Детство и жуки

Не успели они с Эдвардом хорошенько познакомиться, как пришла мама. Это в какой-то степени даже лучше. С мамой стало гораздо спокойнее, к тому же как реагировать на этого навязчивого мальчика было непонятно. Дома у Освальда друзей не было. Если он об этом начинал беспокоиться, то мама всегда напоминала, кто в его жизни главный друг. — Освальд! — поддерживая по дамски свою юбку, Гертруда широко улыбнулась и быстро подошла к сыну, тут же заключив его в объятия. — у тебя тут… Сосед? — да уж, лицо её едва ли излучало радость. — Здравствуйте, — с серьёзным лицом ответил Эдвард, опять машинально поправляя очки. — я Эдвард Нигма. — Какой официальный молодой человек, — натянуто улыбнулась она, возвращая внимание сыну, — Освальд, — она повела головой, как какая-нибудь колдунья в мюзикле перед танцем и говорила шёпотом. — эти шарлатаны говорят, что тебе нельзя пить и есть. Я оставила тебя здесть только потому, что таблетка помогла и тебе уже не так больно. Да? — дождавшись кивка, она продолжила, — уж не знаю, что они тут с тобой собираются делать, но пока тебе становится лучше, мы останемся, — она ласково улыбнулась и провела по детской щеке большим пальцем. — можешь не переживать, я принесу тебе еду завтра и конечно дам попить. Но сейчас уже поздно, — она засуетилась, копаясь в своей большой потертой сумке с какими-то старинными заклёпками и громоздкой вышивкой, — вот, пижамка. Давай переоденемся и на бочок. — оглядевшись в поиске какого-то закутка, Гертруда увидела ширму, и за руку повела Освальда туда. * Белые койки в больнице очень маленькие, но когда что-то вообще останавливало Гертруду? Они всегда спят вместе, она сама не смогла бы по-другому. Договорились о том, что пока Освальд не уснёт они будут лежать на боках, а потом мама переменит положение и уснут «валетиком». Перед сном, с тех пор как сын вообще начал интересоваться подобным, они играли в какие-то игры или просто болтали о дне. Вот и сейчас, освещаемый только желтой лампой Эдварда, который молча читал с тех пор, как понял, что он немного третий лишний, Освальд тихо предложил маме сыграть в «колесо фартуны». Суть в том, что один загадывает слово и говорит количество букв, а второй отгадывает. — Конечно, мой мальчик. Кто загадывает? — так же шёпотом отвечала она, когда Освальд уже громче сказал, отвернувшись в сторону Эдварда: — Эй, Эдвард, хочет с нами поиграть? — улыбнулся он. Мальчик удивился и, сложив книжку, поправил очки. Он хотел что-то сказать, но Гертруда перебила его, громким шёпотом осадив сына: — Освальд, видишь же, человек читает, не отвлекай его. — Вообще-то я уже читал эту книгу. Четыре раза. Вы меня не отвлекаете, тем более я люблю отгадывать что-то. Можно с вами поиграть?.. — Конечно! Ура. Давайте я первый? Подавив страдальческий вздох, Гертруда подключилась к игре, хотя скоро ещё больше не взлюбила этого очкастого головастика. Она не успевала вставить и слово, ведь Эдвард очень быстро отгадывал даже самые сложные, по меркам Освальда, слова, а сам загадывал такие, которые были непонятны до последней буквы, поэтому они почти всегда сдавались. Ну, сдавался Освальд, а Гертруда молча лежала уже спустя раундов пять. Когда это унижение окончательно вывело её из себе, она резко сказала: — Хватит. Мальчики, уже поздно, давайте спать, — после чего она перевернулась «валетиком» под недоумевающим взглядом Освальда. * Утром, переодевшись из своей ночнушки, Гертруда решила проветриться и заодно купить сыну поесть. Она старалась встать так, чтобы его не разбудить, но не получилось. Она надеялась обратно уложить Освальда, но его сосед как будто не ложился и уже снова сидел с книжкой. Спокойно выдохнуть получилось только тогда, когда она, поцеловав в лоб своего мальчика, закрыла за собой дверь палаты. — А ты всегда спишь с мамой? — спросил Эдвард. — Да. А ты? — он свесил ноги с кровати и качал ими, пока чистил зубы. В руке у него был стаканчик с водой, которой он потом прополоскает рот. — Нет, — гордо сказал он, — она со мной никогда не спит, говорит, что я очень взрослый для этого. — Ну… — смутился Освальд, — мне нравится спать с мамой. Одному страшно. Иногда. — Если хочешь я тебя в следующий раз могу защитить, — он вылез из-под одеяла и поставил руки в боки. Пока Освальд не понимал что ему вообще на это отвечать, Эдвард уже подошёл к его кровати, — можно я сяду? — когда мальчик кивнул, он сел на край по-турецки и с видом эксперта спросил, — ты первый раз в больнице, да? — Угу. Мама меня сама обычно лечит. Она не любит врачей. — Это странно… У тебя живот болит, да? Я часто в больницах лежу, знаю больше всех этих докторов. — Правда? — недоверчиво спросил он. — Конечно. Тебе сегодня начнут уколы делать. — он огляделся по сторонам и зловещим шёпотом закончил, — прямо в попу! — Чего? — конечно Освальд испугался, но виду старался не подавать. Этот странный мальчик просто хочет его напугать и обдурачить. Не станет никто делать такую глупость. — ты врёшь. — Нет! Вот придет медсестра и, если хочешь, я могу попросить мне первому сделать. В первый раз вообще оочень страшно. Но я уже опытный, — продолжал хвастаться он, — ты главное не дёргайся! Она непослушных детей вообще с собой забирает. — Да?.. — Конечно. Тут вот до тебя лежали, как думаешь куда они делись? Только умные выживают. Как я. Но ты мне нравишься, поэтому будем вместе выживать. — он поднялся с кровати и с деловым видом дошёл до тумбочки Освальда, — а покажешь, что ты с собой взял? — А… У меня все в рюкзаке. Сейчас. — он начал копаться в красном портфеле, — у меня тут одежда только, три машинки, порошок зубной… О, ещё пакет с лошадками. Ты собираешь какие-то игрушки? Я обожаю пони, вот смотри, — он попытался развязать пакет, но в итоге просто порвал его сбоку. — Зачем?! Я бы развязал. Ну вот, я тебе даже не могу другой дать, у меня нет пакетов… — Что? Ты чего? Это же просто пакетик, какая разница? У мамы таких много с собой. — Она тебя не наругает? — Нет конечно. Она меня никогда не ругает, — он улыбнулся, — ну вот, смотри, — он разложил бархатных единорогов и пегасов на кровати, — мне мама в киоске всегда покупает. У них крылья в темноте светятся, иди сюда, — он сложил «лодочку» из рук и дал Эдварду посмотреть. — Вау… — А у тебя какие игрушки с собой? — А, у меня нет игрушек. Мама говорит, что я слишком взрослый для них. — У тебя какая-то злая мама. Разве ты не хочешь игрушки? — Может быть. Но ничего, я бы лучше новые книжки попросил. Здесь очень скучно одному, я много читаю, а нового ничего нет. — А попросить ты не можешь? Чтобы тебе привезли. — Мои родители не любят сюда ездить. Это же далеко. — Ты по ним не скучаешь? Я всегда по маме сильно скучаю. — Нет, вообще не скучаю, — продолжал храбриться он, — здесь все равно лучше, чем дома. Освальд бы что-то ответил, но тут двери их светлой палаты растворились перед худой медсестрой. У неё были потертые джинсы со стразами, приталенный халат и короткая стрижка, а на лице отражалась «любовь» к детям. Она катила перед собой тележку с дребезжащими склянками и шприцами в пакетиках. Эдвард пошёл к свой кровати и уже лег на живот. Медсестра подошла, села на краешек кровати и, смочив ватку в спирте, сделала этот ужас. А Эдвард даже не вздрогнул! Это было огромная игла, ещё и жидкость какая-то внутри этого пластикового сосуда. Подтянув свои зелёные клетчатые штанишки, Эдвард сел на кровати и ободряюще улыбнулся Освальду. — Первый раз что ли? — строго спросила девушка, распаковывая новый шприц. — А? — обречённо спросил Освальд. — Чего расселся говорю? Переворачивайся, или мне бригаду санитаров звать? Ты у нас не буйный? Освальд беззащитно посмотрел на Эдварда, который уже встал и подошёл к нему. — Давай я буду с тобой говорить, а ты смотри только на меня, — обхватив своими маленькими ладошками лицо Освальда сказал он. — не думай об этом всём. — Ладно, — подумав сказал Освальд, ложась на живот. Внутренне мальчик правда старался сосредоточиться на том, что говорил Эдвард. Он рассказывал какую-то историю из своей книжки, много жестикулировал и пытался привлечь внимание испытуемого, но тот не слушал. Страх звенел в ушах, а перед глазами темнело, стоило только представить этот огромный шприц. В тот момент, когда медсестра уже сделала укол, Освальд все ещё, сжавшись и зажмурив глаза, ждал. Но она только по-хозяйски хлопнула его по спине и стала собирать оборудование обратно в тележку. — Больно? — сразу подключился Эдвард. — Нет, — Освальд сел на кровати и улыбнулся. — но это все равно унижение какое-то. Зачем это? — Тебе витамины всякие вводят. Чтобы организм убил всю болезнь, — он опять поправил очки. Освальд немного помолчал, задумавшись, а потом сказал: — Ты такой умный, наверное тебе даже школа не нужна. Это круто, я тоже так хочу, — мальчик улыбнулся в зубы, один из которых уже выпал, а на его месте смешно торчал кончик коренного. Зубная фея тогда принесла ему пару монеток и мороженое, подписанное ей же в морозилке. Эдвард слегка покраснел, но был очень рад. Наверное это первый комплимент от кого-то его возраста. Никому не нравятся умные ребята. * Освальд лежал вверх тормашками на кровати, разложив руки на всю койку по бокам, ноги на стене, а голова свисает. Уже долго он так лежит и смотрит за тем, как Эдвард ест. Ему привезли еду на тележке и оставили поднос. Там суп, рис с рыбой, помидоры и компот. Наверное ужасно вкусно. Пить Освальд не очень хочет, а вот есть — да. Медсестры нет, почему бы не… — Эдвард, — позвал он мальчика. — слушай, мамы так долго нет, а я очень хочу есть. Можешь, пожалуйста, поделиться? Я тебе потом дам что угодно что мама купит, обещаю! — он протянул мизинчик для сделки, но в ответ рука Эдварда не протянулась. — Тебе же врач сказал не есть. Узи будет не точное, или какое там обследование тебе назначили? А вдруг это часть лечения и если ты поешь, то уколы не сработают, и у тебя снова заболит живот? — Ну Эдвард! Ничего мне не будет, пожалуйста! К тому же мама мне разрешила, она меня все равно скоро покормит. — Нет. Жди маму, я этому способствовать не хочу. И вообще считаю, что неправильно не слушать врачей. Они лучше знают что тебе нужно, а твоя мама не права. — он нахмурил брови и, оперевшись на тележку, сильно подался вперед, указывая пальцем на Освальда. — Что? Моя мама всегда права, а мы тут потому, что она пока не нашла нормальный способ меня вылечить, — нисколько не разозлился Освальд. Ему было скорее просто непонятно поведение Эдварда. — не злись, я все равно выздоровею. Воцарилось молчание. Только алюминевая ложка стучала по дну пластикового контейнера с рисом. — Слушай… Не обижайся на меня, ладно? — Освальд смотрел себе на колени, качая ими в разные стороны. — а ты был на узи? Что это такое? — Я не обижаюсь. Узи это когда тебе смотрят внутренности живота. Там, — он заметно оживился. Говорить о чем-то, в чем он разбирается — самое любимое занятие, — тебе мажут гель специальный, а потом водят пластиковым аппаратом и ты можешь увидеть свои внутренности на экране. А потом родителям дают прозрачную фотографию оттуда. Мои ещё не приезжали, она у меня есть, сейчас, — Эдвард встал и, окончательно повеселев, стал рыться в своей тумбочке и достал какую-то черную пластиковую пластинку. — смотри, — он подсел на кровать Освальда и направил фото на свет, — вот так, если на солнце или фонарик направить, видно. Это мой живот. У тебя тоже такая будет. Я пытался тут что-то понять, но это сложно. Врачи понимают, а мне не рассказывают. Это очень интересно, я вот стану врачом и тоже буду все эти снимки легко читать. А ты кем станешь? — Я не знаю ещё… Может буду придумывать новые игрушки какие-то. Или духи нюхать. Мама говорит, у меня хорошо получается. — Хороший вариант…