Фантадивина. Пещеры Червивой Розы

      Прошло несколько дней, в один из которых меня чуть не утащила гарпия. Я как раз сбегал на виноградники, наворовать ягоды, и собирался поискать диких фруктов у обочины дороги. Перебегая на другую сторону речушки, услышал топот лошадиных копыт, доносившийся от особняка, и скрылся в своём сыром укрывище.       Гарпия сидела на противоположном берегу и пила воду, зачёрпывая передними «лапами», сложенными ковшиком. Я сперва не понял, что за странная тётка вдруг претендует на мою «жилплощадь», но затем разглядел серые крылья у неё за спиной и маленько напрягся. А тут ещё и она голову вскинула, удивленно на меня уставившись.       На женщине этой почти не было никакой одежды, кроме широкой полосы ткани, заменявшей бюстгальтер, и весьма эротичного вида тонкие трусики, больше идущие какой-нибудь пляжнице, а не когтистой бабище. Ладони её, широкие, мощные, жилистые, покрытые чем-то вроде чешуек и с острыми когтями длиною в мой палец мгновенно привлекли внимание — таким «маникюром» можно вскрыть горло одним ударом.       Тетка заметила меня и усмехнулась, демонстрируя полный рот остроконечных зубов. Лицо её можно было даже назвать привлекательным в какой-то степени, но острые — птичьи прям-таки, — черты внешности и гневные морщины придавали ей облик суровый. Гарпия выдернула из берега своё копьё, воткнутое в щебенку, и выпрямилась. Шагнула словно бы в реку, переступая крепкими птичьими лапами.       — Девош-шка… — скрипучим голосом прошипела она. — Иди ко мне, малыш-шка…       И ладошкой так нежно манит, словно конфеткой угостить хочет. А сама при этом плотоядно облизывается, сука пернатая.       Я с дуру схватился за нож, замирая в растерянности: а как такую одолеть? Она не гоблин, она гораздо быстрее, опытней, у неё копьё, длинные руки и ноги, возможность летать…       «Бежать!.. Однозначно бежать!..» — подсознание завопило голосом Грей Огустин.       В этот миг по мосту загрохотала кавалькада всадников. Она-то и спугнула пернатую бабу — гарпия с визгом взмахнула крыльями и единым движением взмыла вертикально вверх, словно у неё в заднице невидимый пороховой ускоритель стоял.       — КЬЯ-А-А-А-А!!! — по округе разнесся её скрипучий, задорный визг.       Всадники о чем-то закричали, готовые защищаться, но гарпия не собиралась сражаться. Она сделала головокружительный вираж, взмывая метров на тридцать, кувыркнулась в воздухе через голову и рухнула в речку камнем. У самой воды тесно прижатые к телу серые крылья с громким хлопком расправились во всю свою мощь и когтистая, визжащая стерва на бреющем полёте промчалась под мостом, над самой водой. Вылетев под чистое небо, стремительно взмыла ввысь, удаляясь в сторону торгового тракта Кройворка.       — КЬЯ-А-А-А-А!!! — вместе с ней улетал её визг.       Я затаился, как мышь под веником. Вёл себя тише воды, ниже травы, но и всадником оказалось недосуг спускаться под мост и что-то там проверять.       — Ты! — властный окрик одного из конников указал на кого-то из числа своих. — Возвращайся в имение и предупреди, что видели разведчицу Ирантуса. Живо!..       — Слушаюсь!.. — крикнул в ответ молодой парень и лошадь понесла его в сторону особняка.       Пока топот копыт стремительно удалялся, моего слуха коснулся голос средней сестры. Элейна оказалась среди всадников и осознание этого заставило меня буквально влипнуть спиной в опору моста, сливаясь с грёбаной тенью! Элли не жгла меня пламенем ради потехи, как это делал великовозрастная дура Раманта, но у сестрицы до чёрта магической мощи — она может убить даже случайно, если силы не рассчитает.       — Дядюшка, вы не преувеличиваете? — взволнованно спросила Элейна.       — Не сомневайтесь, сударыня, — ей ответил всё тот же зрелый мужчина. — Гарпии не суются к цивилизации по своей воле.       — Так это значит Ирантус собирается на город напасть? — девушка взволновалась пуще прежнего.       По звукам над головой стало понятно, что мужчина усмехнулся в ответ.       — Ну, что вы, — заговорил он. — Кройворк слишком хорошо охраняется даже для горного владыки, а Ирантус не такой сумасшедший безумец, каким его изображают. Но этот мерзавец может нарочно нас провоцировать, чтобы власть собрала силы в одном месте, прозевав смертельный удар в другом… Юная госпожа, мы обязаны первым же делом заглянуть в мэрию и обо всём сообщить. Прошу прощения, но возражения не принимаются.       — Да-да. Я всё понимаю, — ответила девушка. — Скорее же в путь, не будем медлить.       Лошади перешли мост и сорвались на размеренную рысь, а мне осталось с озадаченным видом обдумывать опасное происшествие. Если бы не случай, так удачно подгадавший появление вооруженной охраны сестры Элейны, то крылатая баба, поди, уже грызла бы мои кости под этим самым мостом. И что ещё за горный владыка Ирантус, который рассылает разведчиков?       После свидания с гарпией я ещё раз сходил в город и совершенно случайно нашел себе чуть великоватую, но вполне подходящую одежду. Нерасторопная хозяйка не доглядела, и тряпки сдуло ветром с верёвки, чем я и воспользовался.       А когда возвращался, переодевшись в обновки, то наткнулся на Раманту. Вот этой суки даже видеть не хотелось. Но и здесь повезло: взволнованная сообщением о гарпии-разведчице, старшая сестра меня не узнала. Просто стегнула плетью, без интереса согнав на обочину.       — С дороги, ничтожество!.. — крикнула она и промчалась мимо.       Я получил жгучий удар по спине и упал на колени, не проронив в ответ ни звука. Что я могу в свои неполные десять лет? Обругать её со слезами и получить старую добрую струю магических искр прямо в лицо?

* * *

      Времени с перерождения минуло всего ничего, но этого хватило с лихвой, чтобы основательно привыкнуть к новому миру. Пока я не занимался поиском пропитания или упражненьями с Войдом, то старательно пробуждал в памяти «спавшие» знания, экстерном осваиваясь в новой для себя среде. И пока что, всё нравилось, за исключением нищенского моего существования, плотоядных гарпий-разведчиц и вечно ебущихся гоблинов. Мир этот во многом напоминал мою прежнюю жизнь, но как будто одной ногой шагнул век в восемнадцатый, прихватив с собой ворох стереотипов из фэнтези. Конные упряжки, как основной транспорт, соседствовали здесь с вполне современными для меня санузлами; мечи и магия смешались со знакомым фасоном одежды и сетями водопровода; учебники о реально существующих магических тварях вставали бок о бок с весьма развитым книгопечатаньем, эти самые учебники издававшим; самоходная нежить соперничала с големами-автоматами, созданными во славу прогресса; волшебники использовали силу магии, чтобы двигать науку вперёд. Про себя я называл это «средневековая фэнтэзя на заре индустриальной эпохи», наслаждаясь всем новым и удивительным, но не без удовольствия замечая много знакомого.       Слияние с памятью прежней хозяйки моего тела завершилось успешно. Даже слишком успешно, чего я никак не ожидал. Думал, начнутся проблемы и ломка в мозгах — типа, мальчик в теле девочки и все дела, — но сознание показало кукиш и крайне охотно вобрало чужие воспоминания и ощущения, как свои собственные. Да ещё и размышления о всяком подспудно извлекали из «Глубокого Внутреннего Мира» такие любопытные завитушки, что просто слов не находилось.       Например, создавая над ладонью облачко Войда, я вдруг с ужасом понял, что жутко хочу в куклы играть. Ведь с ними очень любила возиться экс-Фантагиро, уходя таким образом от жестокой реальности. Или страшно завидую девушкам с большой грудью, хотя сам. Вроде как, больших сисек и не хочу. Но их хотела «прошлая я», поэтому яркий детский образ и желание экс-Фантагиро стать вырасти красивой девушкой — в том смысле, что обзавестись сочными «дойками», — передалось и мне.       «И что дальше?» — думал я. — «Еще месяцок-другой и замуж захочу?»       Чем дольше моё сознание проживало в новом теле, тем с большим трудом я вспоминал о себе, как о парне. Что это было? Защитная реакция разума или хитрая подтасовка Ультимы? Но как бы то ни было, а «девочковость» до того мозги надавила, что хоть караул кричи. Даже страшновато немного, что всё так гладко происходит: я и сам-то не против, лишь закостенелая привычка камнем преткновения давит в сознании.       В конце концов дошло до того, что мне стало попросту не комфортно лелеять в себе остатки мужчины — мужское сознание в теле девятилетней девчонки сгорало и плавилось от стыда и несоответствия. Ощущение возраста и опыта никуда не девалось, но девичьи эмоции оказались настолько сильны, что говорить о себе в мужском роде, даже в мыслях, становилось крайне неловко и неприятно. Никого под мостом не было, никто не мог видеть этих нелепых метаний, но на щеках моих горел румянец смущения, когда я упорно старался осознавать себя парнем. Лолька в моей голове не ведала ни жалости, ни пощады…       К концу недели даже поиск еды отошёл на второй план: я думал, что к чёрту свихнусь, борясь с новой натурой, набиравшей силу в сознании. Но в новой жизни поступил мудро и не стал ждать, пока само рассосётся — никогда ничего само не рассасывается, всегда становится хуже. А поэтому я сделал осознанный выбор между «основательно поехать крышей» и «принять в себе женщину» — распахнул душу перед вторым, не оглядываясь. Легализовал и возглавил, так сказать. Решил, что лучше уж потом сожалеть о содеянном, чем кусать локти из-за упущенных шансов.       Стоило на это решиться, стоило парню скромно отступить в глубину подсознания, как стыд и смущение вспыхнули только ярче… но вместе с тем на сердце стало свободней. Возможно, Ультима знала обо мне куда больше, говоря, что мне здесь понравится.       — Хорошо, я… согласна, — в тишину холодной ночи с моих губ сорвались такие простые, но безумно важные слова.       Ладони легли на живот, обращая их то ли к душе экс-Фантагиро, то ли к матке, то ли к самой Всевышней.       — Я согласна…       Следующим утром, меня ждал грёбаный «приз» за решительность в мыслях, злая насмешка фортуны. Всего неделю спустя после нашей с экс-Фантагиро смерти и начала моей новой жизни под каменный мост заглянул другой гоблин. Сморщенный, как чернослив, коротышка ловко спрыгнул по корням ивы на сырые камни и замер — шел наугад или просто погадить, и не ожидал встречи? Я тоже опешила, вся такая голенькая и красивая, занятая утренней гигиеной. Уставилась на коротышку, а тот глядел на меня. На сморщенной роже уродца появилась гнусная ухмылочка и недоросль с гиканьем кинулась на добычу, на ходу срывая с себя набедренную повязку. На бегу телепала из стороны в сторону толстым членом.       Я могла выбирать либо драку, либо побег, третьего не дано: «Либо клизма, либо сэндвич с дерьмом…». Поэтому кривоногий урод получил от тощей лольки отпор — выхватил по роже срезанной накануне толстой ивовой веткой и свалился на камни. Пока он приходил в себя, катаясь по щебенке и вереща от боли, я подбежала к опоре моста, в широкой щели которого хранила украденный нож, обернутый тряпкой. Выхватила оружие и сама с писком кинулась на гоблина, который уже поднимался на ноги.       «Хочешь меня трахнуть?!» — громыхала злоба в груди. — «Да я тебя сама трахну!..»       Разбежавшись на пару шагов, я со всей дури наподдала половому агрессору по шарам, пробивая «пенальти» и опять обрушила гоблина на щебенку. Рухнула сверху, как коршун на добычу, обеими руками вгоняя нож в грудь врага.       Подлая тварюка заверещала и задергалась, но длинный, острый клинок под весом детского тела без усилий скользнул между ребер зеленомордой скотины, прорубая сердечную мышцу. Зеленомордый всхрапнул и задергался, а я свалилась с содрогавшегося тела врага, напоследок ещё раз наподдав по его напряженному пенису. Откатываясь в сторону, одним махом выдернула из раны нож.       Кровь мощно хлынула из разреза в груди, унося с собой жизнь, и гоблин резко затих, хрипя и вяло подергиваясь. А затем внезапно заверещал из последних сил, словно подзывая кого-то…       Его «лебединая песня» оборвалась, разбитая брошенным мною булыжником. Я вскочила на ноги и вскинула над головой самую большую каменюку, какую только сумел отыскать и поднять. Отпуская на волю «ярость лоликона», со всей дури долбанула ею по гоблинской черепушке, не без удовольствия услыхав треск костей.       «А я садистка, похоже?» — в голове промчались возбужденные, но ни капли не возмущенные мысли.       Поделом! Нехрен на девочек нападать, а потом на подмогу звать. Я точно помнила, что поодиночке эти зеленомордые говнюки не шастают и мне очень везёт, что и вторая стычка прошла по правилам «кумитэ» — один на один. Поэтому все усилия приложила, чтобы отвадить гостей.       Уродец затих, обильно истекая кровью. Я замерла, выжидая и вслушиваясь в ощущения, но извещения о том, что «получено +1…» перед взглядом отчего-то не появилось. Мертвое тело врага мелко дрожало в посмертной конвульсии, но меня такой хернёй было не пронять. Конечно, поджилки трясутся, потому как за минувшие дни девочка «вошла» в меня весьма глубоко, превращая в лольку-трусиху не только по факту, но и по сути. Однако и блевать совсем не тянуло — в прошлой жизни я и сама… Ну, то есть сам, пока жил в мужском теле и считал себя парнем, прослыл тем ещё уродом, жег людей пачками заживо. Поэтому свежий трупик врага подле ног остался словно незамеченный мной. Разве что аппетит пробудил.       Я передохнула немного, восстанавливая дыхание и прислушиваясь, не ползут ли по берегу очередные зеленомордые «хуемрази» в надежде насладиться моим невинным телом. А затем присела возле неудачливого насильника. Поковыряла в ране на груди остриём, но там оказалось совсем мало мышц, поэтому распорола ножом кожу у него на бедре, и принялся отрезать тонкие ломтики теплого, кровоточащего мяса. Гадость та ещё, но белок мне очень нужен, расту ведь. Поэтому глотала не жуя, полагаясь в этом на червей-мутуалов.       Остекленевший взгляд внезапного «завтрака», развалившегося в луже тёплой крови на щебне, убедительно намекнул: стратагема жить под мостом — способ медленного суицида. В таких условиях я не протяну означенные в плане несколько лет. Рано или поздно либо стану безвольной усладой для гоблинских чресел, либо и того хуже — пойду зеленомордым на корм. Либо и то и другое одновременно. За неделю уже две стычки не на жизнь, а на смерть, и лишь благодаря везению не уродцы мною трапезничают, а я набиваю животик их мясом.       Как говаривал классик: «Мы ж должны шота ззесь решАть!..» — нужно было искать местечко получше. Вот только куда податься малолетней соплячке?       Я могла бы пристроиться в каком-нибудь из домов терпимости или детских приютов. Наверняка в таком большом городе имеются подобные заведения. Вот только жуть как неохота соваться туда: предчувствия и стереотипы подсказывали, что не надо туда ходить. Да и детишки в своей массе жутко злобные твари — взять хотя бы меня для примера или даже экс-Фантагиро, которая мечтает «Kill all humans!..». И как с подобными мне взаимодействовать, если их инфантильная безжалостность усугублена жестокой судьбой? На краденый нож всех «надевать», чтобы неповадно было? Тогда чем я лучше своей злобной семейки, если превентивно зарежу всех неугодных? Раньше я убивала… То есть убивал ради отмщения, а теперь… Да и кто даст гарантию, что линчевателя десяти лет от роду не посадят «на бутылку»?       Нет уж, мне нужно надежное пристанище и, желательно, работёнка. Без разницы какая — хоть печенье перебирать, хоть вымя коровам мыть, но лишь бы не жрать дохлого гоблина и ворованный виноград.       Вопрос о нормальной еде встал крайне остро, но не по самой очевидной причине. Ком мутуалов в моём желудке наверняка позволит годик-другой и на одной древесной коре протянуть, глодая её прямо с деревьев — они любят мясо, но едят вообще всё. Так что если лакомится сырым, питательным гоблином, то совсем нет проблем. Однако, отведав зеленомордого уродца, я поняла, что упорно не чую того самого чудесного и желанного прилива силушки, который помог мне во время самой первой стычки.       «То есть, дело не в убийстве врага и не в самом мясе. Не в крови добычи, что попала мне на язык?» — задумалась я, стаскивая труп гоблина в реку. — «Хм… А что ещё тогда на язык попадало?»       На губах, словно ответ, мгновенно проступил фантомный, характерный привкус, заметный даже сквозь свежую кровь.       «Нет!» — замотала я головой. — «Быть такого не может!..»       Верить выводам не хотелось, ибо не могла же Ультима так пошло надо мной подшутить! Но иных вариантов попросту не оставалось — вражьи кровь, плоть, и мой собственный гнев, как тригерры усиления, отпадали. Я присела на камне под мостом и растерянно качала головой, не желая слышать собственных мыслей. Но внутренний голос, сука такая, как испорченный старший брат влажно нашептывал: «Малышка, это нужно проверить…»