4.
5 июня 2025 г., 10:00
Дон Лу, поджав губы, рассматривала лицо Шанга Сюэ. Мечтательное, с легкой улыбкой на губах, оно больше подходило влюбленному старшекласснику, а никак не матерому мафиознику, убийце и жестокому человеку. В свое время она мечтала вызвать хоть каплю подобных эмоций, что сейчас освещали лик мужчины.
«Хорошо, что я смогла побороть эту любовь», — думала Дон Лу, следя за тем, как поднимаются уголки губ на знакомом лице.
Не то, чтобы она поборола чувства или избавилась от них, они сами изменились и переросли в нечто большее. Оставшиеся без родителей в раннем возрасте, Дон Лу и Шанг Сюэ воспитывались в одном семейном детском доме. До средней школы они общались лишь потому, что жили в одном месте и, хочешь не хочешь, приходилось сталкиваться. Но близки никогда не были, хотя были очень похожи. Оба одиночки, сами себе на уме, с непростыми характерами и дурными привычками.
И тот, и другая не единожды проходили процедуру патронажа, но каждый раз возвращались приемными семьями обратно. Ни одни из родителей не могли справиться с ними или не хотели. Для большинства главную роль играла внешность ребенка. И так как ни Дон Лу, ни Шанг Сюэ уродами не были, как, впрочем, и дураками, спрос на них имелся. У ребят были хорошие отметки практически по всем предметам. При этом особых усилий они не прилагали, не зубрили и не корпели над учебниками — знания сами усваивались, а отличная память удерживала их в уме. В какой-то момент сами дети стали отказываться от усыновления.
— Господин Шанг, а вы ведь втрескались, как говорили во времена нашей юности, — усмехнулась женщина, хитро щурясь.
— Что? — мужчина, вырванный из омута воспоминаний, вернул свой обычный серьезный вид и тяжелый взгляд, каким глянул на подругу детства, — Прости, что ты сказала, Лу?
— Говорю, что ты влюбился, друг мой, Шанг Сюэ, — Дон Лу подняла наполненный мгновение назад шампанским бокал и, отсалютовав им, залпом выпила, — За любовь!
— Что за чепуха? — ожидаемо взбрыкнул Шанг Сюэ. Вскочив на ноги, он порывисто подошел к окну и, опрокинув в себя остатки алкоголя, пробубнил себе под нос, — Влюбился… Тц…
— Ну, может, не влюбился, но любовный интерес у тебя случился, — женщина внезапно расслабилась и откинулась на спинку дивана. На губах расцвела мечтательная улыбка, — Наконец-то ты вырос, а-Сюэ.
— Ни о какой любви речи идти не может… Но он правда мне понравился, и дело не во внешности. Его характер — это нечто, — Шанг Сюэ усмехнулся, покручивая бокал, завороженный тем, как оставшиеся на его дне виски переливается на свету, — Возможно, я слишком долго общался с Бешеным псом и таскался с ним по гей-барам. Поддался ситуации.
— Ну да, возможно дело в этом, — Дон Лу недоверчиво усмехнулась и отвернулась от мужчины, пряча лицо.
Ссориться с ним или спорить ей явно не хотелось. Подумаешь, захотелось ему мальчиков попробовать, какое ей вообще дело? Сама-то в каком месте работает? Да и в свое время с женщинами у нее тоже были отношения. Пусть балуется, откроет для себя новый мир. Единственное, хотелось бы посмотреть на этого пацана, что разжег страсть самого Шанга Сюэ. Просить показать фото не вариант, этот сухарь даже и думать о подобных странностях не будет. Вспоминалось, когда триадец собрался жениться, Дон Лу спросила фото невесты, а тот ответил, мол, оно ему не нужно, к чему ему фото инструмента для продления рода и повышения авторитета. В этом весь Шанг Сюэ — ничего лишнего, все по делу.
— Ладно, фиг с ней, с моей ориентацией. Скажи-ка мне лучше, кого пришлось усмирять? — Дон Лу широко раскрыла глаза, изображая удивление, — Лу, давай без этого. Я что, первый год живу? Кто посмел шум навести? Дон Лу?
— Тц. Успокойся, ничего такого, о чем стоило бы волноваться, — отмахнулась женщина и в очередной раз спрятала лицо. На этот раз за бокалом, отпивая из него.
***
На самом деле кое-что все-таки произошло. Один влиятельный человек — политик — чересчур много выпил и начал показывать свой характер. А точнее, свое недовольство триадой, а еще конкретнее — главой Сунъиона. Ну право, надо быть полным идиотом, чтобы орать о глупости человека в его же доме. Ладно, не доме, но принадлежащем ему заведении. А этот идиот мало того, что драл глотку оскорбительными высказываниями, так ещё и делал это когда тут был Шанг Сюэ. Это же смерть без разбирательств. Повезло, что триадец пришел без обычной охраны. Это случается крайне редко, только когда тот намеревается остаться на ночь и ему не хочется беспокоить парней. Все же в борделе охрана тоже имелась, и они избирались не абы как, можно было положится. Но в заведении действует строгое правило — все, что происходит в борделе, тут и остается. Это значит, что то, что ты видел или слышал — не имеешь право разносить никуда. И даже учитывая, что боссом остается Мастер группы, охранники и ему не могут разглашать эту информацию. Впрочем, тому и дела нет до того, что болтают в борделе. Хотя было несколько раз, что определенного человека вели и специально прослушивали, но этим делом занималась лично «мама» — Дон Лу. И кроме нее никто не был посвящен в происходящее. Подобное было обычным делом для женщины. В конце концов именно поэтому ее и назначили хозяйкой в Цветочном дворце, несмотря на молодой возраст. Время после открытия борделя и своего назначения Дон Лу вспоминала с содроганием. «Девочки» отказывались подчиняться и слушаться, особенно те, кто был старше и опытнее. Но женщина не зря прошла уличную школу и умела за себя постоять, как в физическом, так и в моральном планах. Но установление своей власти все же стоило ей немало сил и нервов. Большую роль в том, что подчиненные сдались, сыграло то, что она не стала использовать знакомство с Шангом Сюэ, как аргумент. Хотя подобное ожидали противницы, призывавшие бойкотировать назначение Дон Лу «мамой». Нынешний конфликт был обычным делом, но присутствие Красного посоха Сунъиона резко повышало градус опасности. И политик этот словно с катушек слетел, мало того, что горланил всякую ересь, так еще и начал распускать руки. В результате одна из девочек получила удар в лицо, а вторую, пытающуюся ей помочь, агрессор толкнул, и она разбила голову. Слава богу, осталась в сознании, и ее жизни ничего не угрожало. Но утихомирить буяна удалось только с помощью удушающего захвата, произведенного одним из охранников. Пришлось задержаться, чтобы вызвать врача для пострадавших, и попытаться урегулировать возможные неприятности с секретарем политика. Можно было, конечно, прибегнуть к помощи Шанга Сюэ, но буян был постоянным клиентом, приносящим большой доход, и это был первый раз, когда он так сильно нахулиганил. В его пользу говорил и тот факт, что после своих проказ мужчина всегда щедро откупался и покрывал все убытки. Вот если бы повреждения девушек были более сильными или, не дай бог, закончились смертью, вот тогда молчать Дон Лу бы не стала, и ублюдок получил бы свое в полном объеме.***
— Ничего серьезного, говоришь? — Шанг Сюэ ухмыльнулся, — Опять господин Шень поносит доброе имя Мастера? — на лице подруги страх показался только на мгновение, но триадец успел заметить, потому как ждал его, не спуская взгляда из-под ресниц с Дон Лу, — Значит, не только языком молол, но и что-то посерьезнее натворил, — мужчина начал крутить печатку на среднем пальце левой руки. Дон Лу сглотнула, а по спине пробежал холодок. Она слишком хорошо знала привычки друга. Эту печатку Шанг Сюэ приобрел еще в юном возрасте на деньги вырученные с первой удачной кражи. Купил ее у перекупщика, и по его словам она была сделана из золота высшей пробы лет сто назад и была антиквариатом. Триадцу она досталась, можно сказать, задарма только по той причине, что якобы находилась в розыске из-за убийства какого-то хмыря из Пекина. И пусть сумма для юноши была огромной, он все-таки расстался с ней, а все потому, что на печатке красовался иероглиф его фамилии вокруг которого располагались восемь желтых бриллиантов разных размеров и оттенков. Ну разве мог он оставить подобное? Конечно же нет. Спустя несколько лет, когда Шанг Сюэ стал частью Сунъион, мужчина проконсультировался с ювелиром, работающим с группировкой, и тот подтвердил слова барыги. И о ценности кольца, и о том, что то находится в розыске уже который год. Эту печатку триадец никогда не снимал, а привычка ее покручивать на пальце означала раздражение, реже задумчивость. И обыкновенно после подобного действа следовал удар или серия ударов. Все, кто хорошо знал Шанга Сюэ, были в курсе этой привычки, и потому Дон Лу испугалась. Нет, она боялась не за себя — триадец никогда не позволял себе поднимать на нее руку, она боялась, что пострадать могут ее подопечные, которые были для женщины словно дети. Девочкам и мальчикам, цветкам Дон Лу, не раз прилетало от Шанга Сюэ. — Все правда в порядке, а-Сюэ, успокойся, — Дон Лу подсела на диванчик к другу и положила свою руку на его, останавливая неосознанное действо. — Лу, как думаешь, если я попробую с другим парнем, жажда трахнуть шанхайскую шпану исчезнет? — триадец словно не заметил произошедшего, поднял на подругу вопрошающий взгляд. — А-Сюэ, ты словно малолетка, считающая, что любить это позорняк, — тяжко вздохнула Дон Лу, убирая руку, изобразив на лице выражение матери, снисходительно смотрящей на несмышленое дитя, — Думаешь, желание к одному человеку можно перекинуть на другого? — заметив упрямый взгляд друга детства, женщина тяжело вздохнула, отмахнувшись рукой. Мол, делай, что хочешь, — Ну попробуй… Тебе вызвать кого-то прямо сейчас? — Дон Лу взяла со столика смартфон, вопросительно смотря на собеседника. — Н-нет. Что-то я сегодня не готов, — сморщился Шанг Сюэ, откидываясь на спинку дивана, — Что-то я вообще не настроен сегодня на интим… Дон Лу подождала некоторое время дальнейшего продолжения, но мужчина задумчиво засмотрелся в окно. — Блядь! — резко вскочив, Шанг Сюэ сделал пару кругов по комнате, а затем плюхнулся обратно, наливая себе еще алкоголь, который залпом и выпил.***
Признаваться было стыдно, но подруга была права. Пусть он и признал наличие у себя интереса к мужской половине человечества (на самом деле это было довольно просто, предрассудков триадец никогда не имел), но вот признать, что этот интерес вызывает исключительно один человек было затруднительно. Тем более такой сильный интерес. Шанг Сюэ уже и забыл, каково это — иметь такое желание. Оно сжигало изнутри, а начав «лакомиться», остановиться было практически невозможно. В первый раз они с Усянем трахались до самого утра. В разных позициях и плоскостях, не говоря о месте самого действия. При этом Усянь покинул номер отеля насвистывая, чуть ли не вприпрыжку, когда сам Шанг Сюэ остался лежать без сил, понимая, как чувствует себя апельсин после того, как его пропустили через соковыжималку. Встать он не смог и практически сразу отключился на пару часов, чем вызвал панику у Сонга, который прибыл к отелю по зову босса. Но тот, зная нрав господина Шанга, тревожить его в номере не стал, а после двух пропущенных и звонить попыток не делал, терпеливо дожидаясь в машине у отеля. Второй раз оказался еще более сумасшедшим. Они даже не успели выйти с арены. Триадец затащил Вэй Усяня в туалет персонала, где чуть не проглотил его, а потом получил крышесносный минет от парня. И до сих пор, вспоминая тот день, спрашивал себя, где этот малолетка научился отсасывать не хуже лучшей проститутки из Цветочного дворца Дон Лу. В голову приходили варианты один хлеще другого, начиная с огромного количества партнеров Усяня и заканчивая тем, что тот сам был не прочь продавать свое тело. Шанг Сюэ даже поручил Сонгу собрать досье на парня, но никаких ебарей там не обнаружилось, как и попыток торговать собой. Если верить информации, пацан вообще не был геем, в том смысле, что не был замечен в подобных пристрастиях. Зато он умело махал кулаками (ну это Шанг Сюэ и сам знал уже) и даже был боссом хулиганской группы в школе, где учился. В очередной раз удивившись возрасту своего любовника, мужчина подумал о том, в своем ли он уме, раз связался с малолеткой. Но проблема в том, что, находясь с Усянем, он забывал его возраст. Даже при том, что иногда у парня вылазили юношеские борзота и самоумность, это меркло на фоне его жизненной позиции и приоритетов. Подкупала так же его честность и прямота. В первый вечер, после первого захода, когда они лежали и приходили в себя, Усянь сразу предупредил, чтобы Шанг Сюэ не придумывал себе и не надеялся, что парень влюбится без памяти. Мужчина, помнится, тогда рассмеялся. Уж чего-чего, а влюбленного в себя парня ему точно не надо было. А услышав причину, по которой юноша отправился на арену и спит с ним, мужчина впал в ступор. Оказывается, Усянь был влюблен в своего одноклассника, который его ненавидел по неизвестной причине, и парень решил таким образом забыться. Первое, что почувствовал Шанг Сюэ после признания юноши, было удивление. Он никак не ожидал услышать об этой чувственной стороне любовника. Разве может настоящий мужчина так влюбляться? Конечно, триадец судил по себе — он никогда не питал никаких нежных чувств ни к кому. Даже в случае Дон Лу, он испытывал чувство уважения к внутренней силе и уму подруги. Мужчина не воспринимал ее как женщину, только как партнера по бизнесу. И ни разу не делал попыток переспать с ней, хотя был уверен, что она не отказала бы. С самого начала она была компаньоном, не более. Однажды увидев на улице, как ее избивает клиент (девушка начала работать проституткой еще в 12 лет, будучи воспитанницей детского дома), Шанг Сюэ, узнав ее, помог. После этого они разговорились и начали больше проводить времени вместе. Тогда еще юноша восемнадцати лет, будущий выпускник старшей школы, он увидел способ заработать денег. Имея связи и силу, он предложил Дон Лу свою защиту и стал ее сутенером. Девушка, знавшая лучшие места, и он молодой, сильный, стали убийственным дуэтом. Шанг Сюэ освобождал для подруги места для работы, которые та выбирала, а она находила хороших клиентов. Деньги потекли рекой, и через пару лет под крылом Шанга Сюэ уже было три девочки. Довольно быстро на память пришла история Ли Шаня и Мао Нуо. Он был одним из членов группировки, имел в подчинении немало монахов и был перспективным малым. Шанг Сюэ уважал его за хладнокровие и принципиальность вкупе с честностью. Она один из «цветков» Дон Лу. Грустная история любви бандита и проститутки. Ли Шань настолько потерял голову, что задумал побег с любимой. На освобождение, в случае девушки, можно было не рассчитывать — ее родитель продал собственную дочь за долги. А долг был немалый, ей оставалось еще работать и работать. Это, конечно, не нравилось Ли Шаню, который не готов был мириться с тем, что его возлюбленная проводит время с посторонними мужчинами. Найти деньги на выкуп Мао Нуо было нереально. А втягиваться в кредитные дела по понятным причинам мужчина не хотел — мало ли, что с ним случится, и возлюбленная снова бы попала в кабалу. Этого он не мог допустить. Просить разрешения отпустить любимую тоже не вариант. Боссы триады — прожженные дельцы, и терять курицу, несущую золотые яйца, не хотели бы. Был вариант заслужить награду и получить свободу Мао Нуо, но заданий, которые могли бы это обеспечить, не предвиделось. Вот и выбрали любовники побег. Беглецов быстро вычислили и почти поймали, но те предпочли уйти из жизни, совершив двойное самоубийство. Надо сказать, это было верным решением, потому как наказание их ждало по истине жестокое. Ли Шаня ждала кастрация и лишение руки, за то, что посягнул на чужое и, конечно, изгнание из группировки с позором. После этого он по сути превращался в ничто. Так же на усмотрение босса его могли убить или сделать пушечным мясом, ну а если на внешность был хорош и молод, то и на панель бы отправили. Или в порнушке заставили сниматься, там где насилуют взаправду — любителей подобного навалом. Девушку ожидала участь не лучше. Уродовать и портить товар никто, конечно же, не стал, хотя побоев было не избежать в любом случае. Ну а дальше, опять же на усмотрение босса, но варианты все связанные с торговлей собой. Самым гуманным было бы продление срока работы, в связи с увеличением суммы долга. Ну а если жестче, то снова порно, вплоть до самого жестокого. Ходили слухи, что тех девочек, кто имел глупость бунтовать, выставляли на торги для самых садистских извергов. После продажи о них можно было забыть. Их участь незавидна: сексуальные рабыни, груша для биться, жертва маньяка. И конец всегда один — смерть. Помнится, тогда Шанг Сюэ был сильно шокирован поступком Ли Шаня и долго изливал свое недовольство подруге за бутылкой виски. Настроение Дон Лу тогда было ни к черту. И это понятно — все девочки были ее детьми, и она искренне переживала смерть Мао Нуо. А тут еще и бездушное нытье. В тот вечер женщина много чего наговорила другу на повышенных тонах. Да так, что на утро вспомнив, ужаснулась и боялась показаться ему на глаза — а ну как убьет. Но, на удивление, Шанг Сюэ молчал и к тому случаю не возвращался. Сам же триадец понял, что не все такие, как он, не испытывающие привязанности. Впрочем, он быстро забыл об этом осознании, а вот сейчас вспомнил и перестал смотреть на Усяня свысока.
