Союз огня, воды, земли и ветра

       Слова Синтеры о бессмертии и чудесных источниках вызывали множество вопросов, порождали тысячи идей и теорий, в них не удавалось поверить, впрочем, и сомневаться не имелось веских причин. Обо всём, что случилось в прошлом и ждало в настоящем, Алхаис думал, заботясь о ранах Джезаи, накладывал новые повязки, чтобы хоть немного облегчить его боль, конечно, её Джезая отрицал, уверял, что всё в порядке, но Алхаис считал не лишним перестраховаться, даже если раны сами затянутся. Он снова помог Джезае поесть, утолить жажду, а сам всё изучал ожоги на ладонях и пальцах Джезаи, бережно, не прикасаясь к ним даже близко. Чуть погодя Алхаис заметил нечто необычное. — Помнишь, о чём мы говорили прежде, чем прибыть в Халфид? — Мы о многом говорили, — протянул Джезая, понятия не имея, какую из тем имел в виду Алхаис. Тот нежно улыбнулся. — О магии, что наша сила больше не развивается. — Да, — встрепенулся Джезая, чувствовал, что Алхаис вёл к чему-то конкретному. — И что? И что? — Сколько обычно затягиваются твои раны?        Сперва Джезая всерьёз начал вычислять, вспомнить, какие именно раны получал, как давно, как долго они восстанавливались, но затем тряхнул головой. — Ты к чему? — Даже царапины от Бархана затягивались сколько, три дня? — пытался вспомнить Алхаис, но посчитал, что в долгой прелюдии нет необходимости, лучше перейти к делу. Алхаис едва дотронулся до сухой красной кожи. — Ожоги почти прошли, хотя вчера выглядели ужасно. — Да, я же… А! — Джезая чуть на ноги не вскочил, улыбнулся, показывая зубки. — Хочешь сказать, раз мы встретили её величество, мы стали сильнее? — Похоже на то. — Ничего себе! Получается...        Закончить воодушевлённую мысль о том, что теперь можно покорять новые горизонты магии Джезая не смог, вместе с Алхаисом обернулся на Бархана, который вдруг поднялся, зашипел, ставя шерсть дыбом, Колеус тоже почуял неприятеля, громко ударил лапой. Теперь пришла очередь Алхаиса вскочить на ноги, он выставил руку, не позволяя Джезае выйти вперёд, ведь услышал не только бронированные сапоги, но и каких-то зверей, судя по топоту, больших. — Отведи Синтеру в безопасное место, — просил Алхаис, с одной стороны от него встал Бархан, с другой Колеус, и только их присутствие помогло Джезае послушаться совета.        Он побежал за Синтерой, пока Алхаис рванул вперёд, а звери за ним. Колеус первым бросился на одного из солдат, тот выставил копьё, но громоптиц не просто так считали одними из самых опасных созданий — Колеус прыгнул на коралловую стену, отскочил от неё и накинулся на солдата сверху, мощными лапами ломая оружие и сбивая мужчину на спину. Алхаис поспешил на выручку, заставил кусок глины превратить в перчатку, второй оставил в качестве защиты, летающей вокруг, ведь не имел ни брони, ни хотя бы жилета из кожи. Солдаты расступились, пропуская громадное рогатое чудище, перед которым выскочил Бархан, расправил крылья и взревел, демонстрируя клыки. Зверь оказался не слишком впечатлён, поэтому ягуар кинулся в бой, взмахнул крыльями, чтобы подлететь и суметь вонзить когти в спину бизона, вцепился в его загривок и с трудом повалил на бок.        Алхаис сохранял трезвость разума, следил за солдатами Халфида, их оказалось довольно много, но если кто-то пытался напасть со спины или вдруг брался за лук, Колеус немедленно решал проблему. С пугающей скоростью и хитростью он нападал на противников, порой клевал их в незащищённые с задней стороны колени, роняя на землю, а иногда с наскока ударял когтями. По самой же громоптице практически не удавалось попасть, слишком быстрой она оказалась, с худыми ногами и подвижной шеей. Когда один из солдат выставил щит, Колеус замер, принялся разглядывать своё отражение, поворачивал голову то в одну, то в другую сторону, поставил и опустил перьевую корону, а затем приподнял ногу и мощно ударил по щиту, роняя стражника будто с усмешной. Из его рук Колеус выхватил щит и швырнул Алхаису, как раз вовремя, тот сумел закрыться от удара топором.        Протяжным гневным рычанием Бархан закрепил победу над бизоном, давя лапой на его голову, обернулся на оставшихся солдат, а те начали пятиться, особенно, когда Бархан издал рёв, казалось, от него задрожали своды пещер. Алхаис не стал больше тратить время, запрыгнул на спину ягуара, велел ему догнать Джезаю, свистнул Колеусу, чтобы тот оставил в покое одного из стражников и бежал следом. Даже среди одинаковых пещер Бархан без всяких усилий нагнал Джезаю, его и Синтеру Алхаис подхватил на бегу, усадил перед собой. — Ваше величество, как выбраться отсюда?        Даже на миг королева не оказалась растеряна происходящим, указала вперёд: — Только через теннель в центре коралла, но он на потолке. — Бархан, — позвал Алхаис, заметил, как повернулось кошачье ухо, — нам нужно наверх.        Кот коротко прорычал, побежал быстрее, слыша множество тяжёлых сапог позади. Как только удалось выбраться в широкую пещеру, Бархан расправил крылья, пошевелил ими несколько раз прежде, чем взлететь, двигался к нужному туннелю, однако слишком узкому, пролететь через него не удалось бы. Бархан ударил крыльями в последний раз и вцепился когтями в гладкие стены отвесного туннеля, в это время Алхаис использовал кусок глины, чтобы сделать ступени для Колеуса; хорошо, что он прыгал достаточно высоко и замедлял падение крыльями, позволяя Алхаису передвинуть глину в другое место. Теперь Бархану пришлось держать на себе вес трёх человек и громоптицы, когти не удавалось вонзить слишком глубоко в твёрдую поверхность, медленно, но неизбежно ягуар сползал вниз.        Под одну из задних лап Бархана Алхаис подставил пласт глины, разделил его на две части, и пусть Бархан едва мог встать на неё, сумел начать подниматься, медленно, осторожно, слыша чужие голоса. Джезая обернулся на стражников, видел, как те приготовились стрелять, а потому отправил вниз огненный шар, который резко вспыхнул, выпуская пламенную волну, Бархан в это время продолжал старательно подниматься, выслушивая чириканье Колеуса, сидящего практически на морде и непонятно, то ли издевался, то ли подбадривал. Когда тоннель немного расширялся, Бархан начал взмахивать крыльями, Алхаис продолжал подставлять под его задние лапы ступени из глины, а Джезая раз за разом отправлял вниз клубок огня, пока Колеус чистил перья.        Прошло не меньше половины часа прежде, чем Бархан сумел добраться до нужного ответвления, как говорила Синтера, он вёл наружу и, к счастью, шёл не вверх, а как любой нормальный проход параллельно земле. Как только выдалась возможность, Алхаис спрыгнул с ягуара, снял с него Джезаю, затем Синтеру и Колеуса, который в возмущении поднял корону, но не стал сопротивляться. Бархан остановился, чтобы отдышаться, а Джезая поцеловал его в нос, аккуратно обхватил руками мощную шею, но не касался её ладонями. — Ты — настоящий воин. Ты всех нас спас.        Пусть крайне устало, но Бархан мурлыкнул в ответ, пока Алхаис осматривался и прислушивался. — Кажется, стража отстала, можем передохнуть пару минут. — Полагаю, у нас намного больше времени, — подала голос Синтера, тоже подошла к Бархану, чтобы провести по шерсти на загривке. — Никто не знает эти туннели, кроме меня. — И как вы их помните? — ухмыльнулся Джезая, сам себе ответил. — А, вам же уже много лет… Далеко ещё идти? — Не слишком, мы можем выйти на среднем уровне недалеко от целебного источника или подняться ко дворцу. — Давайте к целебному источнику, — опустив взгляд на свои руки, попросил Джезая, — не хочу, чтобы Микайо это видел.        Алхаис ответил улыбкой умиления, осторожно прижал к себе Джезаю, стал гладить по волосам, всё равно Бархан пока что восстанавливал силы, а Колеус нашёл очень интересное занятие — принялся гоняться за какой-то ящерицей с плоским хвостом. Между тем Синтера наблюдала за принцами, как бережно Алхаис прикасался к своему супругу, как тот глядел в ответ, полными огня и нежности глазами, хотя обоих пленили в чужом королевстве и они не могли знать, чем всё закончится, но всё равно улыбались. Наверняка, если бы потеряли друг друга, они пришли бы в неистовую ярость, вряд ли сумели бы трезво рассуждать. Возможно, это и случилось с Редфордом? Но почему? Какое горе он не доверил своей королеве?        Чтобы незаметно выбраться из комнаты, Микайо снова призвал ветер помочь, тот подхватил Микайо, словно лист или облако и помог спуститься в сад, как по невидимой лестнице. Вновь Микайо обернулся, подождал, пока не пройдёт патруль, только тогда, сливаясь с тенями, побежал на самый край верхнего яруса, чтобы спрятаться за раковиной какого-то гигантского существа и прикоснуться к камню на шее, освобождая ленты северного сияния. Микайо оглядывал ночное небо, спрашивал у ветра, где же Алхаис и Джезая, куда пропали Колеус с Барханом, но пока что ветер молчал, как и прошлой ночью и до этого. Пусть Алхаис уверял, что всё будет хорошо, сердце Микайо не находило покоя, он запрещал себе думать о дурном, но мысли то и дело содрогались, ведь на чужой земле могло произойти что угодно.        И вдруг ласковый порыв шепнул Микайо долгожданную новость — его любимые возвращались, все вместе, с Барханом и Колеусом, а также некой гостей, Микайо принялся искать среди темноты стаю птиц или одиноко плывущее облако, но то оказалось пустым. Скоро Микайо обернулся на торопливые шаги Колеуса, который мчался, беззвучно открыв клюв, зато громко размахивая крыльями, остановился в полуметре от Микайо, принялся беспрестанно щёлкать клювом, но не издавал им ни звука, во всю красу поднял корону и вдруг ткнулся тяжёлой головой в грудь Микайо, заставив того на шаг отступить. Еле слышно смеясь, Микайо гладил птицу, осторожно обнял за тонкую шею, как по струнам проводил пальцами по длинным перьям, в полумраке различая образ Бархана, а чуть погодя Алхаиса и Джезаи, из-за эмоций больше никого Микайо не заметил за их спинами, насилу заставил себя подождать, пока любимые подойдут, а не бросаться к ним навстречу.        Как только удалось, Микайо прильнул к Джезае, старался не плакать, но слёзы всё же потекли по щекам, Микайо почувствовал горячие крепкие объятия, как стало тепло спине, когда и Алхаис накрыл собой, Бархан принялся бродить кругами и мурлыкать, потираясь широкой головой. Микайо мелко дрожал, не прекращая гладить то Джезаю, то Алхаиса, их плечи, шеи, лица, снова и снова целовал, не переставая плакать от смеси радости и долгожданного успокоения. Только через некоторое время, когда убедился, что любимые никуда не денутся, Микайо сумел обратить внимание на ещё одного человека, пришедшего с его супругами, встрепенулся, не сразу поверил своим глазам, ведь не только видел женщину, но узнавал её. — Не может быть… Вы же первый король, — Микайо вздрогнул, поправляя себя, — то есть, королева… Вы ведь Синтера Халфид?        С вежливой улыбкой Синтера кивнула. — Я польщена, что вы узнали меня.        Микайо не сразу опомнился, чтобы выразить почтение поклоном, но мгновением позже снова взял любимых за руки, боялся отпустить их на большее время. — Для меня величайшая честь встретиться с вами… Но как? Вы ведь жили сотни лет назад. — Я расскажу вам, но не сейчас, — голос Синтеры оставался ровным, как поверхность озера, — мне нужно поговорить с Редфордом и узнать, почему он предал меня. — Мы пойдём с вами, — не то попросил, не то заявил Микайо, его до сих пор не отпустила тревога, но прикосновения Алхаиса и Джезаи помогали одолеть её. — Безопасность и наших королевств под угрозой, Редфорд намерен идти войной.        Синтера изящно кивнула, принимая просьбу Микайо, а затем осторожно выглянула из-за ракушки, смотрела на дворец, здания вокруг него, удивительной красоты арки и пруды, какие на протяжении сотен лет создавала своими руками, никто больше не способен подарить жителям Халфида жизнь, которую они заслуживают. Оказалось так странно глядеть на свой дом, но не видеть в нём защиту и успокоение, впервые Синтера стало чужой в собственном дворце, но сейчас необходимо затаиться, никто не должен предупредить генерала раньше времени. Вряд ли он сбежит, слишком горд и честен, однако после случившегося предательства Синтера уже не знала человека, которого когда-то наградила за верность, которому вручила безопасность над всем королевством, от нового генерала приходилось ожидать чего угодно.        Откладывать разговор до утра не имелось причин, а промедление могло стать опасным, поэтому пока Синтера помогала остальным безопасно пройти в нужный зал, Микайо велел одной из служанок оповестить генерала Редфорда о необходимости обсудить вопрос о будущем королевств и как можно скорее. Разумеется, генерал не отказал, как говорила Синтера, он предположил пройти в зал, где обычно проходили советы, а так, как не видел в Микайо опасности, не взял с собой стражу, лишь любимого зверька, ту хищную не то белку, не то лемура с острыми когтями, он безмятежно сидел на плече генерала, лакомясь каким-то фруктом. В сверкающей броне, с плащом за спиной, с мечом в изящных ножнах генерал сел во главе стола, а Микайо устроился почти напротив. — Я рад, что вы приняли решение, правда считал, что оно может подождать до утра, — с ухмылкой начал генерал, но скоро возвратил серьёзность, слишком уж странно выглядел Микайо, не так, как хоть один раз до этого. — Прошу простить, но не я намерен говорить с вами о будущем Халфида, а его королева.        Генерал немедленно встал из-за стола, положил пальцы на рукоять клинка, едва завидев Алхаиса и Джезаю, но опустил оружие в почтении перед её величеством. Одного вида Колеуса оказалось достаточно для того, чтобы питомец генерала заверещал и бросился наутёк, в остальном Колеус, как и Бархан, не выказывали агрессии и не подходили, лишь королева, не утрачивая холод лица, заняла один из стульев. Генерал Редфорд и Синтера молча глядели друг на друга, впервые за прошедшие три года, затем королева вздохнула, но в её вздохе не слышалось сожаления или попытки собраться с силами, королева будто кто-то шепнул, что сейчас необходимо вздохнуть. — У меня лишь один вопрос к тебе, Редфорд: почему? Почему ты предал меня?        Если ни голос, ни лицо Синтеры не менялись, то эмоции генерала без труда различались, впрочем, Редфорд и не пытался скрыть их, смесь презрения, гнева и сожаления, глядел на королеву сверху вниз, дышал тяжело, сжимал пальцы. — А ты не знаешь? — процедил Редфорд и не стал дожидаться ответа. — Мой сын стал очередной жертвой во имя твоего бессмертия, — голос генерала звучал всё громче, в какой-то момент дрогнул, а потому Редфорд словно в безразличии махнул рукой, сделал несколько шагов прочь от королевы. — Не расскажешь своим новым друзьям о том, как ты живёшь столько лет?        Почти против собственной воли Микайо обернулся на Алхаиса и Джезаю, которые пожали плечами, все трое возвратили внимание Синтере, не создавалось впечатление, что она скрывала что-либо, глядела так же спокойно, можно даже сказать незаинтересованно, будто всё вокруг не касалось её или она уже давно знала, как всё пройдёт, чем закончится. Тишина клубилась, стала напоминать пар, от которого шла кругом голова, а лёгкие сдавливало, и нарушить её решился Алхаис, он подошёл, мягким жестом отвёл Микайо подальше, только после этого заговорил: — Ваше величество, мы бы хотели знать, что имеет в виду генерал Редфорд. — В мире всё находится в гармонии, — начала Синтера, будто только и ждала, когда её попросят объясниться, — в том числе жизнь и смерть, если одному даровано рождение, то кому-то предначертана смерть, как в Элдрине старики отдают свои жизни ради будущего поколения. Мои люди — самые счастливые из всех, они радостны и здоровы, не ведают ужаса голода или жажды, ведь я неустанно создаю для них всё новые источники, — ни на мгновение интонация Синтеры не сбивалась, оставалась безмятежной и холодной, как лёд, хотя говорила она о прекрасных вещах, голос не изменился даже когда она произнесла следующие слова. — Но в обмен на эту жизнь каждые десять лет один из детей моих подданных рождается мёртвым. Такова плата за бессмертие — время, предначертанное другому.        Что-то заставило Алхаиса отступить и оттеснить Джезаю с Микайо, у которых не находилось слов. Впрочем, что они могли сказать? А у Редфорда нашлось, о чём поведать королеве. — Да, и мой ребёнок погиб ради твоей вечной жизни, — наконец Редфорд обернулся и обрушил на Синтеру взгляд тяжелее стали, горячее огня. — Мы с Киулой знали друг друга с детства, у неё всегда было слабое здоровье, но это не помешало нам полюбить друг друга, — не удержав боль, генерал ударил кулаком по столу, кажется, на том остались трещины. — Она была готова рискнуть своей жизнью, чтобы родить ребёнка, «выразить всю любовь ко мне», но наш сын родился мёртвым, и Киула не выдержала этого, погибла от горя всего через пару дней…        Собственное тело показалось Редфорду тяжёлым, он опустился на один из стульев, не пытался держать плечи расправленными, уронил голову, пока королева безмолвно наблюдала за своим генералом. — Тогда я стал посвящать себя работе, всего за семь лет стать генералом, — тот с издёвкой усмехнулся над собой, — любой бы позавидовал такому достижению… Я служил вам верой и правдой, и вот вы решили отблагодарить меня, подарить мне бессмертие, чтобы я стал верным стражем вашего королевства, — с трудом генерал поднял взгляд на Синтеру, замотал головой. — Вам всё равно на чужие смерти, они ничего для вас не значат… интересно, дрогнет ваше лицо, когда весь ваш народ погибнет? — Прекратите! — не выдержал Микайо, которого Алхаис придержал, не позволяя приблизиться к генералу даже на шаг. — Что вы такое говорите?!        Редфорд измученно засмеялся, поднял голову к потолку, который прежде не замечал, пусть провёл в этом зале огромное количество дней, делая Халфид безопасным, клянясь её величеству в верности, считая служение королеве новым смыслом жизни. — Сперва я собирался собрать армию и позволить каждому испить из источника бессмертия, — говорил генерал, пока по его щеке скатилась слеза, — но затем принц Микайо напомнил мне о мирном договоре. Халфид постигнет кара, когда я пойду войной на Виндрун, и королева Синтера будет тысячи лет восседать на могиле своего народа. Город, который она такой ценой создавала, закончит своё существование.        Ни Алхаис, ни Джезая не собирались вмешиваться, они понимали боль генерала, но Микайо не видел её, лишь эгоизм, рождённый из неё. — А если ваш сын родился мёртвым по другой причине? Вы сами говорили, что у вашей жены слабое здоровье! — Он один родился мёртвым в год, когда королева нуждалась в новой жертве, — прошипел генерал Редфорд, взглядом сжигая Микайо, но тот не чувствовал ни жара, ни страха, ни сострадания. — Синтера заботится о своём народе, исцеляет болезни, не позволяет людям голодать. Разве это не стоит всего одной жизни?        Когда генерал встал на ноги, роняя изящный стул, Алхаис и Джезая встали перед Микайо, однако не мешали ему и генералу видеть глаза друг друга. Редфорд подошёл, но не брался за меч, не пытался ранить или причинить вред, и Джезая с Алхаисом прекрасно понимали, что именно скажет Редфорд, в отличие от Микайо. — Ты бы отдал «всего одну жизнь» ради своего народа? Их тоже? — указал генерал на Алхаиса и Джезаю.        Теперь Микайо потерял рад речи, полностью обескураженный жестоким вопросом. Себе Микайо боялся признаться, что никогда не променял бы жизнь Алхаиса или Джезаи даже на будущее всего Виндруна, даже если бы пришлось выбирать между ним, всеми его жителями и Алхаисом с Джезаей… как хорошо, что Микайо не приходилось решать такие вопросы. В глазах Микайо генерал Редфорд видел поражение, ухмыльнулся, возвращая внимание Синтере, и та оставалась безмятежна, словно морские воды, хотя только что узнала о чужих планах касательно судьбы своего королевства и своих людей. — Вы уже ничего не измените, ваше величество, — постепенно генерал возвращал жестокость и намерение довести дело до конца, — армия готова, осталось лишь переправить её к границам Виндруна и позволить мирному договору вступить в силу. Может сейчас ваше лицо дрогнет, ваше величество? — почти с вызовом крикнул Редфорд, но глаза Синтеры оставались неизменными, лишёнными всякого сожаления. — Неужто вам не жаль свой народ?        Преисполненная грации Синтера поднялась, держала руки вместе, а говорила так же, как всегда, не удавалось отличить ни единой эмоции в голосе королевы. — Не выразить словами, как мне жаль. Я никогда не забуду, как ты защищал меня и моих людей, как помогал каждому, кто нуждался в поддержке или совете, — на мгновение Синтера опустила глаза, выдохнула сквозь губы. — Я не способна вернуть Киулу или твоего сына, но могу помочь вам встретиться.        Редфорд усмехнулся, не сомневался в том, что захочет сделать королева. — Убьёте меня без сомнений и жалости? — Я не могла и подумать о таком, — плавно замотала головой Синтера. — если хоть на мгновение ты готов поверить мне, прощу, пойдём со мной, — позвала королева и протянула ладонь.        Сперва генерал недоверчиво сощурился, глядя на её величество, не видел в глазах королевы боли или жестокости, как и всегда, Синтера оставалась непостижима, как морские пучины, а её намерения — недоступными для понимания обыкновенного человека. Генерал помнил, как преданно служил её величеству и королевству, как нашёл в этом утешение, как тратил дни и ночи на то, чтобы помочь обычным жителям, защищал их, строил вместе с ними дома или приносил пищу, и делал это в первую очередь ради своей королевы. Она доверила Редфорду тайну бессмертия, более того, намеревалась разделить его с Редфордом, единственным человеком за все сотни лет, но оставалась причиной смерти Киулы и её с Редфордом сына, как и многих других до него.        Генерал принял решение. Он опустил руку, однако не положил пальцы на рукоять клинка, а подставил, как годы назад позволяя королеве взять себя под локоть, последовал за королевой, не имея представления о том, куда именно и зачем. На самом деле, генерал Редфорд допускал, что Синтера намерена закончить страдания единственным методом, который приходил на ум. Разве есть другие варианты? Киула мертва, может, Синтера способна жить вечно и подарить бессмертие другому человеку, хоть каждому на земле, но не вернуть кого-либо из мира мёртвых. Что же, возможно, присоединиться в нём к Киуле и сыну — не такое плохое решение. В конце концов, чего добьётся Редфорд, если обречёт на смерть весь Халфид? Его королева всё равно не будет страдать, она не знала, что такое боль или скорбь, сумела выбраться из заточения, а значит возвратилась на трон.        Микайо с Алхаисом и Джезаей, а также Бархан и Колеус направились следом за королевой и её генералом, держась на некотором расстоянии. Кто мог предположить, что именно задумала Синтера, как намеревалась поступить с тем, кто захватил и попытался уничтожить её королевство, кто запер её в подземелье? Для большей уверенности Джезая держал над ладонью огонёк, шёл впереди Микайо, то и дело поглядывал на Бархана, который, однако, оставался безмятежен, переставлял лапы, не выражая даже крупицы настороженности. Конечно, Джезая верил своему четвероногому другу, но не мог верить Синтере после того, что она сделала и что так легко принимала.        Теперь Синтера не шла тайными проходами, под руку со своим генералом через коридоры дворца направлялась во внешний двор, широкую площадь, вымощенную множеством разноцветных ракушек в удивительной красоты узор, он сверкал в лунном свете. Синтера отпустила генерала, сама вышла в центр рисунка, положила руку на грудь, чтобы слышать стук сердца, ровный, умиротворённый, который стал зовом. Синтера поглядела на ночное небо, не омрачённое даже одним облаком. — Охаквамелигент, мой давний друг, прошу тебя прийти и исполнить мою просьбу.        От одного лишь упоминания имени Микайо бросило в жар, хотя разум не верил в то, что должно было произойти дальше, ведь имя чудовища читал лишь в детских сказках, в легендах, оно никак не могло принадлежать реальному созданию. Так Микайо считал, но крепко взял Алхаиса и Джезаю за руки, когда ночное небо вдруг начало покрываться трещинами, будто замёрзшее озеро, а затем разбилось. Из образовавшейся проруби в самом полотне ночи показались удивительной красоты небо, его украшали не просто сияющие точки далёких звёзд, а цветной туман, кольца жёлтого света, стягивающие внутрь себя материю вокруг, и даже планеты, окружённые движущимися камнями. Небо начало двигаться и скоро спустилось самым ужасным чудовищем из всех, что удавалось вообразить — китом, способным проглотить целые города, на пасти его оказались наросты, напоминающие волчьи клыки, каждый больше королевского дворца, а над головой монстра луна сияла фонариком на кончике иллиция.        В почтении Синтера поклонилась созданию, а принцы встрепенулись, каждый опустился на колено, выражая смирение и уважение перед небесным китом, его чёрные глаза едва удавалось заметить только, когда рядом с ними пролетала комета. — Приветствую тебя, Охаквамелигент. Благодарю, что ответил на мой зов.        Наверное, само существование такого чудовища вызывало изумление, однако то, что оно говорило, стало не меньшим потрясением, голос звучал низко и спокойно, отдавал эхом. — Не прошло и тысячи лет, а ты уже зовёшь меня, Синтера Халфид, — словно смеялся монстр. — Что же заставило тебя снова воззвать ко мне?        Кит повернул голову боком, чтобы видеть Синтеру, и один лишь его глаз был больше всего дворца. Луна исчезла с небесного свода, мягко покачивалась перед головой монстра, который медленно двигал плавниками и хвостом, пока на всём теле продолжали вращение звёзды. — Охаквамелигент, по моей вине ребёнок моего генерала, — Синтера указала на него ладонью, — и его супруга погибли. Но ведь люди не умирают до конца, лишь наши тела, но не души. Я со смирением прошу тебя забрать Редфорда к его семье.        Небесный кит вдруг начал приближаться к генералу Редфорду, при этом становясь меньше, не больше белой акулы, принялся кружить вокруг, иногда открывая пасть, из которой доносились слова. — Значит ты готов отказаться от своей жизни ради тех, кто погиб? — говорил Охаквамелигент как будто с вызовом, продолжая кругами плыть по воздуху возле Редфорда. — Ты ведь понимаешь, что не сможешь вернуться? Что больше ничего не изменишь в своей жизни? Ничего не сделаешь, никому не поможешь, тем более себе?        В глазах генерала по-прежнему виднелось смирение, злость, презрение к себе и королеве, но ни намёка на растерянность даже перед лицом чудовищного зверя. Генерал словно много лет назад принял решение и лишь ждал, когда сумеет добиться своего. Наконец такой момент настал. — Да. Больше я не вижу смысла жить. Все, кого я любил, мертвы, та, кому я верил, предала меня. Если я смогу хоть раз увидеть Киулу снова… я сделаю всё ради этого.        Микайо ни на мгновение не отводил взгляд от Охаквамелигента, дрожал нутром и почему-то то и дело норовил протянуть руку, дотронуться до самого воплощения смерти, хорошо, что Алхаис и Джезая стояли впереди и не позволяли подойти. Монстр всё кружил вокруг жертвы, показалось, что он хищно, с издёвкой ухмыльнулся. — А эта Киула хотела бы такого исхода для тебя?        Вопрос не заставил Редфорда усомниться даже на секунду, он ответил плавным кивком. — Это решение, которое принял я. Уверен, Киула бы поняла, — с трудом говорил Редфорд, старался дышать ровно, хотя лёгкие словно замёрзли от одного лишь присутствия монстра. — Как и преступление, которое ты намеревался совершить?        Порой Микайо думал о смерти, когда погиб отец, когда прекращалась жизнь кого-либо из близких слуг, представлял смерть по-разному, неумолимой, равнодушной к чужим мечтам, но никак не думал, что смерть окажется настолько жестокой. Редфорд не двинулся, не проронил ни звука и даже взглядом не позволил понять своего решения, однако Охаквамелигент вдруг торопливо поплыл наверх, возвращая исполинский размер. Луна продолжала сиять совсем рядом, до неё удалось бы дотронуться, Микайо едва верил, что в самом деле видел эти тёмные пятна на ночном светиле, они оказались впадинами и горами. — Ты сам принял решение, — вынес приговор кит, — и больше не сможешь изменить его, как и что-либо впредь, ты больше ни на что не повлияешь.        Редфорд снова кивнул. Он без сомнений сделал шаг вперёд, когда кит начал открывать пасть. В ней оказалась темнота и ничего, кроме неё, бесконечная пустая пропасть, в которой вдруг словно что-то задрожала, постепенно появилась дорога света, заменившая язык. На нём, как на мосту, охваченном туманом, показался силуэт девушки, при виде которой Редфорд разомкнул губы, позволил себе плакать и улыбаться, ускорил шаг, чтобы поскорее взять любимую за руку. — Киула…        Цвета растворились в пасти чудовища, броня Редфорда переставала сиять, его плащ и волосы показались серыми, но теперь Редфорд улыбался, чувствовал тепло кожи, талию, худые руки своей любимой, запах её тонких волос. Совсем скоро Охаквамелигент захлопнул пасть, проглатывая души влюблённых, и в то мгновение Микайо вздрогнул, прижался к Алхаису и Джезае. Он единственный сумел подать голос, тихий, почти неслышный: — Они ведь в порядке?.. Он ведь не убил его?        Ни Микайо, ни Алхаис не сумели ответить, ведь и сами не могли быть уверены, что именно произошло, лишь в одно Микайо верил — смерть бы не солгала, а значит, души Редфорда и Киулы в самом деле нашли друг друга, явно не так и не тогда, как оба предполагали. Что произойдёт дальше с когда-то потерявшими себя влюблёнными, Микайо боялся вообразить, однако хотел верить, что хотя бы в последнее мгновение оба нашли счастье друг в друге.        Охаквамелигент же сентиментальности не испытывал, повернул громадную голову к Синтере. — Это ведь не единственное, за чем ты позвала меня?        Синтера позволила себе опустить глаза, пусть на несколько секунд и только перед лицом смерти, что оставалась игрива, единственная получала удовольствие от всего происходящего. После глубоко вдоха, позволившего обрести смелость, Синтера заглянула в бездонные глаза Охаквамелигента и не видела в них своего отражения. — Ты как всегда проницателен… Несколько лет, которые я провела в заточении, показались мне мгновением, однако я думала о многом, и многое поняла благодаря Редфорду. Источник моего бессмертия может принести процветание моему народу, как и множество бед, но главное, — голос Синтеры вдруг содрогнулся, как могущее древо в грозу, — я утратила человеческие чувства… Я делала то, что должна, и никогда не думала о боли, с которой мои люди теряли своих детей. Мой народ уже счастлив, сыт и здоров, а потому прошу тебя, Охаквамелигент, забери мою вечную жизнь.        Без всякого стеснения кит ухмыльнулся, плавно повернул голову в другую сторону. — Я считал, это произойдёт позже хотя бы на пару сотен лет, и рад ошибиться… Ты ведь понимаешь, что в таком скоро умрёшь? — Разумеется, и я готова к этому, если ты смилуешься предоставить мне ещё немного времени, — просила Синтера с надеждой.        Напоминая лавину, кит издал горлом пугающее мурлыканье. — Так и быть, всё же сегодня ты сполна заплатила за свою вечную жизнь, — Охаквамелигент казался довольным, словно сытый кот, а интонацией подсказывал, он о чём-то не договаривал.        Высказывание заставило Синтеру растеряться, она положила ладонь на грудь, ведь вплоть до этого момента видела «цену» в совсем другом. — Но ведь мёртвые дети моего народа стали платой…        Небесный кит засмеялся почти с умилением. — Они были лишь формальностью. Настоящая плата — осознать, что на протяжении сотен лет ты не замечала людей, которыми так дорожила, допускать, сколько ещё людей страдали ради твоей вечной жизни. Больно, правда? — убедился Охаквамелигент, не скрывая удовольствия от того, что происходило. — Ты неизменно прав… Я благодарна за урок, который ты преподал мне.        Микайо видел, как снова кит открыл свою пасть, как в неё словно в водоворот уходили потоки магии воды, казалось, видел каждую жизнь, которая стала платой за бессмертие Синтеры, и не до конца понимал, что будет дальше. Сейчас Микайо мог лишь обнимать Алхаиса и Джезаю, надеяться, что Редфорд в самом деле воссоединился со своей семьёй, что их души обрели друг друга и долгожданный покой, и что больше ни Халфиду, ни другим королевствам не угрожает война. Синтера вновь стала смертной, и лишь она знала, сколько ей отведено, как многое нужно успеть сделать, пока не состоялась встреча с Охаквамелигент, в этот раз последняя. Он уплыл в пучину небес, вернув ночи луну, однако теперь Микайо не мог глядеть на неё, как прежде, ни на небо, ни на Синтеру. Впервые за сотни лет та вдохнула полной грудью и ощутила свежий солоноватый воздух, наполняющий её королевство.