Высоты и бездны

      Первое время я очень сильно боялся того, что Террон после всего произошедшего от меня откажется теперь вовсе и больше не будет развивать и воспитывать. Да, я его про себя считал своим покровителем в самом что ни на есть каринтийском смысле, а, кроме того, Террон долгое время оставался буквально единственным человеком во всей Новой Америке, с кем я общался и кому было не всё равно, что со мной будет.       В ближайшие недели две после произошедшего инцидента Террон со мной не разговаривал, хотя отдавал приказы, поручения, распоряжения. Таким образом, от меня он не отказался, но урок я усвоил. Спустя пару недель, когда его обида немного прошла, он опять начал проводить со мной наши любимые философские беседы и разговоры по душам, которые я просто обожал. Обсуждали мы всё, что только можно — планы на Апокалипсис, Новую Америку, мифологию, религию, историю и культуру человечества, а также мою Каринтию и Морское Королевство, каринтийскую мифологию, философию и культуру.       — В целом, у вас всё выглядит сильно лучше, чем у нас, но уже есть зацепочки и первые ласточки, что спустя столетия ваша страна может превратиться в Новую Америку, — говорил Террон. — Ваши тритоны похожи на нот-боев, у них, судя по всему, женская психика и женственная внешность, но при этом они всё же мужчины и продолжают размножаться с русалками. Однако, насколько я понял, существует угроза залипания тритонов на мужчин суши, и тогда рождаемость прекратится вовсе? Из-за этого был введён запрет и смертная казнь, но, судя по твоей истории с Арханом, тенденция соблазнять тритонов всё же остаётся… и наверняка многие каринтийцы обходят запрет и делают это тайно. Когда ты станешь королём, надо организовать всё так, чтобы это прекратилось, а для этого одних запретов и наказаний будет мало. Нужно попытаться понять, почему тритоны склонны к пассивному гомосексуализму и как можно их вылечить. А вылечить их можно, потому что, если судить по тебе, тритоны всё-таки — не нот-бои. Я к нот-боям испытываю что-то вроде отвращения… им нужен в основном только секс и богатый папик. К тому же, я не знаю, как их воспринимать — как мужчин или как женщин? Тебя, несмотря на твою внешность, хотелки и выходки, я всё же воспринимаю как мужчину — ты тайно агрессивный и глубоко внутри мужественный. Насильнику в тюрьме попытался дать отпор. Лучше всего снимаешь стресс через стрельбу. Быстро полюбил силовые тренировки и рукопашные бои.       — Или просто я мазохист, и мне нравятся удары в морду? — усмехнулся я. — На моей Родине ведь их так просто не получить… там, ударить дворянина по лицу — это повод для дуэли, а не тренировка.       — Идея патроната в целом выглядит неплохо, — продолжал Террон, — …но… За благими намерениями, как тебе известно, чаще всего скрывается дорога в ад. Так что с этим тебе тоже предстоит поработать, когда ты вернёшься в твой мир.       Первое время Террон пытался решить вопрос о том, как в безопасной форме удовлетворять мою потребность в сексе, поскольку боялся, что, если я лишусь возможности её удовлетворять, меня переманят враги. Для этого он знакомил меня со здоровыми (Хайт был прямо зациклен на опасностях венерических заболеваний) нимфами, нот-боями, посиками и альфами (поскольку в Новой Америке считалось полной ересью и уголовным преступлением сказать, что существует только два пола — мужской и женской — а всё прочее чушь собачья, то существовало там более 20-ти «гендерных маркеров» и ни единого пола). Убедившись же, что я на всех, с кем он пытался меня знакомить, не реагирую никак, Террон, хоть и нехотя, но всё же принял решение, что спать со мной будет сам. О том, что он принял это решение, я узнал однажды вечером после того, как он тайно провёл меня в исполнительскую, расположенную в его комнате, и без лишних слов просто нагнул над столом.       Несмотря на то, что я был приятно удивлён и безумно рад и счастлив, что мужчина, которого я полюбил, всё же согласился стать моим любовником и истинным покровителем в каринтийском смысле, моя половая жизнь с этим человеком всегда сопровождалась целой кучей проблем. Главной из которых, пожалуй, оставалась, асексуальность или гетеросексуальность Террона.       Сделаем лирическое отступление. Знаете, огромное количество геев почему-то фетишируют от темы соблазнения натуралов и много и бурно фантазируют на этот счёт. Мол, соблазнил натурала — и вот он уже понял, что «был не прав» и стал таким же, как ты… В реальной жизни это так не работает, поверьте. В лучшем (для вашей гомосексуальности) случае натурала соблазнить вы просто не сможете. В худшем… если вы это сделаете… то и геем быть со временем вы перестанете сами. И, знаете, почему? Потому что, если вам попадётся кто-то вроде Террона, то со своей гомосексуальностью вы можете попрощаться.       Итак, Террон старался удовлетворить меня с надменно-сдержанной техничностью уборщика, который занимается очисткой выгребных ям. Однако, можно быть сколь угодно техничным, умелым, опытным и альтруистичным любовником, растягивающим прелюдию хоть на целый час, а процесс на ещё того дольше, но, когда нет ответной страсти, нет желания — это чувствуется сразу. И я это чувствовал тоже, чувствовал, что Террон меня просто не хочет. И меня это тяготило. Когда я просил страсти, просил быть со мной чуть более жёстким, эгоистичным и пошлым — разговоры превращались или в ссору, или в «Ты просто не можешь меня соблазнить», «Соблазни меня», «Сделай что-нибудь для этого» с полным отсутствием объяснений, что и как я должен сделать, чтобы его «соблазнить» и заинтересовать.       Чтобы Террон кончил, нужно было создать ему для этого определённые условия. Например, полная и абсолютная темнота в помещении, планшет с порно с девицами у меня на спине, или чтобы я ему делал минет, тоже в абсолютной темноте и тоже зачастую терпя «соперниц» в виде голографических порно-актрис. И, на закуску, если мне путём всех этих ухищрений и усилий удавалось довести Террона до оргазма, то каждый раз после был откат длиной в неделю, без секса, а то и с молчанкой.       Вот вам секс с натуралом, пожалуйста. Получите и распишитесь.       Стоит ли говорить о том, что на фоне патроната с Терроном моя внутренняя гомофобия возросла в десятки раз и укрепилась? Стоит ли говорить о том, что я в 20 раз сильнее, чем даже в Каринтии, начал мечтать стать «нормальным мужиком»?       Между тем, я продолжал совершенствовать свои навыки, необходимые для заместителя Лидера «Горящих Тел», и спустя какое-то время у меня появился свой собственный, отдельный кабинет на базе, а Террон лично познакомил меня с верхушкой лидеров, занимающих в мафии довольно высокие посты. Черноволосый Моран с волосами в хвостик, угрюмый мрачный Хорн, бородатый Берн и, наконец, рыжеволосый Фир Хайхилт — рослый мускулистый парень или одного возраста с Терроном, или чуть старше, который одевался обыкновенно в спортивную или в милитари-одежду, носил жилетку поверх футболки и тяжёлые сапоги на шнуровке, а его обнажённые руки были испещрены бесчисленными шрамами и ожогами. Меня немного удивило в нём то, что волосы были не только длинные, как и у меня, но и в точности такого же цвета и оттенка, и, впервые увидев этого парня, я про себя подумал, что мог бы когда-нибудь выглядеть также, если б не был таким тритончиком или, по-местному — нот-боем.       Со временем выяснилось, что Фир оказался единственный в верхушке мафии, кто просёк мои тайные отношения с Терроном, а также и философ он оказался не хуже Террона, вот только его философия мне категорически не нравилась. Выяснилось это в тот день, когда Террон попросил меня собрать сумку с вещами, чтобы поехать за город, в гости к его маме, которой он решил представить меня как своего заместителя. Пока мы оба должны были гостить у Елены (так звали маму Террона), за старшего на базе остался как раз Фир. Он как раз по распоряжению Террона сидел за моим компьютером в моём кабинете, чтобы подключить его ко всем файлам с информацией на базе, пока я собирал сумку.       Речь зашла об Апокалипсисе. Террон думал развязать атомную войну между Новой Америкой и Европой с одной стороны и «странами старой морали» (мусульманский Восток) с другой.       — Человечество напоминает муравейник внутри коровьей лепёшки, — сказал Фир. — Поэтому, если и делать Апокалипсис, то полностью, а не так, как Террон хочет.       — Ты знаешь про Апокалипсис? — удивился я.       — Ещё бы. Но тут не должно быть никаких компромиссов, потому что безгрешных людей вообще не бывает. Безгрешность — нонсенс, такой парадокс. Потому что жить на Земле среди людей и не иметь греха — это как вообще? А если такое и было бы возможно, то и сама безгрешность зачастую выглядела бы как грех… Поэтому Бог не может быть слишком близким к людям, не может и никогда не сможет их понять. Хоть Иисус и жил среди людей и, как говорится, «стал во всём подобен людям, кроме греха», но разве можно в самом деле хоть сколько-нибудь понять людей, если не познать их греховные, мерзкие, мелкие душонки и не бояться при этом испачкаться? Можно ли понять голодного, если ты сам при этом никогда голода не испытывал, понять больного, если никогда не болел, понять уродливого, если сам прекрасен?.. А вот когда ты начинаешь понимать их… то понимаешь и то, что нечего там любить, нечего там щадить, вообще. Они все насквозь порченные. Уничтожаешь эпицентр гадюшника — а он уже даёт метастазы в новое место. Лучше всего это иллюстрирует библейский миф… Содом уничтожили, но «праведный» Лот и его дочери спаслись… А потом эти дочери напоили отца и занимались с ним инцестом…       — Но ведь они это сделали только для того, чтобы зачать новых людей, потому что на Земле никого не осталось? — тихо попытался возразить я.       Фир на это рассмеялся:       — Ты невнимательно читал Библию, если вообще читал. Дочери Лота могли найти себе мужей в ближайшем городе — Сигоре — единственном городе Содомского Пятиградья, который Господь пощадил как раз для Лота и его дочерей. Но Лот испугался, что инцидент с Содомом и Гоморрой повторится, а дочери наотрез отказывались принимать сигорян как мужей, чтобы сохранить «семя Авраамово» или на чём там они были зациклены. Но по факту… — Фир пожал плечами. — Если читаешь Ветхий Завет, то между нечестивцами и местными праведниками особой разницы нет. У одних содомия и насилие — у других инцест. У тех и других — убийства невинных, в том числе детей. И таково, если задуматься — всё человечество, в любые эпохи. Да, растёт наука и техника, копится багаж искусства, культуры, появляются новые принципы, законы, правила, которые пытаются хоть как-то ограничить или скорректировать быдляцкую человеческую природу — но сама природа человека не меняется. Человек покрыт тонким наслоением культуры, морали и этики, а чуть-чуть сковырнёшь с него это — увидишь мерзкое мурло жестокости, алчности, зависти, гордыни и похоти. Бабло, хавло и секс — вот что интересует людей в большинстве своём, да как бы ещё своя шкура не пострадала. Убить соседнее племя, включая грудных младенцев мужского пола, угнать в плен и перетрахать их женщин, отобрать их жратву, оружие, ценности и сокровища — вот и все интересы человечества с древности до наших дней, по сути-то. Только сейчас Новая Америка в ещё более быдляцком состоянии местами, чем даже родо-племенные сообщества.       — Мне тебя слушать неприятно… — поморщился я. — Неужели ты в самом деле так считаешь? Что все люди злые и плохие, и их совершенно не за что любить… да?.. Все-все? Даже ты сам?       Фир пожал плечами:       — С точки зрения христианства, даже тот факт, что я отомстил за мою мать, которую убили в детстве на моих глазах — грех. Но на этом моя месть не кончилась, потому что мстить надо будет, по-хорошему, не только непосредственным убийцам, но и всем, кто способен отобрать ребёнка у кормящей женщины и жестоко её пристрелить… Я в Новой Америке выживал, как мог. И гадости делал по приказу моего бывшего босса. И убивал по приказу Террона.       — Вот поэтому ты по себе всех и судишь, — фыркнул я. — Зато Террон совсем не такой, как ты тут говоришь, что все люди, мол, плохие.       — Террон-то?.. — Хайхилт заломил светлую рыжую бровь. — Невероятно надменный, злопамятный, обидчивый крёстный отец мафии, который любит кровавые делишки обтяпывать чужими руками, немного манипулятор, немного газлайтер, немного садист, да и плотским радостям совсем всё же не чужд… судя по тебе, особенно… м-м?..       Фир повернулся ко мне и засмеялся, а я еле-еле сдержался, чтобы его не ударить — так сильно захотелось, прямо руки зачесались.       — Ты не смеешь так говорить о Терроне! Ты его совсем-совсем не знаешь! Я-то знаю, какой это благородный и прекрасный человек!       — Да-да… Вот только мне кажется, что это ты его пока ещё совсем не знаешь.       — Ладно. А обо мне что скажешь, мистер Ненавидящий-весь-род-человеческий?..       — О тебе-то?.. Ну, пока не многое могу сказать, но из того, что вижу и чувствую… Но ты ведь, верно, сильно обидишься, если скажу.       — Я и так знаю, что ты хочешь сказать. Что я такой-сякой никчёмный гей-пассивчик, да?       — Да не в этом же дело, какой ты сейчас, а в том… Что ты на самом деле хочешь и что тебе нужно, — ответил Фир и задумчиво потёр щёку.       — В смысле? — враждебно и даже агрессивно допытывался я.       — В смысле, если ты будешь делать вид, что хочешь женщин, только потому, что Террон тебе скажет, что надо их хотеть — это не будет эволюция и прогресс. И если ты перестанешь отдаваться парням только потому, что Террон скажет, чтобы ты перестал — это тоже не будет внутреннее изменение, это будет сдерживание, а сдерживание рано или поздно может прорваться как-нибудь нехорошо. Рост и развитие будет, таким образом, когда ты будешь любить и хотеть женщин только потому, что в самом деле их любишь и хочешь. И когда ты не будешь отдаваться мужчинам не потому, что «дядя Террон поругает», а потому что у тебя одна лишь мысль о таком будет вызывать такой же протест и отвращение, как у Террона и у меня… Но для того, чтобы так произошло, тебе нужно окунуться с головой в говно, осуществить свои сексуальных хотелки в такой степени, чтобы ты осознал, что унижение, боль, грязь — это стрёмно. Сам осознал, а не с подсказки Террона. Но Террон тебе окунуться в говно не даст, а значит, ты так и будешь строить из себя пай-мальчика, а хотеть такого, от чего и Сатана в аду бы покраснел. Ну и, само собой, перестать идеализировать Террона, чтобы стать самостоятельным и думать своей головой.       Я закинул на плечо наконец собранную сумку и вышел из кабинета, страшно недовольный разговором. Фир меня откровенно бесил, и я не примянул пожаловаться на это Террону, впрочем, не вдаваясь в подробности того, что рыжий сказал про меня лично и лично про Террона.       — Мрачный пессимизм и мизантропия — главная философия почти всех людей из «Горящих Тел», верных нашим идеям, — ответил Хайт, пожимая плечами. — Ты же знаешь, в каком мире мы живём. А они ещё даже ничего не знают про твой мир. Так что просто не обращай внимания. Кстати, насчёт твоего мира… Не сильно далеко от дома моей матери находится одно местечко, которое называется Лощина — там обитают всякие шаманы, колдуны, гадалки… Как видишь, даже в наше время многие люди всё ещё верят во всю эту ересь. Район довольно криминальный, хотя при этом на удивление консервативный. Но, главным образом, я думаю, после мамы стоит заехать туда, чтобы хотя бы попытаться узнать хоть что-то про возможность вернуться в твой мир, а также разобраться с тем… какие сны тебе снятся и почему.       В последнее время мне в самом деле снились странные сны про Каринтию, в которых неизменно фигурировал Архан, который пытался меня как-то уговорить вернуться обратно или затащить обратно силой, а также чуть ли не в каждом сне предлагал мне быть его аманте. Террону всё это, разумеется, сильно не нравилось, особенно с учётом того, что я стал становиться лунатиком, двигался и разговаривал во сне, а однажды даже в состоянии сна едва не вышел из окна 47-го этажа.       — Хорошо, Террон. Если эта Лощина и её обитатели смогут нам помочь — обязательно стоит попробовать, — согласился я.