Всё ради нас

      Вероника писала очередной вариант прошения. Сон не шёл, читать не хотелось, а слоняться по дому было бессмысленно. Рита, выпив крови, спустя час, наконец, притихла и мерно дышала. Уснула. А Плоткина не могла. Сначала пыталась нарисовать ту женщину, с которой встречалась. Рисовала Вероника не плохо, но образ был смазанный. Единственное, что она смогла вспомнить, что она была удивительно похожа на Машу. Ещё она помнила, как пыталась представить ребят старше, помнила, как грустила от осознания, что старше может быть только Смирнова. А потом… Что было потом оставалось будто за пеленой. Злясь на себя, Вероника и села писать эти прошения, играясь словами так, чтобы подогнать под нужную форму. Если будет по всем правилам, то будут вопросы к Маше. Вряд ли девочка пятнадцати лет составляет такие документы безупречно. Но и уходить в глупейшее «дяденьки, помогите», тоже не надо. Вот Плоткина и искала баланс. Никитична ещё буйствовала, но уже на кухне, а не по всему дому, и становилась значительно тише. Она на что-то сильно осерчала, досталось и Порфентечу, не смотря на то, что он был в другом помещении, и Рите, которая молча что-то записывала на тот момент, и самой Веронике, которая мучила бумагу. Сейчас дух дома, очевидно, что-то готовила, и женщина, почуяв чудных запах, улыбнулась. Предательски заурчал живот? и она пошла на кухню.       — Никитична, можно? — Тихо спросила Вероника.       — Почему ещё не спишь? Поздно уже. — Проворчала домовиха, откладывая лопатку.       — Да вот? не спиться. Хочу полезной быть, вот и мараю бумагу. — Повисла неловкая тишина. Но Никитична всё же оттаяла и поставила перед гостьей жаркое и горячий чай. Тут же рядом оказалась тарелочка с пирожками и пряники. — Спасибо. — Тепло улыбнулась Ника и взялась за ложку. — А ты чего такая сердитая была? — Аккуратно спросила она. Домовиха хмыкнула.       — Потому что у кого-то по жизни написано быть дураком. — Никитична налила и себе чай. Достала, будто из воздуха, пустырник и накапала в кружку. Выпила. Из глаз текли слёзы и женщина их прятала.       — Н,у что ты. Ну, не переживай ты так. — Вероника даже растерялась. — Мы Машу не обидим. Защитим если надо. Всё хорошо будет. — Плоткина за эти три года совсем разучилась успокаивать. Да и нормально разговаривать тоже. Когда твой единственный собеседник муж и то только по вечерам... Растеряешь все навыки коммуникации.       — Да я то знаю, что вы хорошие. Нет, зла не в вас, не в этих… — Махнула она рукой в сторону. — Я ж дух дома. Я ж каждого чувствую. Кто в дом с добром, того как дорогого гостя, а кто со злом, так сам дом его изгонять будет. Но… — И домовиха снова начала плакать. — И я, и Порфентич всегда к этим девочкам, как к родным самым. Мы их и укачивали, и играли с ними с малолетства, а когда болели — выхаживали. Они взрослели, старели, мы их отмаливали, оберегали… Это тяжело. Смотреть, как родные тебе люди умирают от старости, от болезни. Но это ладно. Пожилые. А когда молодые? Это ж будто сердце разрывают и воронью на корм. — Женщина снова заплакала.       — Никитична. Мы сможем её уберечь. Обещаю тебе, мы не пустим нашу Машу в самое пекло. — Домовиха только махнула рукой.       — Да она ж сама полезет. — Дух дома подняла глаза на Веронику. — Вот Ярослава, бабушка её. Та была домоседка, каких мало. Все на танцы, на гулянья, а она дома. Ей с людьми не интересно. Но как война началась, встала и ушла. Дом на нас с Парфентичем бросила. А ведь ведьмы имеют привилегию. Могут не идти. А Яся пошла. Говорила, что чувствует, будто помощь нужна. Мариночка, мама Маши, та так вообще путешественница была. Её вещи звали из других областей, не говоря уж о домах. И мужа она себе под стать выбрала. Объездили всё что только можно. Марина, она ж сильная была. Истинная Ищущая. А Маша… Она ж тоже сидеть не будет, если помощь нужна её. Бедная девочка… Если б мама её тут была. — И Никитична заплакала. — Вот на кой ей та Москва сдалась?       — А что с Мариной? — Вероника помнила маму Маши. Красивая женщина, только хрупкая на вид. Всегда улыбалась, всегда любила с детворой возиться. Когда приезжала, часто развлекалась с детьми во дворе, организуя игры, поэтому, все ребята звали её просто — Марина. И смех у неё был звонкий, переливистый. Вероника считала её кумиром. Именно такой должна быть настоящая девушка, всегда старалась ей подражать, особенно на сменах в «Буревестнике». Там её мало кто знал, и она могла быть настоящей.       — Мариночка вещь почувствовала в Москве. Браслет вроде бы. Она его даже видела, рисовала. Сказала, что съездит за ним и Маше Москву покажет. Они в аварию попали. Там много машин было и не понятно всё. Со светофором дела были не чистые вроде. Шутка ли, больше двадцати машин. Но выжили только три семьи. Мариночка в том числе. Они в коме, вот уже который год. Машенька маленькая была. Там у бабушки одной жила, с внучкой её сдружилась, а потом Яся за ней приехала. У той девочки тоже родители пострадали… Как уж Маша плакала, уезжать не хотела. А потом привезли родителей в местную больницу и поуспокоилась. Днями там проводила. Да и сейчас старается каждый день навещать. — Никитична смахнула слезу. — Маринин рисунок до сих пор храню. Яся тогда уже не в силе была, не забрала вещь, вот я его и сохранила для Маши. Может вырастит, съездит, заберёт, ежели местные ведьмы не справились.       — А можно глянуть? — Вероника доела жаркое и тоже пила теперь чай.       — Да. Сейчас, милая. — И домовиха потопала к шкафам, завозилась, а потом принесла уже пожелтевший листок. — Вот он. — Ника только взглянув на изображение вздрогнула. — Милая, что такое? Холодно?       — А вы не знаете, камни какого цвета? — Тихо просипела женщина.       — Ну, Мариночка зелёный карандаш искала. Да сломался он, я его точила, а грифель… — Никитична говорила и говорила, а Вероника смотрела на браслет. Золотой, искусной работы с изумрудами, которые не успели раскрасить.       — Никитична. Этот браслет был у той женщины, с которой я встречалась тогда. Это она меня зачаровала. Я же правильно понимаю, такие вещи уже не делают? Разве только под заказ. Но…- Глаза заблестели, память подбрасывала воспоминания. — Кулон. Небольшой изумруд в аккуратном медальоне в виде листка. Тоже старинный, на золотой цепочке с вязью такой странной… она была в платье…. — Вероника задумалась. — Или скорее свитер с длинной юбкой. Цвет чёрный. — Плоткина выхватила карандаш и с другой стороны листа, где был изображён браслет, начала записывать в столбик всплывающие мелочи. — Сапоги ещё были, и… пальто, длинное очень. Такое сейчас не носят.       — Милая… — Осевшим голосом позвала домовуха. — А колечко какое было?       — Что? — Оторвалась Ника.       — Колечко. Перстенёк с изумрудом? Обручальное такое, будто древнее. — Вероника задумалась и кивнула. Домовуха зашлась в рыдании. — Да как у это клярвы духу хватило! Родную кровь — сиротинушкой! Убью мразоту паганую! Да как же она посмела! Гадина проклятая! Курва обгаженная! Да гори ты синем пламенем!       — Никитична… — Позвала её аккуратно Вероника. — Ты что… Давай водички с пустырником?       — Да яду мне дай! — Продолжала женщина. — Как я Машеньке в глаза смотреть буду? — Тут она замерла. — А у Риточки родители тоже?       — В Москве авария была. Но когда, не знаю. — Плоткина села на место.       — Сволочь. — Сжав кулаки выждала Никитична. — Значит так, милая. То кольцо, это обручальное. Из поколения в поколение переходило. Ежели она его носит, значит считает себя замужней. За мужем хорониться значит. Он всё делает, а она, как бы, и не при делах. Ты помниться хотела полезной, дочка, быть? — Ника кивнула. — Подь сюды, я тебя сейчас заклинания учить заставлю. Они простые, с ними и люди справятся. Но действенные. А искать эту подлюку вам не надо. Она сама придёт, когда от вас что надо будет. Но ни тебе, ни Риточке рядом быть не надо. Машенька сама с этим справиться, если что, дахэ ваши помогут.       — Хорошо. — Заторможено отозвалась Вероника.       — Значит смотри. Это призыв духа дома. Это призыв духа хранителя рода. Затем вот это. Призвание сил рода. А потом вот это. Призыв крови рода. Затем вот это. Закон Инквизиции. Затем это. Закон рода. А на последок вот это, короткое. Призыв суда дахэ и запрос у мира на суд и кару. Именно в этом порядке. Как только рядом с ней окажешься, как только сможешь, сделай круг из соли и крови и читай. Не обращая внимание ни на что. Всё поняла? — Вероника кивнула. — Это всё, что я могу вам дать, милая, не нарушая клятв.

***

      Маша шла на второй этаж. Делегация из четырёх дахэ за ней. Долго стояла, искала что-то у стеллажей. Потом нажала и, когда стеллажи разъехались в разные стороны, обмерла. Там были ещё одни, потайные. Стекло было в пыли и разобрать, что под ним не было возможно.       — Парфентич! — Маша позвала домового. Тот, побитый Никитичной, появился рядом. Грустный, поникший и тихонько сюрпающий носом.       — Туточки я. — Отозвался он. Смирнова заметила его состояние и, вздохнув, села по-турецки перед домовым.       — Сильно обиделась? — Домовой кивнул.       — Угу. К Михалычу обещалася… От мене, значиться, подальше-е-е. — Домовой всхлипнул.       — Иди сюда, мой хороший. — Парфентич бочком-бочком, будто с неохотой подошёл и сел, умостив попу между ногами и корпусом хозяйки. Маша его обняла и извиняюще глянула на Игоря и ребят. Те понимающе переглянулись и разошлись осматривать новый для них этаж. — Где болит? — Спросила девушка, снимая соломенную шляпку и расчёсывая волосы пальцами.       — Туточки. — Домовой указал пальцем на темечко и заёрзал. Маша улыбнулась и поцеловала. — И туточки. — Он указал на плечо. Девушка начала его гладить. — И животи. — Он указал на пузико. Смирнова послушно погладила и это место. — И тута. — Он указал на поясницу. Маша подула, приподнимая тулупчик, а потом положила на место тёплую руку. — Усё. — Пропыхтел домовой поёрзав.       — А чего тогда ты такой надутый? — Парфентич начал пыхтеть.       — А як же мене не быти обиже ежели мене у родном у доме таки пакости случася. Мене туточки и обманути, як чертя с улицы, а не доможителя. Мене туточки и отчитати як дурака последнего! Я не можу клятву обойти! Чё хошь делати, а я не можу! Мене туточки и отлупили як дворняжку, яка в дом залезла и усе харчи в пузо. Да якже ж таки може? — Маша слушала Парфентича, который хлюпал носом и гладила. Гости тоже слушали и следили с интересом.       — Ну прости, Парфентич, что мы с девочками тебя обхитрили. Но ты же сам нам помогать не хотел? А то, что накричала, так под горячую руку ты попал. Мне очень жаль. Я больше так не буду. — Серьёзно говорила Смирнова, гладя домового по голове.       — Не буде? — Не доверчиво повернулся он.       — Не буду. Хочешь, я тебе потом, как мы займёмся бумагами, молока дам и много-много мёда? — Глаза домового заблестели.       — Машутка-а-а. Яка ты хорошая! — Он развернулся и обнял хозяйку. — Не усяка ведьма с домовых за живи считати, а ты! Як с родни! Ты таки хороша-а-ая! — Начал Парфентич уже от счастья плакать. — Я тоби люблю-у-у-у. — Выл он в ухо девушки не своим голосом, но ведьма стоически терпела.       — Я тоже тебя очень люблю, мой хороший. — Девушка чмокнула домового в лоб и надела шляпку. — А теперь, помоги мне немножко. Почисти тут и скажи, что это вообще такое. Мне это бабушка не показывала.       — Ась? — Парфентич встрепенулся. — Енто от первыожиетелей тута. — Маша внимательно слушала. Парфентич вскрыл и другие шкафы, а девушка, как зачарованная смотрела, пробегала взглядом журналы, а потом повернулась к ребятам и с блестящими глазами стала рассказывать.       — Значит так. По закону, ведьму должны были охранять. Кто именно, особого значения не имеет. Сами понимаете, сейчас эта необходимость отпала. Мы не в лесу, есть средства самозащиты. Но раньше ведьму охраняли и, в зависимости от того кто это, раздавался инвентарь. Вон тот, для человека. По типу вас. Охотников на нечисть. — Как в музее, Маша подвела гостей к витрине. — Всё — чистое серебро. Рядом зачарованное железо. Арбалет очень похож на вашу выдумку, но взять его сможет только человек. Ну и разного рода знания, которые для людей ближе.       — Но ты сначала подошла туда. — Игорь указал взглядом на следующую витрину.       — Верно. Это витрина для защитника, который не просто человек, а из инквизиции. — Корзухин поднял брови. — В инквизицию можно попасть двумя путями. Первый самый простой. Родиться колдуном или неестественно сильной ведьмой. То есть твоя сила людям вредит, но нечисть ты держишь в узде. И второй вариант, ты человек, но во все мелочи жизни посвящённый. Ты видишь, слышишь и знаешь больше необходимого, начинаешь этим людям досаждать. Тогда за тобой приходят. Потом убивают и вселяют в магически усиленный сахэ. То есть ты по факту становишься заново рождённым, но уже сразу в большого и сильного инквизитора. Правда можешь забыть, частично, прошлое. Но кого это волнует? — Маша так хмыкнула, что Игорь вздрогнул. — Ну и последний охранник, это зверь. Вампир, волкадав, бес. Кто угодно. Ну там и амуниция соответствующая. Больше амулетов, нежели оружия. Ну и получается, что инквизиторы самые полезные. Им и оружие, и амулеты.       — Волкодавы? — Уточнил Корзухин, сглотнув.       — Я их сейчас не вижу. В Ростове их нет. — Она пожала плечами и подошла к витрине. — Занятно…       — Что там? — Игорь даже вперёд поддался. А Маша подняла стекло, поставила его рядом, а после достала из витрины две вещи.       — Цепочка и перстень… — Мужчина протянул руки, чтобы забрать, но хозяйка доме не дала. — Нет. Сначала мы прочитаем что это и зачем. А то вдруг я тебя сейчас случайно изгоню. Это с Валентином Сергеевичем у меня не было беспокойства, а тут… — Потом она замерла и снова полезла в витрину, подняла деревянный настил. На втором уровне было оружие. Она взяла короткий кинжал. — Вот теперь всё. Парфентич уберись тут. — И зашагала к столу. Затем достала журнал, лежащий на полке рядом и начала разбирать убористый почерк. — Цепочка — символ единства духовного и земного мира. Так же сильный оберег от нечистой силы и злых духов. Символ чистоты. Носить на правой руке.       — Девушка подняла глаза. — Вопросы? — Корзухин мотнул головой. — Дальше кольцо. Тоже серебряное, кстати. Указатель инквизитора или власть его держащего. При держатели этой печатки могут исполняться приговоры и суды дахэ, вмешиваться в которые держатель этой вещи не может. Если кольцо не спадает, значит приняло хозяина. Носить на левой руке, указательный палец. — Девушка снова подняла голову, заглядывая в глаза, но убедившись, что вопросов не будет начала листать книгу в поисках кинжала.       — Ритуальный железный кинжал. — Прочла Маша. — Используется в ритуалах. Тут их список. На сам читай, у меня глаза болят. — По сути этот кинжал мог быть с одинаковым успехом использоваться и в ритуалах для младенцев и начала их пути в большую и не очень светлую жизнь, и всяческие умерщвления во благо силы. Там был и ритуал кормления стратилата, чему Корзухин был рад, в отличии от Валентина Сергеевича.       — Спасибо. — Довольно улыбнулся Игорь.       — Доброй тебе дороги в нужный день. — Отозвалась Маша и зевнула. — Валера, чем я могу тебе помочь? — Тут же заключила Маша новый договор.       — Ты скажи. — Улыбнулся парень. Его этот магазинчик и его молодая хозяйка забавляли, как хороший аттракцион. Маша это видела и не имела ничего против. Для каждого это место обозначает что-то своё, просто для Валерки — это скорее развлечение.       — Тогда нам надо на нулевой этаж. — И девушка, игнорируя сонливость, бодро потопала вниз.       — А ты с домовыми всегда так? — Валерке Маша нравилась. Ему представлялось, будто она его дальняя родственница, которая приезжает крайне редко, но приезду которой всегда рады. Этакая сестра с причудой. Просто у Смирновой эта причуда размером в целый мир.       — Домовые? — Маша улыбнулась так тепло, что и Валера тоже заулыбался. — Они разные. Парфентич, как старенький ребёнок, с ним и веду себя соответственно. Он простой у меня, но очаровательный. А Никитична, как заботливая бабушка-наседка. Её суета не утомляет, и с ней интересно побеседовать вечерами с чаем и выпечкой.       — Занятно. — Валера глянул на Лёву, а после перевёл Маше. — Тут Хлопов спрашивает, не страшно ли тебе тут? — Смирнова улыбнулась.       — Страшно. По ночам особенно. — Улыбка стала шире. — Но знаете, Парфентич такой шумный бывает, что и забываешь, что ты в живом доме сидишь, а окружают тебя живые и проклятые вещи. Но я тут мало времени раньше проводила. Школа пол дня, потом к родителям на другой конец города. Тут только пару часов, а потом домой. Но на каникулах, да, жутковато. — Призналась Маша и хихикнула. — А вам тут не жутко? Вы же видите больше, чем я. Да и чувствуете сейчас больше… — Парни переглянулись. Валера выслушал и Лёву, и Игоря. Носатов старался не лезть в разговоры. Логунов в итоге собрал всё в кучу и выдал, уже входя в подвал.       — Парфентич нас защищает. Но приведения у тебя тут колоритные. Поначалу, как зашли, жутковато было, а сейчас попривыкли. — Маша уже доставала нужную вещь и на бахвальство гостей только улыбнулась.       — Вот. Эта вещь твоя. — И Смирнова открыла коробку, застыв. — Эм… Парфентич?       — Туточки! — Девушка указала на коробку, в которой лежал красный шнурок, таким ещё подпоясывались крестьяне на праздники.       — Милый мой, а это что? — Маша была настроена раздавать оружие или, как у Носатова, указатели…       — Енто, Машутка, дюже сильный обереже. Вин бережёт от усего. Но для человечка енто опасно, а другие и не просити ничёго такого. — Маша взяла шнурок. Посмотрела номер…       — Парфентич, а где книга с номерами? — Увидев вопросительные взгляды дахэ, пояснила. — Мы обычно не нумеруем, потому что сортируем по годам. А те, что с номерами, сюда ещё основательницами завезены. А тогда номерами подписывали. Столько вещей ещё не было.       — Таки вот. — Протянул домовой старую книгу.       — Спасибо, мой хороший. — И Маша стала листать. — Нашла. Всё читать?       — Давай всё. Интересно же. — Улыбнулся Логунов, а ведьма только плечами пожала. Но не успела начать, как в дверь постучали. Часы показывали начало третьего ночи. Собравшиеся переглянулись.       — Машутка-а-а! Ай-а-а-а! — Забегал домовой. — Яка пакость! Ай-а-а!       — Погоди ты. Может там срочное что-то. — Маша встала, намереваясь идти, но Лёва преградил ей путь. — Не знаю в курсе ли ты, но плоти у тебя нет. — Улыбнулась девушка, а парень зашевелил губами. Как бы Маша не всматривалась в движение губ, различить слова не могла.       — Он говорит, чтобы ты его нож взяла. Или что-то вроде того. Ты же девушка, ещё и одна тут. Ну, физическая. — Валера показал на друга. Тот уже протягивал руку со складным ножиком ЛХ.       — Я лучше другой возьму. — Решила Маша. — А то вдруг, поврежу. Да и предлагать своё тело, это как-то совсем. — Девушка хихикнула. — Я ведьма приличная, держите себя в руках. — И, хихикая, она пошла наверх.       — Да я ж не то имел в виду! — Лёва даже растерялся.       — Думаю, это нервное. Не переживай. — Игорь тоже улыбался.       — Да ну вас! — И парень догнал Носатова, который уже был в зале.       Дахэ дома были будто настороже. Из картин и зеркал тянулись силуэты, вещи будто ожили. Они защищались и старались помочь молодой хозяйке. Та накинула шерстяную шаль, в которой укрыла небольшой нож, больше похожий на кухонный, вздохнула, и открыла дверь.       На улице мело. У порога стояла молодая женщина с ребёнком и неестественно широко улыбалась. За её спиной старушка, бабушка Рая, а рядом дядя Серёжа, который вёз Валерку. Рядом стоял Игорь. Все они улыбались. Стоящие за спиной ведьмы, увидевшие тело друга, дружно вздрогнули, а сам Корзухин рассвирепел.       — Куды ты прёшь, окоянный? Ты гляди не яки человече, а яки дахэ. — Парфентич указала пальцами на глаза. Духи повиновались.       — Этот знак был на чётках отца Глеба. — Лёва сжал кулаки. Маша меж тем отмерла и улыбнулась, почти так же широко, косясь на железную подкову, которая будто спрыгивала с гвоздя, сопротивляясь напору гостей.       — Господа. Как погодка? — Девушка сама уже дрожала, но дверь держала так, чтобы та не открылась нараспашку.       — Ми-и-илая. — Вперёд вышла бабушка Рая. — Вы-ы-ыбирай. Ли-и-ибо ты-ы-ы о-о-тдашь на-ам, да-а-ахэ этих, ли-и-ибо мы-ы-ы по-о-ойдём к те-е-ебе в до-о-ом. За-а дру-у-угими.       — Дорогая моя соседушка, я тоже готова дать вам выбор. — Ведьма улыбнулась. — Соль или святая вода? У меня и то, и то в изобилии. А главное и здесь, и там. Можете ни в чём себе не отказывать.       — Де-ерзишь. — Улыбка стала шире у всех сразу. В случае бабушки Раи она просто повторно разорвала плохо сшитый рот.       — Нет. — Девушка улыбалась, но говорила холодно. — Просто напоминаю, что любая, даже самая паршивая ведьма, сильнее самого сильного дахэ. Это первое. А второе, вам, господа не кажется, по меньшей мере забавным, что вас втянули в семейные разборки. Моя кровь вас призвала, вы как щенята бегаете вокруг меня и ради чего? Чтобы я вас отпустила?       — А тхы мхожешь? — Заговорила молодая женщина с ребёнком. Бабушка Рая скривилась. Не то от Машиного выступления, не то от вопроса собрата.       — А я должна? — Скептически приподняла бровь ведьма. — Видите ли, господа бесы, мне плевать на вас, на ваше задание и ваши удобства. Я не трогаю вас лишь до того момента, пока вы не трогаете меня и тех, кого я оберегаю. Но, если хоть кто-то из этой лавки, или моей квартиры пострадает, я буду просто вынуждена ответить взаимностью.       — Ты-ы-ы не-е-е смо-о-ожешь на-а-ас и-изгнать. — Протянула бабушка Рая так довольно, что стало противно даже её собратьям. — Хи-и-илая.       — Верно. — Так же довольно отозвалась Маша. — Сил у меня не хватит на ритуал изгнания. Но я знаю много молитв, у меня куча святой воды и соли, а ещё, ржавых железных гвоздей. Так что я буду вас пытать. Долго. Судя по печатям, вы в этих сахэ надолго, значит сбежать у вас не выйдет.       — Ты-ы-ы не-е по-о-осмеешь! — Взвизгнула пожилая женщина.       — Посмею. Я вообще в последнее время много чего нового делаю. И это попробую. Но это с кем-то одним из вас. А для других, позову инквизицию. Они не изгонят, а, согласно законам, изничтожают. И тогда, ваше дахэ будет как эта метель — по всей земле, и даже если все частички соберутся в единое существо, сколько сил у вас уйдёт на то, чтобы из низшей нечисти до бесов дорасти? — Маша довольно улыбалась.       — Нхам пхросто нхада зхабрать дхахэ. — Женщина с ребёнком снова вышла вперёд. — Пхэчему тхы схопротивляешься?       — А почему я должна не сопротивляться? — Отозвалась Маша.       — Пхотому чхто этхо пхросит тхвоя кхровь. — Недоумённо уставился на Машу бес в очаровательном беретике.       — И что? — Смирнова так же смотрела на женщину. — Послушайте, уходите и всё. Передайте той, кто вас вызвал "привет" и обещание скорой встречи.       — Пхередать? — Удивилась женщина, прижимая к себе свёрток. А Маша задумалась.       — Да. И вот ещё что. Скажите ей, что я буду завтра тут весь день. Если она действительно хочет забрать дахэ, пусть сама приходит сюда и, если магазин ей их отдаст, то она будет в своём праве. Передайте это моей родственнице с наихудшими пожеланиями, и ступайте вон. А то метель всё же. — Бесы остались стоять. — Ну, как хотите. — И в глубь магазинчика. — Парфентич! Вымой порожек святой водой и обсыпь всё солью.       — Усё щас буде! — Отозвался домовой и бесы начали, наконец, расходиться.       — А ты уверена в этом? — Валера задумчиво смотрел в окно на бесов.       — Вы не часть больных вещей. Вы просто люди, тело которых представляет собой предмет. Так что да, даже если она придёт, то магазинчик вас не выдаст. Пошли лучше про шнурок читать. — И Смирнова направилась к лестнице.       — А это правда, что любой дахэ, даже стратилат слабее ведьмы? — Маша улыбнулась.       — Валер, ты стратилат, и ты не их тех, кто заложник своих желаний, власти, силы и всего такого. Ты не заложник зверя внутри тебя, да и, судя по свечению, ты довольно сильный. Но ты проиграл ведьме. — И девушка грустно улыбнулась. — Знаешь, у нас есть байки, что любое физическое воплощение дахэ, это работа ведьмы.       — Стратилатов создали ведьмы? — Вопрос был от Носатова, Валера его передал.       — Да. Только ведьмы знают всё об этом мире и его существовании. А инквизиция знает всё о ведьмах. — Смирнова пожала плечами. — Говорят ведьмы — всесильны, но это не так.       — Почему? — Валерка сел напротив.       — Потому что, когда моя семья попала в аварию, ни я, ни моя сильная и опытная бабушка ничего не смогли сделать, чтобы достать их из комы. Я каждый день туда хожу. Зелья, заклинания, договоры… Ничего не работает. — Маша вытерла непрошенные слёзы.       — Знаете, вы не рассказывайте Рите и Нике про то, что я вам тут показала. Ну, про стратилатов и лаборатории… — Смирнова заметила вопросительные и недоверчивые взгляды. — Вы же всё равно, после того как в свои тела вернётесь, разъедитесь. На охоту или играть в обычных людей. Скорее всего, будете писать, звонить, когда столкнётесь со странным. И это вы, это ладно. Но для Риты и Ники я хочу остаться просто забавной ведьмочкой со странным магазином. Может мы сможем дружить…       — А у тебя нет друзей? — Валера спросил это очень тихо, осторожно.       — Нет. — Лаконично ответила Маша. — Я и моя семья страшилка этого города. Думаешь около меня много желающих дружить? Просто не говорите девочкам про то, что я вам показала. Вы без тела, сами бы наткнулись, больше вопросов было бы. А им, я сама как-нибудь покажу. По рукам?       — Хорошо. — Валера кивнул и улыбнулся. — И знаешь что, Маш. Мы теперь твои друзья. Все мы. — Он указал на собравшихся. — И девочки тоже. Не расстраивайся, ладно? — Смирнова хихикнула, вытирая слёзы.       — Спасибо. Я бы вас обняла, но вы такие прозрачные, что я промахнуться боюсь. — И засмеялась. Ребята подхватили её настрой и тоже заулыбались. — Так. Теперь шнурок этот. Шнурок зачаровала наша ведьма в 1478, для своего суженного. Девушку звали Аглая. Она очень боялась за него и дала шнурку противоестественные свойства. Он берёг не только от нечистой силы и случайной смерти, но и от других ведьм, от ядов, от насильственной смерти, от злого глаза, даже от людей. Человек, носивший его, Михайло, был не посвящённым и считал себя буквально святым. Его никто не мог победить. Но шнурок этот хранил его ровно до того момента, как Аглая не умерла. Она питала его силой, и, когда Михайло использовал сильно много, платила за его выходки ведьма, так как сам человек был для мира нави никто. — Маша подняла голову. — Сейчас мы называем его миром дахэ. — И снова по тексту, переводя со старославянского. — В итоге умерев, ведьма увидела его, и дахэ её не отправилось на очищение и перерождение, а застряло в шнурке. Она наблюдала за ним и обозлилась сильно, так как Михайло гулял и делал то, что только вздумается, называя себя святым. В итоге, ведьма его убила, а сам шнурок, который его опоясывал, разрубил Михайло пополам. Каждый, кто его надевал после умирал также. — Затем Маша заскользила взглядом по характеристикам. — Я сейчас.       Девушка принесла таз со святой водой и солью, смешала, опустила шнурок. Тот пошипел немного, а затем всплыл. Ведьма взяла его и протянула Валере. Тот его принял, и он в его руках вспыхнул и исчез.       — А где он? — Валера растерянно осматривал себя, а Маша бросилась к книге, читая, а потом хитро улыбнулась.       — Он на твоём теле. — Затем ещё хитрее. — А знаешь, что это значит? — Логунов даже сглотнул, увидев зелень в глазах хозяйки дома. — Это значит, мы сможем их найти!       — Все снова переглянулись. — Ваши тела, мы сможем найти! Ну? — Наконец до собравшихся дошло. Ведьмочка радостно подпрыгнула. — Доброй дороги тебе в нужный день! — Парень кивнул. Лёва выжидательно уставился на Машу. — А можно, я потом с тобой? Вот сейчас повожусь с поиском тел, а вы в архиве. — Смирнова зевнула. — Там надо найти записи, вот с этими данными. — Она протянула листы, которые были исписаны почерком Риты. — Ну что? Ищите идите. А потом и тебе что-то подберём.       Маша полезла в залежи книг, а гости спустились в архив. Оставив Парфентичу обещанное молоко с баночкой мёда, Смирнова долго искала нужный толмуд, потом нужные средства. Пока читала заговор, сбивалась, но всё же на карте проступило красное пятно. Потом было проще. Договор с дахэ, радостная новость, что все четверо в одном месте. Менее радостная, что не только они, а ещё человек тридцать одержимых, не считая тела Игоря. И вот после этого Маша загрустила. Долго сидела, что-то высчитывала, прикидывала, да так и уснула.       Дахэ же возились в архиве. Записи личной жизни были любопытны и местами смешны, записи отваров понятны разве что доктору, куча формул, расчётов. Ещё были записи создания «вещей». Нашёлся «Журнал учёта Нечистой силы», но последняя запись была сделана за 1939 год, а после чистые листы. Ещё были предсказания, но на короткий срок, много разного рода пометок мало связанных меж собой.       — Какая система у этого архива-то? — Игорь психанул и закрыл очередной журнал с настойками.       — Сисема была, да токма давно енто было. До воины! А опосля Ясенька туточки усё под себя попеределала, разделяла яки, не знати. Маришка таки та и не заходила сюды, а Машутка не успети. Уот. — Парфентич развёл руками.       — Нашёл! — Лёва стоял и внимательно читал каждое слово написанное аккуратным, ещё имперским почерком с кучей завитушек. — Дневник Ольги. — Все тут же подошли к парню. Только Парфентич куда-то делся. — Она пишет о городе, о новом месте, о том, что им с сестрой тут проще. О Глебе. Он с обеими… — Парень смущённо промолчал. — Короче. Он им обеим помогал. Всё хотел силу обрести, а девушки ему помогали. Только в тайне хотели его человеком сделать, поэтому искали определённую плиту, сказали ему, что только она одна могущество даст. Они проводили опыты… — Хлопов прокашлялся и продолжил. Ему было почему-то противно читать о том, что прошло века назад. — Опыты по созданию лекарства. Вернее, Ольга называла это лекарством, а Катерина называла шансом. Тут весь дневник почти — это опыты. Смешивали дурную кровь, чистую человеческую, кровь одержимых и стратилата с его пиявцами в различных долях. Ольга после свадьбы долго этим заниматься не смогла.       — Значит наша ведьма, это Ольга? — Игорь даже руки сжал в кулаки, будто сейчас эта страшная ведьма выпрыгнет, как домовой, из ниоткуда, а Корзухин первый ей что-то сделает. Задушит, например.       — Нет. Ольга вышла замуж за охотника, который за Глебом пришёл. Катерина отправилась за стратилатом, а её сестра должна была этого охотника задержать. В итоге, поженились. Ольга сама ушла из рода и всё оставила дочери. Рассказала ей всё, готовила преемницу. — Лёва перелистал в конец. — А вот тут она пишет, что Катерина вернулась, и была она молода, как в день расставания. Она стала стратилатом и от силы отказалась сама. Забрала все свои наработки. Её выгнали из рода и лишили сил.       — Но она колдует. — Валера нахмурился. Молчание давило, и в итоге все снова вернулись к поискам. Но искали теперь упоминания о Катерине Смирновой.       — Есть. — Это Игорь. — Здесь записи правнучки Ольги. Она рассказывает, что помогала родственнице вернуть силы. В итоге её приняли обратно в род, а ещё провели опыты на крови. — Дальше Корзухин явно цитировал. — Её сила вернулась к ней, после того, как она из чаши выпила моей крови. И тогда, глаза её из красных сделались снова зелёные, будто она снова ведьма, а не зверь.       — Маша сказала, что она последняя. — Лёва задумался. — Парфентич. — Домовой появился через время и явно не сильно довольный, но никого это не тронуло. — А вот скажи, если бы у Маши была тётя, а у той тёти дочь, её бы записали в общую книгу? — Домовой даже крякнул.       — Неа. Ента иная ветвь. Енто надобно новую заводити. Для укаждой ветви надати значиться своя книжечка. Енто таки положено. — Домовой погладил бороду.       — А они тут хранятся? — Домовой кивнул.       — Енто, хлопчики. Тама Машутка уснути на столике. У неё же усё болети буде утром. Еже ли кто силой не обижен, помозите ей лечь на диванчик. Я евоно тама уже и подготовити. — Дахэ переглянулись.       — Давайте я. Всё равно проветриться надо. А вы ищите пока книги учёта семейства. — И Лёва пошёл наверх.       Маша спала и даже не почувствовала, как Хлопов её поднял. То ли Маша была такой худой, что веса особо не имела, то ли он, призрак такой, но тяжести он особо не чувствовал. Девушка только доверчиво прислонилась к плечу и тихонько вздохнула. Вот и вся реакция. Она пахла травами и чем-то свежим, сжимала кулаки и иногда забавно хмурилась. Парень улыбнулся и положил её на диван. Укрыл и подошёл к столу. Красное пятно на карте, выписанная дата из книги, где она читала про часы Носатова. Ещё пометки, расчёты. Глаза зацепились за выписанные Машей данные. «Музей, подвал, одержимые, массовое изгнание» и рядом «Сама?». Видимо она искала способы самостоятельно с этим справиться. Лёва взял ручку и своим почерком дописал. «Отец Павел. Батюшка живёт рядом с лагерем «Буревестник». Рита знает». Посмотрев на то, как Парфентич распускает и расчёсывает волосы, что-то бухтя, только улыбнулся, а после вернулся в подвал. Атмосфера там была ужасная.       — Нашли? — Хлопов быстро подошёл к товарищам.       — Нашли. — Валерка молча протянул другу стопку журналов. Ища нужное по данным, они здорово изучили архив, так что за те пол часа, которые отсутсвовал Хлопов, они смогли отыскать нужное.– На данный момент, Маша последняя. Все побочные ветви вымерли. Посмотри на причину смерти. — Лева начал листать журналы, снова и снова хмурясь, читая «умерла от потери крови во время ритуала». — Как видишь, все девочки умирали, начиная с шестнадцати лет. У Маши день рождения второго марта.       — Она питается кровью и так поддерживает жизнь. Это я могу понять. Но ритуалы… —       Игорь протянул дневник. Лёва читал про себя. «Сегодня мне исполниться шестнадцать. Врачи поздравляют меня, что дожила. Мама плачет, я же вижу её красные от слёз глаза. Поэтому когда госпожа К. ко мне подошла и сказала, что я могу выздороветь, я была рада. Мы договорились провести ритуал, это будет такое счастье для семьи. Мне не страшно. Госпожа К. сильная, и её муж священник, хоть и нечисть. Я им верю. И верю, что моя мама будет рада моему выздоровлению. И пусть в моём теле буду не я, но…», дальше Хлопов не читал.       — Она пьёт кровь своей семьи, чтобы поддерживать силы, а девочек приносит в жертву, надеясь, стать снова ведьмой. Живой и настоящей — Валера сидел у стены, держа голову. — Мы все ингредиенты. А род Смирновых — её личный пищеблок.       — То есть, Марина, в смысле мама Маши, в коме лежит и кормит Катерину, а сама Маша последний шанс… — Лёва сел рядом. — А мы — просто духи.       — Думаю, эта дамочка ту аварию и подстроила. — Носатов был не просто хмур, а зол.       — Она вполне могла устроить подобное, чтобы получить доступ к крови. Тогда понятно, почему ничего из того, что делала Маша, и того, что делала её бабушка для воскрешения родителей не сработало.       — Это всё мы поняли. — Корзухит тёр переносицу, в надежде успокоится. — Но как мы всё это скажем нашей Маше? Ведь ей то по сути остаётся только два варианта. Либо ничего не делать и оставлять мать кормушкой для полоумной родственницы. Или просто убить её, тем самым обесточив Катерину.       — А ведь у Риты тоже родители в коме. И Маша, когда впервые увидела Риту на лестнице, сказала, что они знакомы. Может её родители тоже были в той аварии? — Валера вопросительно уставился на товарищей. Повисшая тишина стала гнетущей.

***

      Вероника честно учила отданные ей в распоряжения не то заклинания, не то заговоры. Никитична стояла сидела рядом и помогала, уточняя произношение. Поспать в ту ночь Плоткиной не удалось, но она испытывала странную эйфорию, а энергии было столько, что хоть сейчас на марафон. Рита встала к девяти и тоже была странно активна.       — Это я. — Никитична поила девушек чаем с плюшками. — Хоть так помогу, мои милые. — Она поставила корзинку и термос, а в прихожей появилась спортивная сумка. — Это вот Машеньке передайте. Пусть этот старый прохиндей починит, там есть баньки. Старенькие, но вы скажите Парфентичу, пусть по новому всё оборудует. — Вероника подавилась даже       — Что там есть? — Рита в изумлении смотрела на домовушку.       — Баньки. В пристройке там. — Никитична махнула рукой. — Да что вы вылупились то так? Раньше то, там домик был. Большой. Потом, после революции, не положено стало иметь такое, я и Парфентич там под стандарты новые всё подогнали, как попросили. Тут квартирку купили, меня сюда, его там оставили. Ну и сами понимаете.       — А как там всё сейчас? — Шарова от любопытства ближе подвинулась, чуть кружку не перевернув.       — Да этажей как было, три. Ещё нулевой и подвалы. А есть ещё под подвалом большое помещение, но там я уж не помню что. Комнат на каждом этаже по три оставили, ну и потайные. Ясенька, бабушка Машеньки, она попросила прохиндея того, что-то скрыть, что-то убрать, что-то добавить. Там после войны опять всё менялось. Что уж там она наворотила я точно не знаю. Но добавились комнаты в подвалах. Это я помню, это я помогала. — Никитична улыбнулась. — Машенька наша ещё молоденькая совсем, не везде свой любопытный носик засунула. Глядишь, годков через десять, если всё хорошо будет, узнает все.       — М-да… — Рита задумчиво уставилась на Веронику.       — Да что вы как ушибленные! — Никитична засмеялась. — Кроме Маши там никто править не сможет. Даже если кто надумает, дом только её слушает и Парфентича. Ну и меня, как мне вздумается там побыть.       — Да мы не из-за этого. — Плоткина улыбнулась. — Ты пойми, Никитична, мы же не знаем всего этого. Для нас это так интересно. — Она хихикнула. — Мы то думали всё только стратилатами ограничивается, а тут вот оно что… Столько всего.       — Целая усадьба посреди Ростова, о которой никто не знает. — Протянула Рита. — Ещё и волшебная… — Домовуха пока рассказывала, внимательно на руку Риты смотрела. И сейчас вздохнула.       — Риточка. Понимаешь, какое дело… — Дух замялась. — У Машеньки перед тобой долг. Вам бы поговорить о прошлом. Может где виделись, что-то было. — У Никитичны были догадки, но их она отметала.       — Хорошо. Ну, мы пойдём? — Шарова встала.       — Идите. — Домовуха тоже поднялась и пошла провожать девушек, всё заламывая себе морщинистые руки.       Войдя в лавку, они упёрлись в четыре мрачных дахэ. Они жестами показывали куда идти и на что смотреть. Толком разобраться было сложно, но в целом девушки поняли, что Машу надо отвезти к отцу Павлу. Что тела их нашли, и надо как-то достать их. Что надо найти того, кто вселит души обратно в тела. Ещё про ритуал. Вероника на этом моменте пошла будить спящую на диване калачиком Смирнову.       — Маша. — Аккуратно тормоша девушку, звала Плоткина. — Машенька… Вставай.       — М? Который час? — Просипела она.       — Пол-одиннадцатого. — Улыбнулась Ника заспанной хозяйке дома.       — Сколько?! — Взвизгнула девушка и побежала к укромной двери, за которой был туалет, маленькая раковина и зеркало. — Чёрт! Проспала!       — Что проспала? — Рита с интересом рассматривала стеллажи и стены, ища тайники.       — Да в девять обход врача в больнице. Следующий только после двух. А мне ещё в аптеку за лекарством. И надо им новые вещи взять, ещё договориться, чтоб помыли, и… — Девушку прервал выскочивший Лёва. — Блин! Как чёрт из табакерки. Чего пугаешь так? — Парень протянул чей-то пыльный дневник. — Да я опаздываю, понимаешь? Он и в два только на час задерживается. Я обещала, что до двенадцати приду. А сейчас ещё пробки из-за снега на главной будут…       — Маша. — Тихо позвала Рита. — Почитай, а?       — Больше ничего не надо будет читать? — Снимая уже намотанный шарф, спросила она, но дождавшись кивка от Шаровой вздохнула. — Ну за какие грехи вы мне свалились? Давай сюда. — Она взяла книгу у Хлопова и стала читать про себя извилистый почерк. Сначала споро, потом замерла. Нахмурилась, перепрочла и растерянно подняла глаза. — Это что значит? Она стратилат и питается кровью собственного рода, чтобы сохранить возможность…       — Маш. И вот это прочти. — Шарова пододвинула нетолстые книги. Девушка уже не торопилась, она заторможено подошла к книгам и начала открывать одну за другой. Смерть была от кровопотери либо в следствии ритуала, где эта самая кровопотеря тоже была.       — А это точно все книги? — Она подняла глаза на Лёву, перевела на рядом стоящего Валеру и Игоря. Носатова она не заметила, тот стоял отдельно, в углу. Ему было почему-то стыдно смотреть в глаза этой маленькой доброй ведьмы, в которой он так долго сомневался. Духи кивнули.       — Маш, после твоей бабушки, остались только ты и твоя мама. — Вероника села с другой стороны. — Как долго она в коме?       — Точную дату? — Зачем-то уточнила Маша. Ей казалась, она всё ещё спит.       — Ну, можно и точную. — Плоткина гладила плечи девушки, чуть сжимая.       — 16.06.1977 года в 15:47 авария на кольце. — Рита вздрогнула и осела рядом.       — Столкнулись 31 машина. Выжило три семьи. — Таким же безучастным голосом продолжила она. Красная нить вспыхнула на руке Маши и потянулась к Рите. Все замерли.       — Так вот у кого я жила, пока бабуля меня не забрала. — Слёз не было ни у одной из девочек. Верника начинала переживать. Парфентич, подумав и помявшись хлопнул в ладоши и все вздрогнули.       — Тепереча слыхути они вас. — И, вздохнув, куда-то ушёл.       — Маша… — Хлопов стоял ближе всех к девочкам. — Она всё это время пила твою маму… — Девушка подняла полные слёз глаза.       — Вы предлагаете мне отключить её от аппарата? — Тихо шепнула она.       — Маш, она всё равно не очнётся. — Смирнова вздрогнула, когда Вероника сжала её плечо. — Никитична сказала, что то кольцо, что я на ней запомнила, принадлежала твоей маме. Это она устроила аварию. Это она держит её в таком состоянии. — Рита вскочила и стала мерить комнату шагами, стирая злые слёзы. Её поймал Валера, взял за руки и что-то тихо говорил.       — Я не смогу… — Девушка беззвучно плакала. — Это же моя мама. Я не смогу…       — Маш, если она продолжит кормиться твоей мамой, будет только хуже, причём всем. Ты нас всех угробишь своей трусливостью, понимаешь ты это или нет? — Носатов вышел из угла, и как умел, мягко попытался сказать. Но получилось, как обычно, обвинительно.       — Что? — Маша медленно поднялась, и глаза загорелись зеленью. — Да как вы вообще можете мне такое говорить?! Это всё из-за вас! — Она начала кричать, а предметы начали, будто целясь, бросаться на гостей, как призрачных, так и реальных. — Я пустила вас в дом! Я защищала вас! Я помогала всем, чем могла и не могла! Я из кожи вон! Я не буду убивать маму! Ясно вам?! Я не стану сиротой, потому что призрачный старикан того хочет! Катитесь вы к чёрту! — Она окинула взглядом собравшихся, которые, когда успешно, когда нет, уклонялись от предметов. Причём попадало даже духам. — Да катитесь вы все к чёрту! Чтоб глаза мои вас больше не видели! — И в тот же миг духи скрылись, при чём их было ещё и не слышно, и трогать они больше ничего не могли. Как следствие, все Машины подарки просто выпали и смешались с прочими вещами. Предметы, которые заключали в себе их душу, объединились с прочими и более не выделялись, а сами дахэ оказались обычными жителями лавки.       — Добро пожаловать. — Кокетливо улыбнулась графиня с картины. Она была красива и видна аристократичность в каждом её жесте. Вид портили сущие мелочи. Руки в крови и сломанная шея. Князь с картины выше закатил глаза и почесал сочащуюся сукровицей дырку во лбу.       — Она почти зажила. — Заметил он взгляды ребят. — А вы чем болеете?       — Идиотизмом очевидно. — И Игорь уставился на Носатова, как на врага народа.       А девушки оказались за порогом закрытой лавочки. Дверь, сколько бы не дёргали, не открылась. Они и стучали, и звали Машу. Рита даже на крышу прыгнула, но глухо.       — Я когда-нибудь Валентина Сергеевича прибью ненароком. — Рычала Шарова. — Вот это ж надо такое ляпнуть. Была бы на месте нашей Маши, так бы и сделала.       — Слава Богу, ты не на месте Маши. — Вероника пыталась что-то разглядеть в окне. — Что делать будем? Давай к Никитичне за советом?       Но случился новый шок. Дверь дома Маши, не открывалась. Никитична не отзывалась, и что делать было не ясно. В квартиру к Веронике после известных событий идти не хотелось, да и не безопасно было.       — Что теперь? — Вероника сидела на лавочке. Рита наворачивала круги вокруг.       — Нам нужно знать больше о ритуале. — Шарова нервно шагала. — Слушай, а давай напишем письмо в инквизицию сами? Наша Маша пока в себя придёт.       — Мы не знаем, как именно. Во-первых, я думала показать Маше черновики, во-вторых мне не знаем, может там особая бумага, или чернила нужны, а в-третьих, ты адрес знаешь? Как отправлять? — Шарова нахмурилась ещё больше. — И я тоже нет.       — Вот когда эти товарищи были немыми у нас всё было хорошо. Им только говорить позволили и они умудрились создать проблемы. — Девушка села рядом с Вероникой.       — Ты как? — Рита махнула рукой.       — Злюсь. Чувствую зверя, и пока его сдерживаю, как Валерка учил. — Она пожала плечами. — Плохо выходит, но на людей не кидаюсь, и то хорошо.       — А Валентина Сергеевича убить хотела. — Хмыкнула Ника.       — А он не человек. — Шарова снова начала ходить вокруг лавочки. — Люди они сострадать умеют, жалеть, понимать. А этот!       — Ладно, я поняла. — Плоткина закрыла лицо руками. — Так. Предлагаю продолжать стучаться в двери. Может выйдет и Парфентич пустит. Или наша Маша в себя придёт. — Чем девушки и занялись, попутно стуча и в окна и в стены на всякий случай.

***

      — Я вот понять не могу. Вы же всё время тут отмалчивались. Почему сейчас-то у Вас эта разговорчивость прорезалась? — Игорь сверлил взглядом Носатов.       — Ладно, хватит. — Лёва встал между товарищами, разгоняя их. Но то ли сработал его непривычно холодный и резкий тон, то ли спорщики сами поняли, что ссорами только хуже сделать можно, но они разошлись и даже старались не смотреть друг на друга. В зеркале мелькнули силуэты близнецов.       — Поиграем? Давайте поиграем! — Смеялись они, пробегая будто мимо. Над головами что-то грустное играла скрипка, что висела над прилавком. Сама играла, без помощи людей.       — Какая в сущности отвратительная вещь — смерть. — Стоял мужик у арбалета. Сейчас зеки выглядят лучше.       — Мы не умерли. — Отозвался Носатов.       — Это пока. — Пообещал ему этот малоприятный товарищ. Помятый, в рваной одежде, не бритый и с жуткими цепкими глазами.       — Все вы мужчины бесчувственные и бессердечные! — Завывала из подвала новенькая, которая появилась вместе с кольцом.       — Поддерживаю. — На одной из люстр висело приведение, и безуспешно пыталось порезать соседей свисающими кристалликами. — Ну, вот. А, когда Ярослава только приняла меня, я могла… Ну что за разочарование, а не посмертие!       — А ну ша, окаянные! Не видите, дитятке плохо. Ироды! — Бухтел Парфентич. — Я на кой вам гласы дал? Шо бы вы моий Машутке дурного набалакали?!       — Парфентич, погоди. Мы не хотели. — Лёва пытался договориться с домовым.       — Нет, мы хотели. — Носатов пошёл в наступление. Ему не нравилось, что из него делают виноватого там, где он помочь хотел. — Неужели ты тоже не понимаешь? Смерть одной полудохлой ведьмы, спасёт куда больше!       — Ти, ирод обгаженый, як Мариночку назвати? — Подозрительно тихо прошелестел Парфентич. Весь магазин замер. Дублируя до этого состояние Маши, они не рискнули идти против духа дома и тут же все вернулись в свои предметы.       — Валентин Сергеевич. — Прошипел Лёва. — Можно Вас? — Они отошли ближе к выходу. — Хотите, я Вам морду набью? — Мужчина замер.       — Лёв, ты чего? — Опешил врач.       — Да, ничего! Вы не видите, что только хуже делаете? — Носатов хотел что-то сказать, но Хлопов не дал. — Я после того лагеря, всё вину испытывал, ничего сказать не мог вам. Как же, вы же пострадали из-за меня в том числе. И мне безумно было стыдно за то, что из доброго и понимающего доктора, который действительно беспокоится о детях, вы превратились в наглого параноика, у которого собственные носки, могут быть врагами. А потом, я встретил Валерку. С Вами же встретил. — Валентин Сергеевич молча слушал. — Вы же со мной видели, что он не монстр. Стратилат, да, но и человек. Вы помните, что Вы мне сказали накануне, ну, пусть будет, моей смерти?       — Лёва, я… — Попытался что-то сказать врач, но парень продолжил.       — Вы сказали, убить Валерку. Ладно, Вам было плевать, что он мой друг, что он мне дорог. Ладно, Бог с этим. Но Вы так сильно его боялись, что хотели его убить и после того, как он доказал, что людей не трогает, что питается по-другому. Чёрт! Да его отмолили! Как человека! Вы даже после этого его убить хотели. Вы не ценили ни его искренности, ни его помощи, ни его самого. Напомнить, каким вы меня нашли? — Хлопов усмехнулся. — Знаю я в каком состоянии осталось моё тело. Понравилось?       — Нет, я… Тут другое. Она ведьма, она сильнее. — Начал было Носатов, и Лёва не выдержал, и перевернул стеллаж. Доктор замер.       — Да тоже самое! Не видите что ли?! Она нам помогает, из кожи вон лезет, подарки дарит, чтобы уберечь нас. Вас! Валентин Сергеевич, Вас уберечь! А Вы её свою родную мать убить заставляете. И не мягко, не аккуратно. Ладно мы, парни, как тут выразились, существа без сердец, но она девушка! Она одна! Она бабушку, в конце концов, не так давно похоронила! Вы вообще представляете какого ей?! Вы же, чёрт побери, врач! Вы же должны уметь говорить с людьми! Что ж вы, как трус последний! — Хлопов в запале кричал так, что магазинчик опять содрогнулся. Но уже из-за него.       — Всё сказал? — Ровно спросил доктор. — А ты знаешь какого это, когда ты идёшь в место где тебя точно убьют, ты даже реально умираешь. Но тебе дают другой шанс! Ты же сам ко мне пришёл, ты же сам хотел…       — Я монстров убивать хотел. — Прервал его Хлопов. Уставший и вымотанный. — Таких, кто губит, как Серп, как Глеб. А Смирновы, этот город хранят как могут, а Вы их…       — Катерина тоже Смирнова. Где гарантии… — Начал было Носатов.       — Да какие гарантии Вам ещё нужны? — Усмехнулся Лёва. — Знаете, а ведь мы и некоторых стратилатов убивали, не проверяя. Может среди них были и такие как Валерка. — Парень взлохматил призрачные волосы. — Чёрт. А ведь монстр теперь Вы, Валентин Сергеевич. — И ушёл к Парфентичу.       — Ти енто, не серчай на старого, яж енто… Храню тутчки Машутку и ентих… — Домовой махнул рукой и стеллаж опрокинутый Лёвой вернулся на место. — Ти хлопчик хороший. Да и енты тоже. — Он начал рассматривать Игоря и Валерку.       — Мне с Машей поговорить надо. — Домовой нахмурился.       — Неа. — Потом подумав, добавил. — Вишь як выходи, енто она усех у вас так. Я ни чёго не можу. Воля её была, без её воли не сможу.       — Ну, пожалуйста. — Лёва аккуратно погладил домового. Как итог, соломенная шляпа съехала, а дух что-то заворчал под нос.       — Не можу. Дом ведьмы евона крепость. Ежели она не желати, то… — Он задумался. — А я ща ножечек твий по еёну ручку полОжу. Ежели захоче, то… — И домовой пошёл искать предмет.       — Валер, давай со мной? — Хлопов струхнул. — Ты Риту вон как быстро успокоил, а ведь у неё глаза зверя были. Я видел. — Валера улыбнулся.       — Я бы с радостью, но как зверей успокаивать — я знаю, а как ведьм… — Валерка пожал плечами. — Ты же умный, придумаешь что-то. Да и мне кажется с тобой найти общий язык проще, чем хоть с кем-то из нас.       — Что ты Рите сказал? — Лёва уже чувствовал, что его нож нашли. Стало тепло и спокойно. Рядом с Парфентичам часто так, когда он в настроении.       — Что она не одна. Что она человек в первую очередь, а потом уже и зверь. Что я рядом, и чтобы она вспомнила, чему я её учил. — Валера подумал и добавил. — А ещё сказал, что если она никого не убьёт, я потом её в одно место свожу.       — В какое? — Улыбнулся Хлопов.       — Честно? Понятия не имею. — Так же улыбнулся Логунов и подмигнул другу. — Девушки вообще сложные создания, но они любят приятные сюрпризы. Так папа всегда говорил, когда покупал маме традиционно розы. — Ребята улыбнулись воспоминаниям из прошлой жизни, каждый своим.       — Усё. — Появился Парфентич. — Токма енто. Она твий ножик раз семь выкинула. Но я же хитрий. Я же подложити ентот ножик под подушку. — Улыбнулся довольный собой домовой.       — Спасибо тебе. — Хлопов похлопал по плечу радостного Парфентича и ушёл.       — Доверяешь нам свою хозяйку? — Валерка, улыбаясь, глянул на духа.       — Неа. Но у мене еёные слзки утерети не выходи. — Грустно вздохнул домовой. — А у ентого може получится чегося. — Он кивнул своим мыслям. — Поиду я. Поищу ещё вашенские штуки. Може у ентого не выйдити, а я молодече, опа, и новенькое подложу. — И Парфентич, довольный своей идеей пошёл искать вещи.

***

      У Маши силы на полноценные рыдания закончились, и потому она просто лежала и позволяла слезам скатываться на подушку. Она уже нашла ножик со знакомой гравировкой ЛХ, который упёртый домовой ей таки засунул под подушку. Крутила его в руках и думала. А стоит ли это вообще того. Может если она сама запросит у инквизиции лишения дара, то эта полоумная Катерина от неё просто отстанет. И не надо будет убивать единственного близкого человека. Ещё она думала о том, как всё комично вышло. Она мечтала, что сделает большое дело, и мама проснётся. А в итоге всё её большое дело заключается в том, чтобы маму убить.       — Смешно. — Прохрипела она. Открыла ножик и чуть надрезала кожу на указательном пальце. Появилась кровь и Маша равнодушно смотрела на то, как она капает на кофту. — Острый. — Это она ножу.       Девушка уже приняла тот факт, что мама, скорее всего страдает, ведь ведьмы не могут долго находится в таком состоянии. Она приняла тот факт, что ей придётся подписать этот чёртов отказ от аппарата. Она уже почти свыклась с мыслью, что это надо будет как-то сказать отцу. Объяснить, показать духов. Наверное, придётся ему их показать, а то вряд ли мама ему рассказывала о таком… Нож ощутимо остыл.       — Проявись. — Тихо шепнула она, и Лёва тут же оказался сидящим на диване, на другом конце у её ног, которые Маша поджала. — Ты можешь говорить.       — Я так и понял. — Кивнул парень. И замолчал.       — Как ты думаешь, как лучше папе всё это объяснить? — Маша вертела нож в руках. — Начать с Катерины или с вас? — Она не смотрела на него, но чувствовала, что он наблюдает за тем, что она делает с ножом.       — Ты решилась? — Уточнил он.       — Бабуля всегда говорила, лучше быстрая смерть, чем долгая мука. А ведьмы в таком состоянии мучаются. — Она наконец глянула Лёве в глаза и тот содрогнулся увиденному в них безразличию. — Это всё равно, что перед жаждущим поставить стакан с чистой водой на расстоянии вытянутой руки, а эти самые руки завязать. Я точно знаю, она всё видит и понимает. Но… — Девушка поджала губы.       — Они простят. Твои родители. — Тихо добавил Хлопов.       — Они да… — Кивнула Маша. — Просто я не уверенна, как долго папа будет по ней скучать.       — Ты их помнишь? Ну, я имею в виду с детства. — Спросил парень.       — Почти нет. — Она пожала плечами. — Бабуля рассказывала, что они за партой в школе сидели. Дружили. А влюбились, когда мама в университет пошла, а папа с армии вернулся. Мама у меня путешественница, да и папа не домосед. Бабуля рассказывала, они путешествовали много, даже в другие страны. Домой вернулись, только когда мама мной забеременела. А когда мне было три, они снова уехали. Она хотела воплотить мечту и увидеть весь мир. Говорила, она торопится. А потом я постарше стала и они меня стали с собой брать. — Девушка улыбнулась, но горько. — А я не помню. — Она повернулась к парню. — Я так скучаю. — И слёзы снова покатились из глаз. — Я так скучаю! Как я смогу?! — Парень молчал. Маша уткнулась ему в плечо и просто плакала, стараясь выплакать всю боль, что есть и что будет.       Потом они просто сидели рядом. Не трогая друг друга, если не считать нож в руке девушки. Она крутила его и думала о папе. Настраивала себя на мысль, что он останется, что она не будет сиротой. Эта немного успокаивало, помогало представлять будущее не таким мрачным.       — Парфентич. — Позвала она тихо.       — Туточки, Машутка. — Так же тихо отозвался домовой.       — Пусть девочки войдут. — А потом, глянув искоса на парня, снова посмотрела на нож. — Я не правильно поступила, выгнав их. — Через мгновения духи снова стали видимы. Все, кроме Носатова, могли говорить и всё трогать. На доктора девушка не смотрела.