Упорство начинать

Он не понимал, существует ли в реальности? Мир обходил его стороной, показывая лишь минутные кадры из чьей-то жизни. Воспоминания стали не более чем вспышками, слабыми и тотчас гаснувшими. Он помнил руки. Смех, крики и снова побег. Ругань, громкая и унизительная. Нестерпимая боль от левого виска до подбородка — что-то теплое и липкое сочится вдоль пальцев. Повторение порочного круга раз за разом. Он был уверен, что наложит на себя руки, пока не появился человек в черном. Сочувственный голос звучал приглушённо и совсем рядом. «Бедняжка Скарлетт...» «В следующий раз сделаю такие же кудри, может, повезет?» «О чем ты говоришь?!» Общий гул голосов на мгновение прервал взрыв смеха с дальнего угла. Где-то слышался пьяный нечленораздельный говор. Звон упавших монет. Громкий стук стаканов. Густой запах табака витал в воздухе. Тусклые лучи округлой люстры пробивались сквозь дым, хотелось протянуть руку и потрогать — настолько ощутимыми в пространстве они казались. Тонкие ароматы редких вин сливались с тяжелым запахом дешёвого пойла. Грубые деревянные стены были завешаны золотыми безделушками, которые за бесценок продавали таверне пираты. Голос дев был перебит скрипучим от злости возгласом. — Как долго ты будешь ходить по борделям? Меня уже мало? — Не забывайся, — раздраженно-высокомерный тон кажется знакомым, ведь неприятно давит на солнечное сплетение. Спину больно жжет чужой разочарованный взгляд. Кажется, что кончики золотых кудрей сейчас задымятся. «...уродует всех дев, с которыми проведет ночь! А если кто-то чудом выживет, то все равно погибнет тем же вечером!» «Сказки все это. Зато платит много» «Золото проклято, помяни мое слово! Не удивлюсь, если услышу из комнаты звон скрещенных клинков. Малышка Скарлетт, вон, ведёт его в комнату с нашим маленьким секретиком» «Как бы бедой не закончилось. Скарлетт в последнее время сама не своя. Чуть глаза не лишилась из-за того, что целый день в таверне не появлялась...» Сладковатым ароматом несёт от комнаты, мимо который они прошли. Весь шум остался на первом этаже, здесь же царило спокойствие затхлого водоема с чертями на дне. Стид остановился, оперевшись о стену, приложив руку ко лбу. Информация безудержным потоком вливалась в воспалённое сознание, ее избыток вытолкнул панический страх — Стид будто между делом вспомнил, что существует в этом теле несколько дней, но контроль получил только сейчас. Странное бессознательное состояние, пассивность души приводили к естественным поступкам, которые соответствовали его характеру, но Стид будто не мог на них повлиять. На спину легла чья-то рука. Нет, Стид помнил, чья она, но предпочел бы забыть. Ситуация порождала крайнюю степень абсурда. Стид пару секунд таращился на свое пышное бордовое платье с откровенным вырезом. Было душно и шею покрывала тонкая пленка пота с ноткой аромата цветов. Платье призывно выделяло немалые груди, ноги сдавливали узкие лодочки, но бедро стягивал ремень. «Нож» — услужливо напомнили чужие воспоминания. Когда-то Скарлетт имела ребенка, привычка носить оружие появилась после его рождения — она считала, что обязана возвращаться домой живой и растить дитя по мере сил. Но несколько месяцев назад его сбила повозка, смысл жизни вновь был подвергнут критике, лишь слепое подчинение приказам хозяина таверны отодвигало грешное желание все дальше и дальше. — Что с тобой? — осторожно спросил Эдвард. Стид замотал головой, судорожно пытаясь отогнать болезненное наваждение и привыкнуть к новому образу. — Ничего страшного. Я переживаю частые головные боли, возможно из-за моей оплошности и полученного недавно шрама. Я все ещё удивлена, что вы отдали мне свое предпочтение с такой внешностью, — губы сами растянулись в лисьей улыбке, яркой и провоцирующей. Стид болезненно выдержал секунду, вновь отвернулся и двинулся вперёд по коридору. По ощущениям глубокая, но короткая рана украшала уголок скулы. Эдвард отозвался: — Не преуменьшайте. Вы определенно выделяетесь на фоне других дам. Стид усердно пытался разгадать заложенный подтекст в кажущийся простым флирт. Воспоминания о внешности упорно не желали появляться в голове. Однако что-то уже несколько минут вело его и движущегося за ним Эдварда по коридорам, в поисках заветной двери. План-мало помалу вырисовывался в голове, но каждую секунду Стид ощущал внимательный взгляд, ловящий каждое движение и изменение мимики. Темные глаза манили жадным вниманием и попытками разглядеть, что творится за ширмой. Хлопнула дверь. Стид, не выдержав, припал к чужим губам, мгновенно углубляя поцелуй, наслаждаясь отсутствием запретов. Рука поползла на затылок, меж волнистых прядей, путаясь и беспорядочно сжимая. Пружина напряжения медленно разжималась, принося легкое расслабление, которого катастрофически не хватало в бешенных циклах жизней. Эдвард отвечал, жадно обкусывая губы, обхватив руками чужие тонкие плечи. Он оторвался первым, мешая чужой вздох со своими словами: — Раздевайся. Стид потрясённо замер. И хоть тело было не его, раздеваться под требовательным взглядом его возлюбленного было... Рано. Между ними был единственный невинный поцелуй, который окончился разрывом и смертью Стида. Хоть душу все ещё грело это короткое «Зашить его», однако смерть так или иначе была конечным итогом. Стид был уверен, что не сможет до конца играть роль, что автоматизм тела не поможет, руки будут предательски дрожать, а глаза намокнут, выдавая тянущую боль внутри. Он, продажная женщина, будет вести себя как девственница? Где такое видано? Короткого замешательства коснулось внимание Чёрной бороды. Эдвард вопросительно склонил голову, после — вздохнул, трактуя заминку по-своему. — Повернись тогда. Стид напрягся. Нервы туго натянулись в струны, по коже пробежали нехорошие мурашки. Он натянуто улыбнулся и повернулся, придерживаясь за свой накрученный светлый локон. Облегчённо выдохнул, невольно подаваясь вперёд от мозолистых ладоней. Те умело распутывали шнуровку и тело почувствовало привычную свободу. Грудь и талию больше не стискивало, тяжесть не ощущалась на бедрах. Лишь молочная кожа особенно выделялась в неярком свете, да панталоны и белый кружевной верх контрастировали с разнообразными цветами комнаты. — Останься так, — проговорил Эдвард. Его голос не изменился, взгляд не зажёгся, дыхание, наоборот, выровнялось. Он долго всматривался в чужое лицо, порой формально спускаясь вниз. Стид в страхе, что его обнаружат, придал себе жаждущий вид с широко распахнутыми глазами в предвкушении, — Я идиот, — коротко выдохнул Эдвард, с силой жмурясь и качая головой. Стид с обливающимся кровью сердцем вынужден был ждать. Стоять и смотреть, как пират тщетно ищет в нем что-то, а после явно корит себя за безумные идеи. Что-то подсказывало — не то время, не то место. Стид вновь хотел ощутить на себе сухие губы. Как они спускаются ниже, царапают шею и ключицы. Как руки смелыми движениями исследуют его тело, провоцируя все более откровенные вздохи. Стид хотел многого. Но не в это время и не в этом месте. Он растянул губы в завлекающей улыбке, смотря исподлобья, провел медленным движением вдоль чужой руки, повинуясь памяти подсознания, перешёл на грудь, очертил, ощутимо надавливая, пресс. Вместо того, чтобы спуститься ниже, сделал пару шагов назад, пока не почувствовал, как край кровати упёрся ниже колен. Провокация оказалась успешной. Эдвард вмиг оказался рядом, и они одновременно рухнули на кровать, самозабвенно целуясь. Только вот Стид не мог этого допустить. Чужая рука опасно спускалась ниже. Его же, наконец, нащупала ту вещь, из-за которой он машинально вел Эдварда именно сюда. Шпага блеснула на свете. Рукоять остановилась в считанных сантиметрах от чужого затылка. Стид с ужасом тонул в непроглядных омутах опасно сужающихся глаз. Его тонкое запястье удерживала грубая ладонь. Эдвард кинул краткий взгляд в сторону, будто удивившись близости рукояти, а не лезвия. Но этой секунды Стиду было предостаточно. Он наугад бьёт коленом. Перекатывается, валится на пол, с трудом умудряясь увести шпагу в сторону. Иначе его проткнуло бы раньше, чем хотелось бы. Эдвард быстро приходит в себя, хватает из сброшенных ножен свою шпагу и начинает напряжённо отражать чужие удары. На лице горит явное недоумение. Он что-то кричит, спрашивает, но Стид непреклонен. Стид защищает дверь и молчит, молчит и дерётся, как ни дрался никогда в жизни. Тело поддается с неохотой, необученное даже основам фехтования. В какой-то момент нога уходит в сторону и Стид с ужасом чувствует, как связки обжигает болью. Растяжение. Сопротивляясь рефлексивному желанию осесть и сдаться, он болезненно шипит себе под нос, почти пожирает взглядом чужие глаза и терпит. Переступает через себя, не отходит от двери, терпит. Движения становятся медленнее, но Черная борода будто сдерживается, позволяя уходить от опасных выпадов, замедляя неожиданные удары. Стиду не сложно, если бы не ноющая нога. Одежда способствует лёгкому движению, разве что платье под ногами путается и мешает. Внезапно происходит то, чего Стид ожидал меньше всего. Или Эдвард вернулся к суицидальным наклонностям, или... Или начал догадываться. Стид надеялся, что это лишь брезжущие на периферии неподкрепленные предположения, а не четко оформленные мысли. Ведь довести дело до конца он, конечно, не смог. И когда Эдвард резко остановился, опуская оружие, прекрасно осознавая, что стоит на траектории движения лезвия, Стид запаниковал. В последний момент сместил шпагу чуть в бок — она огорченно рассекла рубаху от ключицы до солнечного сплетения и безвольно повисла вдоль тела. Стид щедро одарил пирата взглядом первозданного разочарования. Эдвард коротко усмехнулся. Подойдя на пару шагов, оттолкнул Стида к стене, вырывая из рук шпагу и откидывая ее на другой конец комнаты. Руки стальной хваткой сжали плечи, фиксируя вдоль тела. Эдвард приблизился к чужому лицу, с интересом разглядывая огорченно поджатые губы и пылающие обидой глаза, чуть дунул в сторону уха, приводя в движение лёгкую золотую прядь, улыбнулся самодовольно своей подтвердившийся догадке о том, что убивать его не собирались. — Ну и зачем нападала? — выдохнул в губы. Стид задержал дыхание, цепляясь за остатки мигом рассеявшейся обиды. Они оба дрались не в полную силу, но каждый — по своим причинам. Соблазн был все ещё велик, Эдвард продолжал провоцировать, но для чего? — Оглушить. За тебя живого много платят, — дрогнувшим голосом выдавил Стид, решаясь врать до конца. — Скорей за мертвого, так проще. Придумай версию получше, — Стид дернулся. Результата это не принесло. — Хорошо. Я соврала лишь в одном предложении, — внезапная мысль была простой в своей гениальности, но тяжёлой в реализации, — Но так уж и быть. Я скажу истинную причину. Эдвард подобрался, склоняясь ниже, будто боясь пропустить хоть слово. Стид подался вперёд, упираясь грудью в мужскую грудь, вызывающе выдерживая взгляд. Нога согнулась в колене, медленно поползла вверх. Стид не делал попыток высвободить руки, показывая отсутствие намерений поквитаться. Эдвард смотрел со странным любопытством и уверенностью — Стиду казалось, что он видит его насквозь, лишь ждёт развязки. Но это были лишь панические мысли, которые нельзя показывать. Поэтому Стид увел лицо в сторону, пройдясь губами по чужому уголку губ, вдоль щеки к уху. — Так чего же ты хочешь? — не выдержав, спросил Эдвард. Стид с болезненным придыханием шепнул: — Хочу прощения. Нога, наконец, замерла в нужном положении — на чужой талии. Стид нырнул кистью в панталоны, нащупал рукоять маленького кинжала и резко выдернул его. Лезвие прошлось по чужому бедру. Эдвард взвыл от неожиданности, ослабляя хватку. Стид бросился к двери, держа наготове оружие, но Черная борода опередил его, закрыв спасительный выход. Эдвард удивлённо усмехнулся, впиваясь взглядом, в котором горело чистое желание отомстить. Однако что-то будто останавливало его. — О каком прощении ты говорила? — Стид упорно молчал, бегая глазами по комнате, думал и молчал. Руки разошлись в стороны, Эдвард коротко предложил: — Нападай? Стид удивлённо качнул головой. Кинжал будто сам вступил в бой. В ход пошли медленные удары, направленные на устрашение, а не на нанесение реального вреда. Рука ощутимо болела — сил не хватало делать частые замахи. Эдвард отходил в сторону, неторопливо уворачиваясь, ожидая, к чему приведет весь этот спектакль. Стид возмущённо выдохнул, ударил сильнее, чем надо. Черная борода легко присел, с иронией отмечая: — Ты настолько отчаялась, что целишься выше головы? Это бессмысленно, ты не будешь меня убивать, я... — Стид нервно фыркнул, глядя, как веревки, удерживающие полку, окончательно лопаются. Как увесистый глиняный горшок разбивается о чужую макушку. Как Эдвард закатывает глаза и оседает на пол. Стид мгновенно бросается к нему, прислушивается к дыханию — оно слабое, но стабильное. Чуть помедлив, вкладывает в чужую руку короткий клинок. После — спешно натягивает платье и безрассудно выпрыгивает из окна. «Она что-то знала. Мы должны найти ее» «С ней творились странные вещи, зачем ты вообще ее взял? Она что-то украла? Если она тебя ранила, мы найдем и...» «Я сам хочу с ней разобраться» — но Иззи не чувствовал в словах капитана ожидаемой ненависти. Только непонятную ему жадность, безудержное желание удостовериться — но в чем? «Как угодно, капитан» — глухо выплюнул Иззи, выскакивая за Черной бородой из таверны. Они нашли ее неподалеку, в переулке, побитую и с перерезанным горлом. Обычный случай для таких мест, особенно если жертва не имеет при себе достаточную сумму денег. Черная борода не двигался, возвышался над телом несколько минут. Иззи, скучая, отгонял случайный прохожих. Эдвард осторожно достал чужой клинок. Палец коснулся грубо вырезанной на рукояти надписи «S.B». Случайность в мелочах заставляла снова ломать голову.

* * *

Реальность не давала ему шанса. И если раньше Стид, осознав себя, встречал Черную бороду, а после скоропостижно умирал, то теперь произошел какой-то сбой. Может, перемещение по телам и вытеснение оттуда душ — процесс энергозатратный и каждый раз не проходит бесследно? Ведь далее шла целая вереница неудачных краж тел. Стид оказывался в глухих деревнях, в огромных городах, а то и вовсе в дикой природе. Но желаемые встречи с Эдвардом проходили совсем не так, как надо. Где-то он находил плакат о розыске и тотчас погибал. Где-то — видел команду издали и погибал. А где-то — жил месяцами и в итоге кончал с собой. Нельзя было предугадать время встречи. Вдруг пройдут годы? Он был даже младенцем! На которого по счастливой случайности упал плохо закреплённый рояль. Когда мог, Стид много думал. Думал, почему же всё-таки не может умереть и вынужден воровать чужие тела. Что происходит с другими душами? Или он сразу попадает в тела смертников? Стид знал одно: тела похожи внешне одним элементом — цветом волос. Но ответов не было, как и сил вновь и вновь возвращаться к бессмысленной рефлексии. Стид думал об его отношениях с Черной бородой. Он скучал по нему каждый день, проведенный в бессознательности или чужом теле. Он был вынужден прикрываться чужой внешностью и постоянно сопутствовать возлюбленному, который об этом даже не догадывался. По слухам Стид при каждом перерождении узнавал что-то новое, об успехах и неудачах легендарного капитана, о неменяющейся команде, о вечном корабле «Месть». Люди говорили разное. Приукрашивали, приуменьшали. Иногда неправильные вопросы знаменовали привычную смерть для Стида. Но она уже отошла на второй план. Каждая жизнь была тусклее предыдущей, Стид уставал умирать и перерождаться без права отдыха. События летели с непостижимой скоростью. Но Эдвард не простил его. Он все ещё хранил обиду глубоко в сердце, Стид знал. Именно это помогало раз за разом отвоевывать контроль над телом, включать сознательность и идти вперёд. Пока в один момент удача не нагнала его. Грубым движением его схватили за плечо, дёрнув с такой силой, что оно чудом осталось в суставе. Темнокожий пират с дредами, кажется, Айван, позорно вытащил его на середину палубы, вопя что есть мочи: «У нас предатель в трюме!» Тотчас вся команда обступила его. Стид вертел головой в панике — переключение получилось слишком быстрым. Он смутно помнил, как всеми силами старался пробраться незамеченным на корабль. Раз терять было нечего — любые безумные идеи шли в ход. Потом шли несколько тяжёлых недель выживания, постоянных пряток и воровства еды. Он недоедал — постепенно слабость стала невыносимой, а внимание притупилось. Тут-то его и схватил Айван, потащив через весь корабль на палубу. Счастье, что не устроил самосуд. Команда удивлённо переглядывалась и перешептывалась. Сначала появился Иззи, враждебно оглядывая худого юношу в оборванной одежде, с длинными, ниже лопаток грязными волосами и вызывающими голубыми глазами. Наконец, показался сам Черная борода, за которым бежал испуганный Люциус. Стид быстро поднялся на ноги, подобрался и бездумно упёрся взглядом. Душа ныла и болела от представшей картины: Черная борода выглядел осунувшимся и чрезмерно равнодушным. Объем мышц оставался прежним, но тело определенно похудело, из-за чего одежда более свободно сидела на нем. На мгновение загоревшийся взгляд потух, как столкнулся с фигурой юноши. Стид наивно полагал, что хоть что-то заставит Эдварда сомневаться, но тот взгляд оставался пустым, надежда окончательно утонула в пучине бесконечных вод. Но Стид был решительно настроен воскресить хоть толику интереса, не важно, к себе или к жизни. — За борт его, — равнодушно приказал Эдвард, отворачиваясь. Стид резво начал вырываться из тянущих к концу палубы рук. — Ты слабак! И это — Черная борода? Я считал честью служить легенде, а это оказался уставший от жизни посредственный моряк! Может у вас тут рыбацкое судно и я ошибся? — слова легко слетали с губ. Юношеский максимализм распалял кровь, подстегивая кричать все большие глупости. Черная борода не повелся бы на эти простецкие провокации, если бы не одно «но» — он правда рассчитывал стать рыбаком, уйдя в отставку. И пренебрежительный тон глупого юноши пробудил странную обиду с глубин души. По взмаху руки мальчишку отпустили. Он грохнулся спиной о пол, отполз на пару шагов, и Черная борода удовлетворённо отметил в чужих глазах страх, смешанный с восхищением. Он запрокинул голову, всеми глазами устремляясь на капитана, пытаясь отдышаться. — Кто ты и зачем здесь оказался? — медленно проговорил Эдвард, крутя в руках заряженное оружие, показывая свою полную незаинтересованность в диалоге. — Я многое слышал о вас и о вашей вечной команде. Я всегда хотел стать пиратом, но до недавнего времени думал, что это невозможно. Сейчас же от меня отвернулась семья и я покинул дом с твердым намерением — стать частью вашей команды! — Эдвард нехорошо усмехнулся, — Я умею много чего... Понемногу. Я занимался фехтованием! Я... — Происхождение? — прервал Черная борода, насторожились. Стид вздохнул, вспоминая, решив ничего не утаивать. — Я аристократ. — Ясно. — Я сбежал из семьи! — Извини, мальчик, но я на дух не переношу аристократов, — издевательским тоном проговорил Эдвард, наставляя дуло пистолета на юношу. Команда зашепталась громче прежнего: Люциус нервно заламывал пальцы, Джим разочарованно зажмурилась. По палубе пронеслось громкое: «Тишина!» — и пираты мигом успокоились. Иззи удовлетворенно повернулся к месту казни. — Ладно! Хоть раз взгляни страху в глаза и спусти курок! — выкрикнул юноша, в противовес искренне улыбаясь. Он прижался лбом к опущенному дулу, наблюдая за реакцией Эдварда. Тому определенно фраза не понравилась. Он медлил. Команда возобновила напряжённый шепот. — Последняя строчка из моей биографии. Я ушел из-под венца, — тихо продолжил юноша так, чтоб его мог слышать только капитан, — Я сказал отцу, что девушки меня не интересуют, и он отрекся от единственного сына. И ещё один интересный факт, — Стид сильнее надавил на пистолет, сокращая расстояние, — Я не боюсь смерти от твоей руки. Взгляд почти черных глаз скользнул по его лицу, коснулся левой щеки, поднялся выше, к темным спутанным прядям. Разочарование вытеснилось холодным расчётом с примесью опасного интереса. Черная борода убрал оружие — Стида повело вперёд, но он вовремя себя отдернул. Черная борода любил безрассудство, особенно в чистом виде. На кон было поставлено все — и оно сыграло. — Имя? — Бенджамин, — Эдвард раздражённо выдохнул. — «Свобода» меня преследует... Под твою ответственность, Иззи, — бросил Эдвард. После этого опасно приблизился к лицу юноши, — До первого твоего косяка остаешься на судне, — Стид неровно выдохнул, кивнув резче, чем нужно. Команда зашепталась пуще прежнего. Когда Эдвард скрылся в дверях, Иззи короткой фразой приказал учить юнца драить палубы, а сам бросился за капитаном. Черная борода никак не среагировал на внезапное появление помощника. — Эдвард. Зачем ты сохранил этому бесстыжему юнцу жизнь? — Пусть работает за троих. Может, покроет хоть половину недавних потерь. — Тебя беспокоят люди... — с толикой удивления проговорил Иззи. Эдвард тихо хмыкнул, не соглашаясь, но и не отрицая замечание. Иззи окинул взглядом каюту, но вновь вернулся к капитану. Взгляд скользнул по одежде, позе, выражению лица с какой-то усталой привычкой. Иззи дорожил капитаном, но что-то будто потухло внутри. Те краткие отношения, если их можно было так назвать, вызывали отдаленную тоску и опустошенность, но не былой огонь чувств. В поднятом, устремленном на него взгляде он нашел похожее отражение с привкусом вины. Иззи не думал, что капитан способен ощущать подобное. — И долго ты будешь держать его живым на корабле? — Нет, Из. Я хочу, чтобы он вновь начал ценить свою жизнь. Чтобы ему было, что терять. Чтобы когда я вновь объявил свой приговор, он умолял меня этого не делать. Справедливая плата за оскорбление, не так ли? — Иззи удовлетворенно покачал головой. Конечно, ему претила мысль возиться с очередным аристократом, которых за последний десяток лет было уж слишком много на этом судне. Но приказы не обсуждают, тем более Иззи продолжал полностью доверять Черной бороде в подобных вопросах. Привязанность была железной. И он не собирался что-то менять. Для Стида настали тяжёлые дни. Не то, чтобы они и до этого были лёгкими, но очередная смерть, а после — забвение некоторое время, пока душа не отвоюет полноценно тело, создавали ощущение непостоянства — Стид перестал воспринимать происходящее всерьез. Сейчас же, с трудом отбив право на жизнь, он порой жалел, что сделал это. Черную бороду он не видел. Каждый день работал на корабле даже в минуты всеобщего отдыха. Иззи неустанно следил за каждым его шагом, кажется, что даже был готов по ночам сидеть у его "постели". Но, порой, удавалось немного поспать. Однако Стид переживал странный период. Юношеские чувства бурлили пуще кипятка на огне. Они заостряли каждую эмоцию, побуждали сделать что-то безумное, придавали важность чему-то незначительному. Вопреки всему Стид притерся к Иззи. Остальная команда усердно избегала его, а Стид не спешил это исправлять. Порой, щемящее чувство вины гложило его. Он был отвратительным капитаном. Он оставил этих людей на растерзание Черной бороды. После множества жизней он, наконец, осознал, как был неправ, считая, что виноват только перед Эдом. Иззи, на удивление, начал относиться к нему сносно. Стид нередко ловил его короткий, почти незаметный, понимающий взгляд во время приема пищи или командной работы, где Стид стабильно оставался один. Не то, чтобы он был готов смириться со своей участью. Но нужно было двигаться дальше, к его главной цели. Борьба с собой не приносила удовлетворения, поэтому он сосредотачивался на работе, выжимая последние силы, зато не думал много. Стид как никогда ощущал, насколько в молодом теле больше сил, энергии, меньше сдержанности и такта. Юноша называл себя Бенджамином, имел высокий рост и худое тело, втирал в длинные, по лопатки волосы уголь, чтобы они стали темными — так он скрывал свое происхождение, пребывая в трущобах. Но долго так продолжаться не могло. Изнывая от отчуждения команды и повторений одинаковой ежедневной рутины, Стид начал проверять терпение Иззи. В голове поселилась настойчивая мысль: стать кем-то большим. Стид хотел отточить навыки фехтования, сделать слабое юношеское тело сильнее физически, а там уж можно и подступаться к Черной бороде. Иззи воспринял просьбу с многозначительной усмешкой. На следующий день работы значительно прибавилось. Скрипя зубами, Стид, в конце дня, с трудом шевеля ногами от усталости, повторил просьбу, за что поймал недоуменный взгляд от нескольких членов команды, но ему было уже все равно. Иззи скептически покачал головой и назначил первое занятие ранним утром. И Стид пришел, все ещё удивляясь наличию сил после четырехчасового сна. Страдало внимание и концентрация, Иззи ничуть не щадил его, вынуждая вновь и вновь пропускать удары. Собрав боками все углы палубы, Стид безрадостно двинулся выполнять каждодневную рутину. На утро — был вновь на месте. Понадобилось пара недель для того, чтобы стало легче. Стид сносил все ругательства в сторону своей бесполезности, порой, машинально огрызался в ответ. В такие моменты Иззи медлил пару секунд с непередаваемым видом задумчивости — убить быстро, своими руками, или скинуть за борт? Но Стид замечал проблески интереса, и даже азарта в чужом взгляде. Порой — тоскливой гордости, когда Стид впервые чисто отбил удар. Как будто и рутины стало меньше, его обязанности все чаще брала на себя команда, исполняя чей-то приказ. Иззи уже не казался устрашающим, не вызывал чувство ревности или раздражения. В очередной тяжёлой жизненной ситуации Стид видел в нем шанс — не сойти с ума для него самого. Не подозревая, что таким же шансом он становится и для Иззи. Черная борода огородил себя от лишних проблем, Стид изо дня в день старался пробиться сквозь стену равнодушия, обратить на себя внимание и... Помочь? Он ещё не придумал, что именно хочет. Но обычно, все происходило само, когда они оказывались вдвоем. Стид ждал. И момент подвернулся. Но до этого случилось ещё кое-что. Мозолистая рука грубым движением ведёт от подбородка до затылка. Иззи вздыхает сквозь стиснутые зубы — ему все ещё не хочется этого делать. Стид поддаётся коротким, скупым движениям. Ждёт. Иззи собирает волосы в увесистый пучок, равнодушно сжимает. Стид шумно стонет, продолжительно шипит — корни волос нещадно жжет. Он невольно тянется назад, почти упираясь в чужое бедро затылком. Иззи, кажется, только забавляют мучения юноши. Намотав пряди на кулак, он вынуждает Стида запрокинуть голову. Его зубы обнажены в вызывающей усмешке. — Садист, — выдавливает Стид, болезненно смотря в чужие глаза. — И по совместительству твой цирюльник, — напоминает Иззи, ослабляя хватку. Стид облегчённо выдыхает, прикрыв глаза. И тут же обречённо сводит брови к переносице, услышав характерный звук лезвия. Добрая часть волос оказалась на полу, — И без тебя дел хватает, — продолжает ворчать Иззи, — Может тебе их полностью срезать? И проблем будет меньше. Стид задумчиво открыл глаза, упёрся взглядом в возвышающегося Иззи, пытаясь понять, шутит ли он. Рука с ножом часто проходила мимо оголенной шеи, но это едва ли доставляло неудобство. Иззи с видом знатока равнял пряди, пытаясь придать им более менее приемлемый вид. Заметив, что юноша с интересом наблюдает за его работой, Иззи только фыркнул с деланным раздражением. И вновь случайно дёрнул за прядь. Сморщившись, Стид вернул голову в прежнее положение и проговорил сквозь зубы: — Я отомщу на утренней тренировке, — ухо мгновенно опалило жаром в самоуверенном: — Попробуй. Стид раздосадованно отшатнулся, потирая ухо. — Осторожно, Бенджи, у твоей шеи — весьма острая вещь. Не поранься, — Стид передёрнул плечами и покорно вернулся в чужие руки. Радикальное изменение внешности было связано с редкой возможностью помыться, а также с тяжёлым уходом длинных волос. Стид днями решался попросить помощи, да и сейчас не был уверен, что Иззи не срежет больше, чем нужно. Тот уже шипел, что руки стали чернее пороха, не понимая причины такой конспирации. Стид отмалчивался, иногда слабо язвил. Под вечер команда удивлённо переглядывалась, кто-то даже перебросился парой фраз со Стидом, что не могло не радовать. Шею непривычно охлаждал ветер, но определенно стало легче. Шанс в очередной раз увидеть Эдварда подвернулся совсем скоро. Иззи привел его в капитанскую каюту, что-то говорил об изменении обязанностей и об его одаренности. Стид был удивлен, ровно как и Черная борода. Взгляд того все ещё был недоверчивым и чуть высокомерным. Но рекомендации Иззи вызывали интерес. Эдвард отпустил Иззи, потребовав Стида остаться. У них впервые случился спокойный диалог, где Черная борода не возжелал его убить. Местами Эдвард будто выглядел подавленным. Тема аристократии волновала его, вызывала яркие, чаще негативные, эмоции. Он говорил что-то о пирате-аристократе, с которым ему удалось путешествовать. «Ирония в том что я вижу его везде! Его мимику, жесты, мне чудится запах его мыла, да даже в тебе!» Но единственная фраза разом перевернула все. Стид пораженно замер, не веря в то, что услышал. Эдвард сухо, после описания в двух словах своего путешествия, закончил глубокой фразой: «Самое светлое, что во мне было — это Стид Боннет. И я убил эту часть себя своими руками» Стид покачал головой, коря себя за то, что не заметил раньше. Эдварда сжирала вина, а редкие напоминания об убитом Стиде Боннете в виде похожих на него людей с двойственными фразами лишь распаляли это чувство. Стид умирал вновь и вновь, и всегда требовательно возвращался к Эдварду, силясь извиниться. Эта причина и держала его на плаву, не давала сойти с ума, хотя сейчас в этом отлично помогал и Иззи. Но Стид никогда не думал, каково Эдварду? Он бередил старые раны ради собственного эгоизма — прощения. У Черной бороды не несколько жизней. Стид машинально потёр шрам над ухом. Тот был мелкий, в волосах, но в тяжёлые моменты будто горел огнем. Когда Стид почти решил для себя, что оставит Эдварда, даст время забыть и восстановиться — и будь что будет с его способностью воровать тела — Черная борода резко дернулся с места, отходя от окна. В очередной раз за десятки прожитых жизней его прибили к стене. Чужая рука крепко давила на грудь, вторая — шарила по коротким волосам. Обнаружив шрам, Эдвард вздохнул глубже. Стид напряжённо свёл брови, переносясь на все более безумные предположения. — Откуда у тебя этот шрам? — отрывисто проговорил Черная борода, напряжённо глядя прямо в глаза. Стид хотел вырваться. Хотел крикнуть, чтобы его отпустили. Хотел раскрыться, закончив этот спектакль. Но душу терзали сомнения, в голове раз за разом возникало осунувшееся лицо Эдварда, его вечная вина и воскресающие воспоминания. Стид упрямо мотнул головой, сжав зубы. Чёрная борода надавил сильнее, переходя на шею. Дыхание сбилось, — кто ты? — яростно выкрикнул Эдвард. Но сиплый ответ «Бенджамин» его не устроил. Руки давили все сильнее, лицо покрылось испариной. На последних силах Стид вытащил мелкий пистолет, припрятанный им за пазухой. Эдвард остановился. Руки не убрал, но с удивлением и каким-то мстительным удовольствием спросил: — Убьешь меня? — для уверенности руки вновь сжались на горле. — Нет, — выговорил Стид с другой уверенностью. Курок был приставлен к своему виску. Чёрная борода изумлённо выдохнул. После, будто что-то вспомнив, потупил взгляд. И для своего же успокоения спросил: — Но ты же этого не сделаешь. Стид виновато улыбнулся и нажал на курок. С его шеи уже пропали руки, но душу разъедала тоска. Эдвард вздрогнул. Щелчок осечки ударил по ушам. Неверяще, Стид повернулся к дулу пистолета. Поджал губы и с готовностью хотел бы нажать ещё раз, но чужие руки схватили за запястье, увели дуло наверх. Прогремел выстрел. — Твою ж... Ты не он, я понял... Шрам? Шрамы есть у всех... — неверяще бормотал Эдвард, — Волосы другие. Глаза тоже, наверное... Цвет темнее. Какой же бред. Я идиот. А ты?.. Зачем это все? Стид моргал в слабом недопонимании. Глаза противно жгло. Шея болела и каждый выдох сопровождался сиплым звуком. Рука с пистолетом безвольно повисла вдоль тела. Вторая — ритмично гладила уперевшуюся в ему грудь голову Черной бороды. К сожалению, это длилось с десяток секунд. Эдвард оторвался, виновато глядя на юношу. Он так и не заметил, что кончики его пальцев стали черными. Но тут на пороге каюты оказался Иззи. С болезненным испугом и шпагой наготове, он цепким взглядом прошёлся по развернувшейся картине. Глаза расширились, когда он заметил опущенный пистолет и вмятину выстрела где-то на потолке. — Эд, все... Нормально? — прохрипел Иззи, с тревогой глядя на Стида. — Да. Идите, оба. Не глядя, Эдвард рухнул в кресло. Стид по стеночке дошел до выхода. Позже, в одной из кают, Иззи сосредоточенно обрабатывал проступающие синяки на шее. Стид молчал, глядя сквозь окружающих его стен, изредка тяжело выдыхал, когда мозолистые пальцы давили слишком сильно. Иззи замирал и пытался работать плавнее. Шею холодило какое-то снадобье, перебивая ноющую боль. Слабо кивнув вместо спасибо, Стид проводил взглядом уходящего Иззи. И рухнул на койку, мгновенно отключившись. Но мнимое спокойствие длилось недолго. Внезапное собрание подняло всех ранним утром. Черная борода хмуро возвышался над командой. Пираты переглядывались, удивлённо осматривая не часто появляющегося капитана. Стид чувствовал всеобщее напряжение, как обычно, ему одному казались неясными причины. — Вы помните, как несколько недель назад мы разбили британское судно? Единственное, не слишком богатое и подозрительно ожидающее на морских просторах? — заговорил Иззи, с подозрением оглядывая каждого члена команды. Те не особо помнили подробности грабежей. Иззи привел ещё пример, — А недавнее сплоченное нападение из нескольких кораблей? Если бы не вовремя подоспевшая «Свобода», каким-то чудом переметнувшаяся на нашу сторону, мы пошли бы ко дну, — Сплюнув на пол, он не стал тянуть, — На корабле крыса. Кто-то сливает информацию о наших перемещениях. Единственное британское судно, видимо, было проверкой достоверности информации. Дальше все будет ещё серьезнее. Черная борода периодически кивал. По окончании речи, добавил: — Иззи будет вести все дела по вычислению предателя. Он волен делать что хочет и как хочет — меня не интересует процесс, лишь результат. Я так понимаю, сознаться сразу никто не хочет? — Так это Бенжамин! — воскликнул Айван, — Он — бежавший аристократ, мы его ещё не знаем и ведёт он себя... Странно. — Например, как странно? — уточнил Черная борода, склонив голову. У Стида внутри все похолодело. Если сейчас Айван скажет, как он в углу обмазывал волосы углем — будет худо. Черная борода нестабилен, вдруг снова заподозрит что-то, глядя на чужие золотистые волосы, скрытые в грязи. Но, на удивление, Иззи вступился за него, грубо перебивая Айвана. — Этот юнец находится под моим присмотром каждую минуту. Сомневаться в нем — как сомневаться во мне. Ясно? — Айван торопливо закивал, Иззи удовлетворенно усмехнулся, перевел взгляд на Стида. Тот ответил облегченной улыбкой. Будни изменились кардинально. Иззи, подобно цепному псу, следил за каждым, поощрял доносы и запугивал при любом удобном случае. Команда не верила сама себе, что не могло не сказаться негативно на общей работе. Многие дела простаивали, пираты старались держаться группами, чтобы было алиби. Иззи еженедельно потрошил личные вещи команды, подолгу опрашивал каждого отдельно. Джим говорила мало, замыкаясь в себе и подозревая каждого. Француз старательно делал вид, что все хорошо и всеобщего напряжения не ощущается вовсе. По деланному беззаботному виду ему и правда было нечего скрывать. Клык чаще озирался и обвешивался ножами. Люциус держался ближе к старой команде, хватаясь за свой журнал как за спасительную доску. Люциус чем-то смущал Иззи и тот был раздраженнее обычного после его опроса. Стид не мог удержать юношескую беззлобную язвительность, периодически подкалывая Иззи из-за его отношения к Люциусу. На что получал злобные взгляды и усиленные тычки на укоротившихся тренировках. «Нарываешься? — со злым азартом и многообещающей ухмылкой спрашивал Иззи, уворачиваясь от очередного удара, — На судне завелся предатель, и если ты займешь мысли его поиском, то это будет гораздо эффективнее» «Свобода» нередко мелькала на горизонте, но быстро пропадала. Черная борода заявил, что пока они не представляют реальной угрозы интересам «Мести» — нет смысла пытаться с ними бороться. Стид нервничал, боясь самосуда команды. Жить с недоверием и подозрением было сложно. Эдварда он избегал, что усугубляло моральное состояние, выкручивая нервозность на максимум. Страх, что его разоблачат, страх, что обвинят предателем, страх, что предатель натравит ещё более опасных врагов на судно, страх, что Иззи перестанет ему верить. И в какой-то момент подвешенная ситуация должна была решиться. Этот день начался иначе. Солнце ещё не поднялось. Стид повис на плече Иззи, тяжело дыша. Ему было страшно и больно, больно и страшно. Предчувствие кулаками колотило в виски. Бенджамин был чуть выше Иззи. Тот осторожно похлопал по плечу, хрипло спросив причину внезапных объятий. Лёгкие горели после интенсивной схватки, где Стид смог победить после пяти своих поражений. Отпускать всегда тяжело, он знал это. Но бессмысленная грусть все равно охватывала нутро, заставляя жаться к наставнику без объяснения причин и получать ответные объятия абсолютно незаслуженно. Иззи не стал спрашивать во второй раз. Иззи, кажется, тоже о чем-то догадался. Когда вечером Стид услышал голос, ставший таким знакомым за последние время, в голове окончательно обосновалось понимание. Он мигом спустился и замер пораженный. Иззи кричал, срывая голос, размахивал руками. Брови изломились в выражении чего-то отчаянного и злобного. Люциус пытался возразить, выставив перед собой руки в успокаивающем жесте. Он просил возможности объясниться, но Иззи был непреклонен. Команда потихоньку стягивались, образовывая круг. Когда появился Черная борода, Люциус обречённо вздохнул. Глаза заледенели, рука из ниоткуда вытащила пистолет. — Не стреляйте! — заорал Иззи, глядя, как пираты поочередно доставали оружие, — Мы не знаем, что он успел рассказать англичанам! — Иззи. Объясни подозрения, — глухо проговорил Эдвард. Стид прошмыгнул ближе к капитану, встав за спиной Клыка. Люциус с каждой секундой становился все более и более нестабильным. — Я пересматривал его записи. Люциус зарисовал скалы побережья, куда мы хотели добраться на следующей неделе. Он определенно был в твоей каюте, Эд, — тихо передал Иззи. Эдвард удовлетворенно кивнул. — Видимо, я ошибался, сохранив тебе жизнь, Люциус, — на Чёрную бороду было страшно смотреть. С каждым словом его взгляд становился темнее, рука крепче сжимала пистолет, доводя до побеления пальцы. Люциус подрагивал, но пока держался, сохраняя уверенность. Иззи, сплюнув, бросил на пол журнал. Команда пораженно зашепталась. Джим кидала недоуменные взгляды, что-то шепча Французу. Айван ненавистно прожигал глазами предателя. Клык ещё не успел до конца осознать масштаба трагедии, поэтому переминался с ноги на ногу, не зная, что делать. Внезапно чей-то утробный голос заставил пиратов затихнуть. — Чёрная борода, хочу, чтобы ты знал, что виноват во всем — ты один. Ты оставил моих друзей умирать с голоду, ты убил моего капитана! Хоть он и был плохим пиратом, но видит бог, мы привязались к нему, — Эдвард вздохнул сквозь стиснутые зубы, замерев от хватки Иззи, который пытался его успокоить, — Ты заставлял многие месяцы работать на тебя собственноручно взращивая эту ненависть. У англичан — все ваши планы. Я хотел, чтобы тебя предали закону, чтобы позорно казнили на глазах у толпы людей. Чтобы ты испытал то же унижение, которому подверг моих бывших друзей, — голос задрожал, но Люциус обуздал эмоции, — Но раз все случилось слишком быстро... — он кинул предостерегающий взгляд на Иззи, — Исход будет другим. — Не стреляйте!!! — вновь крикнул Иззи, повелительно махнув рукой. Стид забыл, как сделать очередной вздох, когда до него в полной мере дошел смысл этих слов. Вся команда находилась в помещении, до верху забитым бочками с порохом. Иззи мог не кричать, скорее, он пытался воззвать к разуму Люциуса, ведь команда и так нерешительно водила дулами пистолетов, боясь положить палец на курок. Люциус стоял возле одной из бочек. Стид живо заставил мозг работать. Хотел бы Люциус убить всех — давно убил бы, напоследок подорвав и себя. Но самому умирать ему совершенно точно не хотелось. Он лишь устрашал, переводил пистолет с одной бочки на другую, тянул время. Тянул время... Что в таком отчаянном положении он мог предпринять? Пока Черная борода пытался наладить контакт, Стид с ужасом понял, что Люциус лишь делает вид, что слушает. Когда выражение непоколебимой решимости закрепилось на лице, Стид прочел его слишком поздно. Дуло было направлено на Эдварда. Прозвучал выстрел. Со вкусом рвалось что-то в ушах. Момент растягивался. Стид в отчаянии бросился вперёд. Страх чужой смерти сковал мышцы. Он понял, что не успеет. Не в этот раз ему выпадет шанс пожертвовать собой. От этого душа разрывалась в клочья, на глазах замерли злые слезы, а роковая пуля вызывала неконтролируемую ярость. Стид слишком живо видел, как она ныряет в грудную клетку, проходит сквозь и замирает в стене напротив. Как Эдвард хрипит, хватается за грудь и падает на колени. Дышит через раз, давится кровью и в последний раз смотрит на убитого отчаянием Стида. Видение прошло мимо. — Идиот!!! Я не хотел! Голос Люциуса разрывает мнимую тишину. Стид на мгновение останавливается и неверяще смотрит на оседающего Иззи. Пуля осталась где-то между ребер, продырявила лёгкое, но не тронула Черную бороду. — Иззи! — пораженно вопил Люциус, схватившись за голову. Стид отчаянно мотал головой. Ноги подогнулись, он рухнул у тяжело глотающего ртом воздух Иззи, схватившись за его руку. Та почему-то была влажной. Стид порывисто дышал, в отчаянии виня себя. Он не мог умереть, он должен был спасти капитана, он должен был стоять ближе. Иззи был бледен, нездорово бледен. Он слабо улыбался, глядя на юношу. Стид понял, что его руки мокрые от его же слез. Горячие капли мгновенно охлаждались, соприкасаясь с кожей. Он фыркнул и замотал головой, зажмурился и сжал руку крепче. «Не умирай» — выдавил Стид. Иззи, кажется, сильнее сжал губы. Перед глазами мелькали размазанные воспоминания. Скорей, понятнее были эмоции, которые они хранили, чем сами обрывки памяти. Иззи был его наставником, единственным человеком, который принял его, помогая держаться за здравый рассудок и идти к цели. И сейчас этот человек лежал у его коленей, совершив самопожертвование. Иззи умрет навсегда. Его не настигнет новая жизнь в трущобах или в дорогом особняке. Это — проклятье Стида и именно он должен был сейчас лежать на месте Иззи. — Ты чего? Что он тебе сделал?! — это кричала Джим, срываясь на плач. — Я хотел отомстить только ему!!! — вопил Люциус, кажется, указывая на Эдварда. «Пожалуйста. Прости» — из последних сил прошептал Стид, прижимая чужую руку к своей груди. Иззи болезненно выдохнул и замер взглядом в сторону на сапогах Эдварда. Кажется, пока Люциус корил себя, по звукам его успели скрутить. Стид дрожащей рукой потянулся к чужой шее, чтобы проверить пульс. Новый страх окольцовывал душу. Эдвард остался без правой руки, со своей привязанностью к мёртвому и полным выгоранием к деятельности пиратства. Но ничего. Стид поможет Эду прожить эту боль. Он разделит ее с ним, они станут спасением друг для друга. Стид попытается быть новой личностью и не напоминать о себе прошлом. Он сильно привязался к Иззи и всё-таки понимает глубокую боль от потери такого человека. Сзади слышались крики и звуки борьбы. Кожа перчатки холодила руку, но Стид с удивлением замер, боясь, что ему показались слабые удары в районе шеи, так похожие на толчки пульса. Он уже хотел проверить наверняка, попросить помочь Черную бороду, но... Клинок входит под левую лопатку. Спину режет болью. Свистящий шепот рвано вливается в ушную раковину. «Прости. Я хочу принести ему как можно больше боли» Стид пораженно запрокидывает голову. Встречается взглядом с наполненными до краев ужасом темными глазами. Боль настолько явно сочится из них, что кажется — протяни руку и коснешься алых лент безудержного горя. Кровь уже не кажется чем-то особенным, выпирающий из груди клинок — противоестественным. Одно только чувство пульсирует в груди: щемящая грусть из-за разбитого взгляда любви всей его жизни. Вечность оборачивается мгновением. Объятия со спины прерывают, нож резко выходит из плоти, заставляя тело покачнуться и осесть на пол. Рваные вздохи и страшные хрипы слетали с белых губ. Эдвард в неистовстве избивал уже бессознательное тело Люциуса, но Стиду было уже все равно. Он умирал десятки раз. Предсмертная боль, стоны, липкая кровь во рту и на руках — все это столько привычно, сколько до скрежета приторно. Но именно сейчас перед глазами пролетала жизнь. Его, Стида Боннета, жизнь. Первые брызги крови на лице. Первые издевательства сверстников. Взлеты и падения — второго было больше. Первый и последний брак. Теплая рука Мэри, с трудом охватывающая его ладонь, зато с лёгкостью держащая кисть у холста. Кровь на его руках. Кровь во имя спасения, репутации, любви. Въевшиеся в жизнь запах моря, который был намертво связан с именем "Эдвард". Неосознаваемый флирт, переросший в опасную привязанность. Долгожданное осознание и глубокий разрыв. Кровь хлещет из раны. Жизнь ускользает из пальцев, сочится нескончаемым потоком в пустоту. И в голове борется мысль: «Только бы не последний раз». Темнота похожа на смерть, но всё-таки не дотягивает по серьезности. Он мечется из стороны в сторону, но везде его ждут размытые воспоминания, кровь и смерти. Изредка будто где-то рядом он слышит голоса и море на фоне. Но когда бросается туда — звуки затихают, будто их и не было вовсе. Брезжущая на горизонте надежда раз за разом тонула в мусоре прошлых жизней. Темнота становилась липкой, манила погрузиться ещё раз, тянула на самое дно, куда не пробивался ни единый луч травмирующей памяти. Он сопротивлялся. Бежал от дьявольского соблазна, заставляя себя помнить, но что? Уже не в силах сформировать мотивацию существования, он бездумно рвался вперёд, пока, наконец, свет не ослепил его. Стид сжал кулак. Неверяще прикоснулся губами к костяшкам. Ощупал живот, в котором не было и намека на смертельную рану. Бросился к окну — за ним раскинулось бесконечное море. Стид распахнул окно, опёрся руками о дерево. Ветер сдувал короткие золотистые пряди. Стид ошеломленно покачал головой, затрясся всем телом. Крупная дрожь пробирала до самой глубины души. Слезы нескончаемым потоком полились из глаз. Он не верил, он просто не мог поверить, что стоит здесь, живой, с почти что идентичной внешностью. Ему чудом удалось отвоевать контроль. Смирение было готово настичь его. Стид тер глаза, размазывая дорожки слез, тихо всхлипывал, хватаясь за голову и снова неверяще смотрел вдаль, вдыхая знакомый запах моря. Он жил. Он чувствовал. Он существовал. В нем не бурлил юношеский максимализм, перед глазами не мелькали ночи, проведенные в обществе мужчин, и голову не томил груз этикета. Он был капитаном известного с недавнего времени корабля «Свобода», Бенджамином Хорниголдом. Стид определенно находил в нем свои черты, начиная от возраста, заканчивая внешностью и зажившим шрамом на скуле. Но в каюту постучали. Стид был вынужден прервать рефлексию и судорожно вытереть слезы. Вошедший пират не стал заострять внимание на рассеянном взгляде и краснеющих глазах капитана. Он будничным тоном отчитался о делах команды и после перешёл к самому интересному, о чем Стид сам невольно вспомнил на середине диалога. — Капитан, как вы приказывали, я смог пробраться на корабль Черной бороды. Вы верно просчитали, где они будут пополнять запасы. У меня получилось уйти незамеченным во время одного весьма жестокого боя, я сильно рисковал жизнью! — Давай к сути, — не сдерживая нетерпения, осадил Стид. — Да, конечно. Чёрная борода выглядел подавленным и слабым. Он вечно бегал за своей правой рукой. Не знаю, что у них произошло, но тот выглядит дурно. Хоть и был жив. Его раздражали попытки капитана за что-то извиниться, он... Сквернословил. Сильно. Он говорил, что не сердится, мол, у него теперь другая жизнь, а тот он — умер... — запинался пират. Стид выдохнул. На тело накатило усталое облегчение, будто он впервые присел после того, как пробежал нескольких десятков кругов бега по необитаемому острову. Он не знал, сколько прошло времени. Не знал, правдой ли были те слабые удары, которые он почувствовал, или это его сердце колотилось так оглушительно, что создало болезненную иллюзию. Стид уже хотел отправить разведчика обратно, хорошо наградив за проделанную работу, но одна из немногих вещей привлекала его. — Я точно не знаю, капитан, но та команда не раз упоминала повернутость Черной бороды на людях с определенной внешностью. Мол, он их отыскивает и опрашивает, для чего — никто не знает. — Я тебя понял. Можешь быть свободен. Стид надолго задумался. Иззи выжил, Эдвард поменял некоторые свои убеждения, Стид надеялся, что это к лучшему. Остаточная память гласила, что Стид проще говоря убегал как можно дальше от «Мести». Он все ещё был уверен, что Эдварду будет лучше без него. Осознав, насколько хрупок мир вокруг, он непременно начнет его ценить, переключится и шагнет дальше. Стид помнил, как бросал кости и результат был тем, куда он с командой двинется дальше. Невзирая на шторма и бессмысленные крюки, он путал следы и уводил корабль. Раньше Бенджамин конкурировал с Черной бородой. Имея схожую удачу и амбиции, пытался свергнуть того, устроив заговор. Но после, наоборот, налаживал контакт. Скорей всего, чтобы всё-таки ударить в спину. Но это были планы на дальнее будущее. Несколько часов Стид привыкал к новой жизни. Осматривал корабль, вспоминал членов команды, следил за исполнением обязанностей. Голова посылала слабые волны от висков, сигнализируя об усталости. Оказывается, спал он плохо, и сейчас, во время опустившейся ночи, сна не было ни в одном глазу. Стид устало ввалился в каюту, сбрасывая накидку и уж было хотел снять рубашку, как краем глаза уловил движение. Чёрное пятно скользнуло к столу. Стид замер. Медленно опустил руки от воротника, оставляя рубашку в покое. В голове большими буквами замер вопрос «Как?» Он качнул головой, боясь поворачиваться. Хотелось выйти из каюты, захлопнуть дверь и не возвращаться. Хотелось достать с пояса пистолет и привычным движением выстрелить в висок. Хотелось напасть и вынудить перерезать себе горло тонким ножом. Хотелось бросить под повозку проткнутое шпагой тело. Брызги крови на лице. Окровавленное широкое лезвие, в отражении которого он видит себя. И множество убитых им же людей. Черная борода обходит по широкому кругу, заглядывая в замерший в одной точке взгляд. Стид выхватывает глазами волнистую прядь. Ему чудится запах пота и моря, запах надежды и сожаления. Уже поздно что-то доказывать или противиться. Он видит, что Эдвард все понял. Сходство слишком очевидное. Хрупкое неверие в чужих глазах кажется самой большой в мире ценностью. Ведь его подтон кричит узнаванием. На Стида безумно давно смотрели таким взглядом. Как на Стида Боннета. Как на... что-то дорогое? Стид не выдерживает. Поток речи прорывается сквозь плотину поломанных чувств. Он говорит о чем-то, извиняется, оправдывается, несёт нелепицу, шаря руками по плечам, чувствуя себя неуютно. — Я не знаю каким образом я оказывался в чужих телах похожих на меня. Извини. Я давно тебе хотел это сказать. Думаю, из-за желания получить прощение, я перерождался раз за разом. Я так тебя мучил... Тебе надо было меня забыть! И Иззи почти погиб из-за меня... — Эдвард мгновенно оказался рядом, обратив к себе виноватое лицо Стида. — Тише, тише, — большими пальцами он гладил скулы, даря странное успокоение. Брови разгладились, Стид вздохнул глубже, стараясь расслабиться. Но всё-таки продолжил. — Мне жаль. — Это ты меня прости, — хрипло начал Эдвард, — По моей вине ты погиб. Я никогда себя не прощу за это, — Стид упрямо обхватил чужие плечи, пытаясь выразить свое несогласие, — Я много что понял за это время. Я терял людей, снова и снова убеждался, что быть единственным капитаном на борту я не хочу. Я совершал ошибки, принимая чувства других людей, как должное, и пользовался ими, лишь бы мне самому было не так дерьмово. Подсознательно я верил, что ты рядом, но все ещё вел себя, как последний нестабильный идиот, — Эдвард шумно вздохнул, собираясь с силами, — Я был одержим идеей тебя найти после смерти того юноши. Оказалось, что его волосы были цвета золота, и я сразу вспомнил тебя. Потом волей случая заметил отплывающую лодку с неизвестным пиратом прямо с поля боя. Я отправился за ним и, кажется, осознал, что капитан «Свободы» поразительно схож с тобой. — Откуда ты... — Бенджамин Хорниголд в розыске. Его портреты на каждом доме в каждом приличном городе, — Стид нервно фыркнул. Ему все ещё не верилось в происходящее. — Пожалуйста, пойми одну вещь, — тяжело продолжил Черная борода, — Что бы не происходило, я не смог бы тебя забыть, Стид Боннет. Даже если бы ты сбежал от меня на край света. Стид часто заморгал, отводя взгляд. Чужие глаза в противовес последним воспоминаниям горели живым теплом и каким-то недостойным его обожанием. — Я никогда на тебя не злился. Однако я никогда тебя не прощу, — Стид замер, болезненно сжав губы, — Чтобы ты был вечно со мной, а не вздумал уходить за грань. Облегчение нахлынуло высокой волной. Стид плавился в чужих объятиях, давно забытая близость давала всеобъемлющее ощущение счастья. — Я и не вздумаю... — Эдвард губами поймал слова, заглушив их поцелуем.