Всё ради нас

      Маша вставала, ела, пила и снова ложилась спать. И так было три дня. Вероника отдыхала, Никитична суетилась и вздыхала, а Рита записывала на листок то, что узнала. Мысли роились, вопросы множились. Когда Плоткина вышла из комнаты, организовался небольшой мозговой штурм, который итогов особо не дал. Дахэ взвыли от бессилия, но домовиха активно делала вид, что ничего не слышит. Вечером из комнаты вышла Маша. Молча выпив воды, она села на кухне и посмотрела на подруг.       — Я с одной стороны рада вас видеть, а с другой, у вас такие глаза, будто эта вакханалия продолжается. — Вероника опустила взгляд. Ей было стыдно перед соседкой. Рита, в свойственной ей манере, упрямо уставилась на Машу.       — Я слышала, о чём вы говорили тогда с той жутковатой старушкой. Она, оно… — Шарова запуталась. — Это сказало, что призвала его твоя кровь. Да и мы в этом всём не сильно разбираемся. — Девушка хотела как-то убедить Смирнову остаться с ними, но никак не могла сформулировать мысль верно, в итоге получалось больше обвинительная тирада, чем просьба.       — Это я уже поняла. — Маша скривилась. — Я не отказываюсь вам помогать и всё такое, но ритуалы меня доконают. Давайте вы потом к кому-то другому сходите, чтобы дахэ в сахэ поместить. У меня вряд ли на это силы будут. — Рита тут же кивнула. — Ну и отлично. Сейчас я иду спать, а вы как хотите. Но утром мне надо в лавку. И ваши мушкетёры там будут в безопасности. Может даже увидеть их сможем…       — А слышать? — Подалась вперёд Ника.       — Понятия не имею. Но все дахэ при желании могут быть там видны. — Смирнова снова зевнула. — До завтра. — И ушла в сторону комнаты.

***

      Утро ждали все. И Вероника с Ритой, всё ещё до конца не верившие, что души ребят теперь в вещах, и сами дахэ, надеясь рассказать свои умозаключения и гипотезы, и Маша, уповая, что в небольшой библиотеке, которая занимала половину второго этажа, найдётся хоть что-то, что поможет разобраться в происходящем.       — Так, я очень извиняюсь, но вам придётся потерпеть. — Маша засыпала солью портфель. Дахэ сначала ничего не поняли, но когда Смирнова произнесла короткий заговор, всё существо духов стало ощущать жар. — Это ненадолго. — Снова прошептала она над вещами.       — А это зачем? — Рита с интересом рассматривала манипуляции молодой ведьмы.       — Чтобы не трогали другие. Никитична сказала, что у нас весь дом облеплен нечистью. — И Маша встала. — Вот теперь идём.       Девушки вышли за порог, и тут же их встретили сразу три беса. Они жутко улыбались и смотрели на Риту и Веронику голодными глазами, а Смирнову будто опасались. Подруги кое-как вышли из подъезда, где на каждом этаже или пролёте стоял хотя бы один бес и неестественно улыбался губами малознакомых людей. Маша посмотрела на них зеленью глаз и скривилась. На всех была руна, хранительница их рода. Рите же пару раз приходилось шипеть и показывать жало. Какому-то, особо наглому, сломала руку в трёх местах. На улице дело было ещё хуже. Смирнова надела солнцезащитные очки, чтобы скрыть неестественный зелёный ведьмин глаз. Повсюду были дахэ, которые тянули свои руки к сумке. Но ещё она различила силуэты духов, которые вполне успешно отбивались. Не смотря на то, что до лавки было идти минут двадцать, этот путь казался бесконечным.       — Ну, вот и пришли.       Вывеска гласила «Антикварная лавка», как и все магазинчики такого типа она была захламлена разными вещами. Однако присмотревшись можно было понять, что они все были разделены между собой. Украшения лежали под стеклом или были надеты на манекены в одном углу, стена сзади них была разделена на ящички, в которых тоже хранились браслеты, кулоны, кольца. Всё то, что не поместилось на витрине. Вся стена рядом была в зеркалах, а напротив в картинах. Под потолком висели люстры, Рита насчитала двенадцать. Меж картинами можно было увидеть бра. Настольные лампы стояли в, казалось, хаотичном порядке, но все вместе создавали уют. Напротив входа, за кассой, висели платья. На стенде рядом — куча арбалетов, пистолетов и ружей. Под ними лежали сабли, мечи, кинжалы и обычные ножики. В таком странном порядке было абсолютно всё. Так что в проходе застыли не только Рита с Вероникой, но и дахэ.       — Машутка! — Выскочил из-за прилавка старичок, ростом с Никитичну. Но если та была одета как столичная бабушка, очень аккуратно и чопорно, то этот, видимо, домовой, был одет, как дедушка из глубинки. Один тулупчик и соломенная шляпка чего стоили. — А ты енто чего усех привелася сюды?       — Знакомьтесь. — Маша улыбнулась, наклонившись к деду, и чмокнув его в макушку.       — Это Парфентич. Он домовой тут. А это наши гости. Рита, она пиявица, вроде как. И Вероника. Дурная кровь и свободная душа.       — Отоно как… — Дух даже подошёл, забавно прихрамывая к Веронике. — Чёсь? Обломалися то получается зубчики у ведьмы у той паганой? А ты мене нравишься, си-и-ильная девка то, не нужён тоби хлопец!       — Это комплемент. — Засмеялась Маша, наблюдая за вытянувшимися лицами подруг.       — Парфентич, ты ребят видимыми сделать можешь?       — А у тож! Могём! — Он довольно заулыбался. — Я, Машутка, усё могу, токма енто… - Он сник.       — Что? — Смирнова насторожилась, дахэ тоже.       — Да мене Никитична наказу дала, шо б я, да ни за каки коврижки не помози ентим супостатам показатися. Она енто… — Домовой опустил голову и носком лапти стал ковырять гвоздик в полу. — Она мене обещалася.       — Что именно она тебе обещала? — Машу не сбивал с толку странный говор её домового, а вот у остальных голова шла кругом. Разве что Носатов и Хлопов держали фокус на разговоре. Оба читали много на церковно-славянском и говор странного домового их не сильно смущал.       — Обещалася она мене. — Парфентич совсем сник. — Понимаеше, мене! — Рита подняла глаза на засмеявшуюся подругу. Маша же, хохотала уже в голос. — Нечёго смешнявого нема! — Обиделся смущённый домовой.       — Ой, Парфентич. — Смирновы из поколения в поколение наблюдали как строгая Никитична даёт отворот поворот простому и обаятельному Парфентечу. Одной нравилось, что её добиваются уже какой век к ряду, другой ради своей Никитичны был готов на всё.       — Вот скажи мне, миленький мой Парфентич, ты вот кого больше любишь, меня или Никитичну? — Запрещённый приём, который она подсмотрела у бабушки.       — Да шо же за вопросы утакие?! — Занервничал домовой и стал бегать вокруг ног приглянувшейся ему Вероники. — Да як же вас сравнивати уможно? Ты яка ладненькая, а Никитишна… — Мечтательный вздох. — Ты яка умненькая, а Никитишна… — Ещё один вздох. Всем всё было понятно. Но умильно влюблённый домовой, который пытается угодить и возлюбленной, и хозяйке забавлял всех. — Ты яка добра, — нашёлся дух и остановился. — Яка добра, шо не будеше у старого домового вымагати непотребства! — Маша снова зашлась хохотом, да и все вместе с ней. Простой как пять копеек домовой обиделся.       — Парфентич, родненький, иди сюда, мой хороший. — Позвала его Смирнова.       — От яки токмо надо чегося, усе усразу ми-и-иленький, Хоро-о-ошенький. — Ворчал домовой, но к Маше бочком-бочком, но подходил. Наконец дошёл до неё и девушка сразу его на руки взяла.       — Ты такой молодец, самый лучший! — Начала Маша с другой стороны. — Такой ответственный и преданный. А краси-и-ивый! Ну, скажите, девочки! — Обратилась она к подругам, те переглянулись и пряча улыбки подошли к разомлевшему от такого женского внимания домовому.       — Конечно, красивый! — Поддержала Шарова. — А какой ты сильный дух! Такое место в порядке держать! — Рита протянула руку и погладила небольшое плечико.       — А ещё обаятельный! Настоящий мужчина! — Вероника поправила соломенную шляпку.       — И, как настоящий мужчина, Парфентич никогда не откажет трём таким девушкам как мы в малю-у-усенькой услуге. — Продолжила Маша, видя, что её домовой поплыл. — Ведь так, миленький ты наш?!       — Кто же нам поможет как не такой сильный дух дома, как Порфентич! — Рита поправила тулупчик. От шести нежных ручек, которые его то массировали, то гладили Парфентич зажмурился. Маша ещё и целовала в макушку периодически, домовой окончательно потерял связь с реальностью. Духи ребят стоящие рядом и наблюдающие за этим безобразием только вздыхали и тихо посмеивались.       — Всё-таки женины, страшная сила. — Валентин Сергеевич даже посочувствовал бедному домовому.       — Ойа, деваньки-и-и. Да я бы, да як же ж вы, миленькие, без мене! — Девушки тут же согласно закивали. — И шо хочите, красные, я усё для вас!       — Честно? — Маша улыбнулась.       — Килянуся! — Сказал он заветное слово. Девушки не прекращая тискать Парфентича переглянулись.       — Тогда сделай видимыми дахэ, которых я принесла. Ну, пожалуйста! — Жалостливо проговорила Маша.       — Да як скажите, миленькие! — Он замер, напрягся, а потом тут же расслабился. — Усё, рОдные мои!       — Спасибо тебе, мой хороший. — Маша в последний раз поцеловала макушку домового и поставила на пол. Дедок замер, а потом кисло протянул.       — Обма-а-анули! Ста-а-арого-о-о, неразумного-о! Девичей кра-всото-о-ой! — Взахлёб и самозабвенно вопил домовой, гуляя между стеллажей.       — Чего это он? — Рита со скепсисом смотрела на излияния старичка.       — Это он перед Никитичной кается. — Хихикнула Маша.       — Зачем? — Это уже Вероника. Маша только хихикала, наблюдая за домовым.       — Это у них любовь такая. — Потом окинув взглядом всех пояснила. — Вы не переживайте. Он ещё так минут пять походит, повопит, Никитична его сковородой или половником огреет, и успокоится. Это она, значит, простила его. — И тут уже все улыбнулись. — Ладно, попробуйте что-то сказать. — Духи стали открывать рты, но девушки только переглянулись. — Плохо. Надо было Парфентича и на звук разводить тоже.       — А может ещё раз? — Вероника с надеждой посмотрела на хозяйку помещения.       — Он хоть и простофиля у меня, но не идиот. Второй раз на те же грабли не попадается. — Потом посмотрела на скепсис в глазах Риты, поправилась. — Ну, не так сразу.       — И что теперь делать? — Вероника даже на стул села, закрыв лицо руками. Парень в водолазке сел рядом, заглядывая в глаза.       — Ну, для начала познакомиться. Это вы их знаете, а я нет. Вот это вот, я так понимаю, Игорь? — Маша указала на сидящего рядом с Никой молодого мужчину, получив утвердительный кивок продолжила. — Это, логично Валентин Сергеевич. — Указала она на Носатова, который с искренним любопытством стоял у арбалетов.       — Ага. А это вот Валера и Лёва. — Указала на парней по очереди Рита. Смирнова кивнула.       — Ну хоть буду знать как выглядели те, из-за кого мы все чуть не померли. — Шарова усмехнулась. — Ладно. Давай рассуждать логически. Это всё началось ещё когда Глеб был жив. Значит он тут каким-то боком присутствует. Ему нужна была плита… Хм. — Девушка поднялась на второй этаж. Рита с Вероникой за ней. — А плита вампирского рода или какого-то ещё? — Уточнила Маша, копаясь в книгах.       — Вампирского. — Тут же отчеканила Рита, как отличница у доски. — А что, есть ещё какие-то? — Маша только хмыкнула.       — Вот, тут двадцать четыре плиты. У каждого рода своя. Какая ваша была? — Все в ступоре уставились на книгу. Не очень толстую, страниц сто, наверное, но пыльную. Маша заметила лица подруг, да и дахэ… — Вы простите, что пыльная. — Смущённо прошептала она, поняв их взгляды по-своему. — Я тут ещё не полностью всё под себя устроила. А библиотека у нас большая. Так что…       — Да нет. Не в том дело. — Рита буквально повторила то, что Валера прошептал Лёве. — Их что, двадцать четыре?       — До революции было столько. Может какая ведьма ещё одну сделала для какого-нибудь нового рода. Их вообще изначально только три было. А потом разрослось… — Маша улыбнулась. Через буквально несколько минут Рита уверенно показывала на плиту, части который так тщательно могла рассмотреть, пока оббегала город и близлежащие территории. Вспомнила реку освещённую и вздрогнула.       — Вот эта. Точно. — Она развернула книгу Маше. Текст был написан за древнерусском языке. Девушка нахмурилась.       — Ну, даже не знаю, хорошо это или плохо, но эта плита была одной из первых. Она принадлежала князю Владимиру Крестителю. — И тишина, Маша продолжила. — Считается что данная плита и наследуемая кровь, даёт его носителю особую человечность. Упыри, — Маша поправилась. — То есть, по нашему стратилаты, имеющие такую кровь в жилах, отличаются человеколюбием и дольше других могут терпеть голод. Считается, что они ближе всех к обычному народу, а потому даже после создания пиявца, долгое время могут оставаться ближе к человеку, нежели к зверю. От того, любые заговоры и прочие обереги действуют на них слабее, поэтому такого упыря, можно спасти и человеческими методами. — Маша ещё водила глазами по убористому почерку и после подняла их. — Давайте я вам просто кратко объясню. Кресты, святая вода, серебро особо не действуют. Сопротивляемость голоду выше. Плита даёт силы, но не отбирает человечность. Ещё тут написано, что можно при особых обрядах сделать из вампира человека.       — А что там другие плиты? — Упавшим голосом спросила Вероника. Маша перевернула большой лист. На изображении была круглая плита.       — Эта плита принадлежала Олегу Древлянскому. — Девушка подняла голову. — Это брат Владимира Крестителя. — Снова пробежалась по тексту и вздохнула. — Эти вампиры благородны, педанты если хотите. Ритуалы для них значат всё. Не звери, но и не люди, считают себя отдельной расой, но человеческие законы чтят. Вообще любят законы и правила. На момент 1860, это последняя правка, самый многочисленный род. На них действует всё, но из-за того, что они, как уже сказано, соблюдают всё, что только можно и нельзя, найти их среди людей нереально. — Она посмотрела на собравшихся. — Про третью плиту читать будем? — Все кивнули. Даже Валентин Сергеевич, оторвавшийся от созерцания оружия. Девушка перевернула страницу.       — Логично. — Хмыкнула ведьма, а потом для всех. — Третья плита принадлежала третьему брату. Ярополку. Звери. Отличительными чертами считается нечеловеческий голод и сила. Им плевать на любые законы. На момент правки, тот же 1860, их меньше всего. На них всё действует, если успеете что-то сотворить. Очень быстрые. Убивают, ради того, чтобы убивать. Найти легко, убить проблема. — Маша вчиталась в мелкий шрифт. — Есть то ли легенда, то ли байка, что если подчинить одному стратилату три плиты, то тот получит всемогущество. — Девушка оторвалась от книги. — Если что, это цитата. Но как по мне это нереально.       — Почему? — Вероника, как пришибленная, стояла рядом. Какой ужасный мир её окружает.       — Ну, во-первых, эти плиты надо ещё найти. А это уже головоломка для одарённых. Вот вы, как нашли ту плиту? Сильно быстро? — Собравшиеся покачали головой. — А потом, вряд ли плиты не охраняются их хозяевами. Это надо одолеть хозяина, скорее всего пролить кровь на плиту. Я вот ещё не видела стратилата, который как овечка на закланье пойдёт. Тем более такого рода. Так что нет. Да и это такой толчок для мира. Обалдеть просто.       — Это как? — Рита рассматривала плиты.       — Ну, смотри. Когда Лёву убили, а он просто дурная кровь, но убили, как требует какой-то там ритуал, у меня Парфентич тут с ума сходил. — Внизу стенания домового усилились. — А представь, чтобы было если бы начали собирать силы для плиты. — Маша покачала головой. — Мир дахэ чувствителен. Так что всех ведьм подняли бы. — И, видя удивление в глазах собравшихся, Смирнова вздохнула. — Закон о равности сил нарушили бы. — Она снова отошла к шкафу и достала большую книгу. — Вот свод законов. Можете почитать на досуге. — Внизу зазвенел колокольчик. Стенания закончились.       — Кто-то пришёл. — Заметила Рита. — Он нервничает. — Маша только вздохнула.       — Если не будете лезть, увидите, как я работаю. — Естественно, все ломанулись за Смирновой. Всем табором спустились и окружили странного молодого мужчину, лет тридцати. В руке он держал кольцо и с ненавистью и страхом смотрел на него.       — В-вы хозяйка? — Спросил он, снимая шапку. Небритый, помятый. Он был больше похож на бомжа. Рита с Вероникой заняли позицию за прилавком. Там как раз их ждали два стула. Духи рассредоточились, заняв каждый приглянувшееся место. Игорь встал за спинами девушек, Носатов занял облюбованное им гнёздышко в кресле рядом у арбалетов, Валера и Лёва стояли с двух сторон от кресел, где должны были расположиться Маша и её гость.       — Да, я. Чем могу помочь? — После последней фразы девушку и пришедшего мужчину связали нити, но видели их только ребята. Парфентич пояснил для всех, но так, чтобы его слова не услышали ни Маша, ни гость.       — Енто слова по договору значиться. Пока она ентому челувеку не поможети, она не можети его выпустити, а ежели вин уйдёт, дурак, то Машутка дожнати будети его оберегати до того моменту, пока вин не отдати евоный предмет, якой болеет, шоб Машутка его вылечила, значиться. Щас она ему обязательну, предложити чего-то, як радушна хозяюшка, потомо должнати выслашати беду, яка с вин приключилася, а затеми, он должен доверити ей свою вещицу. Обязательно шоб из рук в руки, да по доброй воли. А затеми она скажете слова, шобы договор закрепити. «Доброй дороженьки» значиться, шоб он сюда не воротился. — Парфентич говорил это с гордостью.       — А если он ей ничего не отдаст? — Хлопов даже руки сложил со скепсисом, глядя на происходящее.       — А як енто не отдати, ежели моя Машутка, внушит евону покой, да доверии, яки мамушке родной. А затеми и слова нужные скажете. Она умница, усё праильно делаете.       — Парфентич расплылся в улыбке. — Ладна дивчина, жаль токма, шо усё сама. Оди-и-инокая горлица. — Он тяжело вздохнул.       — Парфентич, я за ней приглядывать буду. Не переживай. — Веронике очень нравился этот домовой и это место, и Маша ей тоже нравилась.       — И я её не брошу. Не одна она. — Вставила Рита, но так громко, что мужчина, выпивший уже третий стакан виски вздрогнул. Смирнова укоризненно посмотрела на наблюдающих, а потом вернулась к мужчине.       — Вам лучше? — Участливо и мягко спросила она.       — Д-да. Спасибо. — Он вздохнул. — Мне сказали, что тут принимают вещи и они больше… — Он замялся. — Не возвращаются. — Девушка только мягко улыбнулась и кивнула.       — Всё верно. Но я должна понять, что с вами приключилось. Расскажите? — Гостью явно было не удобно среди разного рода вещей. Даже те кресла, где сидел он и Маша, казались ему подозрительными. Но тут он увидел зелень глаз Смирной и замер. — Вам нечего бояться, Вы можете мне всё рассказать. — Он вздохнул. Сморгнул и снова посмотрел в уже карие глаза. Но лёгкость в душе помогли ему решиться.       — Вы только не подумайте, я не сумасшедший. Хотя признаться, я сам порой думаю, что сошёл с ума. — Он вздохнул. — Понимаете, я сам себе прадедушка. — Повисла неловкая тишина. Маша ждала. Гость молчал, а после глянул на кольцо в руках и, вздрогнув, продолжил. — В общем так. Моя семья очень любит свою историю. Мы выходцы из рода Воронцовых. Они были графами. Моя семья этим очень гордиться и собирают всё, что с этим связано. У нас дом свой, за городом. Большой, так что место позволяет. Я относился к этой коллекции спокойно. Не кичился, но и не принижал. У нас дома и герб, и портреты. Много украшений, оружия. Тоже, можно сказать, антикварная лавка. — Он усмехнулся. — Естественно, собирают у нас ещё и байки. Одну я слышал столько раз, что она уже для меня как притча. Если кратко, моя прабабушка была графиней Воронцовой. Но она была, с причудами, понимаете? — Маша кивнула, хотя ничего не понимала. Но бабушка научила её, как правильно слушать. — В общем, там была несчастная любовь. Какой-то подлец жил с ней неделю. Все считали его молодым виконтом, или кем-то вроде того. Тоже знать, короче. А потом он узнал о беременности девушки и ушёл. — Гость поднял голову. — Подонок. Всё понимаю. Я даже понимаю, почему именно мне это всё рассказывали. Я же мужчина, я должен отвечать за свои поступки. Я всё понимаю, правда. — Он говорил это горячо, хоть и тихо. По щекам потекли слёзы. Маша взяла гостя за руку.       — Я Вам верю. Вы кажетесь мне хорошим человеком. — Она это говорила без внедрения силы. Просто спокойным и ласковым голосом, проявляя всё участие, какое только могла.       — Я месяц назад сделал предложение девушке. Я люблю её очень. Она умная, красивая, добрая. Самая лучшая, понимаете? — Смирнова кивнула. Отпустила руку и снова откинулась в кресле. — У нас в то время в доме картина появилась. Я ещё шутил, что моя прабабушка, чем-то на мою Лену похожа. У них у обеих глаза голубые. — Зачем-то пояснил он. — А с портретом пришло кольцо это. Я ночью решил сделать Лене предложение. Со свечами и розами. Чтобы романтично было. Понимаете? Вы же тоже девушка, хоть и молодая очень, но вы же понимаете? — Маша вообразила. Ночь, свечи, розы, любимый человек на одном колене с коробочкой в руках.       — Понимаю. — Она кивнула, а гость продолжил.       — Ну, так вот. Я взял кольцо, положил его в руку, чтобы она не нашла коробочку. Легли спать. Я клянусь вам, чем хотите, не уснул. Подождал пока моя Лена уснёт. Встал, решил расставить свечи, розы. Они в гостевой комнате стоять должны были. Я сунулся, а двери, где она была нет. И вообще всё по-другому как-то. Я списал, на то, что ночь, на то, что интерьер новый. Мама на днях перестановку затеялась сделать. Решил, что я не привык. Да и редко я там бываю, всё чаще в городе. Нашарил дверь, вышел, а там другой дом! — Его глаза загорелись бешенным блеском. Ребята единым порывом придвинулись, чтобы защитить маленькую беспечную ведьму, как только гость подвинулся к девушке. Но более он ничего не предпринял.       — Будте покойны, хлопчики. Я свою Машутку хорошо ухруняю. — Довольно проворчал Парфентич и все расслабились, вспоминая, что могла творить Никитична.       — Ну, не прям другой. Но всё иначе, а на кровати моя Лена. Будто. — Добавил он. — Я списал всё на то, что перенервничал. Вам девушкам не понять, какого это готовиться и вроде быть уверенным услышать заветное «Да», и всё равно бояться «нет». — Маша снова кивнула. — Я решил, ну ладно. Была не была. Адреналин и всё такое. Встал на одно колено. Разбудил её. Она почему-то вскрикнула, забилась в угол, будто чужого видела. Я не обратил внимание сначала. У меня просто там предложение в стихах было, вот я и… Забыть я его боялся. В общем встал на колено, задекламировал стих, кольцо это протягиваю. Она молча его на пальчик и робко так, говорит, что согласна. Я её целую, а потом… - Распалился мужчина, Маша покраснела, да и Рита тоже за стойкой.       — А давайте ближе к кольцу. — Попросила его девушка. Бабушка вообще учила не перебивать, но слушать, что там было дальше, Маша не хотела. Ещё и при стольких свидетелях это было ещё более неловко.       — А, ну да. — Тоже закашлялся мужчина. — В общем утром, после ночи, я был на седьмом небе. Когда проснулся на столике рядом стоял завтрак и записка. «Лучшему мужу». Почерк у моей Лены попроще, конечно будет, но она может и каллиграфическим, если захочет. Я умылся, всё было чудно и странно. Я на седьмом небе. Окна на сад и соседей. Но всё равно было что-то странное во всем этом. Ночью снова… — Он закашлялся. — Короче каждую ночь мы были мужем и женой. Утром я её уже не видел. Из комнаты я выйти не мог, там закрыто. Спали мы без светильников. А на четвёртый день я проснулся раньше и увидел, с кем спал. Молодая девушка с портрета. Она тоже проснулась, улыбнулась мне. «Доброе утро», говорит. Я хотел убежать, к двери, к окну, а они не открываются. Она смотрит на меня, глаза круглые. «Что ты делаешь?». Я ей пытаюсь объяснить. Что я перепутал её, что это вообще не моё время. Я честно пытался ей всё объяснить, понимаете? — Маша кивнула. Ей уже понятно, куда она положит это кольцо, и что напишет в карточке и журнале. — Она плакала, говорила, что это потому что мне служанки рассказали, что она беременна. У неё до меня никого не было и всё такое. Я пытаюсь снова объяснить, чтобы по человечески было, а она рыдает. А потом она вышла из комнаты. Просто взяла и вышла. Я за ней, но дверь как заклинило. И окна не открыть. Потом её отец пришёл с пистолетом. Я испугался. Он дверь не закрыл, я прям так и выбежал. Мимо комнат, людей, мимо всех, на улицу. Но входная дверь не открывалась, ни одно окно. Я думал с ума там сойду. Я уже на колени к ней, молю отпустить, а она, как не слышит. Всё рыдает. А потом отец её выстрелил. Хорошо не в меня, а в стекло рядом. Я его уже добил и выбежал. В одних трусах и по дому, и на улицу. А потом звук тормозов и девятка, чуть не сбила. Я на трассе, в кулаке кольцо. Это что ж получается? Я сам себе и прадедушка, и получается инцест… Я моей Лене в глаза смотреть не могу, слышу, как эта графиня рыдает. Я спать не могу, и есть тоже. Мне всё мерещится, что в постели она и всё рыдает, а по дому как хожу, даже по улицам, будто отец её стреляет. — В Антикварной лавочке стояла тишина. Маша вздохнула.       — Вы мне кольцо оставьте и всё пройдёт. — Сказала она, протягивая ладошку. — Мужчина с сомнением посмотрел на Смирнову. — Вы не волнуйтесь, всё будет хорошо, а главное — вам легче. — Гость дрожащей рукой положил на вытянутые Машины пальцы обручальное кольцо и девушка тут же сжала кулачок. — Вот и всё. — Она призвала силы.       — Всё это был будто дурной сон. Он прошёл, туда ему и дорога.       — Куда ночь, туда и сон. — Завороженно проговорил гость.       — Верно. — Девушка улыбнулась. — Это кто вас такому научил?       — Мама. — Смирнова спрятала руку с кольцом, которое жгло.       — Мудрая женщина. А вы чем занимаетесь? — Мужчина задумался.       — Я бухгалтер. У меня обед, вот я и… — Он глянул на часы. — Ужас. Я опаздываю. Спасибо вам большое, девушка. — Он улыбнулся уходя.       — Доброй вам дороги. — Улыбнулась и Маша. Дверь за мужчиной закрылась, а уставшая Смирнова повернулась к притихшим гостям. — Вы чего?       — А он и правда сам себе прадедушка? — Спросила Вероника.       — Похоже на то. — Девушка усмехнулась и пошла в подвал. Он был очень похож на то, что было наверху, только стеллажей больше. Спокойно сфотографировав кольцо, она положила его в коробочку и спрятала на полке. Потом села за отчёт.       — А вот это вот всё зачем? — Рита указала на подробнейший пересказ истории гостя.       — Это, чтобы история не потерялась. Так принято. — Пожала плечами Маша. — Иногда в магазин приходят не отдавать, а брать, и тогда очень важно, чтобы новый владелец знал, почему сюда попала та или иная вещь. Я вообще пока что только один кулон продала. Как положено рассказала его историю, но женщина не впечатлилась и восприняла это как байку.       — Ну и смысл тогда? — Рита не видела смысла в записывании истории. Потом, их всё равно не воспринимают всерьёз. — Трата времени.       — Главное, что я предупредила. И если история с вещью повториться, то они знают куда идти и что делать. — Маша строго соблюдала всё, что ей предписала делать бабушка. Рука девушки вдруг замерла.       — Ты чего? — Рита даже вздрогнула. Смирнова же встала, так и не дописав концовку и стала рыскать по книгам. — Да что ты там ищешь?       — Все ведьмы ведут строгий учёт всего что делают! Это наше наследие понимаешь? — Рита не совсем понимала, но кивнула. — Мы записываем всё, абсолютно. Если ведьма делает что-то важное для мира, она ещё и обязана вести дневник. Раньше это было очень модно. Большинство писанины бесполезно, но… Вот! — Девушка наконец достала огромную книгу. Листы туда подклеивались, так что корешок был этому талмуду уже маловат.       — Это что? — Вероника только зашла. Ей было жутко в этом магазинчике, и чтобы спуститься в подвал женщина несколько раз вдохнула и выдохнула. Но после заверений Парфентича, она всё-таки спустила к остальным.       — Это краткое описание жизнедеятельности всех ведьм рода, кто был в этом магазинчике. Я сама её дополняла после бабушкиной смерти. Ею пользуются только в момент рождения или смерти, ну, или при каких-то больших событиях в жизни. — Маша расчистила стол и водрузила книгу. — Посмотрим ближайших родственниц. Но не прабабушка, не прапрабабушка не грешили связями с вампирами. Тогда Смирнова решила пройтись по годам жизни. В начале книги писались даты рождения и имена отцов рядом с матерями, а в конце книги даты смертей. Проверяя всё с начала, девушка нахмурилась.       — Парфентич! — Домовой тут же оказался рядом, будто всегда там и стоял. — А это что такое? — Домовой заглянул в книгу.       — Книже, Машутка. — Он невинно захлопал глазами.       — Где даты смертей этих ведьм? — Домовой сник.       — Не можу сказати. — Промямлил он. Девушки переглянулись, духи тоже, но как-то радостно.       — Вы что-то знаете? — Обратилась она к стоящему рядом Валере. Тот кивнул. — Парфентич, звук включишь? — Тот упрямо замотал головой. — А спиритическую доску найдёшь? — Тот сжался и стал совсем маленьким. — Не заставляй меня тебе приказывать.       — Грозно насупилась Маша.       — Ойся! Машутка! Да как же енто! Да шо ж ты таки упёрласи в енти дела дурные! Да… — Смирнова сверкнула зеленью глаз.       — Молчать! — Домовой притих. — Я так понимаю приказ ведьмы, которая старше меня в приоритете? — Парфентич заскулил. — Молчать, я сказала. — И тишина. Смирнова злилась, это ощущали все. Вся лавка стала будто её продолжением. — Не можешь помочь, не помогай, но если будешь мешать….       — Машутка, босе не будути. — Вжался в ногу близь стоявшего Лёвы домовой.       — Неси спиритическую доску. Сейчас. Целиком. Сюда. — Она отрезала пути отступления для духа. И только сейчас все поняли, что Маша действительно ведьма. Пусть не сильная, пусть не умудрённая опытом, но ведьма, с которой надо считаться.       — Воти. — Пролепетал Парфентич, боясь разозлить хозяйку ещё больше.       — Займись делом, хватит дурью маяться. — Холодно бросила девушка и села за стол. — Теперь вы. Кто-то один сейчас водит по доске так, чтобы буквы сложились в слова. Рита, записывай, Вероника следи, чтобы свечи не потухли. — За стол к Маше сел Лёва. Посовещавшись, духи решили посадить за стол переговоров того, кто додумался и кто на месте быстрее сообразит. Маша меж тем задавала прямые вопросы.       — Кто-то из вас помнит, как его душа покинула тело? — Лёва держал указатель с другой стороны от девушки. И показал короткое «Нет». — Кто-то из вас видел, женщину с зелёными глазами? — «Нет». Маша скривилась. — Значит, описать или узнать не сможете.       — «Нет». — Ладно… Глеб связан с ведьмой? — «Да».       — Мы же это и сами поняли. — Удивилась Ника.       — А у них могла быть другая версия. Мы же точно не можем утверждать. — Маша снова посмотрела на доску. — Расскажите, что вы решили по поводу этой ведьмы. — Указатель забегал. «Твоя кровь. Влюблена в Глеба». — Почему вы так решили? — Насупилась Маша. — «Никитична проговорилась, потом додумались». Лёва будто виновато улыбнулся. — Может, она замужем за ним была… — Стрелка снова задвигалась. Лёва продолжал. «Выселение души из тела. Обряд?». — Очень может быть. — Маша встала и подошла к фолианту — Основательницы и ещё три ведьмы. Даже если продлевать себе возраст с помощью вещей, прожить почти двести пятьдесят лет нереально, да и так, чтобы в своём уме… А остальные даже не основная ветвь. Девушка открыла первую страницу. На неё смотрел портрет девушки, подпись гласила «Аглая Иоанновна Смирнова», на первой странице первые два имени. «Ольга Алексеевна Смирнова и Катерина Алексеевна Смирнова». Рядом даты рождения 16 мая 1746 и 27 января 1740. Чей муж был Иоанн не ясно. Страницы обеих основательниц, как и их имена в конце книги отсутствовали, зато страницы других девиц оканчивались на моменте переезда, а потом они будто исчезали. Маша долго смотрела на аккуратный почерк первой страницы. Задумалась.       — У нас где-то есть дневники… По почерку наверное понять можно, кто мать. Обычно первую страницу они заполняют потихоньку. — Все смотрели на девушку. — Но Парфентич дневники не выдаст. Девушка вернулась к доске, где ждал её Лёва. — Сейчас каждый из вас, кратко, но красочно расскажет, как оказался в таком положении. Кто был первый? — Хлопов улыбнулся, намекая, что он. — Дурная кровь. — Парень кивнул. — Рита пиши. Первый дурная кровь. Тебе сколько лет?       — Наш ровесник. — Маша кивнула.       — Пиши пятнадцать лет. — Повернувшись к Лёве и, глядя в глаза, даже на заметила, что призвала силу. — Подробно.       Следующие два часа девушка узнавала, как кто оказался, мягко говоря, не в себе. По ходу дела говорила о правках. Включая и самые малоприятные. Узнавала что да как. Часто сама меняла собеседника, усаживая напротив то Валерку, то Игоря, то Валентина Сергеевича. Духи послушно менялись, рассказывая нужное. Девушка мрачнела всё больше. Она уже узнала и даты предполагаемых смертей, и то, что они видели будучи в доме, самые мелочи, которые духам приходилось вспоминать. Она снова открыла книгу с плитами, трясла бедного домового и так, и эдак пытаясь вытрясти хоть что-то.       — Да что ж такое! — Рявкнула она на Парфентича, который проскулил что-то из серии, «Не можу». Потом Маша успокоилась. — Ну не можешь, и не можешь. Чёрт с тобой.       — Маш, давай поспим, а? — Вероника аккуратно приобняла девочку за плечи. — Ну, сегодня не выходит, завтра получится. — Наткнувшись на упрямый взгляд Маши, Ника только вздохнула. — Чего ты так вцепилась в это? В конце концов это наши близкие, а не твои. Мы и посидим ещё, а ты отдохни.       — Нет! — Смирнова вскочила и посмотрела на духов странным взглядом, будто только сейчас узнала об их существовании. — Мне всю жизнь вдалбливали в голову, что наша семья живёт по законам. Что мы хорошие, понимаешь?! У меня была уверенность, что всё, что я делаю, я делаю верно. Ведь где-то же ходит по городу точно такая же как я и смотри, что она делает! А ведь это всё по правилам!       — Это почему же? — Рита даже удивилась. — Это в каком месте вообще по правилам?       — Да потому что по закону, ведьма должна возместить человеку утраченное. Человек, каким-то образом, сам не знает как, потерял родное тело. Где тут упоминание ведьмы? Она не виновна! Дахэ остались в проклятом доме и разрушаются? Опять-таки, ведьма не при чём. Души сами каким-то образом попали в тот дом. Вы помните как там оказались?       — Бесплотные дружно качнули головой. — Значит, претензий к ведьме нет. Опять-таки, к какой ведьме, если они её не помнят! Ритуал? Дахэ по ту сторону возмущаются? А на эту сторону её действия хоть как-то влияют? Землетрясения, массовые убийства, болезни? Ни-че-го! Всё по закону. Где тела? Навредила ли она им? А мы не знаем! Мы не можем их найти, потому что нет ни личных вещей, ни эмоциональной привязки родных, ровным счётом ничего, что говорило бы, что хоть один из них существовал. Этой четвёрки в мире вообще нет. Опять-таки, всё по закону. Нет жалобщиков, нет претензий, нет проблем.       — А мы с Ритой? — Маша только нервно хмыкнула.       — Ты должна была быть одной из шиш, что это такое мы тебе рассказывали. Рита, должна была присоединиться к вот этим вот мушкетёрам. Была бы такой же. Без тела и без претензий. Ваши запросы нигде не задержатся. Потому что ты Рита, считаешься самостоятельной, от тебя Валерка отказался, как от пиявицы. Вывод, ты не повязанная кровью, не родственница, никто по факту. А ты Вероника побывала на той стороне, все твои показания могут счесть бредом и тебя могут просто убить, а тело отдать плотоядным дахэ. Всё по закону. — Маша ухнулась в кресло. — Я всю жизнь думала, что я хорошая, а теперь вот уже и не знаю. — Хлопов задёргал стрелкой, привлекая внимание.       — Маш, там Лёва что-то хочет. — Рита в прострации смотрела на то, как стрелка двигается. Смирнова встала.       — Если это опять какая-то идея, я тебя прибью. Даже такого. — Проворчала она и поставила руки на указатель с лупой по центру. Парень начал составлять слова. «Если она так хорошо манипулирует законом, значит хорошо его знает». — Ну молодец, ты открыл Америку. — Лёва продолжил. «Сколько времени надо на изучение законов так хорошо?». И уже Маша задумалась. Посмотрела на него и полезла обратно в книгу.       — Ты же уже её смотрела раз сто. — Но Риту проигнорировали.       — Эти родились не сказать что сильно давно. Середина прошлого века. — Бубнила Маша, а Лёва стоял рядом и тоже вчитывался. — Все они по одной странице и оканчивается всё у инициации. — Лёва ткнул призрачным пальцем в последнюю строку. Маша прочитала вслух. — Уехали. Не ведаю, что далее. — Потом снова и снова. — Везде одно и то же.       — Слушай. А давай я в архив схожу и запрошу информацию по твоим предкам? Там же должно что-то остаться? — Вероника предложила вариант.       — У нас архив лет пять назад горел. Много было шуму. Что-то восстановили, что-то нет. — Смирнова сидела хмурая и задумчивая. — Но можно запросить архив у инквизиции. Только надо причину убедительную придумать. Там отмазка с докладом не прокатит.       — Инквизиция? — Рита смешно округлила глаза.       — Ну да. Милиция, прокуратура и суд для ведьм в одном лице. Закон короче. У них ведутся подробные записи. — Маша задумалась. — Есть идеи, что им написать?       — Скажи, что твои записи сгорели, пусть присылают всё по твоему роду. — Предложила Шарова.       — Нет. Они придут с проверкой, а не сгорел ли магазин? Начнут лазать тут, найдут наших мушкетёров, штраф платить, за несанкционированных дахэ под покровительством. Им же не объяснишь, что они такие временно. — Посетовала Смирнова.       — Напиши, что ты делаешь запрос для сверки данных и контроля учёта. Запроси того, кто проконтролирует. Домового ты настращала, так что как свидетель пойдёт. Ещё помимо архивных записей запроси что-то отвлечённое, но связанное с семейным делом. Вы можете создавать особенные вещи? — Маша так опешила, что даже поправлять не стала и просто кивнула. — Вот запроси ещё и это. Кто, когда, что создал. Если придут и начнут настаивать на проверки, согласись. Есть же у вас место где склад ненужной писанины? — Ведьма тоже кивнула. — Вот туда и отведёшь. Но это тоже надо в прошении будет указать. А ребят мы в квартире пока подержим, да и сами там посидим. — Вероника подумала и добавила. — Напиши ещё, что ты готова взамен предоставить что-то. Что у вас принято в таких случаях, чтобы подлизаться?       — Не знаю. — Опешила Маша. — Слушай, а ты поможешь мне составить это прошение?       — Помогу. — Улыбнулась Ника. — Что я зря секретарём работала у мужа? — Она горько усмехнулась. — Ладно. Уже поздно. Пошли спать?       — Вы идите, я тут покопаюсь ещё. — Заметив неодобрение в глазах подруг, Смирнова только улыбнулась. — У меня там диван. Я на нём посплю. — И девушки ушли. Маша же дописала историю с кольцом, подчёркнула карандашом слово портрет и пометила его знаком вопроса. Затем повернулась к замершим духам. — Значит так. Я объясняю вам, как работает это место, а вы мне поможете. Хорошо? — Дахэ переглянулись.       — А это шанс проверить нашу Машу. — Отозвался Валентин Сергеевич и вопросительно уставился на Игоря.       — Как по мне, она итак за нас. — Лёва пожал призрачными плечами. — Столько всего сделала.       — Вот сразу по тебе видно, что девушек у тебя не было. — Носатов прищурился. — Женщина всегда всё делает для себя. Если она помогает, значит, её мотивы пока совпадают с нашими. Ей надо очистить имя своей семьи, вот она и пыхтит.       — Ну, не знаю. — Игорь искоса посмотрел на девушку терпеливо ждущую ответа. — Она ещё маленькая для такого. Да и Рите она помогала в доме, нас спасла.       — Молодёжь… — Чуть скривившись протянул Носатов. — Я дважды был женат, девиц у меня было… — Он заметил любопытство в глазах окружающих его парней. — Много. И все как одна — эгоистки.       — Давайте хлопчики, говорите, да не заговаривайеся. Вы ежели мене Машутку обидете, я усех увас житие испаганю таки, шо ни один дахэ не поможите. Слыхати? — Парфентич был грозен и суров.       — Я Маше верю. — Сказал спокойно Валерка и кивнул. Игорь и Лёва последовали его примеру и тоже кивнули.       — Если что, я предупредил. — Отозвался Носатов и тоже наклонил голову в знак согласия. Девушка улыбнулась.       — Слушаем и запоминаем. — Начала Смирнова, вспоминая, как её бабушка проводила для маленькой Маши экскурсию. — Весь магазинчик делиться на четыре этажа. Есть подвал, нулевой этаж, сам магазинчик и чердак. Само помещение лавки вы видели. Там представлены экземпляры, по большей части, безопасные. Трогать их можно, но не желательно. Но там есть и то, что ещё фонит «болезнью». — Девушка задумалась, а после добавила. — Как остаточный насморк или кашель после серьёзной болезни у людей. Вроде и безопасно, но не показатель здорового организма. Я понятно объясняю? — Все дружно кивнули. — Отлично. Второй этаж — это библиотека по большей части. Ещё там есть вещи-амулеты. Они все безопасны. Только книги лучше в слух не читать. Во избежание так сказать. Парфентич.       — Тутчки. — Отозвался домовой.       — Дай им возможность взаимодействовать с магазином. От посетителей, понятное дело, укрывай. И от людей, и от других, кто тут бывает. — Маша заметила недовольство духа. — Послушай, мне нужна помощь. Они и так без тела безобидные, пусть они хоть полезными будут. А то слоняются просто…       — Ла-а-адушки. — Протянул Парфентич и на его голову упала небольшая кострюлька, которая появилась будто бы из ниоткуда. — Айа! — Взвизгнул домовой. — Никитишна, душа моя! Да за шо же мене усе сегодня обижати!       — За надом! — Послышался строгий голос домовухи. — Дурак ты старый! Ежели и эту не убережём от кривой дорожки, уйду я от тебя. К Михайлычу из 24. Вот где домовой так домовой. — Голос Никитичны удалялся, а вместе с ним и топот Парфентича.       — Мда… — Протянула Маша. И уже гостям. — Это они всегда так, вы не думайте. Так. Попробуйте что-то взять. — Валера поднял книгу со стола, рядом с которым стоял. Положил, полистал. — Попробуйте все. — Носатов поднял короткий кинжал, Корзухину понравилась какая-то колбочка на полке. Он долго вертел её в руках. Лёва самозабвенно листал книгу о плитах и даже забыл о том, что экскурсия не окончена. — Так. Отлично.       — Видишь, она нам дала возможность всё тут ещё и потрогать. Значит доверяет. — Игорь довольно поставил стеклянную тару на полку.       — Это ещё ничего не значит. Она ведьма, мало ли, что у неё в голове. — Носатов положил оружие на место.       — А мне кажется вы готовы и Бога демонизировать, лишь паранойе своей угодить. — Отозвался Валера. — Она помогает нам, позволяет всё тут потрогать, даже оружие, которое её может убить между прочим.       — А вы и демону нимб припишете, пока он вас не пожрёт. — Хмуро отозвался охотник. — Вроде того же Глеба.       — Так. Все всё потрогали. Всё работает. — Маша улыбнулась. — Теперь нулевой этаж. Это тот, в котором мы находимся. Тут больше всего «больных» вещей. Вот тот кинжал, который Вы трогали, принадлежал одному роду в котором сыновья убивали отцов по достижению определённого возраста. К нам попал в начале прошлого века, так что его лучше руками не трогать. — Носатова передёрнуло. — Ещё, тут родовые книги, они в таком составе передаются от матери к дочери. — Девушка запнулась, но через миг продолжила, проглотив ком в горле. — Ещё тут лежат составы, настои, травы и всё, что нужно для зелий разного состава и направления. Ну и тут есть отдельный отсек. — Маша подошла к обычному на вид шкафу. — Вот. — И она нажав на него, запустила механизм. Что-то где-то щёлкнуло, что-то где-то провернулось, и вся конструкция отъехала. — Вы должны знать. — Прошептала Маша, отходя в сторону.       Носатов насторожился, но он был единственный, кто в проход не зашёл. Остальные тут же сунули свои носы внутрь. Маша щёлкнула выключателем и ребята увидели клетки. Огромное количество клеток без замков. Но наглухо вмурованных в стену. В некоторых сидели люди разного пола и возраста. Кто-то начал шевелиться, кто-то бросился к клетке, кто-то так и остался сидеть на полу. Парни прошлись вдоль этой комнаты и наткнулись на дверь. Когда они зашли обратно к Маше, выжидающе уставились на неё.       — Мой род хранит этот город с точки зрения именно, так называемой, магии. Хотя в привычном вам понимании, магией я не обладаю. Это просто возможность заключать договор. С дахэ, с травами, с людьми. Я умею это делать верно и так, чтобы извлечь какую-то силу. Но ещё мы имеем вот это. — Девушка кивнула на шкаф, который сейчас стоял на месте прохода. — Это не мы их так, не думайте. У вампиров есть свой контроль и свод законов. Просто моя семья для них тюремщики и всё. Укусить нас никто не может, вот мы и… — Девушка запнулась. Маша сейчас была похожа не на ведьму, а на обычную девчонку, которая перед родителями оправдывается за очень большой проступок. Она вскинулась. — Это по большей части стратилаты. Они грех совершили. Они звери. — Она увидела понимание в глазах и облегчённо выдохнула. — Они правда ужасны. — Тихо проговорила Маша. — Не достойны смерти, вот их тут и держат. Они достаточно прожили как вампиры, чтобы не умереть от голода. Когда их выпустят на казнь я не знаю. При мне никого сюда не приводили. А бабушка мне это место только перед самой смертью показала. — Смирнова закрыла лицо руками. — Я потом месяц спать нормально не могла.       — Она почувствовала тёплые руки на плечах. Это Валерка с Лёвой её поддерживали. — Спасибо, ребят. — Она вытерла глаза. — А теперь, давайте я вам покажу подвал. Девушка встала и направилась к другому стеллажу, с книгами. Так же навалилась на него всем телом, закрутились шестерёнки. Через пару минут показалась лестница вниз. Маша взяла фонарик и пошла, держась за перила витиеватой лестницы. Затем включила свет и духи замерли на проходе.       — Тут хранятся особые вещи. Их мало. Ещё тут архив. Все дневники, записи проводимых опытов и экспериментов. Короче всё, что когда-либо делали ведьмы моего рода. Ну и там за дверью, лаборатория. Там сейчас грязно. Ни я, ни мама, ни бабушка этим не занимались. Так что она сейчас закрыта. — Девушка помялась… — Вы же видели там дверь. Где клетки. — Она дождалась кивков. — Там тоже лаборатория. Но для них… — Маша закусила губу. — Там мы сливаем им кровь, добавляем в лекарственные чаи и в больницу свозим.       — И ты? — Носатов постарался сказать так, чтобы ведьма прочла по губам. Она поняла его и отрицательно качнула головой.       — Я не умею. Да и я слабая для такого. Их надо зачаровать, тогда они не будут кидаться на меня. А потом уже… Кровь… — Девушка глубоко вздохнула. — Я ни разу этого не делала. Бабушка сказал, что надо раз в пять лет. А я тут только год с небольшим. Так что… — Она снова стушевалась. — Да и не хочу я. — Ребята ничего не говорили. — В общем, я попросила вас мне помочь именно тут. Сама буду долго, а вы… Вы же поможете?       — Снова четыре кивка и Смирнова улыбнулась. — Этот магазин сам помогает пришлым. Выдаёт им именно то, что надо. Давайте я с вами договора заключу. Может сработает? — Снова кивки. — Итак, Валентин Сергеевич, чем я могу Вам помочь? — Нити договора связали их.       — Я хочу знать, кто именно с нами это делает. — Маша сморгнула.       — А я вас слышу. — Тут же переглянулись другие, начали что-то говорить, но девушка качнула головой. — Видимо только Валентина Сергеевича. Из-за договора.       — Ну и. — Напомнил Носатов. — Что должно произойти?       — Магазин должен дать вам то, в чём вы нуждаетесь. — Девушка прислушивалась к лавке и себе. Что-то вверху будто позвало её. Смирнова взобралась по ступеням в главное помещение магазинчика и остановилась у прилавка. Долго что-то искала и замерла, как только взгляд упёрся в витрину с компасами. — Вам нужен компас. — Уверенно сказала она.       — Что за бред? — Скривился он. Девушка же аккуратно вытащила из-под стекла нужный и спустилась в подвал, к книге, статью в которой только недавно закончила. Полистала, потом прошлась по трём другим и замерла.       — Компас принадлежал Носатову Павлу Дмитриевичу. — Все застыли, девушка продолжила. — Затем перешёл к его сыну, а после к внуку. В лавке появился в 1912 году. Принёс его этот самый внук, Носатов Сергей Михайлович. Его описали как парнишку десяти лет с голодными глазами. — Маша подняла голову. — Ваш отец? — Врач кивнул.       — Я младший сын. У меня ещё два старших брата. Было до войны. После вообще ничего не осталось. Мама вырастила, отправила на учёбу в медицинский. Отец считается без вести пропавшим. От него же вообще ничего не осталось. — Врач как-то беспомощно посмотрел на товарищей.       — Ну, видимо вот. — Маша пробежалась глазами и нахмурилась. — Тут написано, что он принёс это вместе с письмом отца, который сошёл с ума и повесился. Открыть письмо бабушка не смогла, но вложила. Да где же оно. — Смирнова начала листать книгу, потом бросилась к полке. Наконец, достала из-под книг свёрток. — Завалилось. Открывайте. — Она протянула пухлый конверт. Носатов послушно его вскрыл, развернул лист и, зачем-то, протянул обратно Маше. Та послушно приняла его и тут же начала читать. — Мой милый Мишенька. — Она остановилась. Сверилась с записями в журнале и продолжила.       — Это от Вашего прадеда. — И продолжила читать. — Мой милый Мишенька. Такие нежности к сыну в наше время не приняты, но я хочу, чтобы ты знал, что я любил тебя и защищал как мог. Я служил сторожем в одном знатном доме. Хозяева ко мне были добры, научили писать, считать, изъясняться по человечески. Они всех учили. Потом пришёл душегуб и более не было в моей жизни покоя. Я тогда отпросился, твоя мама вот-вот рожать собиралась. Я пообещался быть с нею, ты же знаешь, она сирота, никого кроме меня и повитухи и не было рядом с моей Сашенькой. Она кричала много… Сейчас, сын мой, не пугайся. Заверяю душой своей, я в своём уме и разум мой здоров. Итак, тебе я сказал, что умерла она в родах, но правда была в том, что её убил зверь в человечьем обличье. Он пришёл, весь в крови, а когда вышел, то отдал мне тебя, и более я его не видел. Но что повитуха, что милая моя Сашенька, были словно мумии. И капли крови в них не было. Я не знаю, по какой такой причине он пощадил меня и тебя, Миша, то вот такая правда. А после, ко мне пришла женщина. Назвалась Софией и приютила у себя. Я женился на ней, ибо полюбилась она мне, странная такая. Но свою Сашеньку я не забывал. Поэтому ходил, выспрашивал. Софушка тогда создала компас, как у моряков. Она сказала, что он укажет мне того, кого опасаться надо. А уж убивать или бежать, решать мне. Тогда я вспомнил свою Сашеньку, каждый день глядючи на тебя, думал, а что, если это чудовище к тебе придёт. Вот и выследил я его. Обычный человек, как все. Звали его только престранно. Ибрагим. Я его и убил кинжалом, что мне Софушка дала моя. А потом понял — не тот. И вот предстала предо мной страшная правда. Чудовища везде. Софушка мне и воду заговорённую батюшкой принесёт, и распятье Господне, и цепочки из серебра. Я вас защищал. Тебя и Софушкиных девочек. А потом пришла она. На Софушку мою похожая, да вот взъярилась она. Гнала девицу ту так, что страшно даже мне было. И глаза у неё были, страшные. Зелёные и будто горели. Тогда она мне всё поведала. В мелочах. И уже в скорости я встретил того душегуба. Глеба. — Маша застыла.       — Читай дальше. — Хмуро отозвался Валентин Сергеевич.       — Я убить его хотел. — Продолжила послушно Смирнова. — По всей губернии за ним, а он стервец шустрый. Везде с ним была его эта милая, на Софушку похожая. Только моя Софушка была добрая, заботливая и слова не скажет злого, а эта… Такая же кровопийца, только ещё будто ворожить может. Не смог я их убить. Но так мне та девица в душу запала, будто очаровала, или прокляла. Каждую ночь мне снилась. Вот поэтому ты и читаешь сие. Мне стыдно пред тобой безмерно. А перед Софушкой так и того пуще. Но нет мочи больше сопротивляться этой тяге. Уж месяц маюсь, нет душе покоя. Тебе оставляю этот компас. Стрелочка одна, указывает на врага. Его убей. Тем защитишь и себя, и каждого. Меня прости, и если кто из твоих детей узнает о моём позоре, скажи им, что дед их слаб оказался перед ворожбой ведьмы этой проклятущей. Перед Софушкой извинись, я ей даже в глаза посмотреть не смогу. Перед девочками моими, тоже извинись. Я к их кроваткам подошёл перед уходом, поцеловал. Береги их, как я сберечь не смог. Софушка, единственная мать, которую тебе довелось узнать. Люби её, и не забывай, кто не оставил ни твоего дурного отца, ни тебя голодать. Сестёр не бросай. Я виновен и это признаю. Люблю тебя, сын, как умеет любить сердце такого как я. И прости ты меня ради Бога. Твой отец, Павел. — Маша перевернула лист и подошла к книге.       — Это… — Валентин Сергеевич вздохнул. — Могу я?       — Да, конечно. Оно Ваше. — Смирнова отдала бумагу. — Тут написано, что Ваш отец был перепуган. Рассказывал истории о том, что беря в руки компас, все люди будто искажаются. Хотите, я прочту историю? — Маша вопросительно посмотрела на собравшихся. Те дружно кивнули и только Носатов сказал.       — Читай. — Да так, что это больше походило на приказ.       — Мальчик пришёл рано утром. Перепуганный и поведал престранную историю. Мол, его бабушка была ведьмой и заколдовала этот компас, чтобы он показывал истинную сущность дел. Дед пропал без вести, только письмо и осталось, но вскрыть его никто не может. А отец его, с малых лет, как только смог, начал искать родителя. Ходил с компасом, всем показывал, но сам компас был сломан. Крутился когда хотел и туда, куда ему надо. Это пугало его отца. — Маша задумалась, но тут же продолжила, только сделав заметку на полях. — Со временем отец мальчика стал видеть искажённые лица людей, у некоторых они были просто ужасны. На время перестал искать отца и компасом не пользовался. Нашёл жену, родились дети в браке. А потом компас нашёл его первенец. Чего-то испугался, долго бегал за отцом и рассказывал небылицы, про чудовищ, а после умер, растерзанный зверем. Отец мальчика снова стал носить компас, как напоминание об отце и сыне. Особая вещь долгое время не могла работать по назначению и её способности исказились, сделав её «больной». Она свела с ума мужчину, который постоянно носил вещь при себе. Затем мальчики стали играть с вещами отца и тоже заметили влияние. Быстро среагировали, последствий при личном общении с ребёнком не выявлено. Старшие брат и сестра так же отклонений не имеют. При общении, на вопросы отвечал развёрнуто, замечен неестественный страх и агрессия, но в пределах нормы. Дальнейшее наблюдение за семьёй отклонений не выявило. Вещь изолирована. На 14 мая 1912 года имеет опасность жёлтую помещена… — Маша прошлась по характеристикам вещи не сразу поняв, что читает их в слух. — Приписка. — Наконец дошла она до конца статьи. — Вещь вернуть только члену семьи. Предупредить об возможных последствиях. Желательно отдать посвящённому члену семьи, чтобы избежать последствий. Особый уход: не носить постоянно с собой, держать в выданном мешочке, использовать по назначению, либо не использовать вообще. Может быть частью коллекции, если её не окружать полынью, осиной или серебром. Последствия невыполнения предписаний: галлюцинации, бред, дурные сны. — Маша подняла голову. — Тут есть небольшое о письме.       — Читай. — Снова прохрипел Носатов.       — Письмо по личным наблюдениям больная вещь, но спектр влияния малый. Через двадцать лет, можно будет вскрывать. Особого хранения не имеет. Предписания: не брать в руки никому кроме представителей рода и ведьм категории ищущих. Есть возможность самовоспламенения письма. — Девушка подняла глаза. – Это всё.       — Это… Это правда? Ну, то, что ты там прочитала. — Носатов всё никак поверить в услышанное не мог.       — Правда. — Отозвалась Маша. — Полагаю это всё. Он укажет вам на каждого стратилата. Я потом могу зачаровать против Валеры, а то он сбиваться будет.       — Ага. — Всё ещё из прострации отозвался Валентин Сергеевич, глядя на старый компас. Сам предмет был больше похож на часы. Такая же фигурная стрелка и оправа, но цифр не было, и, как мог заметить каждый из присутствующих, весь корпус — чистейшее серебро.       — Тогда доброй дороги в нужный день. — Порвала Маша нити связи. Повернулась к Корзухину. — Итак, Игорь, чем я могу тебе помочь?       — Эм… — Только и выдал молодой мужчина, а магазинчик тут же откликнулся, ведя хозяйку к нужной вещи.