Тихоня

— Ёрин, что случилось? — с волнением в голосе спросил брат, как только я вернулась домой. Хоть я уже и успокоилась к этому времени, выглядела я совсем не важно из-за того, что мои глаза были немного красными и опухшими от слёз. — Всё хорошо… Мы помирились с Ханой, — ответила я и даже попыталась улыбнуться, но выходило плохо. Потому что я думала о Чонгуке. Конечно, я была очень рада, что хотя бы с подругой мы всё выяснили, и между нами больше не было никаких обид и недосказанности. Но оставалось это горькое «но», которое травило мне душу всякий раз, когда я думала о Чоне. Чёрт, я всё ещё думала о нём, как о младшем брате своей лучшей подруги, хотя он уже давно перестал быть маленьким и застенчивым мальчиком в очках, и стал достаточно взрослым и чудесным парнем, за которым бы табунами бегали девчонки, если бы он только захотел. Хотя, возможно, и бегали, но он просто не отвечал никому взаимностью. От накатившей усталости я завалилась на кровать, утыкаясь лицом в подушку. — Ты так и не поговорила с ним? — спросил Чимин, зайдя следом за мной и присев рядом на кровать, когда мы поднялись наверх. Брат понял, в чём была причина моей хандры, и ему даже не нужно было называть имя. — Нет… И не злись, пожалуйста, но я проболталась Хане про тебя. Я не выдержала и выдала то, о чём хотела умолчать, чтобы перевести тему и не говорить о Чонгуке. Теперь разговоры о нём давались мне с колоссальным трудом. Чимин хотел возмутиться на мой поступок, но потом всё-таки сменил гнев на милость. Хана и правда ему очень сильно нравилась, и он не понимал, почему она общалась с таким парнем, как Сухо. И когда я рассказала Чимину, что сделал этот подонок и что он продолжает шантажировать её, сказать, что мой брат был в ярости — это ничего не сказать. Но у него было то, чем он очень сильно отличался от меня — благоразумие. Чимин, конечно, мог бы пойти с кулаками на этого мерзавца, но он не стал бы так делать, а придумал какой-то другой способ, как ему досадить. А способ как раз подвернулся, когда я выдала ему наш план с Джином. И брат, конечно же, захотел в нём поучаствовать.

***

Мы собрались втроём буквально через несколько дней, и завалившись в какой-то захудалый компьютерный клуб на окраине города, где нас не смогли бы вычислить, сели писать письмо директору так, чтобы это было похоже на донос учителя или кого-то взрослого, а не учеников старшей школы. «Здравствуйте, мистер Теннер. Я посчитала, что будет правильным сообщить, что несколько учеников нашей школы, в том числе и Ким Сухо, который представлял нашу школу на общенациональных соревнованиях, принимали запрещённые вещества на территории учебного заведения, о чём свидетельствует приложенная видеозапись. Я беспокоюсь за их здоровье, а также за то, как это может отразиться на других учениках, если ситуация выйдет из-под контроля. Также эта ситуация вызовет очень много недовольства, если об этом узнает общественность, и станет огромной проблемой для нашей школы». Последние строки я специально добавила, чтобы у директора не было возможности всё замять и как-то выкрутиться. А ведь скандал был бы не шуточный, если бы эти записи попали в нужные руки. Например, отправлены в какое-нибудь издательство или телеканал. Потому что наша школа была у всех на хорошем счету, и многие своих детей отдавали именно сюда не просто так. Из неё выпустилось много учеников с отличием, а кто-то даже имел успехи в спорте и музыкальной карьере, и, если бы о таком вопиющем инциденте узнали родители, они моментально бы стали переводить своих детей в другие школы, а это означало прекращение финансирования и крах. Отправив письмо с видеозаписью, мы решили прогуляться ещё немного, но нам пришлось вернуться на автобусе обратно в наш район, из-за внезапно начавшегося дождя. Выйдя на остановке, мы тут же рванули в ближайшее кафе неподалёку от скейт-парка, чтобы не вымокнуть до нитки. Пока Джин и Чимин отошли к стойке, чтобы сделать заказ, я обратила внимание на площадку, на которой практически никого не было, за исключением одного до боли знакомого человека, что одиноко катался, несмотря на непогоду. Я тут же выбежала из кафе, пока дождь закрывал мне весь обзор, и чуть не врезалась в самого парня. — Эй, смотри куда… — не успел договорить Чон, увидев, что перед ним не какой-нибудь парень, который, также, как и он, решил покататься в дождь, а всего лишь — я, — извини… Стоило мне выйти на улицу, как дождь только сильнее ливанул, отражая всю боль наших и без того натянутых отношений. — Только, пожалуйста, не уходи… — наконец-то набралась смелости я, и плевать, что мы уже оба были насквозь мокрыми и завтра однозначно заболеем, — давай поговорим. — О чём? О том, что ты меня использовала? Или о том, что тебе совсем плевать на меня и мои чувства? — Всё не так, я… — Не виновата?! — продолжал ядовито добивать меня Чон, метая глазами ещё и молнии, в дополнение к дождю, который каплями хлестал по щекам. — Скажи спасибо своему брату, что он всё-таки вынудил меня поговорить и объяснил, что ты делала в том клубе. Но это не отменяет того факта, что тебе абсолютно на меня плевать, потому что ты даже не подумала о том, чтобы рассказать это мне. Ты всё ещё считаешь меня соседским мальчишкой, с мнением которого не нужно считаться. Или я не прав? — Прости… Мне правда не следовало идти туда, и нужно было всё рассказать тебе, но… — Какие ещё могут быть «но», Ёри?! Я просил тебя не играть со мной! Я просил сказать, если ты не чувствуешь того же... Но ты делала вид, что мои чувства взаимны. А что на самом деле? — Это не было игрой... То, что я сказала твоей сестре — ложь, и я так не думала на самом деле… Просто я злилась из-за Сухо и Ханы и сказала это в сердцах... И мне очень жаль, что всё так глупо получилось. — Но ты сказала это, а значит думала об этом… Скажи честно, ты думала об этом, Ёри? Ты хотела отомстить сестре через меня?! Ведь обвести вокруг пальца такого, по-глупому влюблённого парня, как я — легко, и совсем ничего не стоит... Я не хотела врать Чонгуку, потому что он этого не заслуживал, но ведь я действительно думала об этом и хотела этого, как только узнала о Хане и Сухо, и не важно, что потом я оставила эту мысль. Я даже переспала с ним в первый раз, только потому что была зла на подругу и расстроена. Чонгук был прав, я хоть и не осознанно, но использовала его, но всё изменилось, когда он стал мне не безразличен… Кто же знал, что всё так обернётся, и за это короткое время Чон так сильно проникнет в моё сердце, а я буду безнадёжно влюблена. Слова отказывались покидать меня, застревая где-то в гортани, потому что было уже совершенно не важно, скажу я, что это не так, или отвечу, что это правда... Чонгук всё равно уйдёт. Это последний наш с ним разговор, и я чувствовала это. — Твоё молчание говорит само за себя... Я продолжала стоять, словно меня пригвоздили к месту, не в силах что-либо ответить, пока горячие слёзы смешивались с ледяными и острыми, как осколки, каплями дождя. — В тот день на обрыве ты сказала, что больше не будет больно, — на глаза Чона тоже стали наворачивались слёзы, которые смешивались с дождём, а его губы подрагивали. — Ты соврала, Ёри… Мне всё ещё больно. От этих слов сердце неприятно сдавило в груди. И почему чёртов дождь не прекращался, и был всякий раз, когда парню напротив меня было больно и плохо? Только в этот раз я была причиной этой боли... В этот момент я словно снова обрела способность говорить, после бесконечно долгой немоты. И я знала, что мои слова будут звучать, как жалкие оправдания, но теперь не могла остановиться. — Мне так жаль! — сквозь слёзы пыталась выговорить я. — Я не хотела обманывать тебя или делать больно... И я каждый день ненавижу себя за это, но я не знаю, как всё исправить! Чон хмыкнул, но не отводил своего взгляда. Его бездонные глаза словно плавили меня, буравя насквозь, и я чувствовала, как стена между нами становится всё прочнее и покрывается коркой льда. — Скажи, что мне сделать, чтобы ты мне поверил? — Зачем? Чтобы снова дать мне надежду, а потом всё разрушить? Голос Чона был безжизненным, как будто он уже сдался и не хотел больше бороться. — Потому что я люблю тебя… Я произнесла слова любви не задумываясь, хотя раньше не могла найти в себе силы, чтобы сказать их. И сейчас был неподходящий момент. Я опоздала. Чон только с горечью усмехнулся. Он, похоже, и не собирался меня прощать. — Раньше я был бы рад услышать эти слова… — c каждым его тяжёлым вздохом я ощущала, как мрачная бездна возникает между нами, поглощая всю надежду на то, что мы снова сможем быть вместе, — но я больше тебе не верю. После этого парень развернулся и побрёл в сторону дома, а я продолжала стоять и мёрзнуть под проливным дождём, пока Чимин не подбежал ко мне и не начал тормошить за плечи. — Ёрин, ты же вся промокла насквозь! Зачем ты вышла? — Я пыталась поговорить с Чонгуком… — еле слышно ответила я, — теперь между нами точно всё кончено.

***

До выпускного оставалось совсем немного времени, и с каждым днём я всё отчётливее понимала, что мы так и не сможем помириться с Чонгуком, и хотя бы просто начать разговаривать. Парень ясно дал понять, что второго шанса он мне не даст. Я спала, ела, ездила в школу и пыталась доучиться, одним словом — просто существовала, и больше не была дома у Чонов, чтобы не пересекаться там с парнем и не надоедать ему лишний раз. Но за это время, конечно, были и радостные события, если некоторые из них так можно было назвать. Хана сама приходила к нам, и теперь они с Чимином общались чаще, так как у них что-то начало вырисовываться. Они, конечно, ещё не встречались, но, похоже, всё к этому и шло, так как Сухо, наконец-то, от неё отстал. У него были проблемы похуже... И, к нашей общей с ребятами радости, ему не удалось избежать исключения из школы и наказания. Слухи по нашей школе распространялись словно чума, поэтому, как только поползли сплетни о Сухо и его парнях, к нашему доносу кто-то добавил ещё и то, что они с друзьями не просто курили запрещёнку на территории школы, а ещё и продавали её другим, а это тянуло уже на уголовную статью. И как только Сухо вызвали к директору и отстранили от занятий, вызвав родителей, его подозрения конечно же пали на меня, от чего он набросился на меня прямо посреди школьного коридора, под причитания и вздохи уже собравшейся толпы. — Иди сюда, маленькая дрянь! Если я вдруг узнаю, что это ты сдала нас директору… — процедил он сквозь зубы и схватил меня за плечо, оттащив к стене и ударяя в неё кулаком около моего уха, — ты даже не представляешь, что я с тобой сделаю, когда всё уляжется… — он практически брызгал слюной, словно бешеный пёс, и хотел вцепиться мне в глотку. — Отец всё равно вытащит меня, и кто знает, когда я захочу навестить тебя. Я вся сжалась, мысленно надеясь, что хоть кто-то из учителей пройдёт мимо и оттащит от меня это урода, но в коридоре были только зеваки, которые уставились на нашу перепалку, и мы с Сухо в главной роли. — Отвали, придурок! Я не понимаю, о чём ты! — практически крикнула я ему в лицо, пытаясь сделать вид, что я совершенно ни при чём, хотя в душе я ликовала, надеясь, что его папочка не сможет его отмазать, и этого подонка надолго упекут за решётку. — Или погоди, может это сделала твоя подруга-потаскуха? — язвил он и источал яд, а я поморщилась от омерзения, когда он снова приблизился к моему лицу слишком близко. Конченый мерзавец… — Если это так — вам обеим достанется. Нашу перепалку прервал не пойми откуда взявшийся Чонгук, который резко налетел на Сухо, повалив того на пол, и стал бить его, что есть сил. Он наносил удар за ударом, не жалея своих костяшек, и сам шипел от боли, так как его руки уже были в ссадинах. Но несмотря на то, что Ким был застигнут врасплох, он всё равно отбивался от Чонгука, и пару раз Чону прилетело по рёбрам и лицу, отчего на его щеке сразу же проступила небольшая ссадина и синяк, который начинал расползаться по коже. Остальные только охали и снимали всё на телефоны, но хотя бы кто-то догадался позвать учителя, чтобы прекратить этот беспредел. Чонгуку, конечно же, грозил выговор за то, что он подрался с Сухо. Но, когда вызвали и меня, я выступила в его защиту и сказала, что он защищал нас с Ханой, а Сухо нам обеим угрожал. — Зачем ты полез в драку? — решила поинтересоваться я, когда мы с ним сидели в приёмной директора и ожидали, его решения. Я надеялась, что Чонгук всё ещё что-то чувствовал ко мне. Парень только хмыкнул, но всё же ответил: — Я сделал это из-за сестры, ты тут не при чём. Было больно, но слишком очевидно. Чонгук всё ещё был зол на меня. — Что ж, всё равно спасибо… И мне очень жаль, что ты пострадал, — тихонько сказала я и указала рукой на его ссадину. — Заживёт, — совсем сухо ответил Чон, уставившись куда-то в пол, только чтобы не смотреть на меня. Я решила перевести тему, но похоже задала вопрос, на который не хотела бы знать ответ. — Теперь ты будешь ненавидеть меня? — Может быть, ненавидеть тебя — это единственный способ не чувствовать боль.