Всё ради нас

      Вероника уже не чувствовала ног и рук, когда дверь лавки сама собой открылась. Девушки переглянулись и замерли. Парфентич магией возвращал вещи на свои места, но бедлам стоял страшный. Плоткина тут же побежала на нулевой этаж. Маша сидела на диване, обхватив себя руками. Рядом были Валера и Лёва. Игорь стоял чуть в стороне и будто оберегал ведьмочку от Носатова. Тот стоял в углу, хмурый. Вздохнув, Вероника села рядом, на место Логунова, а Рита устроилась напротив, сев на корточки.       — Маш. — Шарова позвала подругу. — Не можешь, не надо. Нас смотри сколько, что-то придумаем. — Смирнова подняла заплаканные глаза.       — Я подпишу. Ведьма в таком состоянии долго не может, а мама столько лет… — Снова глаза наполнились слезами. — Мы же не знали, что она такая не из-за болезни… — Девушки переглянулись и Вероника что-то решила.       — Маша. Я Риту под опекунство брать буду, пока её родители не очнутся. Давай я и на тебя оформлю? — Рита вскинула брови, посмотрела на Игоря и в глазах появились озорные огонёчки.       — Ник, я Игоря папой называть не стану. — После мгновения тишины, послышались смешки.       — Ну и не надо. — Вероника даже язык немного высунула. Маша, наконец, улыбнулась.       — Я не против опеки. — Подала она голос. — Ладно. Пойду умоюсь, а то я сейчас та ещё красотка…       — Ой! — Рита метнулась к спортивной сумке. — Парфентич!       — Туточки. — Отозвался дух.       — Никитична сказала тут где-то баня есть. Она просила тебя переделать под современную ванную комнату. — Домовой заулыбался.       — Енто я быстро. — Старичок явно любил такое. — Айа! — Поднатужился и стены нулевого этажа мелко затряслись. Два стеллажа отделились и стали так, будто образовали проход, а на новом месте была новая дверь. — Усё! — Довольно протянул он и сел, рассматривая своё творение.       — Меня этот дом стал пугать ещё больше. — Прошептала Маша.       — Ты чего?! Это ж так интересно! Тут Никитична обещала кучу скрытых помещений. Как этот кошмар закончится, давай дом исследовать? — Рита сияла, как новенький пятак.       — И откуда у тебя столько энтузиазма? — Покачала головой хозяйка, с опаской открывая дверь. — Нет у меня желания новые ужасы откапывать. Я ещё к старым не привыкла.       — Ты почему такая трусиха? — Насупилась Шарова и, нажав выключатель, зашла в новое помещение. А тут было просторно. Ванна, рядом душ, умывальник, в кабинке туалет. Зеркало довольно большое. Даже шкафчики для одежды. Были ещё тазы и маленькая, но очень глубокая, ванна.       — Парфентич, ну ты даёшь. — Прошептала девушка, ощупывая банный халат. И тут же сквозь него проступила призрачная голова.       — Новая хозяюшка? — Прошелестело это…       — А! — Завизжала Маша и пулей вылетела из новой комнаты. Все будто забыли, что ребята несколько бесплотны. Поэтому Вероника и Маша стояли у лестницы, подальше от странной комнаты, а духи и Рита рассматривали странное существо.       — Громкие хозяева нынче. Енто, Шуша. С Шушей договор надобно обновить. А то два века, как Шуша сидит тут, ничейная. — Шуша выглядела ужасно. Красные глаза, на абсолютно белом мохнатом теле и голос, как будто вениками банными шуршат.       — Шуша? — Маша задумалась. — А! Ты, наверное, банная матушка! — Наконец вспомнила хозяйка дома и отлепилась от Вероники, которая всё ещё была в прострации. Мужчины переглянулись.       — Я Шуша… — Улыбнулась это недоразумение и кивнула. — Ойся! Парфентич! Сколько зим! Твоя эта Никитична ещё жива? — Ехидно зашуршал дух.       — Жива, нечисть. Чё?! Проснулась и сразу в разгул? — Никитична появилась тут же и загородила домового собой.       — Ты тоже нечисть. — Прошелестела Шуша. — Хозяйка, так что договор-то? А то Шуша так и будет…       — А? — Маша посмотрела на Риту, которая чуть ли не пальцем тыкает в нового духа, и улыбнулась. — Да. Давай заключим.       — Нет! — Возопила Никитична. — Давай другую призовём, а то эта, больно распутная!       — Значит так. — Смирнова вышла вперёд, и как могла подавляла улыбку. — Ты же сама сказала, чтобы Парфентич тут пространство поменял.       — Так я про ту, что севернее, баньку. Там Щася. Она хорошая, а он, поганец такой, открыл баньку с Шушей. — Никитична даже ногой топнула.       — Слушай, а тут так весело у тебя. Можно я с тобой жить останусь? — Рита хихикала уже не скрываясь.       — Можно. — Улыбнулась Маша и уже духам. — Значит так. Никитична, брысь домой. Парфентич, приведи тут всё в потребный вид.       — А Шуша? — Осоловело отозвался он.       — А Шушей я займусь. Кышь! — Смирнова глянула на собравшихся нелюдей зеленью глаз и все разбежались. Осталась только банная матушка. — Шуша, значит…       — Шуша. — Кивнуло волосатое нечто.       — Ага. — И Маша залезла в записную книжку. — Общий родовой договор есть? — Девушка повернулась к духу. Та кивнула. — Тогда так. — Маша взяла нож из кармана, даже не глядя, что это Лёвин, надрезала палец, поморщилась и протянула духу. Та тут же присосалась и, в тот же момент, вокруг всё исчезло. Огромное, неисчислимое количество дахэ, как этого магазина, так и просто жители за гранью. Глаза, когти, зубы и жажда крови. Они тянулись к живым, пожирая их жадными глазами, стараясь дотянуться когтями, укусить и не отпускать добычу. Но зелёное марево не подпускало и жители антикварной лавки временные и постоянные, были в безопасности. Но вот сама ведьма призвавшая силы… Все жадные до крови дахэ устремились к Смирновой, но та ровным речитативом на незнакомом языке читала договор клятвы. А затем, она подняла яркие зелёные глаза и пропела на чистейшем неземном «Я принимаю тебя на службу дух мира иного и дарую тебе плоть в мире своём, нарекаю тебя именем твоим на всех языках единым». Маша удивительно лаконично смотрелась в этой вакханалии, в этом странном аду.       — Что это за язык? — Игорь, как и прочие поняли смысл каждого слова, но не поняли значения. Странный и знакомый язык, но будто чужой.       — Это греческий. — Отозвалась Маша и продолжила ритуал, но уже на русском. — Принимаешь ли ты законы этого мира?       — Шуша принимает. — Поклонилась она, да так и застыла.       — Принимаешь ли ты законы моего рода и дома? — Строго продолжила ведьма.       — Шуша принимает. — Все с любопытством наблюдали. Лёва даже осмелел и заглянул через плечо Маши. Хмыкнул. Над греческим было написано сначала на старославянском, потом на русском. А над первым текстом было стёрта прошлая запись и транскрипцией написаны значки. Смирнова повернула голову, отпрянув от парня, а потом нахмурилась. Хлопов примирительно поднял руки и отошёл.       — Принимаешь ли ты мои правила и законы, по которым живу я? — Продолжила девушка.       — Шуша принимает. — Снова послышалось от существа.       — Тогда я позволяю моей крови дать тебе тело. Какое ты хочешь? — Дух обалдело выпучила и без того страшные большие красные глаза.       — Шуша может выбрать? — Маша кивнула.       — Я банных духов до тебя не видела, и как вам положено выглядеть я не знаю, поэтому выбирай. — Существо растеклось лужицей.       — Это так надо? — Рита указала на кляксу на ковре.       — Понятия не имею. Я вообще не заключала договора с новыми духами. С домовыми я только подтверждала старые. — Маша тронула пальцем лужицу. — Шуша? Ты там чего?       — Шуша так довольна. — Теперь существо не шуршало как веники, а скорее булькало. — Шуша хочет быть такой, чтобы Парфентичу нравилось.       — Мда. — Вероника даже хихикнула. — Вроде нечисть, а проблемы всё те же.       — А как по мне, это новый виток в этом шоу. — Отозвалась Шарова. Поймала мрачный взгляд Маши и подняла руки в примирительном жесте.       — Парфентичу Никитична нравится. Может, давай ты кого другого присмотришь? — Лужица собралась в единое целое и снова зашуршала сквозь призрачную шерсть.       — Шуша хочет Пешу… — Маша задумалась. — Я не уверена что у нас такие есть. Михалыч в доме, ещё знаю Кузьмича, а Пешу не знаю. — Она растерянно посмотрела на ребят. Те тоже развели руками.       — Пеша енто я. — Отозвался домовой. — Енто мене таки в молодоси звати.       — Шуше надо Пешу. — Снова зашелестела банная матушка.       — Кочергой по голове тебе надо! — Это Никитична.       — Дурдом какой-то. — Осела Маша, наблюдая за маленькими духами. Те спорили. Остальные веселились.       — Маш. — Лёва сел рядом, посмеиваясь, предложил. — Да ладно тебе. Давай я придумаю, как ей выглядеть? — Духи дома застыли и уставились на вымученную хозяйку.       — А ты знаешь, как они выглядят? — Смирнова даже удивилась.       — Неа. Но я читал в книгах в своё время, когда искал про стратилатов всякое. Там говорили, что банные матушки с домовыми схожи, что живут в банях и лечат тех, кто там моется. Шуша не стеснительная, наверное не самый молодой дух. — Он задумался. — Как бы объяснить…       — Слушай, а давай я тебе передам часть сил. Ты её вообрази и она материализуется. — Хлопов вздрогнул.       — А так можно? — Аккуратно спросил он.       — Ну, можно… — Маша задумалась. — Бабуля говорила, что дед так Никитичну преображал. — И застывшим духам. — Никитична, а как это сделать так, чтобы… Ну, ты слышала.       — Маш. — Домовиха даже Шушу погладила по голове. — А ты уверена?       — Ну. — Девушка растерялась. — Да. Этот товарищ хотя бы читал про такое… Я то и не планировала заключать договор с новыми духами.       — Шуша не новая. — Обиделась Банная матушка.       — Ну ладно, не новыми, а хорошо забытыми старыми. — Поправилась Маша. — Так как?       — А ты точно уверена? — Никитична прошла вперёд и взяла Машу за руку.       — Вот теперь не очень. — Честно отозвалась девушка. — Что не так? — Никитична смотрела долго сначала на Смирнову, потом на Хлопова, чему-то улыбнулась и кивнула. Потом связала белую и чёрную нитки, которые вытащила из кармана, добавила красную, повязала на запястье Маши и Лёвы и отошла.       — По нити силу пусти. — Маша кивнула Никитичне и послушно пустила силу по не самым прочным нитям. Глаза Лёвы вспыхнули зеленью и погасли, он улыбнулся щекотному чувству. — А теперь представь банную матушку.       В итоге, перед всеми предстала носатое нечто, её шерсть превратилась в длинные волосы, а всё тело обросло листвой, березовой, дубовой, липовой, ростом она была пониже Никитичны и Парфентича с метр, босая, но довольная.       — Ойя! Шуша такая… — Она закрутилась на месте. — Шуша с Пешей!       — Я те дам с Пешей! — Осадила её Никитична. — Иди работай! Молодой хозяйке помыться надо. Её гостям тоже! Кышь на рабочее место!       — Я её, ну, токма провожу… — Начал было Парфентич.       — Я те, кабелина, провожу! Иди в лавку, порядок наведи! А я там на борщ капусту пойду дорежу. И чтоб я вас вместе не видела! А то к Михалычу уйду! — Бухтя, Никитична испарилась.       — Знаешь, я тоже сюда перееду. — Вероника посмеивалась. — Мне нравится этот очаровательный балаган.       — Ага. — Улыбнулась Маша, почти забыв о грустных мыслях. — Ладно. В больницу уже не поедем, поздно. Ну что, пойдём? — Это она Рите.       — А, давай. — Озорно улыбнулась она и, подхватив под руку подругу, потащила её в ванную. — Слушай, а можно ванну побольше?       — Шуша так не может. — Встретил их грустный голос хозяйки бывшей бани. Девочки засмеялись и закрыли дверь.       Вероника подошла к расчётам. Увидела запись про отца Павла и улыбнулась. Полезла в сумочку, отрыла записную книжку и стала искать нужный номер. Батюшка оставил свои контакты на случай чего. Видимо этот случай произошёл. Нашла телефон, позвонила.       — Аллё. Отец Павел? — В трубке ответили согласием. — Это Вероника Плоткина. Помните мы в школу ещё вместе ехали с Валеркой и другими. — Снова согласие. — Вы говорили звонить, если что-то по вашей части будет. Так вот. Мы в Ростове. И тут такая ситуация… Надо изгнать несколько бесов из людей. Тут человек тридцать одержимых. Сможете подъехать? Я Вам адрес скажу. — В трубке была недолгая тишина, а потом просьба поведать историю, чтобы сориентировать, что брать с собой. — Рассказать? Ну в общем–то помните же отца Глеба? Так вот… — И Вероника начала, как могла, подробно рассказывать. Батюшка слушал, периодически что-то уточняя.

***

      — Шуша тут поглубже сделала, чтобы госпожичке было удобно. Ежели что, зовите. — И дух исчезла, а девушки молчали, наслаждаясь тёплой водой.       — Ты прости меня. Из-за моего рода ты… — Маша запнулась.       — Да ладно. — Шарова почти привычно храбрилась. — У всех есть такие родственники, которые портят кровь и своим, и чужим. — Фраза вышла комичной. — А ты бы не хотела с нами?       — М? — Не поняла Смирнова. Она пропускала тёплую воду сквозь пальцы.       — Ну, быть с нами. Со мной, Вероникой и этими малоприятными личностями, которые сейчас без тел? — Рита скуксилась, будто лимон съела, всем своим видом показывая призрения к «малоприятным личностям». Маша засмеялась.       — Есть разные ведьмы. Я из тех, что принадлежат чему-то одному. Месту, городу, человеку. Я принадлежу этому магазину, этому городу и этим странным существам. — Маша улыбнулась, увидев любопытствующие глаза и длинный нос, торчащие из-за тазика.       — Ты не хочешь из-за Валентина Сергеевича? — Аккуратно спросила Рита. — Из-за его слов?       — Нет. — Через время ответила ведьма. — Бабушка учила не обижаться на дураков долго. — Она улыбнулась. — Мне нравитесь вы и то, как вы все органично смотритесь.       — Нам только ведьмы не хватает. — Хмыкнула девушка. — Ладно. Я за то, чтобы Ника взяла над тобой пусть и временное, но шефство. Мне слишком ты нравишься, так что я собираюсь тебя ревновать к каждому, кто захочет тебя у меня украсть. — Шарова погрозила пальчиком, и обе девушки рассмеялись.       — У тебя же есть друзья. — Улыбаясь, отозвалась Маша.       — С Валеркой не обсудишь мальчиков. — Поджав губы сделала обиженный вид Рита, а потом резко слетел весь налёт столичной кокетки и боевой девчонки. — У меня были подруги, как я думала. Секция по борьбе, даже парень был. Умный, красивый. Я была одной из популярных и он тоже, футболист… — Она усмехнулась. — Урод он, а все мои подруги оказались курицами. Мне лейкемию поставили, это смертельно. Я из жизни выпала, пока лечилась, потом ремиссия, я снова в строю. Подхожу к нему, а он такой: «Прости, тебя долго не было, я давно хотел тебе сказать…». Он даже не удосужился меня оповестить о том, что целовался с моей подругой. А она, думаешь лучше? Ага, конечно. «Ой да ладно, до самой могилы он должен тебя довести что ли?». Что ему, что ей, по морде. Драка, запись в дело. Пошла по наклонной. И знаешь, что самое мерзкое, все на их стороне были. Драться с товарищами не хорошо. Первая любовь не повод для агрессии. Директриса вообще сказала, что я девочка и такое должна научиться терпеть. Мымра. Только бабушка моя выслушала, поругала, конечно, но потом мы собрались и переехали. А там уже Валерка и всё вот это вот. Так что друзей у меня не было, и парня нормального можно считать тоже.       — М-да… Сочувствую и восхищаюсь. — Маша наклонила голову. — Я бы, наверное, просто ревела. Ещё бы избегала. А ты… А ты храбрая, наплевала на всех, показала им. Молодец.       — А ты? — Рита расслабилась, когда банная матушка начала тихонько ей делать массаж. Нос она положила на голову, поэтому Маша тихонько хихикала, наслаждаясь видом.       — А я внучка городской сумасшедшей, с детства разговариваю с пустотой. Про таких как моя семья страшилки складывают. Дети существа жестокие. — Девушка поводила пальцами по кромке воды. — В началке была изгоем, с шестого класса сижу в углу на последней парте. Я отличница, так что мне разрешают. Только последний год четвёрки замаячили. Парня нет и не было, подруг тоже. У меня бабушка была и дед, с ними как-то проще. — Маша пожала плечами. — И это ладно, бабушки год как нет, да и я выросла из того возраста, когда тебя не трогает общественное мнение. Но эту лавку считают проклятой, и сюда мало кто ходит без нужды. Как ты думаешь, много ли у меня друзей? — Она усмехнулась. — Я очень вам всем завидую. Вы есть друг у друга. Друзья, старшие товарищи, которые помогут, даже любовь… То, как Ника борется за ребят, за Игоря… Да и ты…       — А что я? — Рита вздёрнула подбородок.       — Ну я же помню как ты в тот дом шла, как Валерку искала. — Маша улыбнулась. — Я не слепая и не дура. Вам друг с другом и правда повезло. Такая компания… — Девушки помолчали, а потом Смирнова тихо проговорила. — У нас есть обряд в девять лет. Что-то типа гадания. Этот обряд проводит мама для дочери. В девять лет у зеркала надо поставить две свечи. Вместе с матерью проговорить нужные слова, и зеркало покажет твоего суженного. Это вроде договора с дахэ, чтобы этот самый суженный дожил до встречи с ведьмой. А потом через свадебные обряды, его жизнь начинает оберегать уже сама ведьма. Проще уж человека спасти, чем ведьму утешить. Очень часто мы уходим вслед за своими мужьями. Связь и всё такое. — Маша поджала губы. — А для того, чтобы были друзья, мать повязывает на руку ведьмы чёрную и белую нити. Это, чтобы сила не отпугивала людей. Тоже в девять. У нас в этом возрасте силы стабилизируются.       — У тебя красный шнурок. — Заметила Шарова, а ведьма покрутила его на руке.       — Это шнурок долга. А нитей для друзей у меня нет. Бабушка вязала, но они то рвались, то падали. — Маша улыбнулась мягче. — Дедушка ругаться в школу ходил, что со мной не дружат. Я то плакала ночами, не жаловалась, а он любил меня сильно. Потом смирился. — Девушка подняла красные глаза от воды. — Мама всё это хотела сделать после поездки в Москву. Но там авария, так что я и без друзей, и без суженного. Последняя в роду. — Она улыбнулась. — А потом вы, и ощущение странное, будто так надо…       — Конечно надо! Теперь у тебя есть мы. — Рита протянула кулак с оттопыренным мизинцем и заговорщески прошептала. — Подруги?       — Подруги. — Смеясь, отозвалась Смирнова и протянуло точно такую же конструкцию из рук. Мизинцы зацепились и девочки засмеялись. Уже выходя из ванной, в банных халатах, обе были довольны и активно перешёптывались о своём. Вероника положила трубку телефона и уставилась на улыбающихся подруг.       — Я позвонила отцу Павлу, он будет тут уже ночью. Его бы уложить куда-то… — Маша задумалась.       — Ну, у тебя можно. Только квартиру почистить надо. — И громче. — Никитична!       — Что такое? — С половником домовая встала посреди комнаты. — Что случилось?       — Почисти квартиру Вероники. — И уже соседке. — Ты ей ключ дай и пригласи в дом, а дальше она сама.       — Да. Я сейчас. — И женщина поторопилась в дом, а домовая повернулась к девочкам в халатах. Покачала головой и рядом чёрной спортивной сумкой Маши, появилась похожая, но серая.       — Спасибо. — Домовая снова покачала головой и ушла. — Знаешь, я решила. Я остаюсь у тебя. Мало того, что весело, так ещё и столько всего интересного! Потайные помещения, духи странные. Валер, давай в Ростове останемся? — Дахэ парня только усмехнулся.       — А что я родителям скажу? — Спросил он, смущённо отворачиваясь от девушки.       — Что женился. — И Шарова засмеялась, увидев его лицо. — Да расслабься ты. Не на мне. На Шуше, вон.       — Шуше длинный не нравится… Шуша Пешу любит. — Отозвалась она из-за двери. И девочки засмеялись с новой силой.       — Так, ладно. Товарищи мужчины на выход, мы одеваться будем. Шуша, уймись, Пеша… Тьфу ты, Парфентич, на работе, я служебные романы не потерплю. — Смеясь, командовала ведьма. — У меня идея есть, но мне помощь нужна будет. — Ребята очень быстро ретировались. Игорь посмеиваясь над Валеркой и Лёвой, Носатов, видимо, тоже. Маша так и не пожелала его слышать. Но ребята отчаянно краснели, даже в полупрозрачном состоянии.       — А кто помогать будет? — Рита уже надевала свой свитер, пока Маша пыталась в штанину бананов попасть.       — Магазинчик. — Улыбнулась Маша. — Я ночью ребятам подарки раздавала. Остался только Лёва, но я думаю он джентльмен и пропустит дам вперёд.       — Ты нам с Вероникой что-то подаришь? — Шарова даже заулыбалась от предвкушения.       — Почему нет? Но сначала я позвоню Жози и Жанне. — Увидев непонимание во взгляде, девушка улыбнулась. — Помнишь, я тебе как-то про двух ведьм рассказывала. Они исполняющие.       — Исполняющие? — Рита попробовала их представить, но получалось с трудом.       — Я вернулась! — Послышался голос Вероники. — О! Вот вы где… — Она спустилась на нулевой этаж. — Ребят, они переоделись, заходите. — Духи скромненько разошлись по углам.       — А вы вовремя. Прежде чем звонить сёстрам Руше, я немного вас предупрежу о них и морально настрою. — Все напряглись, а Маша только улыбнулась. — Не волнуйтесь. Просто Жанна и Жози немного отличаются от меня. Они исполняющие, у них свои законы. Они не питаются энергией места или вещи как я, они питаются непрожитыми годами.       — Это, прости, как? — Отозвался Игорь.       — Они заключают два договора. Со мной, как представительницей живого мира и например с Парфентичем, как с представителем нежити. Это необходимо для соблюдения баланса. Они берут энергию дахе, и выполняют мои желания, а потом забирают мои года и отдают в виде чистой энергии в мир, где обитают духи. С небольшой наценкой, для себя, чтобы жизнь продлевать, работа то тяжёлая. — Смирнова что-то начала считать по калькулятору, а в помещении воцарилась тишина. — Ну, смотрите, всё вместе, выйдет где-то два года, с наценкой сверху ещё два месяца плюс минус неделя.       — А это за что? — Тихо спросила Вероника.       — Восстановление сахе, извините, но судя по пятну, там прям трупы. Я с таким не совладаю. Очищение и защита сахэ. Это не дорого. На четверых в общей сложности месяц. Ну и вселение дахэ в сахэ. Всё. — Маша говорила это так спокойно, будто само собой разумеющееся.       — То есть, нужно отдать два года жизни, я правильно понимаю? — Валера скрестил руки на груди.       — Правильно. Но платить буду я. — Все тут же попытались что-то возразить, но ведьма подняла руку. — Спокойно. Во-первых, я одна из них, одарённая, мне там скидка. Во-вторых, я могу откупиться вещами, а вы будете действительно года отдавать.       — А как они понимают, что забрали не всё? Ну, что у человека ещё хоть что-то остаётся? — Это опять Игорь и явно слова Валентина Сергеевича. Маша махнула рукой.       — А никак. — Пожала она плечами. — Иногда люди заказывали вернуть к жизни кого-то. На моей памяти такое было только раз. Там товарищ девушку потерял. Она умерла, машина сбила на повороте. Он к сёстрам Роше, те договор по всем правилам. Соответственно там надо с жизнью и смертью что-то мутить. Я в их дела не лезла. Да и бабушка рассказывала, что ведьма ведьме рознь. Эти ещё хорошие. Выторговали парню день с девушкой, чтобы проститься и всё такое. — Маша пожала плечами. — Девушка долго потом тоже не жила. Под поезд бросилась.       — То есть они их убили. — Понял по своему Носатов.       — Валентин Сергеевич, — спокойно и мягко начала девушка. — Вы когда что-то подписываете, читаете документ? — Врач скривился. — Вот мы точно знаем, что люди не читают документы, поэтому всё объясняем. Вы же видели, как я работаю. Мой договор длится ровно до того момента, пока человек не обретёт покой. Настоящий, а не навеянный. Все сюда приходят только с двумя просьбами: «Заберите это от меня» или «Дайте мне то, не знаю что». В обоих случаях я обязана узнать историю человека и вещи, обязана рассказать покупателю предысторию вещицы, дать карточку, указания к хранению. Это мои договоры. У исполняющих они другие.       — Они убийцы. — Уверенно произнёс Валентин Сергеевич.       — Все врачи убийцы. — Так же уверенно произнесла Маша. — Неверный диагноз, или вообще не заметили, что человек болен, врачебная ошибка, намеренная или нет, не важно. Это ошибка, и она совершена. Человек мёртв.       — Это не тоже самое! — Возопил дух и подскочил к спокойной хозяйке дома.       — В вашем случае, диагноз ясен. — Ядовито протянула Рита. — Двуличие подогреваемое паранойей и психологической травмой. Вам удобно быть жертвой, ведь тогда вы можете укорить даже овцу в том, что у неё шерсть, на которую у Вас аллергия. — Глаза девушки сначала покраснели, а затем стали чернеть. — Не хотите чихать доктор, отойдите от овцы.       — А если она ко мне полезет? — Прошипел он.       — А Вы слепой? Отойдите ещё дальше. Я Вам даже окуляры под эти нужды подарила. — Маша указала на компас. — И не смейте злить ведьм, аукнется. Никакая овца не спасёт. — Доктор дёрнулся и отошёл. — Возвращаясь к нашим баранам. Ведьмы эти удивительно безразличны. Если кого-то будут истязать на их глазах, даже если это их плательщик, они не вмешиваются. Воля судьбы их не касается. Вопросы?       — А какой у них цвет глаз? — Рита стояла уже у карты и странно её рассматривала.       — Чёрный, как правило. Но они не светятся как у меня. Данный вид отличается крепким телосложением и длинными волосами. Через волосы кстати они и подписывают договоры. — Маша уже подошла к телефону, который не имел не цифр, не шнуров, разве что только один, соединяющий трубку и сам аппарат.       — Почему чёрный? — Вероника держалась за голову.       — Потому что будущее непроглядно, когда они его касаются. А у меня зелёные, потому что это цвет покоя и новой жизни. — Девушка уже подняла трубку в которой послышалось шуршание. — Вероник, у тебя всё хорошо?       — Да… — Она вся сжалась. — Голова болит и тут… — Она указала на солнечное сплетение. Но не успела Маша отреагировать, как Рита подняла глаза и странно так спросила.       — Тут капля крови или вина красного, уж не знаю, что ты тут пролила, двигается к дыре на карте. — Она странно оглянулась и вздрогнула.       — Какой ещё дыре? Ты о чём? — Маша подскочила к подруге и замерла. — Рит, это не дыра. Это район где мы живём. И лавка тут. И… — Шуршание в трубке закончилось и отозвался безразличный голос.       — Добрый день, дом гаданий Роше. Чем можем помочь, сестра? — Маша вздрогнула. Голова начинала гудеть, странная тяжесть. Духи куда-то делись.       — Нам бы восстановить четыре сахэ, обезопасить их и вселить ду… Души. — Маша смотрела как корчится на полу Вероника, у которой уже стояла на коленях Рита.       — Если выживите, то звони ещё. Заключим договор. — И снова шебуршание.       — Что сказали? — Рита уже оттащила Веронику к дивану.       — Чтобы позвонили позже, после того как выживем. — Заторможено отозвалась Маша. Круги перед глазами. С чего бы?       — Маш? — Рита поймала подругу. — Да что с вами? — Испугано крикнула девушка. И ребята пропали. Их не видно… — И тут Смирнова почувствовала противный холод откуда-то сверху. Было так мерзко, будто покойник гладит по голове. Девушка скривилась.       — Мне надо наверх. Помоги…. — Рита не дослушала и потащила подругу в лавочку.       У картин стояла высокая и очень красивая женщина. Явная сверстница Вероники, но выглядела лучше. Не так измотанно, что ли. Она рассматривала одну картину из тех, что стояли за стенкой. Улыбалась. А затем повернулась к девушкам лицом, и можно было заметить, как они с Машей были похожи. Но Рита почуяла, перед ней стратилат. Женщина улыбнулась шире, достала картину и поставила у кассы.       — Я бы хотела её приобрести на добрую вечную память. — Пропела она.       — Катерина… — Прошипела Рита, но подругу не оставила. Лишь сжала кулаки и шикнула на внутреннего зверя.       — А, Риточка. — На картине был изображён Глеб, без бороды и усов, от чего казался моложе, и сама Катерина в платье восемнадцатого века. А с другой стороны стояла почти полная копия Маши. Разница была только в том, как они держались. В глазах Ольги жил страх, любовь и безграничная вера. В глазах Маши проходили следы испуга и зарождалась бессильная ярость. Ну и цвет. Ольга была сероглазой, а вот Машу и Катерину роднили карие глаза.       — Симпатичная картина. Я её не видела. — Отозвалась Смирнова.       — Это? — Катерина махнула рукой. — Тут я была человеком. Мы с Оленькой такие дружные были. Ты, к слову, безумно на неё похожа. — Женщина вздохнула. — Глебушек был настоящим проказником. Очень любил приключения. Мы поженились через год после того, как был написан этот портрет. Не один век душа в душу. Вы ещё молоды, вам сложно понять глубину моей скорби. Вы ещё не любили так, чтобы на века… Да и вряд ли сможете… — Она заметила, что обе девушки смотрят волком. И рассмеялась, продолжив.       — Сейчас это не модно. Прогулки верхом, вальс под звёздами, под тихий напев родного голоса. Сейчас другие времена, нравы… Вот я за Глебом была готова и в огонь, и в воду. — Это казалось встречей старых подруг, что выбивало из колеи.       — Ну, допустим, в воде он не тонул. — Подала голос Маша, отойдя от подруги и привлекая внимание к себе. Катерина заинтересованно подняла бровь. — Но как я слышала, в огонь за любимым у тебя были все шансы. Не успела? — Оглядев родственницу от и до, понимающе улыбнулась. — Ну да, каблуки. Сложно быть женщиной…       — Понимающая семья это важно. — Улыбнулась собеседница, впрочем, не выпуская из поля зрения ни одну из своих визави, села в кресло недалеко от кассы.       — Конечно. — Согласилась Маша. — Понимание и взаимовыручка в наше время не в каждой семье сохранились. Раньше чуть что, из рода гонят, сил лишают. Жуть! А сейчас? Даже крови своей не жалеют. Всё-таки есть плюсы в этой эпохе, как считаете? — И Смирнова так улыбнулась, что Рита решила не уходить. Девушка выглядела удивительно воинствующей. Всегда прямолинейная, Шарова даже не думала, что девушка так умеет. Ведьму же качало, ноги подгибались. Но на кассе лежал карандаш и листы, а потому Маша, делая самый добродушный вид, рисовала пентаграмму, вычерчивая символы и загогулины.       — Милая, я не нечисть, это мне не подойдёт. — Смирнова старшая снисходительно качнула головой и лист сгорел. Маша скривилась.       — Да? А на вид, обычная дря…- Девушка закашлялась. — Прошу прощения. Старые вещи, пыль… А рисунок? Эх. Жалость какая. — Она сделала скорбное лицо. — Ну, значит попробуем по-другому.       — Я почти подчинила себе это место. Это такое же родовое гнездо для меня, как и для тебя. Я старше опытнее, сильнее, в конце концов. — Спокойно говорила Катерина, но Маша перебила.       — И мёртвая. — Женщина вздрогнула и с трудом подавила ненависть во взгляде. Улыбнулась.       — Милая, мы обе знаем, что для меня это не проблема. — Рита сглотнула, теперь ей было ясно, что происходило. Это чудовище захватывало дом. По чуть-чуть, по немногу, а её подруга была слишком молода и слаба, чтобы сопротивляться. Взгляд на бледную Машу, и бровь Шаровой взлетела вверх. Перед ней стояла не школьница пятнадцати лет, а ведьма. Злая и опасная, защищающая то, что ей дорого.       — Да нет, милая. Это твоя самая главная проблема. — Девушка оскалилась. — Ведь я живая. Я последняя представительница рода, отзываю приглашение в этот дом для Катерины, бывшей Смирновой в те года, что были для неё человеческими. Отныне этот дом и его обитатели тебе не рады. Изыди. — Повисла тишина, в которой Катерина посмеиваясь, со снисхождением смотрела на Машу. Потом она подавилась, закашлялась и её начало рвать кровью. Она стала синеть и задыхаться. — Советую подышать свежим воздухом. — Прохрипела Маша. Смирнова старшая с ненавистью прорычала что-то, а потом её снесло в сторону выхода.       — Маш! — Рита подхватила подругу.       — Парфентич! Убери эту гадость. — Тишина. — Парфентич? — И снова никого.       — Милая! Парфентич, Никитична и то недоразумение, что у тебя недавно появилось мои. — Послышался голос из-за двери. — О! А вот и новое действующее лицо.       — Вероник, ты чего? — Рита посмотрела на подругу, у которой была неестественная улыбка, такая широкая, что казалось ещё немного и порвётся лицо.       — Я в п-полно п-порядке. — Отозвалась она, заикаясь на букве «П».       — Да что б вас! — Рита чудом увернулась от кулака подруги. — Ника. Это же мы!       — Вы. — Улыбка стала шире. Маша перестала двигаться, потеряв сознание.       — Я убью тебя. — Прошипела девушка, глядя на Катерину. — Ты не будешь гореть, как твой ненаглядный. Ты будешь купаться в святой воде, пока не сдохнешь!       — До этого ещё дожить надо… — Весело отозвалась женщина, подпирая косяк дома.       — Вероника! Вспомни, ты же человек! Ты мне рассказывала, как вампира победила, ты шишей победила, и беса победишь! — Плоткина уже прижала Шарову к стене и сжимала ей шею. — Вспомни, как мы с тобой по всему Ростову Игоря с Валеркой искали! Вспомни, как ты мне помогала с похоронами бабули.       — Спроси про реку в лагере. — Услышала она далёкий и слабый голос Корзухина. Тут же послушно повторила.       — Река в лагере! Вспомни реку в лагере! — Дальше пошла фантазия Шаровой. — Тёплая ночью и прохладная утром. Зацепись за это. Вспомни песок и то, как неприятно было, когда после купания он припал к ногам. И Игоря вспомни! — Рита решила, что у них там свои воспоминания. — Вспомни, как здорово было вам там! — Что именно там было, Рита не знала. Шёпот различить больше не получалось.       — Игоря п-помню. — Отозвался бес и ослабил хватку. — П-помню реку. П-песок. Звёзды…       — Принеси мне её. — Прошипела Катерина, поняв, что Вероника сопротивляется, она усилила напор и проблески сознания мелькнули в глазах последний раз. А потом Риту потащили к выходу.       — Кровью заклинаю, стой! — Прохрипела очнувшаяся Маша. Бес встал, как вкопанный. Не давая опомниться никому, Смирнова как могла громко прохрипела. — Рита, чем я могу тебе помочь?! — Всё замерло. Было странно тихо. Ни шума улицы, ни шума людей. Обволакивающая тишина.       — Что, прости? — Как будто змея, прошипела Катерина. — Дорогая, я правильно понимаю, что ты разбазариваешь семейное добро?       — Заткнись. — Прохрипела Маша и около лица появились седые волоски. В гриве почти чёрных волос, они сияли серебром. — Я не умру просто так. — Из уголка потрескавшейся губы скользнула тонкая струйка крови.       — У тебя от силы час. Сил нет, долг не даёт, а магазинчик почти полностью мой. Из рода ты выгнать меня не сможешь. Это тупик, Машенька… Просто сдайся. — Глаза полыхнули зелёным у обеих.       — На своих это не действует. — Оскалилась она. Достала старый ящик, в котором послышались склянки. Вытащила две из шести и выпила, корчась от горечи. — Полагаю, мой ход? — Катерина только насмешливо изогнула бровь. Маша чувствовала, её дальняя родственница пытается открыть клетки со стратилатами, а дурная кровь только у Вероники. Вывод был простым.       Девушка нашла часы Игоря и, извинившись, погрузилась в его память. Было безумно стыдно подглядывать за ними, но особо интимные моменты она старалась пропускать. Затем подошла к бесу и заглянула в глаза, призвав силу, стала доставать из глубин памяти и сознания образы, эмоции, саму Веронику.       — Вероник, давай я тебе расскажу сказку? — Начала она и бес посмотрел на Смирнову глазами Плоткиной с интересом врача, который нашёл образчик чистого безумия. Ну да. Какие сказки? Но Маша игнорировала все взгляды и продолжала. — Когда-то где-то жила девушка. Она была простой, свободолюбивой и очень храброй. И в эту девушку влюбился принц. Он был богат, знатен и красив. Но когда простая девушка с принцем уехала в далёкое путешествие, она узнала, что за маской прекрасного принца скрывается ужасное чудовище, от которого не спастись и не убежать. Страшно, да? — Маша почувствовала, как Вероника ушла куда-то вглубь и продолжила. — Но так вышло, что в путешествии она встретила такого же простого парня как и она сама. Такого же свободолюбивого и храброго. Он не боялся ни принца со связями, ни чудовища со свитой. Он просто любил и не просил, не требовал взамен ничего. Он ничего не спрашивал, ничего не обещал. Просто сидел с этой девушкой на берегу реки и смотрел с ней на звёзды. И больше ничего не нужно было ни этому парню, ни этой девушке. — Вероника забарахталась внутри и стала стремится к зелени глаз Маши, и девушка начала ей помогать. — Этот парень спас её душу от чудовища, спас её от смерти, а потом и от того принца, что был хуже зверя. Он даже спустя года ничего не просил и не требовал, а просто любил и был рядом. Но так вышло, что злая ведьма заколдовала его и девушка так отчаянно искала своего суженного. Она искала его и нашла. Понимаешь, ты нашла его. Ты знаешь где Игорь, ты знаешь, где его тело и душа, ты знаешь как их соединить. Ты всё знаешь. Это финишная прямая, неужели ты его готова бросить?       — Нет! Игорь! — Вероника вынырнула из омута тьмы и рухнула на колени, тяжело дыша.       — Всё хорошо. — Маша села рядом. Голова кружилась. — У тебя на шее крестика нет… — Заглянула она за шиворот подруги. — Вот, возьми этот. — Она сняла самый безопасный экспонат. Веронику тут же вырвал тёмной жижей. — Рита, солью круг. А ты вот — пей. Это святая вода, полегчает.       Рита уже окружила тёмное нечто солью. То шипело, кидалось, и Шарова сверху ещё поставила кастрюлю железную. Девушка увидела ухмылку Катерины и прислушалась.       — Да почему так тихо то! — Рыкнула она.       — Ника, ты как? — Женщина кивнула. — Тогда можешь кровью начертить линию и кое-что нарисовать?       — Могу. — Шепнула она.       — Хорошо. Рит помоги. — Это было жутко, идти в полной тишине и всё равно не слышать собственных шагов.       Девушки занимались печатью на двери. К тишине странным образом привыкли и старались сами говорить тише. Когда с дверью было покончено, Маша наконец повернулась к стеллажу, за которым была дверь, ведущая в подвал. Спустившись на уровень, Рита с любопытством стала оглядываться, а Смирнова игнорируя слабость, коснулась стеллажа с книгами, он отодвинулся так же, не издавая ни звука. За ним был тёмный ход. Голова девушки покрывалась сединой, а на лице морщины стали глубже, но она взяла фонарик и упрямо шагнула в туннель. Он шёл под углом.       — Маш, что с тобой? — Тихо шепнула Рита, глядя на неестественно быстро стареющую подругу. Та улыбнулась.       — Я умираю. Катерина забирает власть над этим местом и меня она хочет убить. — Девушка пожала плечами. Хотя сейчас ей было не пятнадцать, а скорее почти сорок. — Страшно…       — Погоди. Но ей же нужно твоё тело… — Растерянно отозвалась Шарова. — Мы это выяснили, так зачем?       — Это состояние сахэ. Восстановить его не проблема, тем более у неё будет во власти это место. Сейчас оно одно на двоих, но я теряю над ним контроль. Я больше не могу призвать домовых, не могу проявить тут кого-то, повлиять на большинство вещей. Но само здание меня ещё слушается и те вещи, что тут уже давно, вроде как, ещё пока мои. Да и я ещё могу заключать договора с дахэ и посетителями. — Она улыбнулась. — Плюс у меня есть ещё часа два на то, чтобы что-то сделать.       — Прости меня. Я же тебя во всё это втянула… — Рита поникла и украдкой вытерла слезу. Руки Маши стали покрываться морщинами.       — Человек всегда волен выбирать идти с кем-то или нет. Я выбрала. Этой мой выбор и если я умру, то так тому и быть. — Женщина лет шестидесяти улыбнулась так мягко, а в глазах блестели слёзы и блеск, который свойственен тем, кто так хочет узнать всё, но боится. — Мы, кстати, пришли. — В конце виднелась решётка.       — Там стратилат. — Шепнула Рита. Смирнова кивнув, подошла вплотную.       — Оля? — Скрипучий голос и к решётке подошёл мужчина в рясе. Иссыхающий стратилат сжимал в руке не крест, подобающий его образу и сану, а круглый камень. — Оленька, это ты? — Этот иссохший заросший старец девушкам кого-то напоминал, но вспомнить не выходило.       — Меня зовут Мария. Сейчас тысяча девятьсот восемьдесят третий. Через пару дней четвёртый будет. А Вы тут с какого? — Спросила Маша и выпила один флакончик из сумки, с которой шла. Сразу помолодев до двадцати лет.       — Меня зовут Иоанн. Я…. — Он замялся и поджав губы соскользнул по прутьям и заплакал. — Оленька… Я тут…       — Как вы сюда попали? — Рита имела ввиду камеру, но мужчина понял иначе. И начал рассказывать свою историю. Было видно, что он скучал по общению, поэтому девушки не перебивали его.       — За Глебом шёл. Он мою сестру убил и братьев. Изверг. Я шёл по его следам и встретил Ольгу. Она меня отпускать не хотела, я сначала не знал почему. А потом она мне рассказала. И о сестре, и о Глебе, и о том, что они делали. Я ужаснулся, а потом… — Батюшка снова заплакал. — Я любил её. Мы поженились. У нас девочки родились, одна краше другой. И все добрые, как Оленька. А потом пришла Катерина. Ей не понравилось то, как мы жили. Она тоже семьи хотела, а Глеб ей этого дать не мог. И сама она уже тогда была… такой. — Он с отвращением показал на себя. — Глеб пришёл ко мне сам. В ярости, мол, его Катюшу обидели. Я и слова сказать не успел, он мне в рот свою руку окровавленную сунул. Сказал, чтобы я мучился так же, как и он. И я мучился. Оля сразу всё поняла, она у меня умница была, да и придумала лазейку. Вот. — Он протянул камень. — Плиту создала, меня к ней привязала и вышло, что я род свой имею. Мне легче стало. Но я боялся за девочек моих и попросил её меня спрятать. Нет, я мог выходить, я жил обычную жизнь. Оленька меня кормила особенным способом. Ритуал там целый. А создала это место, чтобы, если что, я никому не навредил. По первой очень помогало, а потом по привычке тут обитал. Тут уютно, правда. Она со мной тут сидела часами, ночевала рядом. — Мужчина улыбнулся. — А потом мы поссорились. И она больше не пришла. Я ждал её, ждал, а она так и не спустилась… Она умерла… Моя Оленька умерла… — Он поднял красные глаза на девушек, которые не решились прервать исповедь несчастного. — А я почувствовал, тогда зимним утром, что её не стало. Пусто так, паршиво в душе, а её нет ни днём, ни ночью, никогда…. — Он покрутил в руках вещицу.       — Всё что мне осталось от неё это этот подвал и плита.       — Иоанн… — Тихо позвала снова седеющая Маша. — А вы можете это отдать. — Она указала на камень. — И, если можно, вашей крови…       — Зачем она вам? — Безжизненно отозвался стратилат.       — Катерина пришла за мной. За моими друзьями и этим местом. Я последняя Смирнова. — Мужчина вздрогнул.       — Ты моя и Оленьки… — Девушка печально улыбнулась. — Хорошо. Конечно, маленькая. — Он замер и с мольбой посмотрел на девушек. — Но позволите одну просьбу?       — Конечно. — Маша, как могла мягко улыбнулась.       — Когда всё закончится, вы не могли бы меня убить? — Он поднял руки, обхватив прутья. — Я по Оленьке истосковался. Она, наверное, все эти века меня ждёт где-то там… — Он поднял глаза.       — Хорошо. — Рита кивнула, и сглотнула комок в горле. — Мы исполним Ваше желание.       — Спасибо, милые. Куда мне кровь свою… — Маша протянула флакон, где было зелье. — Только ты про предка не забудь, милая. Ты обещала мне…       — Хорошо. — Они уже подходили к первым дверям, когда Шарова спросила.       — Ты хочешь сделать меня стратилатом? — Смирнова качнула головой.       — Не совсем. Я пока рыскала по книгам, поняла, что стратилаты, они разные. Это ты как создашь. Вот Валерка просто к роду такому принадлежит, а Иоанна Ольга сделала таким. Свойства таких существ можно менять. Ты мне доверяешь? — Маша искоса глянула на подругу.       — А что мне остаётся? Доверяю. Только… — Она поджала губы.       — Я обещаю, ты не станешь зверем. У меня ещё есть эликсиры. Я постараюсь всё успеть. — Рита только кивнула.       Уже вступив в дом, они услышали глухие стуки. Они слышались отовсюду, и если Маша только скривилась, то Шарова вздрогнула, когда около её уха раздался звук. Она стала слышать, как кто-то скребётся и тоненько плачет, а вокруг вьюга.       — Рита, это я. Риточка… — Бабушкин голос был откуда-то сверху. Только девушка подняла голову, как тут же появилась дверь. — Рита, мне холодно…       — Бабуль, но ты умерла. — Просипела девушка.       — Мне холодно… — Старушка стала плакать. Шарова никогда не видела, чтобы её бабушка плакала. — Мне так холодно. Впусти….       — Не открывай. — Это Маша. — Бесы. — Коротко ответила она и стала рыскать в книгах. Сверяя, записывая и вычёркивая одно за другим.       Скрипнули половицы. В комнату вошёл Валерка. Он улыбался застенчиво и робко. Протянул руку девушке, но та, как зачарованная смотрела, как его тело покрывается ранами и на неё попадает кровь, а сам Логунов осклабившись уже упал на ковёр и зло шипел.       — Это ты убила меня! Я тебе дал новую жизнь! Свободу! А ты убила меня! Я тебе доверял! Любил!       — Нет, я не… — Девушка осела плача. Бабушка и Валерка никогда так не делали…       — Никогда тебя не прощу… — И образ растаял. Рита сидела, как дубинкой по голове, но вот в зеркале рядом мелькнул знакомый костюм.       — Мама? — Шарова на негнущихся ногах подошла к огромному зеркалу в пол, в красивой резной раме. Мама Риты была строгой только на работе, но дома она позволяла себе и подурачится, и поиграть. Но чего Анна Романовна не любила, так это нежности. И дочь свою она никогда не одаривала этими бесполезными вещами. «Лучше иди на борьбу. Чем тебе поможет в жизни эта гимнастика. Попрыгать перед смертью?». Для Риты она была авторитетом.       — Ты меня разочаровала, дочь. — Она смотрела холодным взглядом с легким отвращением. — Посмотри на себя?! Истеричка и нюня! Разве так я тебя учила справляться с проблемами?       — Я не смогу её победить. Она сильнее… — Прошептала девушка, а женщина скривилась.       — Ты моё самое большое разочарование! Думаешь, Валерий Логунов был сильнее тысячелетнего стратилата? Иди и докажи мне и себе, что ты не хуже! Ну, же! Иди! — Рита закрыла глаза и отшатнулась.       — А я так и знал, что ты ненадёжная. — С призрением в голосе сказал Игорь. Шарова ойкнула отойдя от Корзухина, на которого наткнулась спиной. — Я говорил Валерке, а он не верил. На что ты сама по себе годная? Даже души, и то ведьма нашла. А ты, так бы и бегала по Ростову болванчиком.       — Из-за тебя я такой. — Рита случайно толкнула пяткой тело Логунова, которое снова было видимым и осязаемым. — Это ты меня убила! Хотя бы имей совесть искупить вину! Отомсти за меня!       — Да, покажи, что хоть в чём-то на тебя можно положиться! — Игорь говорил с призрением.       — Не разочаруй меня ещё больше! — Это уже мама в зеркале, а Рита осела. Она постоянно щипала себя за бедро и повторяла: «Нельзя оставлять Машу. Нельзя покидать магазин. Нельзя оставлять Машу. Нельзя покидать магазин». Она постоянно оглядывалась на Смирнову, которая смешивала что-то, что-то варила и достала шприц, как смогла набрала кровь из кисти и снова начала что-то шаманить постоянно глядя то на часы, то в книгу. Она опять была седая, а на столе стоял последний флакон с эликсиром.       — Твоя единственная подруга умирает, а ты просто сидишь и смотришь. И это я породила на свет. — Продолжала Анна Романовна.       — Как и ожидалось, на неё нельзя положиться. — Игорь, чуть ли не плюнул в девушку.       — Ты не можешь даже отомстить за меня! Как же я жалею о том, что когда-то познакомился с тобой! — Это Валерка.       Скрипели половицы, стучали бесы, осуждали бесплотные призраки, а Рита сидела и повторяла свою мантру, ожидая Машу. И тут ей за шиворот капнуло что-то вязкое, холодное и противное. Девушка вздрогнула и подняла голову. В зеркале и прямо перед ней стояли не привычные родные ей люди, а существа, длинные, полупрозрачные и без глаз. Их морда — огромная пасть и ничего более, их тело человеческое, но по строение напоминало шишей из девятиэтажки, тоже вытянутые конечности и бесполые тела. Но они были явно разумны. Из их животов раздавались голоса мамы, Валерки и Игоря. Они стояли рядом и Рита поняла, что их что-то останавливает вот просто прыгнуть и съесть. Что-то невидимое и сильное. Знакомый запах и Рита заплакала от облегчения.       — Валера…. — Она, вытирая слёзы, поднялась, огляделась и застыла.       Вероника всё ещё сидела у двери и из её рук шла кровь, питая пентаграмму. Девушка потеряла сознание, но кровь лилась из раны. Около неё, будто куполом стояло прозрачное нечто. Если бы не периодические колыхания этого нечто, после которых странные шары состоящие из зубов не отскакивали, то наверняка всё для Ники закончилось бы плачевно. Маша добавляла кровь вампира в бурую жижу, а рядом с ней бегала тень, которая отгоняла ещё одних странных существ. Они напоминали обычных людей, но когда это нечто повернулось, Рита вздрогнула. Обычное приведение женщины в белом, повернувшись зияло провалами призрачных глазниц не только на положенном месте, но на всём лице и частично теле, а глаза никуда не делись, а жили в руках, как мёд в сотах и вертелись во все стороны, ища возможность достать ведьму. Шарова подняла голову и поняла, что за шиворот ей капнула жижа, похожая на то, чем вырвало Веронику.       — Внученька, это я… — Проговорила жижа бабушкиным голосом. — Открой дверь, холодно. — Вздрогнув, Рита обошла существ и подскочила к седой и дряхлой старухе. Маша меж тем нашла фолиант и, сверяясь, начала мешать нужный состав. Рядом кто-то бегал, но более всех Смирнова отвлекалась на голос мамы. В её памяти она осталась весёлой и любопытной женщиной, которая меж тем была самостоятельна и всё это прививала дочери. Девушка до сих пор помнила любимую мамину фразу: «Хочешь получить ответ, найди его сама. Никто не смотрит на мир так как ты, никто не думает так как ты. Ведь ты это ты, а все остальные, это все остальные». Марина Дмитриевна всегда так говорила, когда Маша приходила к ней с очередным вопросом. Это было так давно… Забылся голос, запах любимых маминых духов и тепло тела, ведь мама так любила объятья. По всему этому так скучала Маша. Голос, такой родной, чуть не заставил обернуться.       — Машенька, это я. — Колокольчиком пропела Марина Дмитриевна. — А мы с папой вернулись. Смотри, какие подарки мы тебе привезли!       — Маш, ну же, ты даже меня не обнимешь? — Это был голос папы. Глубокий, но всегда в его словах жила улыбка. Смирнова это помнила.       — Ну что ж ты так, мышка? — Это дедушка. Добродушный старичок, который обожал подшучивать над внучкой. И это прозвище, «Мышка», от того, что в детстве Маша любила тихонько пробираться в библиотеку и читать сказки. Да и созвучно. Маша-мыша-мышка.       — А ну-ка. Посмотри на своего деда!       — Не трогай ребёнка! — Это бабуля. — Давай лучше посмотри, что бабушка тебе связала!       — Я скучаю по вам, и, может быть, мы скоро увидимся. Но сегодня я на вас смотреть не готова. — Маша вытерла слезу, продолжая чаровать. Услышала, как к ней еле дыша подошла подруга и облегчённо вздохнула. — Сейчас, Рит, я почти закончила. — Проскрипела она, а девушка сдержала слёзы, так же как и сдерживала крик. — Вот это вылей в рот Вероники. — Протянула девушка флакончик с зельем.       — Но он последний! — Шарова даже вздрогнула.       — Ника у нас тоже не во множественном экземпляре. А мне дай вон тот нож и тетрадь. — Маша указала трясущейся рукой в сторону. Рита всё послушно выполнила. — И вот там склянка. Она немного слабее, но сойдёт. — Девушка и тут уступила. Маша меж тем выпила, явно успевая в последнее мгновение. Её волосы снова стали каштановыми, но выглядела она не на двадцать, как раньше, а лет на сорок.       — Маш, готово? — Девушка уставилась в книгу подруги, но сама мало что поняла.       — Значит так, ты станешь хранительницей меня и моего наследия. Я тут поменяла немного, но в целом должно сработать. Сначала пей это. — Женщина протянула флакон с водой. — Она святая. Жжётся, но её мало. Потерпишь. Потом вот это. — Она протянула какой-то зелёный мутный настой. — Это, чтобы пока зверь мучился от святой воды, человек в тебе закрепил права. А потом уже вот эту бурду. До дна. — И Маша водрузила на стол зелье. — У нас мало времени, ребята итак на последнем издыхании. Давай.       Рита послушно обожгла горло святой водой. Корчась и шипя выпила всё. Потом зелье, которое будто добавило, и боль усилилась. Затем целый стакан какой-то омерзительной бурды. Только Шарова поставила ёмкость на стол, Маша надрезала ей руку и наполнила кровью небольшую плиту. Затем Рита, по указаниям подруги, втянула кровь обратно, и ощутила, как сила разлилась в теле. Потом ведьма снова порезала руку сначала стратилату, затем себе. Всё это происходило быстро, Рита не успевала понимать, что она делает, Маша не очень уверенная в положительном исходе, всё торопилась. Рядом кто-то стучал, близкие девушек звали их, вечно отвлекая и сбивая ведьму, но обе упрямо игнорировали происходящую вокруг вакханалию. Только Вероника, выпившая зелье с немым ужасом озиралась, а через время всё же прикрыла глаза, не в силах выдержать всего.       — Повторишь потом мои слова? — Рита кивнула. — Я Мария рода Смирновых принимаю твою душу во хранение, отныне твой грех, это мой грех, твоя жизнь это моя жизнь. Я расплачусь по твоим счетам и я защищу тебя от любых ненастий. Примешь ли ты мою душу?       — Я Маргарита рода Шаровых принимаю твою душу во хранение, отныне твой грех, это мой грех, твоя жизнь, это моя жизнь. Я расплачусь по твоим счетам, и я защищу тебя от любых ненастий. Принимаешь ли ты мою душу? — Послушно повторила девушка игнорируя как всё вокруг заполняется чернотой.       — Принимаю. Я дарую тебе свою силу. Отныне в тебе течёт сия сила, что мне подвластна. С этого момента и вовек ты часть моего рода. — Рита не вслушивалась в интонации, а потому повторила так же как и прошлое.       — Я дарую тебе свою силу. Отныне в тебе течёт сия сила, что мне подвластна. С этого момента и вовек ты часть моего рода. — Шарова почувствовала, как вздрогнула Маша и непонимающе подняла глаза от рук.       — Ты соображаешь, что ты сделала? — Затем Смирнова глянула за спину подруги и вздрогнула. — Ай, ладно. Потом. Пошли наверх, там под ковром в прихожей пентаграмма. Ещё прабабушка делала. У неё последней хранитель был. Там справа будет стеллаж, дом подскажет, что именно надо, и род тоже. Ты только слушай и не отвлекайся ни на что. Поняла?       — Поняла. — Рита поднялась в лавку и застыла.       Она видела силуэт Валентина Сергеевича, он стоял в проходе и серебряным кинжалом отгонял нечисть, которая лезла во все щели. Всё было в чёрной вязкой субстанции, то тут то там всплывали глаза, открывались пасти. Духи дома, кто мог, помогали. Детские ручки из зеркала затаскивали к себе тварей. Вроде люди, но голов нет, шея заканчивается пастью в том месте, где должна была начинаться голова. Тела — голое кровоточащее мясо. Они выли, стенали, но ручки упёрто тащили существо в зеркало. Из картин свешивались полупрозрачные субстанции и тоже тянулись руками то к одному, то к другому нечистому и затягивали в свои убежища. Те кричали, даже вопили, но спастись не могли. В проходе, за Носатовым, виднелась фигура женщины с горящими зелёно-красными глазами, а за ней чёрная ночь, хотя часы показывали три часа дня.       — Рита. Иди сюда. — Маша открыла нужный стеллаж, отодвинула ковёр. Жижа не попадала на начертанный на полу рисунок.       — Не смей! Ты сдохнешь раньше, чем закончишь заклинание! — Орало чудовище по ту сторону двери. Теперь Рита видела, что на полу валялись железные гвозди, иголки и огромная подкова.       — Если сдохну, то только с тобой. — Прошипела Маша и взяла зашедшую в круг Риту за руки. — Чтобы ни было со мной, не останавливайся.       — Но…       — Пообещай мне, Рита. — Дождавшись кивка, Смирнова начала читать заклинание, которое выучила.       Шептала быстро, стараясь не сбиться, не ошибиться. Игнорируя слабость и боль в суставах и мышцах, Маша шептала, не останавливаясь, а Шарова с ужасом наблюдала, как за считанные секунды поседела её подруга. Как руки покрылись морщинами, а сама фигурка усохла до маленькой пожилой женщины. А она всё шептала и шептала. И тут Рита стала ощущать, что внутри неё зверь, которого она толком и не ощущала из-за снадобий молодой, когда-то, ведьмы, развернулся, но не желая завладеть телом носительницы, а скорее помогая ей, отдал «поводок». А за этой непонятной пока для девушке силой, она ощутила другую. Древнюю, мудрую, и бесконечно заботливую, но сейчас недовольную. И ощущалась это так, будто внучка журит бабушка за шалость. В голове пронёсся рой мыслей, а глаза стали видеть две реальности. Вот она Маша-старушка, а вот рядом стоит Лёва и отрубает голову очередной нечисти, рядом Валерка разрывает такую же голыми руками, а Валентин Сергеевич, рубит каждого входящего беса, но они бесформенным нечто кое-как проникают в дом.       Дом. Рита чувствовала как ему не приятно ощущать в себе всё это, будто грязь, он старается убрать инородное, но всё равно не справляется. Рита ощутила и домовых, будто запертых в самом дальнем помещении, они кричат, рвутся, но толку нет. Она повернула голову и увидела, как дом предлагает ей всего три амулета и девушка, как зачарованная, выходит из круга и берёт подвеску, браслет и кольцо. Они тут же садятся на ней как влитые и стратилат, ещё толком не познавший силы, видит воспоминания дома. Для неё это часы, для окружающих пара мгновений.       Она видит как сюда вселяются Ольга и Катерина. Видит Глеба и Иоанна. Видит их ненависть друг другу. Видит дочерей Ольги. И то, как они играют, вырастают, выходят замуж и уходят из дома, чтобы создать свою семью и свой род. И так из поколения в поколение. Дом хранил частичку каждой живущей в нём ведьмы. И Катерины в том числе. Браслет на руке нагрелся, напоминая, что та, кто его создала рядом. Рита знала, что Катюшка была доброй и любознательной, и не встреть она Глеба, возможно, не стала расчётливой Катериной. Дом вздохнул. А потом, на Риту напала память Катерины. Через браслет, ею созданный ,она увидела все грехи. И в ушах отозвался голос Маши.       — Человек всегда волен выбирать идти с кем-то или нет. Я выбрала. — Старушка говорила это так спокойно.       Каждый поступок Катерины — её выбор. Рита это поняла, дом это понял, и род это понял. Миг и Рита поднимает железную подкову и вешает на место. Нечисть начинает вопить, ловушка схлопнулась. Шарова не знает, но и её глаза полыхали зеленью. Она глянула на магазинчик, в каждую щель и какая-то ведьма прошептала ей на ухо простые слова.       — Я в свой дом вас не звала, вы тут чужие. Нет вам места в этом мире. Изыди нечистая сила! — Каждое слово приказ. Рита говорила губами прошлых хозяек. Пара мгновений и вся лавка опустела. Маша лежала без движения. Но ведьмы дома разворачивали девушку в сторону выхода.       — Да как ты только посмела! — Рыкнула Катерина. Шарова переступила порог. Женщина напротив бледнела, затем её тело перестало походить на что-то человеческое. Это был зверь. Это был стратилат. — Ты за всё ответишь, дрянь! И за то, что присвоила моё, и за смерть Глеба! Если бы не ты, он бы жил, а этот сопляк… — Но она не договорила.       — Знаешь, сестрица. — Заговорила Рита губами Ольги — Надо было тебя тогда убить. Это всяко было бы милосерднее твоей агонии, родная. — Катерина замерла, а Рита усмехнулась.       — Что ты там говоришь? Я дрянь? — Это были слова самой Шаровой. Она в мгновение ока запрыгнула на спину Катерины и сжала ей шею так, что та захрипела. — Из-за тебя мы с Машей сироты! И это я дрянь?! — Рита была вне себя от ярости, но шепотки дома заставили её отвлечься, и Катерина сбросила её на землю так, что послышался хруст костей.       — Ты мелкое недоразумение, которое выжило сугубо из-за случайного стечения обстоятельств. Но я это исправлю. — И Катерина взяв Риту за бёдра одной лапой и за плечи другой стала тянуть в разные стороны. Послышался противный хруст. — Тут из прохода выползла Вероника.       Перед глазами туман, во рту сухо, из руки льётся кровь. В голове голос Никитичны. Такой далёкий, но настырный. Он и разбудил, и направил, а сейчас кричит о каких-то заговорах. Учила, ночью… Заговоры? Тут ей на ушко стал кто-то шептать, таким мелодичным и добрым голосом. Вероника стала повторять. Сначала один, затем другой, третий. Перед глазами мелькнуло серебряное кольцо. Почему оно засветилось, Плоткина не знала. Но родной запах любимого человека предал сил.       — Стой! — Катерина выбросила Риту, как сломанную игрушку. Девушка с трудом дышала, пыталась встать, но не выходило. — Хочешь, я верну тебе Игоря? Хочешь, очищу тело… — Вероника не слушала, читала заклинания. — Чёртовы стервы! — И Катерина буквально через мгновение снова была человеком, и пока Вероника не договорила до конца последней заговор, сбежала. Плоткина всё же по памяти договорила его и потеряла сознание.       Дверь закрылась сама, домовые, всё ещё без тела, подплыли к Маше. Та еле дышала. Веронике Шуша влила в рот одно снадобье из запасов, за другим. Никитична перевернула Машу на спину и начала вливать в неё силы. Риту затащил Парфентич. Бок был разорван, кости торчали, кровь рекой. Держалась нижняя часть тела на честном слове.       — Да якже енто таки?! Да шо же за напасти? — Причитал домовой.       — У Шуши закончились зелья. Что Шуше делать? Вероника почти не дышит. — Банная матушка, как могла лечила, но толку особого не было.       — А я знаю?! — Никитична вытирала слёзы. — Маша все свои годы отдала. Ей несколько минут осталось! Нам бы сюда хоть кого-то кто бы их выходил. Мы то почти бесплотные!       — Таки ежели никого не сможете найти? Они тогось? Покинути нас яки Ясячка с Димой? — Парфентич скрепил тело Риты, но заживать оно не стремилось.       — Нет, мой хороший. Яся и Дима умерли от старости и горя. А эти… Молодые ещё, жизнь не прожили… — Никитична стояла на коленях около своей хозяйки. Насупилась. Встала. — Так. Отставить жалеть себя и девочек. Шуша, тащи Веронику в баню. В воду её и лечи малокровие своими методами. Парфентич, а ну живо на ту сторону, найди кровь для Риты и побольше. — Все начали выполнять приказы. — А вы олухи, живо к телефону. Как хотите, но трубку мне снимите. — «Мушкетёры», как их окрестила Маша метнулись к телефону.       Их борьба тоже была страшной, страшнее, чем можно было представить…