Фантадивина. Пещеры Червивой Розы

      Пришлось пойти по миру, в буквальном смысле выбравшись к окрестным селянам. Где же взять свежее семя, чтобы проверить дурную теорию, я не знала. Не могла ведь спрашивать у первого встречного мужика: «Дяденька, дайте член пососать — очень нужно для дела…». Кто их знает, вдруг возьмут да и согласятся? Спешить с этим хотела, пусть даже выводы выглядели неоспоримо и однозначно — вот будет умора, если на деле всё окажется совершенно не так.        К особняку фон Дарклионов я и не подумала соваться, а отправилась на другую сторону речушки. К городу спускаться тоже пока не надумала — там слишком много народу, а у меня вид нежный, соблазнительный. Опасно, короче. Поэтому, сунув за пояс замотанный в тряпку ворованный нож, чтобы не блестеть им налево-направо и не порезать себе что-нибудь жизненно важное, я посеменила к ближайшей усадьбе.       Местные селяне неплохо устроились, снабжая портовый город овощами и зерном. Явно, не могли весь Кройворк обеспечить — народу в бухте проживало изрядно, — но того куска «пирога», что автохтонам перепадал, хватало для безбедной жизни. Может, они окажутся достаточно щедры, чтобы нанять на работу голодную, слабую лольку?       С первого двора меня погнали прочь ссаными тряпками, не желая видеть бездомную замарашку — двое мальчишек побежали за мной, швыряясь каким-то дрянью. Отстали метров через сто, хохоча над тем, как здорово напугали попрошайку.       Хозяин же второго надела не стал даже браниться и просто спустил пса с цепи, науськав его на меня! Я чуть не обмочилась от страха, когда эта падла блохастая кинулась с лаем. Невеликий, в общем-то, кобелёк десятилетней мне показался волкоподобным кошмарным конярой, ёбаной собакой Баскервилей с пастью как у крокодила! Тварь налетела с оглушительным лаем и цапнула за лодыжку, мгновенно прокусив кожу до крови и свалив на землю.       — Пошел!.. — завопила я, брыкаясь и захлёбываясь воздухом от страха. — ПОШЕЛ ВОН!..       Тряхнула замотанным в тряпку ножом, освобождая кончик клинка и со всей силы полоснула по морде заливавшейся лаем псины, пустив кудлатому чудищу кровь. Кобель завизжал и трусливо рванул прочь, поджав хвост и скуля во всю глотку. Собачья жопа пыталась бежать впереди собачьей башки. Ну, ещё бы: это же просто дворняга откормленная, а не какой-нибудь бойцовый «берсерк», не способный остановиться, пока жертва дух не испустит или пока он сам не помрёт. Хотя, мне и беспородного кабыздоха хватило, чтобы страха глотнуть — я подскочила и побежала прочь, со стоном прихрамывая на раненую ногу. А за спиной «лаял» хозяин псины, ругал меня последними словами, ласково подзывая порезанного кобеля.       Пришлось забраться в страшные заросли можжевельника и перемотать тряпку с ножа на пораненную ногу. Его я больше не прятала — просто заткнула рыбный нож за пояс за спиной и похромала дальше. Толку от клинка почти никакого — десятилетку простым подзатыльником побьёт кто угодно, — зато мне так просто спокойней. Пусть и обманчивое, но чувство уверенности многого стоит.       На третьем дворе вопрос о работе напрочь проигнорировали, будто и не услышали, словно не замечая ребенка у своих ворот. Даже прогонять побрезговали.       А вот на четвертой попытке удача неожиданно улыбнулась: пожилая, но всё ещё весьма моложавая женщина окинула меня взглядом и тяжко вздохнула. Похоже, её первую мой внешний вид растрогал.       — Умеешь что-нибудь, бедолага? — прямо спросила она, проводив за ограду, к невысокой поленнице.       Предложила сесть на колодку и принялась осматривать мою ногу.       — Не умею, — честно призналась я. — Но могу научиться — я очень способная…       — А это?.. — шершавые пальцы мягко тронули края укуса.       — Пёс вашего соседа. Но я его порезала… Собаку, а не соседа. Она теперь на меня не залает.       — Порезала? — удивилась женщина.       Я вынула из-за спины нож:       — Этим.       — Украла, небось? — хмыкнула тётка.       — Разумеется, — с видом оскорбленной добродетели кивнула я. — А как мне выжить по-другому? Все прогоняют…       Можно было ещё носом трагично шмыгнуть, но незнакомке и этого оказалось достаточно. Она горько улыбнулась.       — Ох, какая ты у нас серьёзная, — сказала Женщина. — Тебя как звать-то?       — Фан… То есть Фиалка! Фиалка я.       — Ну, раз у тебя и оружие своё есть, Фиалка, то не поможешь мне вредителей с поля прогнать? А я тебя за это накормлю досыта, и переночевать в доме позволю. Дети и внуки в городе, овощи продают — некому сейчас последить за посевами. А с горы как раз твари полезли, урожай грызут — расплодились в этом году. Но ты не бойся, их на плантации немного. Просто я уже в возрасте — недосуг мне за ними бегать.       «Вредителей и ножом?» — удивилась я. — «Что ж там такое, что ребёнку по силам, но при этом нужно оружие».       — Ну, как? Согласна? — кивнула тётка.       — Угу…

* * *

      На усадьбе культивировали каменистую почву на склоне, сдобренную обилием вулканического пепла, и занимались выращиванием незнакомых мне овощей, очень напоминавших смесь ананаса и тыквы. Их травянистые пышные побеги в рост человека произрастали большими пучками остроконечных длинных листьев с пилообразной каёмочкой и очень походили на листья алоэ. А из розеток этих «анакв» или «тыквасов» торчали короткие травянистые стволики в полметра-метр с двумя-тремя оранжевыми, чешуйчатыми плодами чуть крупнее моей головы.       По участку между посевами вальяжно, как у себя дома, ползали здоровенные «гусеницы» размером с батон вареной колбасы! С чёрной головкой, буро-зеленые по спине и светло-желтые — в подбрюшье, они очень напоминали гусениц бабочки-капустницы или Мотры, если судить по размерам. Разве что у них над последней парой ножек торчали два гибких «рожка». Один в один гусеницы, только здоровенные!       Я насчитала их около двадцати. Создания объедали плоды, выглядели мерзко, но безобидно и не проявили никакого волнения, когда тётка прикрикнула на них. Приложив крепким словцом. Вздрогнули всем скопом, словно по единой команде — значит, слышат всё-таки, — но не попытались сбежать.       — Видала? — кивнула хозяйка. — Проучи этих стервецов и тогда…       — Ага, — покивала я в ответ, судорожно стискивая рукоятку ножа. — Но они не такие уж и резвые, разве нет? А вы — всё ещё молодая и ловкая…       Женщина улыбнулась:       — Ох… Ну, что есть — то есть, — ответила она, с довольным видом кивая головой. Вздрогнула и рассмеялась. — Ах ты, пигалица! Подловила меня!.. Ладно, Фиалка, признаю: мне просто не нравятся эти твари — не хочу к ним прикасаться. И сама бы всё сделала, но они такие гадкие. Подсоби мне, малышка, хорошо? А я тебе ещё и денег заплачу, обещаю.       — Хорошо, — торопливо покивала я.       Предложение оказалось чересчур выгодным, чтобы медлить и дальше. Ведь лучшее — враг хорошего.       Тётка похлопала меня по плечу и пошла к дому. А я хромоногой походкой ринулась в бой, придерживая нож, как двуручный меч.

* * *

      Гусеницы и правда оказались полностью безобидными, что слегка озадачило. Ну, да, видать, такая уж у них стратегия выживания. Созданные лишь для того, чтобы кубометрами жрать и перерабатывать сочную зелень, странные гусенички защищались исключительно «рвотой» — изрыгали на меня какую-то липкую, кисло пахнущую дрянь. Щедро брызгали, окатывая босые ноги, залив руки, промочив штанины и рукава. Оказались тупы до невероятия: от души проблевавшись, теряли дальнейший интерес к сражению и с чувством выполненного долга возвращались к еде, нагло жуя плоды и побеги прямо в бою.       Я со свирепой мордахой перетыкала ножом всех до последней, коих сперва насчитала два десятка… но на двадцатой гусеничке сбилась со счёта. Кажется, их было не так много, пока глядела со стороны. А на поле они почему-то прибывали и прибывали. Я упорно тыкала их ножом, а они упорно лезли и лезли, изрыгая сгустки липкого фруктового сока пополам с какой-то желудочной дрянью. Да ещё и толще как будто бы стали, словно где-то поблизости целый дивизион таких фруктоедов в засаде сидел.       Прошло ещё минут десять, и я начала быстро уставать от беготни и работы руками. Более полусотни заколотых вредителей валялись среди побегов «тыквасов», но гусеницы ползли и ползли, больше не глядели на фрукты, а сразу же пробирались ко мне. Они уже не просто «блевали», а довольно метко плевались струями липкого геля, целясь в грудь и лицо. Настырно лезли на ноги, обвивали лодыжки, нависая внушительной массой и мешая ходить. Взбирались по бёдрам.       Я сбивала их на землю, когда ударом ножа, когда просто толчком. Но детские ручки теряли последние силы, а враг не кончался! (Пропущенный Фрагмент №3)       Всего удалось вынуть из задницы двенадцать обрубков — кажется, именно столько их было всего. Последний я извлекала уже на глазах у хозяйки фермы, но абсолютно начхала на её ошарашенный взгляд.       — Девочка, ты цела? — в шоке прошептала она. — Почем на помощь не позвала?       — Не могла потому что, пизда ты тупая… — пробормотала я в ответ.       Тётка встрепенулась с возмущенным видом.       — Малышка, понимаю, ты испугалась, но что ты себе позволяешь? — принялась она отчитывать. — Как со старшими разговариваешь?       Миндальничать с этой бабой у меня не возникло ни малейшего желания. А вот по шарам ей долбануть страсть хотелось, жаль только, что у неё их нет. Я из-за этой дуры подлой в такую задницу встряла — в прямом и переносном смысле, — что едва из неё выкарабкалась. Поэтому свои нравоучения старая сука могла засунуть туда же, куда я себя «фистила» минуту назад.       — Рот закрой, овца старая, — проворчала я, глядя женщина в глаза. — И гони мои деньги, еду и новую одежду.       — Да как ты?..       — Поплачь ещё… Или мне побежать в город и рассказать, что старая грымза маленьких девочек использует для такого на ферме?       Тётка нахмурилась.       — Думаешь, я не узнала тебя? — зло проворчала она. — Ты Фантагиро, подкидыш безродный у лорда Дарклиона. И почему тебя до сих пор не придушили в канаве, мерзавка мелкая…       — Да, тётенька, я мерзавка, — на лице моём возникла невинная улыбка. — Но не большая, чем ты, тётенька. Ты же знала, что такое может случиться с этими гусеницами, но всё равно послала меня?       Я босой ногой топнула по луже из спермы и мелких яиц, с усилием взметнув волну и окатывая ею обувь хозяйки фермы:       — Эта плантация заражена вредителями и они, наверное, скоро вылупятся из яиц, но ты… Тётенька, тебе нравилось смотреть, что они со мной делают? Хотела, чтобы меня утащили, сучара ты старая? Скольких ты так подставила, а?       — Замолчи! Слышишь?! Заткнись, дерьмо мелкое!.. — рявкнула женщина, замахнувшись на меня. — Не смей наговаривать и убирайся!       Так я угадала?       — А как же мой заработок?       — Ты ничего не получишь, блядюгя мелкая! — тётка сделала шаг, будто собираясь ударить. — Проваливай, пока цела!..       — Да неужели? — я пошлепала ладонью себя по животу. — Тогда почему бы мне не пробежаться по всей ферме и не оставить вам подарочки из яиц этих тварей? Или бежать в город и всем рассказывать, что ты детей этим гусеницам на корм пускаешь?       — Да кто тебе поверит?! — взвилась женщина.       — А верить никому и не нужно, — перебила я, на всякий случай отбегая на пару шагов. — Тебя за одни только слухи вздёрнут, старуха. Так, на всякий случай саму кинут к гусеницам на потеху…       Хозяйка явно чуяла за собой не беспочвенную вину, поэтому гнев её резко унялся. Хотя по выражению лица оставалось понятно, что тётка готова самолично зубами загрызть меня.       — Только посмей кому-нибудь про меня наврать… — прорычала она. — Пригрела я тебя на свою беду…       — Тогда гоните мои деньги, тётенька. Кстати, не откажусь от прибавки. И всё остальное, что обещали, давайте.       Тётка принесла большой кусок пирога с мясом, завернутый в чистый платок. Бросила мне под ноги пригоршню монет — с полусотню где-то, — и туда же, в пыль, швырнула штанишки с рубашкой на замену потерянным. Сказала, что это тряпки её младшего внука и они уже малы ему. Отдала вещи и велела немедленно убираться. Ещё и покрикивала вслед, чтобы я не посмела испражняться поблизости от их фермы.       Слышать подобное до того позабавило, что из головы напрочь вылетел и факт унижения стадом гусениц, и то, что я до сих пор голенькая. Вряд ли тётка боялась, что какая-то замызганная девчушка присядет по нужде под кустиком. Как пить дать, она опасалась, что из меня выберется приплод долбанных фруктоедов. Наверняка яйца насекомых в моём кишечнике уже оплодотворены, а я — превращаюсь в подобие биологического оружия.       «Хм… Может, начать шантажировать этим окрестные фермы?»       Забавно, конечно, что мне до такой степени наплевать на липкий груз в животе — видать, детская непредвзятость и психологическая гибкость сработала, как громоотвод для моральной травмы. Но ещё веселее станет, если мелкие твари начнут вылупляться прямо внутри меня, в кишечнике. Вот тогда похохочу.       «И что делать с ними?» — я опустила взгляд на округлое пузико. — «Эротичненько, конечно… Но, типа, клизму какую нужно, или как? Ультима ведь сказала, что «не сразу съедят», значит время пока есть. Может, попробовать выжечь их Войдом? Снова руку в себя засунуть и…»       Мысль применить Абсолют показалась отличной, но как подобное провернуть, если и снаружи у меня всё получилось почти что спонтанно, на голой интуиции? Нарочно отдаться какой-нибудь твари, чтобы снова «гнев лольки» проснулся?       Я свернула с дороги в заросли. Притаилась в кустах и позвала божество.       — Ультима, — тихонько окликнула её. — Ты слышишь?       «Сестричка, ты что-то хотела?» — вместо неё отозвалась душа экс-Фантагиро.       — А где та, другая, лолька с членом громадным? — пробормотала я.       «Говорю же, что слушаю», — голосок в голове сменился на сердитый тон.       — Так, что здесь происходит?! — я замерла на месте и крикнула.       И плевать, что со стороны выгляжу, как душевнобольная, которая с невидимым другом разговаривает. Слишком уж много жильцов завелось в моей голове — с этим стоило разобраться да поскорее.       «Присядь и успокойся», — ответил голосок. — «Тебе нужно сосредоточиться и войти в Тень Сознания».       — Чего? Какая ещё тень?       «Просто садись — я помогу. Но только в этот раз…»