Чхве Чонхо и Кан Ёсан

                   Чонхо проснулся от тихого побрякивания посуды. Он далеко не сразу понял, что происходит, и зачем это происходит. Пока не услышал безэмоциональный голос Кана:       — Доброе утро! Твой завтрак в постель!       Чонхо напрягся. Сильно так. Особенно напряглись ягодицы, старательно пряча задрожавший анус. А всё Чонхо со своими пьяными спорами! Взял, да и предложил, что если Кан наденет форму горничной и принесёт ему завтрак в постель, он всё-таки даст себя трахнуть. Ну, это нормально, они и без споров могут этим заниматься, потому что встречаются уже три года. Просто из-за плотного графика и расписания, что часто бывало раздельно, парни начинали друг по другу тосковать во всех смыслах. И тут вроде бы у них появился шанс побыть наедине, но Чонхо понесло со старшими бухать! А Ёсану чего одному-то сидеть? Вот он и собрался вместе со всеми, чем очень обрадовал своего парня: просто Чонхо реально хотелось пойти выпить, потому что этого они всей толпой не делали даже дольше, чем он не был с Каном. Так они хоть пересекались в общаге, а вот побухать нельзя!       В общем!       Спор!       Чонхо, добравшись до бесплатного — почти, — принял на грудь лишнего. Ну и в пьяном бреду заявил, что если его любимый Доберман нарядится в костюм горничной — именно платье, а не костюм со штанами, — да принесёт ему что-то вкусненькое на завтрак, то он, Чонхо, обязательно и без всяких ломаний займётся с ним сексом. Проблема была в том, чтобы достать этот несчастный костюм — решена! Сказать, что Ёсан зол — значит ничего не сказать.       Ёсан поставил поднос с яичницей и чашкой горячего кофе на прикроватную тумбу и скрестив руки на груди сердито уставился на своего Медвежонка. А тот одним глазком из-под одеяла, натянутого на голову, выглядывает и проверяет.       — Я выполнил свою часть сделки! — с нажимом произнёс Ёсан. Он и правда красовался в коротком чёрном платье, белом передничке и чепце, смотрясь довольно мило. Вид немного портили обычные тапки. Ёсан как бы и не говорил, что собирается надевать туфли с чулками. Платья хватит!       — Обязательно прямо сейчас? — не покидая своего укрытия прохныкал Чонхо.       — Выполняй свою часть! — потребовал Ёсан, хватая одеяло и сдёргивая его с парня.       Чонхо с испугу только икнуть и успел, как сильные руки с виду хрупкого Кана перетащили его ближе к краю кровати, сдёргивая трусы.       — Ёсан, погоди! — пискнул Чонхо.       — Ещё чего! — фыркнул тот. И опять: — Я свою часть уговора выполнил! — Ёсан указал на платье на нём и ткнул пальцем в чепец. — Твой черёд! — голодным цербером прорычал он, кидаясь к своему Медвежонку.       Чонхо и слова не успел сказать, как мягкий, но настойчивый влажный язык ткнулся в анус, резво оказываясь внутри. Чонхо хотел было высказаться насчёт поведения Добермана — накинулся как животное! — но стоило поймать его взгляд, как желание что-то говорить пропало, а по телу разбежался табун мурашек. С Ёсаном в таком состоянии спорить смысла нет. Этот его взгляд! Точно хищник, обнаруживший свою добычу. Такой пронизывающий насквозь… Пришлось Чонхо уступить. Да и… обещал ведь!       Почуяв, что Медвежонок больше не собирается сопротивляться, Ёсан дотянулся до нижнего ящика прикроватной тумбочки, доставая смазку. Пока орудовал языком в заднице тихо постанывающего и громко пыхтящего Чонхо, обильно обмазал член. Раздражение скакнуло выше, и Ёсан с трудом стащил трусы с себя. Как же его всё бесило! Медвежонок этот! Сначала наобещает, а потом сопротивляется! Ну, не совсем сопротивляется. Вон как попкой водит да в груди прогибается.       Зубы Ёсана впились в ягодицу, заставляя Чонхо тихо вскрикнуть и застонать громче — пальцы сменили язык, активно раздвигаясь, заставляя тугое кольцо растягиваться. Оно слабо сопротивлялось. Будто Чонхо внутри себя боролся между «оттолкнуть Кана» и «наплевать на всё и получить удовольствие». И чем старательнее Ёсан облизывал область вокруг дырочки, периодами покусывая, тем быстрее Чонхо склонялся ко второму варианту. И стоило Ёсану уловить тот самый стон, говорящий, что Медвежонок готов, как он тут же выпрямился, задрал откровенно бесячий подол и с одного резкого толчка со шлепком полностью оказался внутри горячего плена узкой задницы своего парня.       Чонхо, не сдержав вскрика, на мгновение сжался от лёгкой боли, но тут же застонал, чувствуя, как член задвигался внутри, изредка тыча головкой в простату. Ёсан двигался быстро, со шлепками врезаясь в бёдра своего парня, наслаждаясь его поскуливающими стонами, теснотой и жаром. Он и сам тихо застонал от удовольствия. Как же редко выпадает такая возможность! Возможность уединиться! Да так, чтобы их не дёргали. Даже сейчас у них не так много времени, как хотелось бы. К обеду уже нужно быть на месте.       Схватившись за талию Чонхо покрепче, Ёсан ускорился. Сейчас бы насладиться видом, как ягодицы от каждого такого удара колыхаются. Облизать его всего — с ног до головы. Искусать, чтобы живого места не осталось…       — Ёсан! — пискнул Чонхо, сжимаясь и судорожно цепляясь руками за покрывало, сминая его, тихо зашипев от чувства, как Кан заливает его. — Ненавижу тебя, — прохныкал он.       — Правда? — осведомился Ёсан, поднимаясь.       — Нет! Но мог бы так на меня не набрасываться.       — Чонхо, мне жаль!       — Ни фига ведь, — тот с подозрением глянул на определённо довольного Кана. — Блеск в глазах выдаёт!       — Ну прости, — наклонившись, Ёсан чмокнул Чонхо в щёку. — Но это была твоя идея!       — Всю жизнь вспоминать будешь, — проворчал Чонхо, не без помощи своего парня возвращаясь в нормальное положение на кровать.       — Так… — кашлянул Ёсан, — тебя ж за язык никто не тянул, — развёл он руками.       — А ты мог бы меня пьяного и не слушать.       — Нет, не мог, — надулся Ёсан, стаскивая с себя платье, тихо матюгнувшись от того, что оно зацепилось за несчастный чепец, а тот, в свою очередь, зацепился за волосы. — Долбаные заколки! — воскликнул он, с трудом сладив с вещами.       — Для полноты картины тебе чулок не хватает и туфель, — устало рассмеялся Чонхо, спрятавшись под одеяло от красноречивого взгляда своего верного Добермана.