Фантадивина. Пещеры Червивой Розы

      Жить я осталась в зарослях гусениц. Они, как ни странно, напрочь меня игнорировали — даже самцы. Похоже, переполненный приплодом живот отпугивал их, не позволяя тратить силы на напрасные попытки совокупления. Мне же только того и надо было — посреди пусть и ленивых, но всё же приятелей, маленькой девочке не так страшно наткнуться посреди ночи на дурного гоблина с членом наперевес. Правда, спать пришлось на обглоданных веточках — всю зеленую массу в округе гусенички подъедали дочиста. «Репейниковая лиана» произрастала бешеными, просто неадекватными темпами — жаль, для людей она несъедобна, — но многоногим прожорам всегда было мало и даже постель мою они уплетали с большим аппетитом. На рассвете я оказалась на голых прутьях и холодной каменистой земле, но с головы и до ног в ниточках шелка.       Хорошо, что догадалась раздеться перед тем, как зарыться в ворох веток, ведь утром проснулась облаченная в некое подобие комбинезона, опутавшего всё тело плотным, но приятным на ощупь покровом. Оставалось лишь подрезать «одёжку» на шее и кистях рук, чтобы она не мешала, а в остальном обновка даже неплохо смотрелась. Эти создания упорно пытались меня оплетать, завернуть в кокон, как предупреждала Розалинда, но сражение на плантациях будто нарушило естественный процесс, спутало очередность инстинктивных действий у гусениц. Потому они исправно укутывали меня шелковыми хлопями тончайших нитей, но никуда волочь уже не пытались — «программа» дала сбой в их крохотных головёшках.       Так минуло два дня на аскетичной диете из винограда и воды. Я на короткое время и сама превратилась в «гусеницу» уходила с виноградников только затем, чтобы напиться воды, а затем возвращалась обратно и ела, ела, ела…       От ползанья по земле на шелковые нити налипла уйма растительного сора, травинок и прочего мусора, что подарило мне неплохую маскировку. Хотя воровато ползать по зарослям с каждым часом получалось всё сложнее. Мой живот раздулся до таких громадных размеров, что приходилось уже в наглую ходить, не говоря даже о том, чтобы присесть на корточки и прокрасться.       Вчерашнее, просто округлое и солидное пузико выглядело как громадное брюхо литров на пятьдесят. И это у девочки десяти лет! Множество багровых растяжек на коже живота сигнализировали о стремительном его росте, но я, как ни странно, не чуяла особого беспокойства. Ультима не наврала, когда обещала подарить сильное тело, способное совладать с освоением Абсолюта: у меня с трудом получалось ходить, а спина просто задеревенела от тянущей массы в пузе, но никаких иных неудобств я заметить не смогла.       «Неудобства» же вылупились на второй день и во всю копошились внутри меня, стремительно прибавляя в весе. Даже не представляю, за счет чего и как они набирали массу, ведь мутуалы вообще всё подъедают, но пусть продолжают и дальше. Я решила выждать ещё день, чтобы уж наверняка, и только тогда приступать к завоеванию заброшенного канала под домом.       Добраться до грота в скале с раздувшимся пузом, полным озорных и подвижных личинок, оказалось крайне непросто. «Детишки» во мне активно ворочались и нетерпеливо покусывали за стенки кишечника, требуя выпустить их. Усердно давили на анус изнутри, требуя свободы и даря ощущение сладких «мурашек». Хотя и жути они нагоняли немало, ведь Розалинда обмолвилась: «Не сразу, но съедят…». То есть, в теории, они могли начать кушать меня немедленно, но по какой-то причине не приступали к трапезе.       Я выгнала прочь тревожные мысли и требовательно пошлёпала по животу, приказывая мелочи угомониться. Вроде, утихли, но на пару минут, хотя им-то что. Они ведь не понимают, что протиснуться в грот в моём состоянии — задачка ни разу не тривиальная. Юркой девчушкой я туда легко проникала, проскальзывая между камней, но совсем не учла того факта, что беременные заметно толстеют! Охала и ахала, любуясь громадной пузякой «на сносях», совершенно не озаботившись тем, как полезу в узкую дырку с таким бременем. Это же не рюкзак, который снять можно.       «Прямо тут, что ли, рожать?» — растерянно подумала я, скептическеи оглядывая узкий проход между камней. — «А потом молодняк горстями внутрь перекидаю… Не, ерунда какая-то. План и так тупой до невероятия — лучше не менять ничего на ходу, чтобы он хоть как-то сработал».       Кряхтя и ругаясь сквозь зубы, я пролезла с невероятным трудом, кое-как протиснув толстое пузо. Развалилась на каменном бортике, слушая голоса гоблинов.       «Да чёрта с два я когда-нибудь по настоящему забеременею!» — в мозгу реяли гневные. — «Бедные беременюшки…»       Зеленомордые как визжали, так и продолжили о чем-то там «лаять» на своём наречии. И это есть хорошо: если они заподозрят хоть что-то и побегут на разведку, то мне, хочу того или нет, придётся составить им компанию. Получится как в том гениальном сюжете, когда «…сводная сестрёнка застряла в стиральной машине».       Но пока всё складывалось удачно — гоблины, судя по довольным стонам, кого-то увлеченно сношали из своей среды. А значит дольше медлить нельзя. Я опустила ладони на шевелящийся живот, полный личинок — он возвышался надо мной и колыхался от их нетерпеливых движений. За минувшие несколько дней слишком много взволнованных мыслей оказалось посвящено мелким созданиям, копошившимся внутри меня. Я невольно привыкла к ним и даже начала ощущать некоторую симпатию, получая немалую долю удовольствия от приятного давления. Наверное, потому словно бы невзначай медлила с воплощением финальных шагов плана, в последний раз любуясь «беременным» пузом с растяжками, наполненным молодью кусачих гусениц.       — Спокойно, малыши, — прошептала я, улыбаясь и поглаживая пузяку. — Ваша… ваша мамочка сейчас всё сделает…       Гоблины слишком доверились надежности их убежища, потому что не выставили дозорного на входе. Конечно, это могло говорить о том, что они банальные распиздяи, но не стоит считать кого-то глупее себя. Даже если у этого «кого-то» его хуй тяжелее, чем мозги: наверняка грот и правда весьма безопасное место, за которое стоит побороться. А вот вопросы к слугам в поместье нельзя отметать. Как они не услышали эти виги и деятельность ватаги злобных карликов, а ещё почему не обратили внимание на полуголую «беременную» лолю, которая бродит на рядом с имением и ворует виноград? (Пропущенный фрагмент №4)       Живот опал и будто бы сдулся, лишь складками кожи и стриями напоминая, о недавней «беременности». Последняя из личинок покинула задний проход, когда гоблинские вопли со страстных сменились на заполошные. Визги коротышек дали понять: «Началось!..».       В идеальном случае у меня оставался десяток другой секунд в запасе. Стоило поспешить, чтобы не попасть под горячую гоблинскую ручонку. Я перекатилась на пузо, даже в эти мгновения невольно щупая сильно опавший живот. Замерла ненадолго, усилием расслабленных мышц заставляя раззявленный сфинктер сомкнуться: сиять вывернутым алым анусом — это не самая лучшая мысль перед схваткой с похотливым противником.       Рывком оглянувшись — «похоже, пока ещё не бегут!» — я заскользила босыми ногами в слизистой луже «околоплодных вод» и поспешила прочь из тоннеля. Ловкой щучкой нырнула между камней, сделав натуральный кульбит и мимолётно обожая своё ловкое, стройное тело.       «Нет, точно! Никогда не забеременею!..» — импульсивная мысль промелькнула в мозгу.       Снаружи я принялась сталкивать камни, которые загодя подтащила по склону к верхнему краю тоннеля. Перекрывала и без того узкий проход. Разобрать его снова — не сложно, но не в горячке потасовки. Значит, если уродцы сунутся, можно попробовать и прибить кого-нибудь из самых шустрых.       Одной рукой «придерживая» непривычные складки на пузе, а другою рукой стискивая рыбный нож, я прислушалась. На секунду задумалась, смогу ли теперь в честной схватке победить гоблина. Ведь первое знакомство с гусеницами-переростками наградило меня уймой «+1 ко всем характеристикам». Этого достаточно, чтобы получить преимущество?       «Вот будет хохма, если возня с гусеницами будет бессмысленной», — усмехнулась я, поглядывая то на тёмный зев тоннеля, то на лезвие ножа.       Однако зеленомордые, что называется, переиграли и уничтожили. Их реакция оказалась полной неожиданностью для меня — они не стали с гусеницами воевать или иным образом мешкать, а всем скопом ринулись наутёк! Я лишь присела за кустиками, прячась от этого табуна в два десятка рыл, осознавая, что даже с преимуществом в силе не одолею всех сразу. Но сморщенные коротышки даже не глядели по сторонам. С визгом и воплями за секунды разобрали хлипкий завал и нестройной толпой помчались вниз по склону, вереща что-то на своём.       Я с озадаченным видом поглядывала им вслед, почёсывая голову. И что это было? Неужто мелкие гусенички настолько страшные, гоблинскую придурь как ветром сдуло? Розалинда слишком приуменьшила, говоря, что «приврала чутка»? Нужно будет расспросить поподробнее…       Прикидываясь пожухлой прошлогодней травой в своём «камуфляже», я выждала какое-то время. Ожидала, что на шум придут слуги из особняка, поглядеть что к чему. Но, похоже, слишком перестраховывалась в своих ожиданиях: до поместья довольно далеко и шума никто не услышит, гоблины весьма слабые и к ним все здесь привыкли, да и визжат они вообще всегда, если не трахаются. В общем, нечего на их возню внимание обращать.       Когда из зева тоннеля ненадолго показалась одна из мелких гусениц и спряталась обратно в темноту, я поняла — гоблинов там точно нет, никто не спрятался. Эта многоногая мелюзга облазила всё, можно идти смело.       Пока я перебиралась через завал и шагала по воде, ополоснула со стоп пыль и «личинкородную» слизь, но как только вышла на каменный бортик канала, по ляжкам опять обильно потекло на лодыжки. Из попы, из недостаточно плотно сведенного ануса не очень-то привлекательно сочилась прозрачная слизь — живот мой оставался всё ещё слишком велик и вместителен, чтобы содержать немалое её количество. Но я не пыталась как-то это остановить. Наоборот, нарочно расслабила растянутый сфинктер, чтобы истечение стало сильнее. Заметила, что слизь эта отпугивает малышей гусениц. Они сновали повсюду, выискивая укромное место, куда бы забраться, но липкие потёки у меня на ногах им почему-то не нравились.       Лагерь зеленомордых в тоннеле под домом представлял из собой откровенную помойку и свалку. Я не ждала здесь адекватного обустройства жилищ, но не ожидала той ошеломительной глубины смрадных амбре и меры неряшливости, с которой столкнулась. Коротышки завалили оба берега канала обглоданными костями, какими-то тряпками, непонятным хламом и просто кучками экскрементов. Запашина здесь стояла суровая, мужицкая, и я начала было сожалеть о решении выжить врага гусеничками. Здесь же нет ничего, тупик! Получается, зря только полное брюхо личинок носила и обзавелась растяжками на всё пузо?       Но спустя несколько минут не привыкшие к темноте глаза наконец-то освоились, и из груди в зловонную атмосферу вырвался вздох облегчения — поодаль от засранного стойбища, в полумраке тоннеля, притаилась массивная кованая решетка, перегородившая канал. Я оказалась права, когда решила, что тоннель этот надобен для побега на случай великого «шухера» — замок запирал решетчатую створку с той стороны. Открыть его можно лишь из особняка.       Гусенички ползали туда-сюда, в ближайшее время явно никуда не собираясь и безмолвно обещая отпугнуть иных зеленомордых смельчаков. Я немного поприседала, качанием поясницы и давлением рук выжимая из себя остатки «родовой» слизь, а потом налегке сбегала до Склона Листоедов, где забрала одежду с ножом. На прощание погладила по головам пару любимиц — успела-таки фавориток-ебак выделить среди листоядного общества, и помчалась обратно к тоннелю. Возникла мимолётная мысль снова поскорей «забеременеть» от гусениц, чтобы на всякий случай иметь средство борьбы с гоблинами, ежели такие припрутся. Но больно уж «оружие» это непостоянное получается, да и не к спеху, всегда успеется. Первым же на очереди — тщательный осмотр новых владений. Может, всё-таки и нет там ничего, не за что биться?       Гоблины развели возле загородки не только страшный срач посреди помойки, но и крохотный костерок поддерживали. Однако разглядеть хоть какие-то подробности за массивной металлической воротиной не получилось — света от огня не хватало. Впрочем, из особняка к решетке наведывались давненько, это наверняка. Может быть, даже не в текущем десятилетии. Я просунула руку сквозь прутья и нащупала припорошенную толстым слоем пыли каменную кладку. Да и само бандитское логово зеленомордых коротышек как бы намекало, что их никто отсюда не гоняет.       Похотливые уродцы разбили настоящий табор на обоих берегах канала, перекинув мостки из сухих веток, связанных корой. Жгли свой жиденький костерок и, судя по обильным белесым каплям на камнях и характерному запаху, который пробивался даже сквозь вонь помойки, занимались излюбленным делом — трахались. Жаль, не разглядела я, только ли мальчишки бежали от моих гусеничек?       Вид прутьев в решетке вызывал невольное уважение своей толщиной — здесь, похоже, и не всякая взрывчатка дорогу расчистит. Да только я не взрывчатка, а намного страшнее — лолька я, с бардаком в голове и диковинной силой в ручонке. Переносив тлеющие головешки вплотную к решетчатому заслону и раздув нормальный огонек, я призвала на ладони черный «туман» Войда. Это — мой грёбаный Абсолют, он — часть меня, что верно и в обратную сторону. И я могу с ним делать, что в голову взбредет. Например, вытянуть клочья «тумана» в тонкое, гибкое веретено…       Прикусив язык от усердия, я старательно создавала в мыслях желаемый образ «дымной тентакли». И чуть в канал не свалилась, когда Войд в мгновение изменил своё агрегатное состояние. Это оказалось куда проще провернуть, чем виделось изначально.       Кое-как осмотрев и ощупав замок на той стороне — он тоже оказался под толстым слоем пыли, — я просунула руки сквозь прутья и двумя ладонями вцепилась в дужку. Схватилась в том месте, где изогнутый металлический прут входил в корпус замка. Поднапряглась, выпуская жгутики Войда, по одному из каждой ладони. Создавать их над пальцами оказалось немного сложнее, поэтому черные веретена потянулись из центров ладошек. Повинуясь моим мысленным указаниям — аж вспотела, мозги напрягая! — они опутали толстую дужку и неторопливо «расплавили» крепчайший металл. Была ли это мягкая тушка гусеницы-ебаки или прочнейший металл — материя под касаньями Войда просто исчезала бесследно. А я ощутила, как будто лишний вдох делаю. Пока рвала гусениц, не замечала этого на эмоциях, а теперь во всей полноте ощутила.       Снять чертов замок, раскорячившись в неудобной позиции, оказалось даже сложнее, чем стальной прут «перекусить» Пустотой. У Абсолюта силищи до дури, а вот в моих ручонках — не так, чтобы очень. Потому-то заржавевшие петли «калиточки» и не поддались — решетчатую створку открыть не получилось. После этого я едва не сглупила в сердцах. Со злостью вцепилась ладонями в толстенные прутья и хотел в ярости перерезать их Войдом, чтобы войти внутрь, как нормальный человек. Но вовремя сообразила, что за решеткой — за целой решеткой! — могу отыскать надежное временное убежище. Если Раманта меня всё ещё ищет с намерением поиздеваться всласть, то искать у себя под носом станет в последнюю очередь. Так что решетку нужно попытаться открыть, не разрушая.       А для этого нужна сила.       А для силы мне надобно время… либо глоток свежей спермы.       — Розалинда, с-сучка… — пробормотала я под нос и ни с чем побрела из тоннеля.       «Да-да?» — веселый голосок Ультимы-младшей послышался в мыслях. — «Ты что-то хотела, моя верная лоля?»

* * *

      Я срезала ножом с себя залепленную сором шелковую паутину и хорошенько умылась в речушке под мостом. Распустила на лоскуты остатки многострадального платья и о обернула им складки на пузе, чтобы они не так выделялась даже под просторной рубахой. Наконец-то оделась и вышла на «промысел».       Побродив по окрестным усадьбам и спрашивая, не нужна ли работница девяти лет от роду, с красивым лицом и без вредных привычек, я обмозговывала вариант, как добыть желаемой силушки. Просто остановить первого встречного парня и вывалить перед ним язык, распахнув рот, всё-таки не смогу — быть прожженной шлюшенцией, это тоже уметь нужно. Но с гусеничками получилось, так что, если просить помощи у «братьев меньших»? Хотя, в сравнении с ними, это я мелкая пигалица, вот только молодой жеребец, гулявший по огороженному манежу рядом с одной из усадьб, вряд ли хоть слово мне скажет, когда я его… «подоить» попытаюсь.       Присмотренная ферма располагалась далековато от подлой тётки, которая толкнула меня на тесное и глубокое знакомство с гусеницами-ебаками, поэтому сюда слухи могли ещё не добраться. Я спрятала за спиной, за поясом обмотанный тряпками нож его за спину, кое-как причесалась даже, чтобы видок иметь представительный, и с максимально уверенной моськой пошла на работу устраиваться.       Как ни странно, меня приняли сразу же. Печальный опыт заставлял относиться к любому радушию настороженно, но рослый мужик — хозяин усадьбы, — едва ли проявил подозрение и пренебрежение. Только мельком глянул в мою сторону и, получив утвердительный кивок, отправил на плантацию, помогать остальным.       Работники собирали урожай знакомых «тыквасов», а меня обязали таскать их к амбару, тут же приставив к делу. Хозяин пообещал, что если не сбегу и честно отработаю до вечера, он накормит и позволит ночевать на конюшне. На завтрашний день тоже работу найдёт.       Я как услышала про конюшню, так и воспылала трудовым энтузиазмом. Удача сама шла ко мне в руки!       Работяги вкалывали почти до сумерек. Как заведенные рубили и рубили побеги, срезая урожай. Грёбаные «тыквенные ананасы» росли с совершенно неадекватной скоростью, мало уступая в этом «лопуховидной лиане»: на том месте, где утром срезали плод, к вечеру уже вырастала крохотная завязь, на которую недвусмысленно поглядывали пролетавшие пчёлы.       Я еле ноги-руки волочила, умотанная беготней с урожаем, как та самая пчёлка. С трудом в пояснице гнулась. Но скидок на возраст и пол никто не делал: сама пришла, так вкалывай, как все.       Сил, чтобы удивиться очень сытному и обильному ужину, у меня уже не осталось. Мозги упорно ожидали подвоха, но всё напряжение разом развеялось, когда дородная хозяйка — кстати, беременная, — позвала всех к столу с заходом через умывальник.       Меня к умывальнику не пустили. Вместо этого две крепких девицы увели за собой. Зверочеловек с кроличьими ушками и хвостиком-пупочкой, а также самая обычная девушка, но с подозрительно острыми кончиками ушей взяли за руки, каждая со своей стороны, и сопроводили в купель, так сказать. За амбар, подальше от мужских глаз. Там в четыре руки раздели и странно возбудились, когда увидели у меня на животике приметные стрии. Ничего не сказали, никак их не прокомментировали, но взгляды у парочки наполнились откровенным сучьим задором.       Я даже оробела немного, ожидая, что сейчас-де вовлекут невинную лолю в любовный треугольник и пошло-поехало. Но девчонки остались себе на уме, тоже разделись и окунули меня в деревянное корыто. Секунд на десять с головой притопили в старой широкой поилке, до краёв заполненной дождевой водой.       — С ума сошли?! — отфыркиваясь, вынырнула я. — Дуры безмо…       И тут же с визгом окунулась обратно — две девицы с хохотом сиганули следом, вздымая волны цунами в прямоугольной бадейке. Когда-то её использовали, как поилку, а теперь две барышни плескались в теплой воде, всё так же в четыре руки отмывая меня от пылюки и пота. Терли, скребли, полоскали, жадно тискали мягкие складки на моём пузе. Мацали плоскую грудь, «проверяя» размер несуществующих сисек, и словно бы невзначай совали наглые руки туда, куда я и сама постеснялась бы их сунуть при всех.       Я пыталась вырваться из бесстыжих объятий, позорно попискивала от стыда, когда шаловливые пальцы новых подруг проводили эротический «медосмотр». Но, к стыду своему, в конце концов «поплыла» от кайфа на их мягких ладошках, ведь наглая парочка не переходила некой черты: я им нравилась лишь, как симпатичная лолька, но интима со мной они не хотели.       Да и детская физиология давала о себе знать — жутко спать захотелось. Девчонки же пребывали в полном восторге: мой полусонный образ и животик с растяжками до того их взбудоражил и завёл, что очухалась я промеж двух девиц, обнимающих вроде бы и меня, но при этом страстно сосущихся друг с дружкой. Розовая романтика попёрла полным ходом.       К столу меня принесла на спине девочка-кролик, весьма крепкая телом, как для обладательницы милых кроличьих ушек. Она с подругой даже ухаживала за мной во время еды, по каким-то личным мотивам подкладывая на тарелку кусочки пожирнее и нисколько не тяготясь тем, что сидит рядом с бездомной бродяжкой.       В итоге, в тот вечер я позорно профукала все сроки, завалила все планы. Как только упала на тюк душистого сена в конюшне, так и вырубилась без задних ног, засыпая под аккомпанемент стонов и страстных лобзаний неугомонной парочки.