Высоты и бездны

      Я решил не брать с собой ни коня, ни слуг, отправиться в гордом одиночестве и никого ни о чём не предупреждать. Рано утром, на заре, надев лучшую одежду под цвет моих волос (у русалок и тритонов принято носить одежду под цвет волос), золотой обруч на голову (у нас принцам и принцессам вместо короны полагается обруч), взяв с собой немало денег и препоясавшись шпагой и дагой, я отправился к лечевскому колдуну, живущему далеко за пределами Рико, на территории, официально принадлежащей Мару.       Завоевание Мару Каринтией можно сравнивать с завоеванием ацтеков испанскими конкистадорами, а сами марувианцы и внешне, и по менталитету весьма напоминают ацтеков и вообще южноамериканских индейцев. Их главенствующая религия — культ Леча и его сына Фуруэра… Эти верования в Каринтии официально запрещены как тёмные.       Давайте теперь здесь сделаем небольшое лирическое отступление, поскольку я ещё неоднократно буду здесь касаться мифологии и верований, богов и богинь наших народов, и эта тема ещё неоднократно здесь всплывёт и будет иметь довольно большое сюжето-образующее значение. Так вот, в Каринтии две официальные государственные религии — католическая ветвь христианства и язычество (в Морском Королевстве только последнее). Верховным богом у нас считается Лэн — бог любви, плодородия, солнца, возрождения и вдохновения. Считается, что он некогда оросил своей кровью прекрасные цветы, превратив их в Перворождённых (что-то вроде эльфов) и женился на Розе. Кроме того, от богини севера, холода, льда, верности, постоянства и целомудрия у него есть сын-моррок (смертный бог) Марротуррон — бог земли, который некогда сотворил людей из глины. Леч является тёмным двойником Лэна, его оборотной, чёрной стороной, либо его мистическим тёмным братом — бог войны, страсти, энергии. У него от светлой богини плодородия Аймэ есть сын-моррок Фуруэр — бог огня, мести, ярости.       Согласно нашей мифологии, Марротуррон очень верил в развитие людей и надеялся, что они когда-то станут выше богов и сепарируются от них настолько, что боги им не понадобятся. Его сводный брат Фуруэр, напротив, людей терпеть не мог и считал их слабыми, никчёмными созданиями, не имеющими права на существование, потому что они часто страдают по собственной вине, способны на любое варварство, дикость и жестокость, в том числе убивая себе подобных, включая детей, творя вокруг хаос и приближая экологическую катастрофу. После очередной ссоры между братьями, прекрасная жена Фуруэра, нимфа Ариханна, ушла от мужа к Марротуррону. В качестве мести Фуруэр пришёл к людям как «новый мессия» и соблазнил их убить Марротуррона во время Дикой Охоты. Что и было сделано. С тех пор убийство своего творца, защитника и создателя является первородным грехом человечества. После совершённого злодеяния, Фуруэр также был наказан своим отцом и сгинул неизвестно куда, как и душа Марротуррона, а следом сгинули также Ариханна и её брат-близнец Аран. Осознав, что совершили, люди преисполнились великого раскаяния. Культ Фуруэра был запрещён всеми законами, а сам Фуруэр объявлен чуть ли не дьяволом. А поэтому, завоевав Мару, каринтийские власти объявили официальные там верования — культ Леча и культ Фуруэра — вне закона. Особенные гонения были на так называемый культ Фуруэра, Сжигающего Заживо — в Мару считалось, что бог огня особенно сильно ненавидит людей, совершивших самые страшные преступления и злодеяния против невинных — например, детоубийство и тому подобное — и поэтому таковых людей и их дома сжигает. Этот праздник отмечался в ночь на 1 мая, зажигали большие символические костры. Каринтийское католичество учредило в этот день поминовение какого-то там святого, а посмевший зажечь священный костёр в ночь на 1 мая марувианец отправился бы напрямую на эшафот.       Тем не менее, кое-какие шаманы, колдуны и жрецы лечевского толка в Мару ещё оставались и тайно продолжали свою деятельность, вот об одном из них я когда-то случайно узнал от какой-то крестьянки, и именно к нему решил обратиться за помощью.       Жрец Леча, жилистый и ещё крепкий старик, принял меня в старой ветхой полутёмной хижине, обставленной какими-то горшками, свечами, травами и непонятными мне атрибутами. Когда я сообщил ему, чего именно хочу от него и показал золотые монеты, он не удовлетворился этим и учинил мне самый настоящий допрос. Так, постепенно, я ему поведал все свои злоключения, и тот, при мерцании зажженных ярко-красных свечей долго наблюдал за мной и молчал, затем откашлялся и произнёс:       — Я осмелюсь думать, Ваше Высочество, что преждевременная гибель Вашего кузена, дона Алехандро, вряд ли исправит к лучшему и его, и дона Архана, и Вас.       — Что ты имеешь в виду, старик? — нахмурился я.       — Смерть не приносит облегчения, если жизненное предназначение ещё не реализовано. А мстящему смерть врага приносит куда меньше удовлетворения, чем наказание и унижение врага, — загадочно ответил старый шаман, сверкнув глазами. — Но я посмотрю, что можно сделать.       В качестве оплаты старик взял только одну золотую монету, после чего начал поджигать ароматные травы, бить в бубен, устраивать странную пляску, бормотать и петь, выкрикивая что-то на своём странном, щёлкающем марувианском языке. Я смотрел на него и слушал, вдыхая запах непонятных трав, пока моё сознание внезапно не начало меркнуть и мутиться, всё вокруг заволокло словно пеленой тумана, из которого выкрики старика раздавались всё тише и тише, глуше и глуше, покуда я не потерял сознание окончательно.       После этого я оказался в Новой Америке 31… года, в другом, немагическом мире, в котором я ничего не знал, ни в чём не разбирался. Я даже не сразу понял, где я и что со мной произошло, но, когда туман рассеялся, а моё сознание прояснилось, я огляделся и увидел, что нахожусь в странного вида темнице за железной решёткой вдвоём с каким-то израненным бедолагой, прикованном цепью к стене. Несло от него кровью, гноем и грязью… как, впрочем, и воздух во всей камере оказался настолько спёртый, едкий и тухлый, что я едва мог дышать. Закованный тип через секунду тоже пришёл в себя, мутно посмотрел на меня и быстро, хрипло затараторил что-то на совершенно незнакомом мне языке (это был английский язык; это сейчас я его знаю не хуже своего родного каринтийского, а в ту пору для меня он был вообще незнаком). Я в ответ в ужасе хлопал глазами и пытался объясниться на родном языке, частично жестикулируя. Тут оборванец натянул цепь и начал указывать на мою шпагу, пока я наконец не сообразил, что он хочет, чтобы я его освободил. Я посмотрел на него, на решётку и подумал, что… раз уж мы тут два сокамерника в ужасной темнице, надо будет в самом деле оказать человеку помощь. Возможно, нам удастся всё же договориться и найти общий язык, а там я узнаю, за что нас посадили в темницу, а то, может быть, и сбежать будет возможным. Следуя жестам и указаниям типа, я вынул шпагу, подошёл к нему и начал ковыряться шпагой в замке, чтобы его освободить. (Вот хрен ли я его шпагой на месте не пронзил? У меня было огромное преимущество, я — здоровый и со шпагой, а он после пыток, безоружен и прикован к стене. Почему мне в ту пору эта хорошая мысль в голову не пришла? Понятно, что я был дебилом 16-ти лет от роду (уже почти 17-ти, т.к. дело было в марте месяце), но ведь и у нас на Родине, в Каринтии, в застенках инквизиции тоже содержатся опасные преступники, к которым лучше и близко не подходить, либо убивать на месте как бешенных собак, а не жалеть, даже если они после пыток представляют собой кровавое месиво и прикованы к стене). Так или иначе, но вскоре замок щёлкнул и отлетел, а цепь, сдерживающая ублюдка, упала на землю. А дальше последовала «благодарность» — едва освободившись, он схватил меня за запястье и вырвал шпагу из моих рук, а затем встал и второй рукой ударил меня кулаком в лицо с такой силой, что я отлетел в дальний конец камеры, к стене. При этом кошелёк с моего пояса свалился, рассыпая по полу золотые монеты. Упал с головы, ударившись о стену, и золотой обруч, который я носил вместо короны. Мерзавец удивлённо присвистнул и подошёл ближе, снова заговорив на незнакомом мне языке с такими интонациями, которые не предвещали для меня ничего хорошего. Я лежал, схватившись за голову, которая страшно болела и кружилась от удара. Подонок же начал меня избивать, затем снял с меня драгоценности, содрал одежду и, прижав меня животом и грудью к полу, мерзко захихикал, навалился сверху, потёрся об меня гениталиями и тотчас принялся меня насиловать, прижав к моему горлу мою же шпагу.       Откровенно говоря, я этот эпизод довольно плохо помню (что-то вроде травматической амнезии? в моей жизни есть несколько эпизодов, воспоминания о которых частично стёрты), поэтому восстанавливаю его частично с чужих слов, частично с ярких, но коротких обрывков собственных воспоминаний. Из того, что я хорошо запомнил: чувство унижение было даже сильнее боли, особенно когда внезапно вокруг везде свет выключился, а затем загорелись красные лампочки, послышался топот ног и голоса незнакомых людей. Ещё помню, что я всеми силами боролся и сопротивлялся, пытаясь сбросить его в себя, несмотря на то, что насильник значительно превосходил меня в физической силе, я напрягался, сжимался (несмотря на то, что это физически травмировало меня только сильнее, и даже вгрызся зубами в руку преступника, которой он придерживал мои руки). В крайнем случае, я хотел напороться горлом на свою шпагу так, чтобы своей смертью прекратить это позорнейшее и унизительнейшее бесчестье.       Появилось несколько мужчин, которые окружили клетку, один из них открыл замок. Насильник громко переговаривался с ними всё на том же языке, держа шпагу у моего горла. А те разговаривали между собой, всё время повторяя слово «Террон».       Появление свидетелей придало мне ещё больше отчаяния и решимости. Я вдруг вспомнил, что дага-то у меня всё ещё висит на поясе, кое-как выкрутил руку из стальной хватки негодяя, воспользовавшись тем, что он отвлёкся на переговоры с, видимо, тюремщиками, дотянулся до даги и попытался ткнуть оружием насильнику в глаз, хотя и из заведомо неудобного положения. Тот перехватил мою руку, выкрутил кинжал и начал орать и бить меня головой об пол.       Мужики в это время все выхватили пистолеты и приготовились, видимо, стрелять, как сзади послышался чей-то зычный окрик — и они все послушно замерли.       Как только насильник хотел повернуть голову, чтобы осмотреться, в его плечо сзади впился мощный, железный крюк на тросе, и, когда тот заорал, трос дёрнуло, а ублюдка резко оттащило от меня, пригвоздив к противоположным прутьям клетки.       Мужчины, стоявшие возле решётки, убрали оружие и, как по команде, тут же кинулись внутрь и расцепили меня с этим отморозком, выволокли его наружу.       А с другой стороны, держа железный трос, показался весьма рослый, широкоплечий брюнет лет 27-30 на вид. Круглые, солнцезащитные очки с цепочкой скрывали его глаза. Он, сильнее оттянув трос, заставив подлеца вопить от боли и корчиться, пытаясь вытащить крюк, но это было бесполезно, и мой обидчик тут же оказался вплотную к клетке. Схватив его за волосы, брюнет со всей силы заставил его стукнуться затылком о прутья, а после сильнее вдавил ржавый металл в рану. Снова послышался крик.       Всё ещё в шоке и толком не придя в себя, я немного отстранённо наблюдал, как мой спаситель, измазав пальцы кровью, зашипел ему что-то на ухо и, наконец, отпустив, заставил того рухнуть без чувств от шока.       Затем этот парень выпрямился, скинув дорогой пиджак, вымазанный кровью этого негодяя, затем перчатки, и кинул всё это на пол, медленно двинулся в мою сторону, по пути коротко, холодно и властно спросив о чём-то своих людей.       Всем своим видом, крупным, хищным и агрессивным, очень низким, тягучим, но приятным голосом (не бас, скорее довольно низкий баритон), какими-то жестами, манерой держаться мужчина напоминал мне… чёрного ягуара. Хоть я тогда ещё не знал, что у него в самом деле прозвище Ягуар. Чёрные очки с оттенком брезгливого безразличия уставились на меня, и я опустил взгляд на его сильные белые руки. Террон (а это был, конечно же, он) вынул влажную салфетку и начал старательно вытирать руки, даже под ногтями. И, глядя на него, я почему-то тогда не испытывал к нему ни капельки симпатии… Хотя понятно, что я должен быть ему благодарен, признателен за спасение и всё такое, но… сам вид его надменной властности и отчаянной брезгливости как-то настораживал и отпугивал.       На дальнейшем слишком подробно останавливаться не буду, укажу лишь — но это будет видно и в дальнейшем — что та встреча с Терроном изменила всю мою жизнь. Начиная с элементарного — я бы в ту пору без него в Новой Америке тупо не выжил бы.       После вышеописанных мной событий, меня поместили на какое-то время в стационар на карантин, взяли анализы, затем мне довелось наблюдать, как мафиози казнят того ублюдка, напавшего на меня в камере. (Чуть позже стало известно, что ублюдка того звали Барри Борр и что он был одним из приближённых Нормана Фантома — главы Правительства Новой Америки, который и развёл всю эту гендерную анархию и ЛГБТ-вседозволенность вплоть до официальный «легализации прав» педофилов и насильников. В условиях Новой Америки мафия «Горящие Тела», которой руководил Террон Хайт — родной внук некогда знаменитого учёного и члена правительства Леона Фантома, известного также как консерватор и гомофоб, боровшийся за нормальный порядок и пытавшийся остановить всё это мракобесие, в том числе с помощью Апокалипсиса — казалось единственном оплотом нормальности, адекватности и хоть какого-то более-менее порядка. Я, как уже было показано выше, английского языка не понимал, но выяснилось, что у них есть какое-то устройство, которое «опознало» мой каринтийский язык как средневековый испанский и с помощью которого я мог общаться с Терроном, а затем и с некоторыми из прислуги в его загородном доме.       Террон поначалу вообще никакого особого интереса ко мне не испытывал и никак не был мотивирован мне помогать, а в мои рассказы о том, что я попаданец из другого мира, тупо не верил, отмахивался, как от чуши собачьей, считал меня или заигравшимся ролевиком, или тронувшимся, или романтиком. Однако, как позже выяснилось, он проводил кое-какие исследования и наблюдения, которые всё же заставили его поверить мне. Да и то — откуда было взяться в Новой Америке странно одетому парню, говорящему на средневековом испанском, с золотым обручем на голове, золотыми монетами и шпагой с эфесом, куда вставлены драгоценные камни? А они всё золото и драгоценности проверили на подлинность.       Поначалу Хайт определил меня в свой загородний дом в качестве слуги, и распорядился как можно скорее изучить английский, но выяснилось, что у меня категорическая несовместимость с его слугами, которые регулярно или приставали ко мне, или задирали, или пытались изнасиловать. В добавок ко всему, я был ими оклеветан, меня изобразили ему как коварного мерзавца, который сам то и дело пытается всех соблазнить, и мне стоило некоторого труда оправдаться перед таким человеком как Террон.       Спустя некоторое время, увидев, как внезапно довольно быстро и легко я усвоил английский, Террон открыл во мне способности полиглота и решил, что я могу быть ему полезен в его организации. И, хотя поначалу «новость» о моей гомосексуальности его весьма и весьма, мягко говоря, не обрадовала, но, выслушав историю про Архана и про то, как я хотел его убить, а потом и Алехо, Лидер «Горящих Тел» смягчился, особенно, если учитывать то, что и сам я относился к «странным» также, как это было принято на моей Родине — то бишь, мягко говоря, не приветливо и не дружелюбно, а также всеми силами, если заходила о том речь, отрицал, что я гей (хоть именно таковым и являлся). Он предложил мне место в своей организации. Работа заключалась в том, чтобы выманивать всяких ублюдков из гей-клубов и гей-баров, а их потом хватали ребята из «Горящих Тел». Мне понадобились, таким образом, навыки самообороны — и Террон начал учить меня пользоваться самым разным огнестрельным оружием, то бишь, стрелять, а также обучал меня навыкам рукопашного боя. Сказать, что мне было тяжело в ту пору — ничего не сказать. Я проводил в тренировках целые дни, а к тому же ещё изучал целую кучу иностранных языков, готовился вести переговоры с иностранными союзниками и т.п. Кроме того, я изучал историю и культуру нового для меня мира. Я практически не отдыхал и довольно часто засыпал прямо у компьютера, окружённый учебниками и словарями. Террон — мой единственный наставник, работодатель и спаситель — постепенно делегировал мне всё больше обязанностей, всё больше полагался на меня, пока однажды не сообщил, что хотел бы видеть меня своим заместителем, а также признался, что готовит новый Апокалипсис, чтобы уничтожить Новую Америку и такую же ужасную, как она, Европу, но… к тому времени мы должны были, по его словам, найти портал в мой мир, куда сможем переправить всех невинных маленьких детей, маму Террона и возможно нас самих. Террон шокировал меня, однажды на тренировке заговорив со мной по-каринтийски — как выяснилось, он сам втайне изучал «средневековый испанский» и решил сделать его нашим «кодовым языком» на случай, если будет необходимо тайно передавать друг другу секретную информацию.       Проходили месяцы, и я постепенно поймал себя на том, что, кажется, влюбился в Террона по уши. Что, возможно, не удивительно, ведь это в течение многих месяцев с момента моего попадания был единственный человек в Новой Америке, с которым я общался, в том числе по душам и «за жизнь». И единственный человек в моей жизни, который меня обучал, тренировал и воспитывал, который искренне желал во мне видеть настоящего мужчину, мачо (или, выражаясь языком Новой Америки, «альфу»), равного ему самому.       Всё шло своим чередом, пока однажды не случилось так, что Террон повёз меня за город отдохнуть — у него было своё «место силы», гнёздышко, оборудованное на крыше заброшенного небоскрёба, куда он время от времени уезжал один, чтобы отдохнуть от Америки, которую он ненавидел. И однажды он решил доверить и показать это место мне. Мы взяли с собой целый кувшин сангрии, которую я приготовил, и, ужиная, валяясь и болтая вдали от всей остальной цивилизации, набухались знатно. Признаться честно, на моей памяти это был первый и единственный раз, когда я видел Террона пьяным. Как обычно, мы говорили много о чём — о Новой Америке, о его деде (несмотря на гомофобию, дед Террона, Леон, жил с нот-боем Луи (так в Америке назывались местные «тритончики», утончённые и прекрасные юноши с женской психикой, крайне однако нездоровые и рано умирающие из-за искусственной травли гормонами ещё с эмбрионального возраста), и с помощью искусственного оплодотворения прижил от него сына и дочь. Дочь, Елена, оказалась совершенно нормальной, вышла замуж и родила Террона, а вот сын… превратился в нашего главного врага — гей-активиста и пропагандиста Нормана), о Каринтии и Морском Королевстве и много о чём ещё мы тоже говорили, и постепенно наш разговор стал настолько задушевным, что перешёл в какое-то весьма провокационное русло.       — Мне кажется, что ты всё-таки не асексуален, Гаспар, и, как бы ты ни пытался это отрицать, тебя, как бы это сказать… тянет к мужчинам, что ли? Но ты всё равно ни с кем не спишь и упорно сдерживаешься. Это вызывает уважение, но мне немного боязно за тебя. Если у тебя есть такая физиологическая потребность, и если ты её при этом не удовлетворяешь, то… есть ли шанс, что тебя может соблазнить кто-то, кому совсем нам не по пути, м-м? Кто-то… кто может тебя испортить окончательно… влить тебе в уши пакостный контент. Потому что, пока что ты, несмотря на свою травму, ощущаешься… всё-таки как мужчина, а не нот-бой. Ты пытался дать отпор насильнику, у тебя есть чувство чести, ты отрицаешь свою гомосексуальность, потому что она тебе неприятна, не считаешь её за норму… Но, Гаспар, что будет, если тебя внезапно прорвёт, и какой-нибудь извращенец, не дай же дьявол…       — Ох, перестань же, Террон. Этого не случится, почему ты всё ещё не можешь мне доверять нормально? — скривился я. — Будь уверен, Новая Америка подействовала на меня более чем отрезвляюще…       — Но потребность-то никто не отменял… Этим в своё время воспользовался твой Архан, когда тебя совратил, не так ли? А потом Алехандро… Даже у меня такая потребность есть. Я предпочитаю, правда, оральный секс… в исполнительской, где, благодаря темноте, я не вижу лица исполнителя, а он не видит меня. При таких условиях есть шанс расслабиться и представиться себе что-нибудь более приятное…       — Блондинку с большой грудью, что ли? — хмыкнул я.       — Если и да, то точно не из Новой Америки. Здесь женщины настолько изуродовали себя, что даже нот-бои выглядят сильно эстетичнее, приятнее и женственнее. Но нот-боев я тоже не очень люблю, им всем нужен только секс и богатый папик. А что нужно тебе, Гаспар?..       Террон был без очков (как выяснилось, он надевал их как защиту от солнца, потому что его глаза почему-то не выдерживали солнечный свет, но поскольку, когда мы выпивали и болтали, было уже темно, он мог обойтись без них), глаза у него оказались бледно-зелёные. Он испытующе посмотрел на меня и прищурился.       — Вернуться на Родину, — ответил я.       — И только?.. Даже если ты вернёшься, ты, что — продолжишь оставаться там этим, как вы там выражаетесь, «странным»?       Меня передёрнуло, и я, выдохнув, ответил:       — Стану асексуалом, как ты.       — А как же престолонаследие? Ты же принц.       — Ничего, я не очень-то хочу становиться королём. Пусть Хуаннита с Алехандро поженятся и деток наделают. Мне это совершенно ни к чему.       — У тебя цели в жизни нет, по-моему. Это плохо… — проворчал Террон и внезапно опустил тяжёлую руку мне на плечо. — Чего ты хочешь?..       Я обернулся, посмотрел на него — человека, ставшего для меня самым родным и близким на свете — и внезапно выпалил:       — Тебя… тебя я хочу… и люблю, больше всех на свете… Только не отвергай меня, пожалуйста…       И, поскольку Террон стоял, а я сидел, я встал на колени и обнял его ноги. Я был пьян, конечно, когда всё это происходило, прямо… ужасающе пьян, впрочем, и Террон был далеко не трезв. Может быть, в трезвом виде (даже скорее всего!) он отреагировал бы иначе, но в той ситуации, будучи пьяным, он только мутно посмотрел на меня сверху вниз и ответил:       — Любишь?.. Спустя всего несколько месяцев знакомства? Докажи. Мне очень интересно, что для тебя — любовь.       Не получив отказа или отвержения, я расстегнул ему ширинку, вынул член (кстати говоря, совершенно не эрегированный, мысленно удивился довольно большому размеру (сильно больше, чем у Архана или Алехо) и взял его в рот.       — Гаспар… — с некоторой укоризной в голосе произнёс Террон, сжав мне волосы узлом на затылке и попытался освободиться, хотя и не слишком настойчиво: — Вообще-то, ты сейчас выпил… и, если дело закончится минетом, тебя может вырвать…       — Нет, меня не вырвет… — ответил я, вынув член и придержав его рукой, — …у меня слабый рвотный рефлекс, так что не думай об этом. Пожалуйста… И позволь мне…       Террон выдохнул и… позволил мне продолжить, хотя и смотрел на меня со смесью удивления, сострадания и лёгкого негодования. Однако, как я ни старался ласкать его, а я очень сильно старался, и так, и эдак, и поглаживая его рукой, и взяв в рот целиком, до основания, мой босс, хоть его член немного отвердел, так и не кончил, хотя мне этого хотелось тогда, помню, больше всего на свете. И, когда у меня от усталости уже начала затекать челюсть, он, видимо, почувствовав это, вынул член и, заправляясь, спокойно произнёс:       — Ладно, похулиганили — и хватит. Пора спать ложиться.       — Хватит? Как это хватит? — горестно прошептал я. — Но ведь ты так и не кончил…       — Почему ты так хочешь этого унижения?.. — Лицо Террона приняло какое-то болезненно-презрительное выражение.       — Унижения?.. Но, Терри, я всего лишь хочу твоего удовольствия… Твоей спермы… Пожалуйста, позволь мне…       — Ты устал.       — Я не устал…       — Ты всё равно не сможешь. — Он покачал головой. — Мои принципы не позволят мне… Я пьян, но я ещё не сошёл с ума. Одно дело — тёмная исполнительская, но прямо сейчас я прекрасно вижу, что передо мной мужчина. Даже не нот-бой — мужчина… которого я хочу видеть своим наследником. Обращаться с тобой, как с исполнителем? Ты этого хочешь? Чтобы я унизил тебя? Нет.       — Но, Террон!.. — Я почувствовал, как его слова больно ранят меня, сердце сжимается, а на глазах невольно начинают закипать слёзы, потому что… он не дался мне. Я не смог его удовлетворить. Я… не нужен ему… Лишний… никчёмный… отвергнутый… — Терри, почему ты не понимаешь… Я всего лишь хотел…       — По-хорошему, удовлетворять тут надо тебя, а не меня… чтобы тебя не обработал кто-нибудь из стана Нормана, — покачал головой Хайт. — Но я не могу. Попробую познакомить тебя с кем-нибудь, кому я доверяю. В том числе в том плане, что этот кто-то не заражён никакими венерическими болезнями… и всегда пользуется презервативами…       Он задумчиво почесал подбородок — а я задохнулся от отчаяния и гнева.       Террон готовил спальные мешки для ночёвки, а я уронил голову на руки и просто тихо плакал от ощущения собственного… унижения и бессилия. Ведь я всегда раньше думал, что смогу завести любого мужчину, а тут… Это было выше моих сил.       — Гаспар, — позвал Террон. — Хватит ныть. Тебе нечем заняться, что ли? Мог бы тогда уж посуду помыть…       — Террон! — воскликнул я. — Террон, Террон!.. Ты меня не любишь… просто не любишь… совсем не любишь… Террон…       Он только терпеливо и немного устало выдохнул, а я сидел и плакал в три ручья, дрожа от жалости к себе, унижения, от его холодности… как вдруг он шагнул ко мне, схватил сзади меня рукой за плечо и, довольно болезненно сжав, заявил:       — Стал бы я вообще с тобой возиться, если бы я тебя не любил? Стал бы я тебя спасать? Обучать стрельбе, навыкам самообороны? Готовить из тебя своего наследника и заместителя? Стал бы?.. Или просто бросил бы тебя на улице? Не смей говорить, что я тебя не люблю. А что насчёт тебя? В чём твоя любовь выражается? Минет мне сделать? Это может любой исполнитель, за деньги. Я поэтому и спросил: что есть для тебя любовь, Гаспар?..       — Террон… — простонал я, сжавшись в комок и закрывая глаза руками. Его слова тем сильнее ранили и задевали меня, что я внезапно почувствовал в них… правду. Ещё никто никогда не разговаривал со мной так, как Террон. Настолько логично, настолько взвешенно, настолько… жестоко и правдиво.       — Пошли спать, — коротко произнёс он. — Посуду уже завтра помоем…       И всё же той ночью я с ним переспал, что, видимо, было моей ошибкой. Дело в том, что у Террона оказалось необычное расстройство — сексомния, и появлялась она только тогда, когда он засыпал, будучи пьяным. Так что, поначалу я ни на что не надеялся после того, что между нами было, а, точнее сказать, не было, как вдруг почувствовал, что брюнет расстегнул мой спальный мешок и начал меня обнимать, прижимая к себе. И тут уж я решил не упустить свой шанс, потому что безумно сильно его хотел. Я разделся сам и его раздел, вызвал ласками сильную эрекцию и отдался ему. Во сне Террон вёл себя совсем иначе, чем наяву — он был так страстен, как эгоистичен и даже груб, как мне того тогда хотелось. Он просто по-звериному подмял меня под себя и схватил зубами за шею, как хищник из семейства кошачьих, как будто боялся, что я сбегу, и взял меня, наверное, раз пять или семь, к обоюдному удовольствию, да и с оргазмом у него никаких проблем уже не было, что меня особенно сильно порадовало. Как выяснилось позже, у него 8 лет как не было нормального секса. Получив своё, я наконец крепко уснул в его объятиях, счастливый, довольный и успокоенный.       Вот только утро ожидало меня крайне безрадостное. Когда я проснулся, то обнаружил, что Террон весьма внимательно рассматривает моё тело. Таким, я бы сказал, отстранённым взглядом врача. И, заметив, что я открыл глаза, тотчас осведомился:       — Так мы всё же переспали? Почему я этого не помню? Как это произошло?       Я рассказал ему. Он внимательно выслушал меня и долго молчал — только видно было, как шевелятся его желваки.       Наконец, Террон довольно холодно спросил:       — Значит… ты всё-таки воспользовался ситуацией и фактически изнасиловал меня, при этом позволив мне изнасиловать тебя?       — Террон, ну что ты… Никто никого не насиловал…       — Нет? Я даже… был без презерватива… по твоей вине. А ещё, у меня член 25 сантиметров… и я был резок, груб, неосторожен… Я мог бы тебе задницу порвать, Гаспар. Твой анус, кстати, покраснел и весьма нездорово выглядит…       — Но, Террон… Нам обоим было хорошо… И мне нравилось, мне… хотелось… чтобы ты был таким… именно таким — неосторожным… страстным…       Занималась утренняя заря. И едва солнечный свет коснулся наших лиц, Террон болезненно застонал и зажмурился, вслепую ища свои очки и по ходу бросил мне:       — Зачем я тебя тогда спас от Барри? Вот и трахался бы с ним в камере… раз тебе такое нравится…       Он всё же нашёл свои очки и, надев их, поднялся и пошёл в душ, не глядя на меня.       Слёзы душили меня с новой силой, вместе с мучительным стыдом, с осознанием своей вины, своего ничтожества, эгоизма, похоти — и я ничего не мог с этим поделать, мне хотелось только одного — очиститься, стать другим, стать ДОСТОЙНЫМ ТЕРРОНА, и, полуслепо глядя в спину ушедшему Ягуару, я бессмысленно выкрикивал:       — Террон! Пожалуйста, ну пожалуйста, прости меня, ПРОСТИ МЕНЯ, ТЕРРОН! ТЕРРОН!!!       P.S. Перечитал — и прямо тошно стало от самого себя… Лэн Пресветлый, неужели я когда-то был таким мерзким? И неужели у Террона хватило терпения меня, такого, вынести, а не вышвырнуть реально на улицу, как бы сейчас, наверное, сделал бы я, с кем-нибудь, кто вёл бы себя также, как я тогда?       Светлейшая Владычица Сель! Благодарю Тебя за то, что Ты послала мне Террона на моём пути!