Всё ради нас

      Что Лёва, что Игорь, что Валентин Сергеевич. Все находились в своём личном аду. Кровавые разводы, грязные руки, голодные глаза. Они отбивались, они убегали, они кричали. Но никто не слышал. Только тьма, грязные подъезды и захламлённые квартиры. И глаза. Ещё был холод, будто они в мороз без одежды. Но это ничего.       Сначала Игорь, потом Валентин Сергеевич, а затем и Лёва, наконец, согрелись. Их спрятали от ужасных глаз и грязных рук. Они поняли, что не одни, но почему они друг друга не видели? Валерка был пасмурнее тучи. Валентин Сергеевич всё расспрашивал, где они, как они, почему они. Игорь с Лёвой осматривались.       — Не помню, как я тут очутился. — Проговорил Корзухин, с интересом рассматривая золотые серьги на грязном ковре.       — И я. — Кивнул Лёва. Он был поглощён картиной, в которую повтыкали зубочистки. — Мы вообще где?       — В Ростове. Наверное. — Ответил Игорь, найдя склад вёдер. — Что это за место вообще?       — Вот и я говорю, где мы? — Шок первой встречи прошёл и Валентин Сергеевич, как охотник опытный, стал выяснять обстоятельства.       Все с досадой отметили тот факт, что Рита и Маша, как представил её Валерка, их не видят, не слышат и на их потуги предостеречь, не реагируют. Шарова меж тем зашла в последнюю квартиру на этом этаже и застыла. Смирнова за ней и вот тут девушка, наконец, заметила то, о чём им битый час пытались рассказать ребята. С первого до четвёртого этажей за ними голодными глазами следили люди. Хотя таких людьми назвать было сложно. Они сидели среди вещей и вполне были на них похоже. Голые, грязные, со странно длинными руками и ногами, они передвигались на четвереньках. Лица вытянуты, рты неестественно большие, как и глаза у которых, казалось, и вовсе не было век. Маленькие носы и уши не любили шума, поэтому, когда девушки неосторожно что-то задевали, они их зажимали, будто гром грохнул, а не вещи стукнулись. Но ещё в доме был кто-то, кто значительно превышал по силе этих странных существ. И этот кто-то пугал собравшихся. Всех, кроме Риты. Увещевания Маши не сработали, и Шарова зашла внутрь, игнорируя существо рядом со столом, она потянула руку.

***

      Маша почти молниеносно бросилась следом, доставая из сумки соль. Рита только сорвала кулон, как её за руку сразу же схватило существо. Она взвизгнула от страха и неожиданности, но Смирнова уже потянула девушку на себя, подбросила открытую соль, её глаза полыхнули зеленью и она громко крикнула:       — Кюоклос! — Соль тут же осела на пол ровным кругом, а существо, как ошпаренное выпустила руку Риты и тоненько взвыло. Этот вой подхватили другие и уселись вокруг девушек, ровно по кромке круга, уставившись на неё. Соль начала медленно таять.       — Э-это вообще кто? — Прошептала Шарова, боясь лишний раз вздохнуть.       — Это те, о ком я тебя предупреждала. Мы их называем Шиши. Они когда-то людьми были, а потом столкнулись с не очень добросовестной ведьмой. И вот. — Рита широко открытыми глазами смотрела на людей, у которых даже первичных половых признаков не было. Просто кто-то больше, кто-то меньше и вся разница.       — Они что делают? — Тихо спросила Рита. В отличие от Смирновой, она боялась говорить громко.       — Ждут. Пока соль истает, или пока кто-то из нас нарушит круг. Ещё они ждут пока мы потеряем сознание и упадём. Круг-то не большой. Лучше дай мне кулон. — Рита протянула мамину подвеску. — Симпатичный. С инициалами даже. — Маша покрутила его, открыла, посмотрела на фотку маленькой Риты. Закрыла. Прислушалась. — Ловушка.       — Что? — Вздрогнула девушка.       — Ловушка, говорю. Открыла и стала бы как друзья. — Маша вздохнула и ответила на невысказанный вопрос. — Помнишь, я говорила про дахэ и сахэ? — Дождалась кивка и продолжила, осматривая параллельно помещение в поисках выхода. — Дахэ, это все НЕ люди. Ты — дахэ, дурная кровь — дахэ, вот эти вот существа, тоже дахэ. Ещё, дахэ может стать человек добровольно повязанный. То есть тот, кто добровольно заключил с ведьмой контракт и получил сильное воздействие силой. Дахэ — это не физическое. Это что-то среднее между душой и сутью человека. — Ближе всего было окно, прямо за столом. Но вокруг шиши, и как их убрать с дороги не ясно.       — А сахэ? — Напомнила о теме Рита.       — А сахэ — это материальное, вместилище дахэ. Это может быть человеческое тело, предмет или искусственно созданный сосуд. Вещи в моей сумке — сахэ, привязанные к ним души — дахэ, они же твои друзья. Вот Валера — это теперь тот значок красный, а часы — это Игорь. Друг Валеры — теперь в ноже, в Валентин Сергеевич это…       — Это сломанный арбалет. — Прошептала Рита. — И что нам теперь делать? Они что ум…. — Договаривать она не стала.       — Живые они. Просто живут другой жизнью. Переселишь их в рыбок, будут живее, а пока, полтергейстами за нами ходят. — Шарова вздрогнула. — Прошу не путать с приведениями. Приведения, это мёртвые, а эти живые.       — Все? — Маша вздохнула и посмотрела на подругу.       — Ну, скажем так, Валера и так мёртвый. А все остальные — да. Только… — Рита напряглась. — Только мы с тобой тоже живые, но видать ненадолго. Надо выбираться. Тут ближайшее окно. Но я стекло не выбью.       — Я могу. — Тут же вызвалась девушка. Смирнова посмотрела на напарницу.       — Рада за тебя. Но нам надо этих как-то отвлечь, пока они маму не позвали. — Маша снова залезла в рюкзак.       — Кого? — Растерялась Рита.       — Ну, на языке дахэ, это набор свистящих, а мы перевели это как "мама". Бабушка говорила, что их мать — отдельный вид кошмаров. Она плевать хотела на круги из соли, она как ты — высшая нечисть. Я святую воду, конечно, взяла, да и у тебя там вроде что-то есть, но этого может не хватить. Это существо значительно больше своих деток, и каждого кого встречает — убивает, а потом раздирает и раздаёт им, а они взамен отдают ей этот хлам. Для неё и копят. — Маша достала ржавые гвозди, но нечисть на них не среагировала, девушка вздохнула. Отдавать живые души не хотелось.       — Чего? — Голова у Риты шла кругом от всего этого. — Зачем ей этот хлам?       — За надом. Давай я тебе потом, дома за чайком расскажу. — Начала злиться Смирнова, а потом открыла второй карман сумки. Там лежали два пакета крови. — Это что?       — Это я если ослабну, то… — Маша улыбнулась, и чмокнула подругу в щёку.       — Умница. Значит смотри. Я кидаю пакеты в коридор вместе с кулоном. — Рита тут же воспротивилась. — Не спорь. Они из-за него и набросились. — Девушка тут же сникла, а Смирнова продолжила. — У тебя будет немного времени, пока не набегут с других этажей на запах. Я сразу за тобой.       — Тут четвёртый этаж. — С сомнением посмотрела на Машу вампирша. — Ладно я, но ты…       — А я жить хочу. Лучше со сломанной ногой, чем по кусочкам в этом доме. — На это возразить Рите было нечего. — Так. Давай кулон. Как пакеты открыть? — Шарова показала. — Ага, поняла. На счёт три. Один, два, — Маша подождала, пока подруга займёт удобную позицию, сама встала сзади и закончила. — Три! Пакеты с кровью и кулон полетели в коридор. Шиши, как по команде, набросились на них. Рита метнулась в окно, как учил Валерка, примерилась и выбила его без проблем. Она уже была внизу, когда Маша только залезла на стол. Пакеты к тому моменту были осушены и существа упёрли взгляды в девушку. Смирнова забралась в окно и, читая молитву, выпрыгнула из окна четвёртого этажа за миг до того, как её бы поймали гибкие пальцы. Она упала на, пытавшуюся её поймать, Риту. И тут весь дом взвыл, тоненько и противно. Ведьма, чертыхнувшись, заторопилась.       — Бежим в лесополосу! — Смирнова встала и побежала в указанном направлении. Рита была где надо буквально через минуту и в шоке смотрела как из каждого подъезда выходит нечто. Пять существ повернули голову к бегущей по пустырю Маше.       — Да что же это такое…. — Рита и шевельнуться не могла.       Маша, поняв, что эти существа бегут не столько за ней, сколько за вещами в рюкзаке, на бегу сняла и, крикнув Рите «Лови!», забросила его так далеко, как смогла. Шарова выскочила из убежища буквально на мгновение, подхватила ношу и тут же вернулась под кромку деревьев. Существа застыли, потеряв ориентиры, а Маша добежала до подруги.       — А ты быстрая. — С запинками, еле дыша, отозвалась девушка.       — Что это? — Всё так же шёпотом спросила Рита, прижимая портфель к себе, как самое дорогое, что у неё есть.       — Я же сказала. Это мамы. А ты не мни сахэ. Твой арбалет на честном слове держится. — Шарова тут же ослабила хватку. — Так, сколько у нас времени до автобуса? — Она подняла рукав пальто и скривилась. — Ушёл десять минут назад. Да что ж такое!       — И что делать? — Вампирша открыла сумку и проверила, всё ли на месте. Потом полезла за картой.       — Пешком пойдём. Сейчас двадцать минут девятого. Считай половина. Может к полуночи и дойдём. — Девушка вздохнула. — Фонарика ни одна из нас не брала. — Увидев отрицательный ответ, пожала плечами. — Тогда сейчас по лесополосе до дороги, а в городе я сориентируюсь.       — А почему они сюда не зашли? — Рита покосилась на притихшую девушку. Смирнова внимательно смотрела под ноги, поэтому ответила только после того, как миновали заросли и путь стал более менее ровным.       — Это сосны. Бабушка рассказывала, что когда нечисть рядом, надо к сосне бежать или осине. Они символ торжества света над тьмой. — Маша грустно улыбнулась. — Бабушка много всего мне рассказывала. Не думала, что пригодиться. Я вроде не планировала ничего такого в жизни...       — Я же тоже тьма. Вроде как. Ты же сама назвала меня нечистью. — Смирнова остановилась и посмотрела Рите в глаза. До дороги было метра три, но ведьма будто не видела ничего, а потом очень тихо заговорила.       — Я тоже думала, что всегда всё можно очень чётко поделить. Вот он чудовище, потому что питается людьми, а он божий одуванчик, потому что лечит. Но знаешь и лечить, и питаться людьми можно по-разному. Вот ты, скольких убила? — Рита замерла.       — Что ты имеешь в виду? — Она была настороже и порадовалась, что сумка с вещами у неё.       — Я говорю, сколько раз за свою недолгую жизнь ты пила человека так, что у него сердце останавливалось? Сколько раз ты, как зверь, разрывала плоть? Сколько раз тебя мучил голод, а ты, как последняя собака, кидалась на мясо? — Шарова вздрогнула.       — Ни разу. — Она была уверена в том, что говорит.       — У нас в городе два стратилата. — Спокойно сказала Маша и продолжила путь. — Я знаю их. Бабушка очень их уважала. Один, Степан Алексеевич, милиционером работает. На самых сложных делах стоит. Он за три дня расследует то, что месяцами другие не могут. Я маленькая была совсем, потерялась. Он нашёл и домой привёл. — Рита шла тихо рядом. Дахэ тоже умолкли, даже Валентин Сергеевич. — Ещё, у нас в городе музей есть. Это Алла Михайловна отдала свой дом. В революцию переписала его на сына. Детей там прятала, женщин и стариков. В войну медсестрой была. Лечила своей кровью. По капле давала, стольким жизнь спасла не перечесть.       — И это все стратилаты? — Рита была будто пришибленная.       — Да. Степан Алексеевич ещё Петра Первого застал, а Алла Михайловна, только последнего императора и видела. Они людей кусали, но не убивали. Ты знала, что если пиявцу дать специальный отвар, смешанный с кровью его хозяина, то пиявец человеком станет? — Рита покачала головой. Наконец девушки вышли на дорогу и направились в сторону города. — Они людьми не питаются больше, кровь как ты, из пакетов пьют. Думаешь, они чудовища? — Школьницы помолчали. Даже Валентин Сергеевич молчал, не зная, что и сказать. — А ещё, у нас был человек. Как звали уже не помню, что-то не по-русски. Он органами человеческими торговал. А знаешь зачем? — Рита снова отрицательно качнула головой. — Вот и мы не знаем. На допросе, говорят, он улыбался и шутки шутил. Говорил, что он так жизни спасал.       — А он у мёртвых это делал? Ну, органы вырезал? — Осторожно уточнила Шарова.       — Во время ночных операций. Он вытаскивал органы из ещё живых людей и продавал их на чёрном рынке. Люди умирали пачками. Он всё оформлял как разрыв чего-либо. И всё. — Рита в шоке смотрела на дорогу. — Вскрылось это, когда новый патологоанатом начал проверять тела. Вскрывает труп, а там нет печени. Шумиху подняли. Засадили тогда людей много, но этого врача посадили пожизненно. Какая ирония. Он будет жить, а те кого он угробил, больше не вернутся. Врач… — Маша посмотрела на посеревшую подругу. — А это был человек. Обычный человек, без силы, скорости или ещё чего. Человек, ради которого в том числе, убивают таких как ты. — Смирнова отвернулась. — Мне тогда двенадцать было. Новости случайно услышала. Кошмары снились. Бабушка тогда сказала, что нет разницы какого качества сахэ. Стратилат, пиявиц, человек или ещё кто, главное, чтобы душу можно было спасти. А тело, это уже не наша забота, это дело каждого.       — А как давно ты во всём этом? — Через время спросила Рита.       — С детства. Ведьмой нельзя стать, ведьмой можно только родиться. А вообще, в причуды мира меня стали посвящать лет с пяти. Через сказки и забавные вещицы в лавке. — Маша улыбнулась.       — И тебе не было страшно? — Шарова снова вгляделась в пустоту. У неё вечно было ощущение, что на них кто-то смотрит.       — Было. Мне по ночам одно время кошмары снились. Я кричала. А потом прошло. Ко всему можно привыкнуть. — Тут Смирнова заметила, как Рита озирается и улыбнулась. — Тут живут только мелкие дахэ. Они безобидны.       — Просто ощущение, что кто-то смотрит. — Проворчала девушка и поудобнее перехватила рюкзак.       — Конечно, смотрят. — Хихикнула Маша. — Мы четыре дахэ стащили из дома. Они и смотрят. Не волнуйся. — Рита только кивнула. — Слушай, а может ты мне теперь нормально объяснишь, что у вас случилось? Только давай с самого начала.       Рита и начала с самого начала, как она думала. Рассказала всё, что знала про лагерь, в котором были все её новые друзья, в том или ином качестве. Потом рассказала про Валерку, через слово вставляя, что он хороший и людей не ест. Маша не перебивала и вопросов не задавала. Спокойно шла и слушала. Рита меж тем рассказала и об отце Глебе, и как с ним познакомилась. Потом рассказала про то, что он делала и зачем. Про плиту, и то, что Валера его убил и теперь, вроде как, её хозяин. Затем рассказала в мельчайших деталях про то, как люди стали пропадать, что с ними делали. Смирнова слушала.       — А потом и Валерка с Игорем пропали. Мы с Никой все пороги оббили, объехали город от и до. Нет их и всё. А потом тебя встретила и вот. — Она вытянула сумку вперёд, показывая. Девушки дошли до города и теперь шли по плохо освещённым улицам. Домики были одноэтажные, маленькие. Кое-где в окнах горел свет.       — А Глеб этот один был? — Задала свой первый вопрос Маша.       — Да. — Чуть позже добавила. — По крайней мере, мы никого больше не видели.       — Тут направо. — Подсказала Смирнова. — Тот факт, что вы никого не видели, не значит, что никого не было. А вы знакомы с вашей ведьмой?       — Чего? — Шарова подняла глаза на подругу.       — В каждом населённом пункте по закону должна жить ведьма либо род ведьм, если город большой. Задача любой ведьмы хранить в городе баланс. Мы не имеем права вмешиваться напрямую, но мы обязаны помогать. Вот моя семья, например, держит антикварную лавку. До революции, это называлось большой склад. Мы так городу помогаем. А ваша ведьма что делает? — Рита Шарова даже забыла, как дышать на пару долгих минут. Среди бесплотных тоже был немой вопрос.       — У нас в городе есть ведьма? — Игорь только сейчас нашёл нужные слова.       — Видимо да. — Валера задумался. Он не мог вспомнить ни магазинов, ни лавок.       Разве что кафе, которое работало круглосуточно и выделялось среди похожих заведений домашним уютом и какой-то благородной красотой. Он там был только днём с Анастасийкой несколько раз. Это было кафе, которое держала её тётя и потому все напитки для неё и Валеры были бесплатны. — Первой он убил Анастасийку. — Валера сжал кулаки, теперь понимая почему. Он решил, что она ведьма.       Если подумать Настя была очень похожа на свою тётю. С двоюродной сестрой были почти близняшки, только та была чуть выше ростом и чуть старше. Всего на пару лет. Логунов, как наяву, увидел знакомство с Настиной тётей. Она нервничала, чуть ли не больше, чем перед знакомством Валеры и её родителей. Логунова это умиляло, и потому он, не переставая, улыбался, наблюдая за девушкой, которая в пятый раз переплетала косу.       — Вот что ты так улыбаешься. Тётя Марина между прочим у нас в семье авторитетнее папы иногда. А ты улыбаешься. — Она была похожа на воробушка и Валера улыбнулся шире. Подошёл, поцеловал её в макушку.       — Перестань мучить волосы. — Он отобрал ленту. — Всё будет хорошо. — И снова поцеловал в макушку.       — Ой! — Пискнула Настя глядя на часы. Быстро вывернулась из объятий Валерки и побежала за ширму. — Мы можем опоздать. Ты цветы взял? Она ромашки любит.       — По дороге свежие возьму. — Парень снова сел на кресло и стал прислушиваться. Четырнадцать лет сегодня Насте, а ощущение, что её тёте Марине.       Цветы в одной руке, влажная от волнения рука Насти в другой. Оба они на пороге кафе. Их вылетела встречать девочка так похожая на Сергушину, что Логунов даже засмотрелся. Она была чуть старше, ей шестнадцать. Так Настя говорила.       — Ира. — Протянула она руку. Валера пожал. Вытащил один цветок из букета и протянул девочке. — Ой! Спасибо. Мама вас ждёт. А мне надо домой сходить.       — Зачем? — Заволновалась Анастасийка. Ей с сестрой, пусть и двоюродной, было как-то спокойнее.       — Да мама список написала. Вы идите. Она ради вас там торт испекла. Украшает. — И заговорщески подмигнув, Ира побежала в сторону дома.       — Пошли? — Валера искренне не понимал волнения девушки. Даже её папа его одобрил и часто играл с ним в шахматы, пока Логунов ждал Настю у них дома.       — Пошли. — Выдохнула девушка.       А потом он понял причину волнения. Очень высокая и красивая женщина, приняв букет и усадив детей за стол, начала допрос. Сорок три минуты Валерка Логунов отвечал на, порой повторяющиеся, вопросы. Потом за ним наблюдали и всячески пытались расколоть. То тётя Марина палец надрежет случайно. То на эмоции выводит. То и вовсе выбросит окровавленную салфетку рядом с мальчиком. Настя держала его за руку, пыталась перевести тему, но тётя Марина была настроена серьёзно. Валера уже сомневался, что его Анастасийка сохранила секрет. Но под конец дня, тётя Марина будто стала другим человеком. Была добра, заботлива и весела. Валера списал это тогда на банальную проверку парня на вшивость. Но глядишь ты. Ведьма.       — Валер? — Лёва позвал друга. — Так в городе и правда есть ведьма?       — Настина тётя. — И сразу же дополнил. — Мне так кажется.       — Я только переехала. — Послышался голос Риты. — Я не знаю. Но мне кажется, что будь в городе ведьма, ребята бы к ней ходили. — Маша на это только улыбнулась.       — Сомневаюсь. Понимаешь, ведьмы, как люди, как иные существа, бывают разные. — Смирнова снова повернула и продолжила. — Например, в нашем городе есть ещё три ведьмы. Бабушка Рая живёт в нашем доме. Она помогает людям справиться с эмоциями. Она может влиять на восприятие человека. Но она терпеть не может нечисть во всяком её проявлении. Для неё дахэ, это не люди. Она их не убивает, не сдаёт, но держится от них как можно дальше. Есть ещё две ведьмы в другом конце города. Всё что я о них знаю, так это то, что им по много лет, и они покрывают дахэ. Любого. Чтобы тот не делал. Убийство или спасение, им плевать. Они берут годы в качестве платы. Но официально за городом присматривает мой род.       — И много видов ведьм? — Подобрала, наконец нужное слово Рита.       — Да. Я, например, ищущая. И все мои силы заключаются в том, чтобы помогать мне. — Маша перешла дорогу и зашагала уже по знакомому Шаровой парку.       — Что значит ищущая? И какие способности? — Рита будто маленький ребёнок всё спрашивала и спрашивала. Она хотела понять, разобраться.       — Ну, как тебе сказать. — Смирнова задумалась. — Я ищу предметы, они ищут меня. Реже, такие как я занимаются поиском людей или нелюдей. Такие как я не выделяются большой силой, мы ближе к умственному труду. Наши способности не поднимают мёртвых, не лечат, не калечат, не создают и не разрушают. Мы можем внушать людям ощущения и цели.       — Это зачем это? — Рита насупилась, а идущие за ними бесплотные напряглись. Маша ничего этого не замечала. Приключения такого толка были для неё в новинку, и она устала, поэтому отвечала скорее по инерции.       — Мы работаем с больными вещами. Люди, которые их приносят тоже болеют. Такие как я их успокаиваем. Внушаем, что они теперь в безопасности, и они могут жить дальше, как жили. — Девочки перешили дорогу и оказались в знакомом дворе. Буханка стояла на месте с теми же круглыми грустными глазами. В квартире Вероники не горел свет.       — Может, спит уже? — Рита вгляделась в темень дома.       — Наверняка. Время видела? Первый час ночи. — Маша потянулась. — Я тоже спать. Всё тело болит, ещё и замёрзла.       — Слушай, а давай ты с нами поспишь? — Рите было некомфортно.       — Это ещё зачем? — Маша открыла дверь, пропуская подругу и переходя на шёпот. — Завтра утром ко мне зайдёте и всё.       — Завтра пятница. Тебе в школу разве не надо? — Так же шёпотом ответила Рита.       — А я прогуляю. По уважительной. — Явно передразнивая Шарову, ответила Маша. — Ладно. Давай я у вас посижу, пока ты не успокоишься. Заодно вещи ещё раз посмотрю.       Рита старалась открывать дверь тихо, чтобы не разбудить спящую хозяйку дома. Даже свет не включила. Маша, помогающая ей в этом нелёгком деле оставаться тихой, забрала сумки и застыла. Ножик с гравировкой ЛХ распорол рюкзак, значок торчал острой иголкой наружу и стоило Смирновой их коснуться ненароком, как они опалили горячим руки и далёкие незнакомые голоса кричали, будто сквозь вату. «Осторожно!» «Включите свет!» Маша тут же потянулась к выключателю, свет вспыхнул. А в проёме, который служил входом на кухню, стояла Вероника. Шарова, как подкошенная, упала. Оказывается, дело было не в замке сапог, ей было плохо. Её стало рвать чем-то чёрным. Маша опустилась рядом.       — Рита! Рита, ты чего? Рита! — Вероника подошла. Она не улыбалась, глаза пустые.       — Нам надо за город. Тогда мы все будем вместе. — Она потянулась к безвольной девушке на полу.       — Стой, Вероник. — Глаза девушки загорелись зеленью. — Тебе никуда не надо. — Но Ника, глядя на соседку вдруг улыбнулась, так издевательски.       — Нет, надо. Если мы поедем, то снова будем вместе. — Плоткина взяла за руки уже бессознательное тело Риты, которая всё страдала от тошноты. Маша закинула сумку с вещами подальше от порога и, взяв упирающуюся Веронику, повела её к себе. Женщина билась, как в припадке, но Маша, как умела, скручивала ей руки. Кое-как открыв дверь, Смирнова крикнула на всю квартиру:       — Никитична! — Вваливаясь в коридор, девушки чуть не снесли тумбу с телефоном. — Не выпускай её никуда! Слышишь?       — Маш, слышу я. Не глухая, чай. — Домовиха посмотрела на рвущуюся Нику. — Ой! Дитятко, как приложило то тебя, милая. — Заперев дверь, Маша больше не слушала ни Никитичну, ни Веронику. Она метнулась в квартиру Плоткиной. Риту всё рвало, а странное чёрное нечто с глазами, уже дотащила сумку с дахэ в кухню. А там и до окна недалеко.       — Да как же вы сюда попадаете то? — Смирнова молнией метнулась к сгустку тьмы. Отобрала рюкзак из которого выпал из дырки нож. Нечисть потянулась было к нему, но Маша быстрее среагировала и прямо из-под носа забрала добычу. Сверкнула зеленью глаз. — Изыди. — Чёрное нечто, как ветром сдуло. Маша проверила содержимое. — Так, арбалет, часы, значок. А нож? Где нож? — Но он потеплел в руке и девушка опомнилась.       — А. Ну, да. Так. Рита. — Маша вернулась в коридор и замерла.       — При-и-ивет. — Бабушка Рая стояла, прижимая к себе руку и странно наклонив голову, а ещё она улыбалась. Смирнова посмотрела на неё зеленью глаз. Рядом мелькали два белых длинных пятна — это кто-то из ребят, а напротив стояла чёрное, оно смотрело на Машу провалами глаз и пастью, которая казалось всегда улыбалась, но любой посвящённый знал, это иллюзия, чтобы раньше времени не пугать глоткой. По всему телу руны, они горели зелёным и девушка вздрогнула, увидев руну на лбу существа.       — Ты бес. — Уверенно отчеканила девушка. — Кто призвал тебя в это тело?       — Ты-ы-ы. — Протянула женщина, и из рта скатилась капелька крови.       — Лжёшь! У меня нет сил на такое! Кто призвал тебя?! — Но бес только шире улыбнулся, растягивая губы пожилой женщины так, что рот начал рваться.       — Тво-о-о-оя кро-о-о-овь. — Ответил он. Но Маша только сильнее рассвирепела. Она взяла из второй сумки гвозди.       — Моя кровь? Моя бабушка умерла в прошлом году! Моя мама в коме уже пять лет! Я одна осталась! Кто тебя призвал, мразь?! — Маша кричала. Ей было мерзко. Ей было противно. Кто-то пятнает имя её семьи. Кто-то пользовался силой её семьи. Силой её мамы для таких гнусностей.       — Зна-а-ачит ты-ы-ы. — Рот бабушки Раи всё же не выдержал и порвался, но бес этого даже не заметил. Издал клёкот и наклонился к Рите. — Мо-о-оя. Вку-у-усная. — Смирнову это добило. Она взяла гвоздь и, как дротик, бросила в бабушку Раю. Попала. — ЙАААА! — Возопил бес.       — Отче наш, Иже еси на небесе́х! Да святится имя Твое, да прии́дет Царствие Твое, да будет воля Твоя, яко на небеси́ и на земли́. Хлеб наш насущный да́ждь нам дне́сь; и оста́ви нам до́лги наша, якоже и мы оставляем должнико́м нашим; и не введи нас во искушение, но изба́ви нас от лукаваго. Яко Твое есть Царство и сила, и слава, Отца, и Сына, и Святаго Духа, ныне и присно, и во веки веков. Аминь. — Она читала это и поливала беса святой водой.       Он ослаб так, что и встать не мог. Даже дышал с трудом. Маша взяла Риту за подмышки и поволокла в свою квартиру. На часах было почти два. Домовуха Никитична уже привязала рвущуюся Веронику к стулу и всё сетовала. Когда же в квартиру буквально ввалились Смирнова и все те, кого она тащила, старый дух только вздохнула.       — Знаешь, девочка, когда я говорила, что к тебе парни штабелями будут укладываться, я как-то по-другому себе это представляла. — Она окинула взглядом всех, и на Валентине Сергеевиче покачала головой. — А этот старый хрен тебе на кой? Ой, Машенька...       — Не смешно. — Отдышалась девушка. — Лучше вот. Рите помоги. У неё отравление.       — Батюшки свет! Полынь! Да какая ж скатиняка на такую малютку руку подняла! Да отсохнут пусть грабли у этих супостатов! Ироды! Иуды распроклятые! — Маша положила рюкзак и молча смотрела на то, как Никитична Риту положила в гостиной, очертила круг и стала ровным речитативом что-то читать. — Всё, миленькая, всё. — Шарову в последний раз вывернуло чёрным. — Давай маленькая, водичку попей. Обычная водичка, не заговорённая. С укропчиком. Давай кроха. Умница моя. А теперь отдохни. А завтра чистой кровушки покушаешь, маленькая. — Рита перебралась на диван и наконец уснула.       — Никитична. Что происходит? — Маша смотрела в упор.       — Да дрянь всякая происходит. Тебе этот чёрт старый говорил, и я тоже, что чернь всякая твориться. Дахэ взбеленились, не довольны. Законы нарушаются в наших краях. И вообще… — Но Маша слушать причитания не собиралась.       — Никитична. Конкретизирую вопрос. — Домовуха затихла. — Что происходит сейчас здесь? Почему на этих дахэ открыла охоту ведьма моего рода? Кто она такая?       — Да, милая, откуда ж мне знать… — Но наткнувшись на мрачный взгляд Смирновой в котором гуляла зелень, дух дома склонил голову. — Ох, Машенька. Да даже если и знаю кто, сказать не могу. Ни я, ни Парфентич. Мы тут появились вместе с первой ведьмой твоего рода. В 1752 в деревеньке недалеко отседова. С тех пор и служим верой и правдой роду. Каждая их вас нам как дочь родная. Не можем мы с Парфентичем договор наш нарушить. Мы тогда молодыми дураками были, заключили договор с вашим родом на таких условиях, что каждой ведьме рода мы служить должны беспрекословно. Какой приказ отдаст, тот приказ только она и отменить может. Не могу рассказать.       — Почему охоту открыли на этих? — Домовуха сникла.       — Не могу, Машенька. — Смирнова ещё несколько долгих мгновений смотрела в глаза домовой.       — Понятно. — Она встала, сняла, наконец, пальто, разулась. Взяла рюкзак и пошла в комнату.       — Машенька… — Но девушка даже не обернулась.       — Я устала, Никитична. Займись гостями. Расположи всех, сегодня их много. — А потом закрыла дверь в комнату. Осмотрела каждую вещь, так и не нашла того, что могло бы помочь и, отложив, как была, так и уснула, забыв даже умыться.

***

      Никогда ни один из духов не думал, что даже вне тела им придётся с кем-то биться. Они отбивались от странной тьмы молитвами, от которых Валере было только хуже. Четверо сильных и вполне себе подготовленных людей не могли отбиться от черни, пока их не спасла маленькая ведьма. Они пытались её заслонить от того ужаса, который она сама назвала бесом, но без толку. Как итог, безвольно наблюдали за тем, как одна ранит себя об верёвки на стуле, другая корчится от отравления полынью, а третья без сил спит, даже не переодевшись толком.       — Поздравляю, товарищи, мы бесполезны, а наша жизнь зависит вот от них. — Валентин Сергеевич с досады махнул рукой и книга, которую он задел упала. Никитична завозилась.       — Не шабите тут. Девочки спят. — Но спала в доме только Маша. Рита ещё мучилась и периодически подтягивала к себе тазик, а Вероника с достойным уважения упорством пыталась вырваться.       — Вы нас слышите? — Лёва присел на корточки, чтобы сравняться с домовой.       — И слышу, милок, и вижу, и если надо потрогать могу так, что пожалеете. Не видите — девочкам плохо! — Духи не впечатлились, но Хлопов, чтобы лишний раз не провоцировать, кивнул и встал. На улице занялся рассвет. Маша ещё спала, Рита тоже только успокоилась, да и Вероника выбившись из сил, уснула. — А вот теперь, пойдёмте на кухню. — Заговорщески подмигнула Никитична.       — Я уже давно смирился с тем, что в этом мире люди либо ненормальные, либо блаженные в своём неведении. Но что вот это вот всё было? — Валентин Сергеевич сидел на табурете, оперевшись о стол.       — Ля какой. Дурак старый! Тебя Машенька спасла, а ты ещё чем-то не доволен. Как есть дурак. — Лёва заметив, что его старый товарищ по охоте вот-вот ещё что-то скажет, что разозлит домовуху, отошёл от подоконника, привлекая внимание.       — Мы просто не совсем понимаем, что вообще происходит? — Хлопов развёл руки. — Последнее, что я помнил, это отца Глеба, как он говорил мне что-то... А потом, ничего.       — Я пошел в магазин, но не помню, что было после того, как вышел из подъезда. — Поделился Носатов, скривившись так, будто лимон съел.       — А я в архив зашёл, а потом пусто. — Подал голос Игорь. Он занял место на табуретке с другой стороны стола от доктора. Валера же стоял у стены.       — Я помню, как ехал с тобой и каким-то мужчиной. Но на этом всё… — Логунов всё пытался понять, что тут происходит.       — Видите. — Обратился Лёва снова к Никитичне. — Нам помощь нужна.       — Только не факт, что Машенька нам уже не помогла. Бес то её хозяйкой назвал. — Валентин Сергеевич, как обычно, начал подозревать всех и вся. Для него после лагеря весь мир поделился на людей и монстров. И даже тот разговор Маши и Риты не переубедили его, хоть и заставили на миг задуматься.       — Ты что, старый, совсем ополоумел?! — Домовика взвилась и Носатов вдруг понял, что ему нечем дышать. — Моя девочка за упырихой пошла в тот дом, сама чуть не погибла, а ты стервец неблагодарный такое говоришь?!       — А что мне говорить, если факты на лицо? — Прохрипел врач корчась на полу.       — Ах ты, падаль подзаборная! — Никитична рассвирепела так, что окна зазвенели в рамах.       — Погодите. Мы же ничего не знаем. — Игорь подскочил к домовой. — Вот Валентин Сергеевич и сказал, не подумав. Он ни в коем разе не хотел никого обидеть. — Домовиха сбавила напор.       — Не хотел обидеть, так не обижал бы. — Фыркнула она и Носатов в тот же миг жадно стал дышать, радуясь такой возможности и совсем иначе глядя на домовую. — Моя Машенька и мухи не обидит. Девочка и половинами своих возможностей не пользуется. Не умеет просто, маленькая. Обычно же как, ведьмочек матери обучают, а после те сами выбирают путь. Кто на зелье полагается больше, кто на заговоры, кто на слова сильные. Машенька только и научилась, что внушать, да и то слабенько, как Ярослава то умерла. Внучке не успела передать. Мариночка в больнице уж пятый годик лежит, бедная. А Машенька одна. Только я и Парфентич у неё и остались.       — Маша, она внушает, как обычно? — Аккуратно спросил Корзухин.       — Да, как внушает… Она силу-то хоть какую-то имеет только в лавочке своей. Ей там стены, вещи помогают. Она внушит человеку, чтоб тот доверился ей, он и рассказывает, как на духу. Внушит покой, тому полегче боль переживать. А вне стен лавочки, она брезгует с чужим сознанием играться. Да и страшно ей. — Никитична мяла платок, сидя на столе.       — А почему страшно-то? — Это был уже Валера. Ему Смирнова казалась хорошим человеком, но он понимал опасения других. Им и отец Глеб в своё время тоже хорошим казался.       — Да, а как не бояться-то? Она ж вон. Силу потратила всего ничего. А отсыпаться будет сутки. Слабая она, говорю ж! Да и не по чести законопослушной ведьме на улице даром направо и налево разбрасываться. — Домовуха вздохнула. — Они, ведьмы Ростовские, всегда по законам жили. Им и не представить какого это, дар против людей использовать, для себя значится.       — Закон? — Носатов нахмурился. — Какой закон?       — Да что ж вы?! — Охнула Никитична. — Да как же это вы? Тебя что ж, малыш, никто не учил что ли? — Обратилась она к Валерке. Тот головой качнул.       — Я сам учиться не захотел. Человек, который меня обратил, был последним подонком. Он детей ел. — Домовуха покачала головой.       — Да всякие есть упыри. И такие. Но ты дурак, что от учёбы отказался. У мира этого, кровавого, есть свои законы. Ни один упырь не должен сгубить более тринадцати душ в год. Остальных освободить обязан. У вас же свой закон, свои правила. Не уж то ты ни одно не знаешь? — Валера снова качнул головой. — Ой зря ты, мальчик, не захотел учиться. Упыри своих учат законам. А есть ли талмуд в лавочке я даже не знаю.       — А что за законы у ведьм? — Напомнил о насущном Игорь.       — Да всё те же. Только строже стали. Ведьма — это существо живущее и в мире живых, и в мире дахэ. Они воплощение баланса. Если они баланс этот нарушают, то и платить им надо по завету глаз за глаз, зуб за зуб. Вот взяла ведьма допустим тело у человека, так она после своё должна ему отдать. Душу замарала, сама чисти или свою отдай в замен. Когда Катенька на престоле сидела и с турками воевала, тут такие бесчинства были, жуть. Поэтому как только всё устоялось, ведьмы разного толка собрались и создали новый закон. И Смирновы в том создании участие принимали. Так что чтут они его как не каждый христианин библейские заповеди. — Никитична от важности даже палец подняла.       — Никитична, а если это не Маша то, кто? — Валентин Сергеевич даже вперёд подался.       — Да была у них в роду ведьма. Хорошая была, добрая. Она силы, как таковой не имела, но всё доказать что-то кому-то хотела. Нашла способ, да с тех пор её и не видела. — Никитична вдруг заплакала. — И предостерегали её и я, и Парфентич. Как же она так… Девочка моя. Запуталась, заплутала, горлица. А всё ради ирода этого проклятого! — Она подняла глаза и зло уставилась на Носатова. Её маленькое, с кулачок лицо было припухшим от слёз. — Все вы мужики одинаковые. Сколько бы вам лет не было, какой бы век на дворе не стоял, всё девицами пользуетесь. А ежели у неё дар хоть какой есть. У-у-у. Ироды проклятые. Ничего вам больше не скажу, иуды! — И растворилась будто её и не было никогда.       — М-да. Час от часу не легче. — Корзухин тяжело вздохнул. — И что полезного она нам рассказала?       — Многое. — Не согласился с ним дотошный Лёва. — Например, она рассказала о законе. Если этот закон знает и соблюдает Маша, то его знает и та, кто всё это заварил. Ещё, мы узнали, что она, эта ведьма, скорее всего имела связь с кем-то, кто желал больше чем имел. Ещё мы знаем что это точно не бабушка и не мама Маши. Значит эта женщина имеет возраст, как минимум, более ста лет. Вы убили Глеба после...эм... моей, вроде как, смерти, и Маша спрашивала, не был ли кто с Глебом. Вывод, эта ведьма была влюблена в Глеба. И она может мстить нам всем за него. — Повисла тишина. — Но меня напрягает, зачем она отделила души от тел. Да и если бы не счастливое стечение обстоятельств и Маша, Рита и Вероника присоединились бы к нашему полку в том малоприятном месте. Отсюда вопрос, что именно ей от нас всех надо?       — Ты всегда меня радовал своей башковитостью. — Отозвался Носатов одобрительно и с отеческой любовью, глядя на, почти что, сына. — А теперь скажи мне, да и нам всем, как это донести до девочек? Никитична нам в этом точно не помощница.

***

      Вероника открыла глаза и первое, что с ней случилось, это тошнота. Сильная, невыносимая. Она тихонько застонала. Тут же руки и ноги стали свободны, а ласковый голос стал убаюкивать. Кто-то отпаивал её отварами и менял мокрые от пота простыни. Но затем стало легче. Плоткина открыла глаза в чужой квартире, рядом стояла женщина в метр ростом, которая вытирала ей лицо.       — Очнулась, миленькая? — Она коснулась лба, закрыла глаза и облегчённо выдохнула. — Ну, всё. Теперь миновало. Всё будет хорошо. - Её руки и ноги ломило, голова болела ужасно, но Вероника всё же выдавила улыбку.       — Спасибо вам. — Прохрипела она. — А вы..?       — Я Никитична. Домовуха Машеньки. — Представилось это существо.       — Понятно. — Вероника улыбнулась. Ей не было понятно ровным счётом ничего. Но блаженная улыбка растянулась на лице. — Я всё-таки сошла с ума. — И улыбка стала шире.       — Не сошла, душенька. — Никитична укрыла её одеялом. — Поспи, милая. Тебе сил набраться надо.       Вероника не знала, что с той злополучной ночи прошла неделя. Она не знала, что днём следующего дня с неё спали чары неизвестной ведьмы. Она не знала, что в тот же миг её сознание стало обрастать коркой, а руки и ноги стали неестественно удлиняться. Она не знала, что Маша, вышедшая и заметившая её, перепугалась до смерти. Плоткина не знала, что девочка пятнадцати лет два дня к ряду сидела около неё и читала молитвы из старого молитвослова на церковно-славянском. Она не знала, что её поили исключительно святой водой, от чего рот был сожжён, а Смирнова глядя на это, плакала, но продолжала читать молитвы. Вероника не знала, что Рита рядом была, и, как батюшка с кадилом, ходила по квартире и жгла травы. Шарова не плакала, нет. Но обещала, что эта стерва, что так поступила с не в чём не повинной Вероникой, будет страдать в разы хуже.       Вероника ничего этого не знала. Только две школьницы пережившие такое и четыре дахэ стоящие всегда где-то рядом знали и ненавидели эту странную и жестокую особу.       — Теперь всё? — Спросила Маша у выходящей из комнаты Никитичны.       — Всё, моя хорошая. Она спит. Уже человек, а не нелюдь какой. Ты умница, отмолила. — Девочка бессильна осела на пол и заплакала. Рита тут же оказалась рядом и обняла подругу.       — Не плачь. Ты молодец. Я бы так не смогла. — Но маленькая ведьма плакала не обращая ни на что внимание. Она боялась, что сил у неё не хватит, что травы закончатся, что вода вдруг убьёт Нику. Она всегда была такая трусиха. Но сейчас она справилась, её сил хватило.       — Я до кровати не дойду. — Прошептала она сквозь слёзы. — Поможешь? — Рита молча помогла встать и повела в комнату. Никитична укрыла, поцеловала в лоб и вышла.       — Рита, а теперь ты. На вот, пакетик. — Девушка вытаращилась на пакет крови, как на седьмое чудо света. — Ты давно не ела. На мумию похожа стала. Бледная, глазёнки только и блестят. На, вот. Это хорошая.       — Но откуда? — Шарова прильнула к пакету сладкой крови.       — Дахэ всегда помогают своим. Я вон эту четвёрку дуралеев питаю, а они даже и не знают. Тебе вот откопала. — Улыбнувшись, женщина погладила по голове Риту. — Ну, что ты, маленькая. За что ж вам всё это свалилось… Эх. Я завтра с дахэ на той стороне поговорю. Они обещали три пакета ещё достать.       — Спасибо тебе, Никитична. — Рита, как и Маша обращалась к домовой на ты. Ей это нравилось, но когда к ней на ты попытался обратиться Игорь, получил по ушам. — Слушай, а ты же говоришь с ними? — И девушка указала на кухню. Ей казалось, что её друзья там.       — Да куда ж мне деться? — Фыркнула домовиха.       — А они нам ничего не передают? Может, они что вспомнили или догадались? — Рита умоляюще заглянула в глаза домовой, но Никитична без зазрения совести соврала.       — Ничего они не говорили. Да и куда им! Дураки. — Потом она поцеловала в лоб Риту, будто взлетев на уровень её роста. — Пойду я. Дела. — И испарилась.