговорил Стид, смотря с отвратительным теплом во взгляде, прямо как в момент их первого признания, — Хотел бы я... Заслужить твое прощение. — Заткнись. Заткнись. Заткнись, — Черная борода остервенело мотнул головой, — Не смей... — он хотел добавить, что не простит, что никогда не сможет понять подобный поступок, что очень сожалеет обо всем произошедшем. С кончика носа сорвалась слеза, замерев на чужой щеке. Уголок губ слабо поднялся вверх и сразу вернулся обратно. Но в этот раз навсегда.

* * *

— Капитан! Прошу прощения, — Люциус осторожно вошёл, двигаясь по стенке, держа журнал у груди, будто щит, — У нас излишек награбленного, команда интересуется, куда девать золото с корабля, который мы захватили сегодня ночью. Черная борода не повернулся. Не ответил, никак не выдал своего внимания. Люциус с трудом различил сжатый в объятиях графин с выпивкой. Неслышный вздох разнёсся по комнате. Люциус замялся, долго думая, повторить вопрос или просто покинуть каюту, будто его здесь и не было. Капитан вел себя более чем странно, но Люциус, наверное, мог понять, отчего. Он боялся, что будет как в тот раз, когда Стид Боннет пропал, ничего не сказав, а как потом оказалось — вернулся к привычной жизни. Если бы не знание грамоты, Люциус определенно остался бы с остальными на необитаемом острове, а в худшем случае — кормил бы акул за бортом. Черная борода будто опустил руки, когда узнал у жены Стида о смерти того. Мщение не состоялось, цель вновь была потеряна. И все будто вернулось на круги своя, пока через пару дней не объявился живой Стид и вновь не всколыхнул гладь воды. Теперь же его тело дрейфовало в морских водах. А Черная борода никак не мог выйти из своей каюты. — Капитан... Так что нам делать с сокровищами? — тихо напомнил Люциус, стараясь говорить как можно мягче. — Делайте, что скажет Иззи, — ровный голос. Равнодушный ответ. Фигура в кресле не изменила своего положения. Люциус тоже перевел взгляд в окно, пытаясь разглядеть, что там так заинтересовало капитана. Ответа не было. Люциус кивнул сам себе. И добавил: — Он приказал выбросить лишнее за борт. — Исполняйте. — Так точно. Конечно. Я передам... — Люциус также осторожно отходил к выходу, — Капитан... Мне прислать кого-то, чтобы помыть каюту? Здесь чья-то кровь. Черная борода будто отмер. Голова качнулась в отрицательном ответе. Люциус кивнул, быстро вылетая из каюты. Рука с графином взмыла вверх. Он пил крупными, обжигающими горло, глотками. Он не мог позволить себе забыть, как бы ни хотел. Да и хотел ли? Если Иззи взял командование в свои руки, то трагедии не случится, Эдвард почти полностью в нем уверен. Почему-то в эти пару дней сил встать не было ровно также, как заниматься прямыми обязанностями. Перед глазами сменялись картины произошедшего, но так быстро, что становились расплывчатыми. Оставался общий цвет, размазанный и темный, лишь изредка разбавляющийся пятном светлых волос. Раз за разом он не давал себе думать, и снова, вопреки всему, вспоминал тепло во взгляде, которое было ему не нужно, его недостойно. Которое резало сильней пропущенного удара саблей. Постепенно получалось, как Эдварду казалось, забыть подробности. Получалось видеть расплывчатые пятна вместо цельных картин. На первый взгляд. — Капитан, — голос Иззи вытянул из пучины раздумий. Эдвард с тяжёлым стуком отставил графин в сторону, — Я благодарю за оказанное мне доверие. Команда безоговорочно исполняет приказы, корабль зачищен, лишнее идёт за борт. Скоро мы отплываем. Черная борода кивнул. Иззи с трудом уловил движение головы. — Эдвард, — начал по-другому Иззи, — Тебе надо отвлечься. — Не тебе решать, что мне делать. — Команда исполняет приказы лишь потому что верит в твое могущество и непоколебимую власть. Отсутствие капитана она терпит из-за его внезапной болезни. Команда не знает, что Стид Боннет выжил и умер во второй раз. Это может сыграть нам на руку. А что делать с не вовремя вошедшим Люциусом мы придумаем. Однако если твои люди узнают истинную причину... Эдвард, это будет бунт. Никто не хочет повторения тех дней, когда ты, мягко говоря, бы не в себе, — Черная борода сжал кулаки, рвано выдыхая. — Ты забываешься, — Иззи горько усмехнулся. — Было бы из-за чего хандрить. Этот блядский Стид Боннет... Договорить он не смог. Иззи резко прижали к ближайшей стене, сомкнув пальцы на горле. Покрасневшие глаза и нависающие спутанные волосы выглядели жутко. Иззи захрипел, когда ему на ухо низко выдохнули: — Не упоминай его имя в моей каюте. Иззи слабо кивнул, запрокинул голову, ловя ртом воздух. Давление на шею ослабло, он закашлялся, отворачиваясь в сторону. После — выдавил: — У тебя в комнате пятно его крови, которое ты запрещаешь стирать, — Эдвард скривился. Иззи, набрав больше воздуха в лёгкие, на выдохе произнес, — Он — твоя слабость. Ты смог смириться с его смертью. Что же мешает смириться во второй раз? Эдвард ощутимо дёргается. Смотрит напряжённо, проверяя на прочность вызывающий взгляд снизу вверх. Пытается заставить себя поверить, а чужим глазам — одержать победу. Кидает короткий взгляд на ладони, обхватившие его предплечья рефлексивно или с умыслом. Отстраняется на короткий миг. И вновь подаётся вперёд, сминая губы в бездушном поцелуе.

* * *

Грохот повозок и крики торговцев. Стук копыт, ругань с ближайшей таверны, отдаленный плач ребенка. Пахнет сыростью, из ближайшего узкого переулка несёт чем-то гниющим. Мальчик бежит. Лёгкие горят огнем, ноги подгибаются, но адреналин вперемешку с животным страхом вынуждает выкладываться без остатка и прыгать выше головы через деревянную ограду. Мир перед глазами подсвечивается желтыми пятнами, дрожит, будто при землетрясении. Рваный ботинок в последний момент задевает верхушку забора. Траектория прыжка меняется. Мальчик падает на сухую траву, больно ударяясь плечом. По другую сторону ограды торговец пронзительно вопит, покрывая всеми существующими оскорблениями маленького воришку. Мальчик стискивает зубы, встаёт, опираясь на здоровую руку. Повреждение вроде не страшное, лишь хороший ушиб от плеча до локтя. Он раскрывает кофтенку и облегчённо выдыхает — украденный хлеб чуть смялся, но не пострадал и в пищу пригоден. Вновь прячет еду за пазухой, уверенно делает шаг вперёд и замирает. Моргает несколько раз, оглядывается, в непонимании раскрыв рот. Мимо снуют редкие прохожие, все до одного одетые почти что в лохмотья. У него на ногах — разваливающиеся ботинки, а одежда протёртая и легко продувается насквозь. Он будто не замечает уличный смрад, будто привык к нему за короткую жизнь в трущобах. Он бездумно идёт вперёд, пряча хлеб под одеждой, с ужасом оглядывая прохожих. Мало помалу улица меняется, дома вырастают из земли, дорога становится каменной, а одежда окружающих людей — приличной. Он случайно останавливается у дома с уцелевшими стеклами. Смотрит на грязное отражение и паника захлёстывает его с головой. Он — Стид Боннет, пират-джентельмен стал... Ребенком? Тонкие ручки, выступающие ребра, грязные светлые волосы и пустота в животе. В голове медленно проявляется информация, будто что-то освещает ее выборочно в полной темноте. Дитя растёт без отца, мать уходит ранним вечером в ярком наряде и приходит под утро измученная, но с парой золотых. Хоть иногда бывают и неудачные дни — мама приходила побитая, без денег. Мальчик промышляет редким воровством, предпочитает попрошайничать. А Стид окончательно теряется, неверяще рассматривая нового себя в отражении. Взгляд падает на лицо, чем-то замазанное, но кожа идеально ровная. Осознание ядовитым вином растекается в груди, противно вяжет во рту и ворочается в животе. Будто в ответ на это толпа позади удивлённо вздыхает тоже. Стид прижимает руку к левой щеке, дрожащими пальцами проводит, боясь почувствовать рваную рану. Кожу неприятно щекочет, хочется грубо стереть это ощущение ногтями. Голову пронзают болезненные воспоминания о собственной смерти — это был не сон? Стид напряжённо думает, пытается понять, что он забыл в трущобах неизвестного города в чужом теле. Это его персональный ад? Всё-таки он не кажется таким ужасным. Скорей, обычным? Бывают места и похуже, он-то бывал во всяких, когда путешествовал на своем пиратском судне. Воспоминание в очередной раз неприятно колет где-то в стороне сердца. Внезапно его грубо отталкивают — Стид чуть не падает вперёд, лицом об окно, успевая зацепиться за раму. Он оглядывается, хмурясь, но тут же пораженно вздыхает. «Эдвард» — тихо произносит он, упираясь взглядом в знакомую спину где-то в далеке. Толкнувший его Клык удивлённо замирает, но Стид этого не видит, продолжая таращиться на капитана знакомой команды пиратов, которые сейчас заняли собой часть улицы. Люди испуганно отходили в стороны, ныряли в прорези переулков, лишь бы не встретиться лицом к лицу с Черной бородой. — Эй, щенок, — грубый окрик Клыка похож на рык, — Кто тебе сказал имя нашего капитана? — Стид пятится, не в силах выдавить хоть какое-то оправдание, — Ну-ка, назови имя этой крысы. Останешься живым, с деньгой в кармане. Он испуганно мотает головой, на что Клык скалится, злясь ещё больше. Стид уворачивается чудом от чужого внезапного выпада в попытке схватить его за ворот, шмыгает под руку и стремглав несётся прочь. В голове только потребность бежать, бежать так далеко, чтобы никогда не видеть этих людей, шевелящих болезненные воспоминания, чтобы не чувствовать всепоглощающей безвыходности, бежать от самого себя, забыть даже малейшие подробности своей смерти. Чей-то крик бьёт по ушам. Стид резко останавливается, повернувшись. Последней вещью, что он увидел, была на полном ходу летящая на него повозка.