Never Say Die

— Привет, Лёва! — Хлопов в который раз поражается, как это Лагунову не надоедает каждый день торчать под подъездом, ожидая, пока он выйдет. — Не смотри на меня, как солдат на вошь. У твоего дома свора бродячих собак. А Герда очень беспокоится о тебе. Правда, малышка? — пушистая кнопочка согласно взвизгивает и подбегает к ногам Лёвы, останавливаясь на почтительном расстоянии. — Валерка, не лень вставать в такую рань? — с кислой миной спрашивает парень. — Тебе ведь ещё на пары ехать, — добавляет он. Валера тихонько смеётся, голубые глаза сверкают искренней благодарностью. За то, что не прогоняет. За то, что терпит чрезмерную настойчивость. — Мне в радость проводить время с тобой, Лёва. И защищать, — изо дня в день Валерка делает по одному микроскопическому шагу навстречу спрятавшемуся в «домике» Лёве. Поначалу просто составляет компанию Хлопову по дороге в школу, либо рассказывая смешные истории, радуясь изогнутому уголку губ или мимолётному смешку, либо молча идя рядом. Затем в один из погожих дней заявляется в школьный двор и зазывает шокированного парня прогуляться. — Я кофе принёс. И булочку с маком. Знаю, ты любишь, — деловито приговаривает Лагунов, протягивая Хлопову стаканчик с благоухающим напитком и маленький бумажный пакетик. — Ты чего? — Лёва открывает и закрывает рот, только слов подобрать не может, чтобы описать бурю эмоций. С одной стороны страшно хочется наорать на Валеру, грубо послать к чёрту со всей этой приторно-сладкой лабудой, которая, кажется, заботой зовётся. Лёва не желает принимать подачки, так как потом обязательно заплатит за свою наивность. Но с другой стороны… хочется обнять этого невероятного человечка, отблагодарить от всей души, показать, что он вовсе не скуп на эмоции — просто всё ещё не найдёт в себе силы впустить в «домик». — Спасибо, Валерка, — наконец, выдавливает из себя Лёвка, спеша глотнуть горячего кофе, лишь бы не видеть сияющей улыбки. *** — Герда, сиди тихо! Давай, Лёва, не бойся. Малышка так хочет, чтобы ты её погладил, — они сидят на лавочке перед Лёвиным домом. Пушистая кнопочка покорно лежит на коленях Лагунова, положив мордочку между лапками. — А вдруг я дёрнусь…, — дело не в малышке, робко ткнувшейся мокрым носом в неподвижную ладонь, зависшую в воздухе. Лёва не доверяет себе и своей непредсказуемой реакции, будучи хорошо осведомлённым о том, что, зачастую, собаки не виноваты, когда неадекватно реагируют на людей. Человеческий страх провоцирует, включает звериные инстинкты. — Лёва, посмотри на меня, — похолодевшие пальцы крепко сжимают, осторожно привлекая внимание. — Всё будет хорошо, слышишь меня? Если что-то пойдёт не так, я помогу. Я рядом, — голос Валеры действует гипнотически. Стоит ему зазвучать, и Хлопов готов поверить, что справится со всеми глупыми страхами, приоткроет дверцу «домика» и впустит, в конце концов, этого упрямца, позволяя начать «ремонт» руин. Рука предательски дрожит, когда ледяные пальцы касаются мягкой шёрстки. Герда замирает, даже ушки прижимает. Лёва старается глубоко дышать и не делать резких движений. Он медленно поглаживает по спине, чувствуя, как кнопочка шевелится. Гладит по голове, нежно чешет за ушком, слыша чей-то смешок, но не отдавая себе отчёта, что сидит не один. Спокойствие, исходящее от маленького комочка счастья, наполняет его до краёв. А потом ощущает прикосновение горячего шершавого язычка, лизнувшего раскрытую в немом приглашении ладонь. И что-то бегущее по щекам, мокрое и щиплющее. Лёва плачет, рыдает навзрыд, воет от вырвавшейся наружу боли, много лет копившейся, не находя выхода. Он чувствует себя таким слабым, что не понимает, почему собака не бросается на него, не кусает? Почему он в чьих-то объятиях, успокаивающих и принимающих? Зачем же на душе так легко? Зачем же рукам так тепло и уютно держать чужое счастье? — Лёвушка, всё хорошо. Ты молодец! Преодолеть сомнения и позволить моменту счастья отпустить душевную боль — большая победа. Твоя и Ваша с Гердой победа, — Герда протяжно тявкнула, точно выражая солидарность со словами хозяина. Хлопов поднимает затуманенный слезами взгляд, силясь что-то сказать, извиниться за такое безобразное поведение, но Валерка не даёт. — Теперь гулять нам будет гораздо веселее, правда? — Лёве остаётся только кивнуть и снова уже смелее погладить животик кнопочке, испытывая тихую радость и крепнущую с каждой секундой уверенность, что он… не упустит этого замечательного человека ни за что на свете. *** — Куда ты меня тащишь, Лёв? — со смехом интересуется Валера, едва подпевая за крайне возбуждённым другом. Хлопов останавливается и, проницательно посмотрев в глаза Лагунову, серьёзно произносит: — Мы идём… ко мне. Родителей сегодня нет, и я подумал, а почему бы нам не устроить марафон любимых фильмов? Пиво, пицца и хороший фильм. Круто звучит? Хлопов умолкает, чувствуя панический ужас. А вдруг он навязывается? Что, если у Валеры другие планы? — Звучит… потрясающе! — радостно отвечает Валерка, и Лёвка вздрагивает от прозвучавшего в голосе восторга. — Только чур, фильм выбираю я! — молча соглашается, всё ещё не веря в свою удачу. Пока Лёва запихивает в духовку пиццы собственного приготовления и режет шоколадный пирог, Валера перебирает коллекцию дисков, удивляясь их количеству и, главное, качеству отобранных годами фильмов. — Да у тебя тут сокровищница мирового кинематографа, — задумчиво комментирует Лагунов, аккуратно складывая коробки на полку. — В интернете не смотришь? — Ну почему же? Смотрю, — Хлопов входит в комнату, ставя тарелки на столик. — Просто… смотреть на ДВД… душевнее, что ли? Осознаёшь, что имеешь антиквариат и пользуешься им. Кстати, на даче у меня сокровищница ещё древнее, — задорно подмигивает он, садясь на пол. — Да ладно?! — после минутной паузы восклицает Валерка, подползая к парню и смотря на него горящими от любопытства глазами. — Хочешь сказать, что в твоём арсенале есть видеомагнитофон с кассетами?! — Он самый! — ухмыляется Лёвка. — Если захочешь — поедем вместе на дачу. Место там — восхитительное. Ну, и фильмов много. Можно сказать, эксклюзив. В интернете их не найдёшь, — Лёва понятия не имеет, что он такое несёт, но глаза напротив, полные неподдельного желания воплотить каждое сказанное слово в реальность подстёгивает и дальше делиться кроткими мечтами, в которых, впрочем, нет ничего невозможного. Но, как показывает практика, именно простые мечты являются… неисполнимыми. Потому что людям вечно нужно что-то сложное, глобальное. А за жизнь — это скучно… — Конечно, захочу! — с жаром отвечает Валера, заставив Лёву затаить дыхание. — Жду не дождусь лета! — Валерка очень близко, его дыхание щекочет щёку, и парень тушуется, отводя взор и спрашивая: — Выбрал фильм? — Угу! «Банды Нью-Йорка»! Давно не смотрел, а у тебя тут подарочное издание с дополнительными материалами. — Шикарный выбор! — оживляется Лёва, пересаживаясь на диван. — Из-за кого особенно любишь этот фильм? — Из-за Дэниела Дэй-Льюиса, разумеется! — горячо выдыхает Валера. — Мясник Билл — моя постыдная слабость! — Хлопов громко гогочет над театральной эмоциональностью друга и не сразу соображает, что Валерка, нагло бросив на колени Лёвки подушку, вальяжно разваливается на диване, удобно пристраивая свою черноволосую голову. — Да начнётся шедевр! — молвит Лагунов грозным тоном и запускает фильм. Лёва следит за проносящимися кадрами, но не видит их. Слушает наполненные чувствами диалоги под тревожный саундтрек, но не слышит. Всё внимание приковано к лежащему у него на коленях парню, с аппетитом жующему кусок пиццы. Его любимой пиццы «4 сыра». Лёве страшно и одновременно спокойно. Страшно от мысли, что, кажется, этот упёртый чертёнок проникает в сердце всё глубже и глубже, вынуждая опять чувствовать радость, смущение, желание стать для него тем, в ком он нуждается. Товарищем, другом, партнёром, семьёй. Валерка необходим Лёве, как воздух. Как причина вновь поверить, что искренность в этом мире существует и прячется в незримой заботе, в случайных прикосновениях, вроде поглаживания краснеющих трещин на костяшках, порывистых объятий и мимолётного поцелуя в лоб, от которого сердце сжимается от щемящей нежности. Как якорь, удерживающий на плаву в волнах вечного шторма. Это пугает. Лёва не хочет быть слабым. Не хочет поддаваться чувствам. Но всё же Лёва до дрожи желает верить Валере. Потому что рядом с ним он в безопасности. Потому что Валерке ничего не нужно доказывать, подстраиваться, ломать себя. Валерка требует, чтобы Лёва был самим собой. — Лëвушка? — Хлопов встречается с лазурными глазами, в которых отражается его внутренняя буря. Он медленно наклоняется к лицу Валеры, всё также не отрывая взгляда. — Открой моё сердце, — шепчет Лёва, почти касаясь полных губ. Возможно, он пожалеет об этом. Возможно, разрушит ту хрупкую дружбу, только начавшую крепнуть. Но сейчас всё неважно. Важны лишь руки, обхватившие шею и притянувшие ближе. И желанные губы, накрывшие робким поцелуем. Валерка целует нежно, бережно лаская прохладную кожу и не предпринимая попыток взять инициативу. Поцелуй пахнет ошеломительным счастьем, разделённым на двоих. На экране строится НЬю-Йорк, и в то же мгновение душа Лёвы Хлопова восстаёт из руин, чтобы ответить столь сильной любовью, коей никто из них не испытывал. — Как там говорится? — наконец, говорит Валера, облизываясь. — Найдя своего человека, ты раскрываешься по-иному, даже для себя самого. Где же мой скромняга Хлопов? — хитро поглядывая на парня. — Заткнись, Лагунов! — шипит Лёвка, откидываясь на спинку дивана и умиротворённо прикрывая глаза. Теперь он по-настоящему счастлив.