По ранам нежности

- Тридцать процентов, - сверяясь с бумагами, ответил Вазир. - Это мало, - хмуро ответил Константин, сидя за столом в своем кабинете и с прищуром смотря на входную дверь. - Они больше ничего не предложили, - заметил слуга, который стоял рядом и перебирал толстую папку с договорами, письмами и другими документами. - Тогда можно ответить, что сделка отменяется, - мужчина откинулся на спинку кресла. - Это довольно надежные партнеры, - заметил Вазир. - Какие же они надежные, если с них нет прибыли, - хмыкнул Кощеев, устремив на того пристальный взгляд перламутра. – Нам есть на кого опереться, это был запасной план, на случай непредвиденной ситуации. Но, раз они…. Тут за дверью раздался грохот, собачий лай и звон разбитой посуды. Оба мужчины в кабинете напряглись и уставились на дверь. Какие-то приглушенные голоса, вскрики и бормотания. Кощеев сразу уловил голос Вани. - Ну конечно, - тяжело вздохнул он, вставая из-за стола. – Куда же без него. - Господин, не беспокойтесь, я проверю и доложу, - отставив папку в сторону, Вазир кинул к двери. - Не стоит, я сам хочу посмотреть на масштабы катастрофы, - хмуро ответил Константин и на его виске вздулись вены. Вроде юноша один, а шума от него и проблем, как от толпы нерадивых гостей. При этом, Кощеев не мог придумать, куда направить эту неумную молодую энергию, не считая ночи. В просторном холле с высоким сводчатым потолком, где царила прохлада, в отличие от густой жары снаружи, разлетались женский и мужской голоса, перемешанные с собачьим тяфканьем. Вазир первым обогнул большой, вытянутый стол в центре и, опешив, гневно сверкнул глазами в сторону служанки, которая, вместе с золотоволосым юношей, склонились над осколками старинной вазы, купленной Константином на аукционе. Неподалеку крутился доберман с теннисным шариком во рту. Но, учуяв настроение хозяина, пес, поджав хвост, первым скрылся с его глаз. - Что здесь происходит? – гаркнул слуга. Девушка тут же вздрогнула и подскочила на ноги. Быстрый лепет из ее рта напоминал непереводимую трель сороки, руки, как крылья, метались из стороны в сторону, будто она хотела взлететь и скрыться с глаз долой. - Да она не виновата, - тоже поднялся на ноги Иван. – Это я, - и он тут же наткнулся на ледяной прищур перламутра, возникший рядом с Вазиром. Тот начал было отчитывать служанку на другом языке, но притих, когда вперед шагнул Кощеев. Глаза мужчины опустились, рассматривая осколки на полу. - Я случайно, - буркнул юноша. – Мы играли со Ставром, и я не туда мяч кинул. Черный шелк волос на плечах Константина немного качнулся, когда он поднял взгляд на Ваню. Тот ощутил, как в позвоночник впились иголки страха. Этот взгляд, этот желтоватый отблеск перламутра не обещал ничего хорошего. Юноша знал, что сейчас мужчина действительно зол. - Этой вазе было семьсот лет, - тихий, натянутый как струна голос, заставил замолчать саму тишину в холле. Слуги замерли, перестали дышать. Иван ощутил укол вины. - Я что говорил про игры с собаками? – голова слегка наклонена на бок, видно, как шея превратилась в напряженный комок мышц и вен. Где-то глубоко внутри Кощееву было плевать на эту вазу и на ее возраст, его волновало то, что Ваня опять не слушается. Связать его что ли и запереть в комнате? Только такой выход из сложившейся ситуации видел Константин. - Ты не запрещал играть, - блеснули васильки из-под золотых ресниц. - Но? – шаг вперед, хруст черепков под ногами. - Но во дворе, - буркнул Иван. – Да блин! - взмахнул он руками. – Там нельзя тоже особо гонять, там то клумбы не трожь, то кусты не испорть, то в фонтан не бросай, собака туда лезет. А я же не специально. Двор не такой уж и большой, как оказалось. Где нам можно тогда играть?! - Ставр не игрушка, - еще шаг, перламутры не отпускают юношу, не давая тому отвести взгляд. – Это сторожевой пес. - Так же как и я, я тоже не игрушка, - упрямо выпятил подбородок Иван. – Меня нельзя закинуть в дальний угол, пока ты занят своими делами. - Сколько раз мне надо напоминать о правилах дома, - все ближе, голос все тише, но все тяжелее. Служанка за спиной Константина тут же ретировалась, ощущая, как начинает дрожать воздух в холле от того напряжения, которое искрилось между мужчиной и юношей. Вазир склонился над осколками вазы, делая вид, что собирает их, а сам прислушивался в ожидании приказа от хозяина. Уже было дело, когда Ваня выводил его, и Кощеев приказывал запереть того в комнате. Конечно, под вечер мужчина сам пришел к пленнику, а на утро тот уже мог свободно разгуливать по дому, как ни в чем не бывало. Все эти наказания были показными, и слуга прекрасно понимал, что именно для них, для тех, кто прислуживает Константину, разыгрывается эта пьеса. По-настоящему их Господин никогда не мог злиться на Ивана, и это все замечали. - Знаю я, - сжав кулаки, юноша отвернулся в сторону, не вынося больше прожигающего нравоучением взгляда Кощеева. – Одни только «нельзя». - Ты только их замечаешь, нарушая каждый раз, - мужчина стоял вплотную, обдавая Ваню ароматом дорого парфюма и кабинета. – А то, что ты можешь свободно перемещаться по дому, этого уже тебе мало? - Вот именно, только по дому! - щеки покрылись румянцем негодования, и яркие цвет васильков вспыхнул возмущением, устремляя его на Константина. – Ты целыми днями отсутствуешь, ты общаешься с другими людьми, а я здесь заперт и схожу с ума. - По-моему, ты забыл, как ты здесь оказался, - лицо заострилось, появился тот самый Кощеев, которого юноша видел в их первую ссору. Жесткий, холодный, не сгибающийся не перед какими доводами. - Я думал, что мое положение изменилось, - досада скользнула в голосе Ивана. Он, искренне, стал проникаться симпатией к этому мужчине, начинал чувствовать что-то теплое, то чувство, которое рождали его ласки, его нежность и внимание. Но, видимо, только он один верил в то, что между ними нечто больше, чем просто секс. - С чего такие выводы? – едкая ухмылка, оскалившая белоснежные клыки. – Ты знаешь правду, ты принял ее, но ты, все равно, остаешься пленником. И нет, ты не прав, ты игрушка, моя игрушка. Захочу, брошу тебя в угол, и будешь мирно дожидаться, захочу, сломаю и починю снова, захочу… Звон пощечины разбил напряжение, так же как и прыжок добермана разбил старинную вазу. Вазир аж выронил осколок и, подняв голову, открыл рот. Никто еще не имел права так обращаться с Господином. Тот же, отвернувшись от удара в сторону, замер, тяжело дыша и прищурив глаза. На щеке алел след Ваниной руки. Юноша видел точеный профиль, нос с горбинкой и плотно сжатые губы. Сердце в груди оборвалось и неслось к пяткам со скоростью света. Он сам не понял, как так произошло, но его начало злить, что мужчина говорит такое. Он не прав, это не так! Иван не просто игрушка для него, у него есть чувства и они взаимны. Зачем же Константин лжет ему, лжет самому себе? Медленно, как на замедленной пленке, Кощеев повернулся к юноше. Тот весь сжался, готовясь к ответу, но не отводил широко распахнутых в страхе глаз. Теперь он точно его накажет розгами или чем похуже. Хорошо, что только Вазир это видел, иначе бы Ивану устроили прилюдную порку в наказание. Каждый удар сердца отсчитывался каплей свинца, прошивающей грудь. Почему он молчит? Почему он так смотрит, пристально, но без укора? Ничего не сказав, Кощеев резко развернулся на каблуках и, отбивая звоном в ушах каждый свой шаг, скрылся за дверью кабинета. Вазир и Ваня стояли, не шелохнувшись, глядя на закрытые двери. Затем слуга повернулся к юноше и хмуро посмотрел на него. Тот же тоже глянул в ответ, испуганно, прикусив нижнюю губу. - Он меня убьет, - прошептал Ваня. *** Ночь не принесла долгожданной прохлады. Казалось, что воздух раскалился еще больше, маскируясь среди звезд. Кондиционеры во всем доме работали на пределе своих возможностей. Даже фонтан во внутреннем дворе был похож на бурлящий кипяток. Устало потирая шею, Кощеев направился в свою комнату. После дневного инцидента он не вышел на ужин, предпочитая перекусить в кабинете, не отвлекаясь от дел. Вазир, появившийся спустя двадцать минут, после того, как мужчина, не дав реакции на поступок Вани, ушел в кабинет. Слуга не словом, ни жестом не намекал на случившееся, продолжая помогать с работой. Лишь на время ужина он удалился, чтобы проследить, что все выполнено как обычно. - Поел? – не поднимая глаз, спокойно спросил вернувшегося Вазира Константин. - Нет, только попил чай, - прекрасно понимая, что не о своем личном ужине его спрашивают, ответил слуга. И снова ничего, никаких разговоров о юноше, только дела. Закончили оба около одиннадцати ночи, как обычно. Дальше сидеть Кощеев не видел смысла, потому что его мозг переставал работать и требовал спокойствия. Оставив Вазира раскладывать сделанные бумаги по местам, он поднялся на второй этаж и, прежде чем открыть дверь, обернулся назад. На другой стороне холла была комната юноши. Она была закрыта. Какая-то тоска промелькнула в перламутрах. Он не злился на Ваню, он прекрасно его понимал. Сам мужчина бы давно сошел с ума, находясь двадцать четыре на семь в замкнутом помещении. Ну и что с этого двора? Он уже казался юноше мал, потому что ему нужна была свобода, которую, пока что, Константин не мог ему дать. Слишком опасно. Вот только чего боялся мужчина, он и сам не знал. Тяжелов вздохнув, Кощеев повернулся к своей двери и быстро открыл ее. Оказавшись внутри, он быстро нащупал выключатель. Щелчок, вспышка и сердце Константина дрогнуло, увидев на кровати человека. Завернутый в легкий красный плед, Ваня сидел напротив входа. Глаза лихорадочно блестели, нижняя губа покрасневшая, от того, что ее часто прикусывают, щеки и уши горят огнем. На минуту Кощеев замер, впиваясь в обнаженные плечи юноши, которые не были прикрыты пледом, не сводя глаз с острых ключиц. Золотые колечки в ушах, словно золотые завитки волос, поблескивали в свете мягкого света от ламп. - Ты что здесь делаешь? – взяв себя в руки, произнес Константин ледяным голосом. - Тебя ждал, - мягкий, дрожащий ответ. – Я.., - снова нижняя губа пострадал от острых зубов. – Я хотел извиниться за сегодняшнее. Прищур. Перламутры напряглись. Мужчине казалось, что он видел страх в васильковых глазах, когда юноша оставил горячий след от своей ладони на щеке Кощеева. Но, как же он решился прийти к нему в спальню, совершенно не боясь, что не сможет просто так выйти? Видимо, Иван прочел это в глазах напротив. Щеки еще сильнее вспыхнули. Опустив взгляд, юноша поднялся на ноги, сделал пару шагов вперед и сбросил плед на пол. Тут же в груди Константина вспыхнул настоящий пожар, который обжигающим пламенем спустился вниз, впиваясь в бедра, давя жаром в пах. Ваня стоял перед ним совершенно обнаженный. Свет мягко стекал по его плечам, скользил по груди, огибая темные ореолы сосков, задерживался на плоском животе во впадинке пупка, путался в мягких кучеряшках паха, и вился по бедрам и икрам, спадая на кончики пальцев ног. - Прости, - юноша вытянул вперед руку, с ладони которой свисала тонкая витая красная веревка. – Я готов искупить свою вину, - шепот, захлебывающийся в ярком пламени смущения. Ухмылка заставила сердце Кощеева снова биться. Инстинктивно он облизнул губы, ощущая, как рот наполняется слюной от увиденного. Не спеша, Константин подошел к юноше, затягивая время в тугой узел, чтобы у того было время передумать. Но Иван не опустил руки с веревкой, не отвел глаз, хотя легкая дрожь чувствовалась на ладони. Приняв веревку, мужчина внимательно посмотрел на нее. Нет смысла спрашивать, откуда она. Если вспомнить, как все у них начиналось, то юноша прекрасно знал о ее существовании. Подняв перламутр, Кощеев наткнулся на распахнутые, дрожащие васильки. Дрожь была вызвана то ли холодом, то ли нетерпением, то ли страхом. Еще шаг вперед, мужчина завел свои руки с веревкой за спину Ивана. Дыхание ближе, губы совсем рядом. - Не смей жалеть потом об этом, - шепот. - Не буду, - решительный ответ, и жаркий поцелуй больше не позволил ничего вымолвить. Ваня прикрыл глаза, наслаждаясь близостью Константина, его теплом, его дыханием. Он ощущал, как тонкие сильные пальцы свели его запястья за спиной вместе, как прохладная веревка обвилась вокруг них, затягиваясь все туже, не давая возможности разъединить ладони. Язык Кощеева ласкал язык юноши у него во рту, губы жаждали большего, но, пока, не могли позволить себе этого. Золотые ресницы трепетали, так же как и сердце в груди Ивана, чувствуя, как поцелуй становится требовательнее, напористее. Он был согласен на это, согласен, чтобы сейчас мужчина взял все что хочет, чтобы стерлось в этой обжигающей страсти то, что произошло сегодня, и можно было начать сначала. Руки Константина продолжали плести красную крепкую паутины, сковывая юношу все больше и больше. Руки Вани были согнуты в локте, веревка протянулась к плечам, перекинулась через них и ушла под мышки, чтобы две ее части перекрестно встретились и снова вышли вперед, затягиваясь тугим узлом под грудью. Мужчина резко, с влажным чмоком, разорвал поцелуй и отошел немного, чтобы полюбоваться на свое творением. Вся верхняя часть тела юноши была обездвижена. Веревка, как кровавая рана, оттянула плечи назад и замыкалась чуть ниже сосков, не позволяя хоть немного шевельнуть руками. Грудь Ивана тяжело вздымалась из-за сбитого дыхания, губы блестели от влажного поцелуя. Константин понимал, что ему уже тяжело сдерживаться. Желание начинало причинять боль, пытаясь вырваться наружу. Он опустил взгляд вниз, скользнув по светлой, еле видной в блеске ламп мягкой шелковистой дорожке от пупка на теле Вани, теряющейся в золотых завитках между ног. Член юноши тоже реагировал на взгляд, пульсируя, набухая. Самому Ивану хотелось спрятаться от пристального перламутра, но он понимал, что отступать нельзя. Быстрый шаг вперед. Сильная жилистая рука Константина схватили юношу за локоть и, рывком, бросила на кровать к изголовью. Ваня успел только охнуть, как ощутил совсем легкий удар макушкой об деревянную грядушку кровати. Пока он соображал, что именно сейчас захочет сделать мужчина, тот уже скинул с себя одежду и уселся сверху на юношу, бедрами приземляясь ему на грудь. Возбужденная головка Кощеева замаячила перед самым носом Ивана. Он тяжело вдохнул, ощущая тяжесть тела на себе, и поднял взгляд на мужчину. Глаза того заволокло туманом желания. Губы слега приоткрыты, дыхание пытается справиться с потоком чувств, нахлынувших так внезапно. - Ты хотел извиняться, так приступим, - бархатистый голос, который скользнул по телу Вани, задерживаясь болевым толчком между бедер. Он сам хотел ужасно этого мужчину, он его получил. Повернув ладони под собой вниз, чтобы можно было упереться в кровать, юноша потянулся вперед губами, коснувшись ими мошонки, немного затягивая губами нежную ее кожу. Затем, провел горячим, влажным языком по члену, от снования и дальше. Тот уже был наготове, устремляясь вверх, что не позволяло дотянуться до головки и погрузить его в рот. Руки, которые сейчас так нужны были, оставались связанными за спиной. Видя, как напряглись мышцы шеи и плеч Ивана, как тот заерзал под ним, Константин просунул одну руку под голову юноши, немного приподнимая её, а другой рукой опустил свой член, чтобы он коснулся влажных мягких губ. Знакомый вкус влаги на органе, губы чуть сильнее сомкнулись, чтобы отодвинуть крайнюю плоть, чтобы ощутить полностью весь аромат мужчины. Глубже, еще немного. Жар, окутавший член, заставил Кощеева задержать дыхание. Он отпустил свой орган, оперевшись рукой на грядушку кровати, а другой продолжил поддерживать голову Ивана, чувствуя движение каждой его мышцы. Прикрыв глаза, тот старался как можно больше захватить, лаская языком, немного сжимая на краю, посасывая и ощущая, как у самого начинает твердеть. Согнув ноги в коленях, Ваня старался не шевелить бедрами, хотя, чувствуя желание, начинал страдать от него. Еще глубже, запах закружил голову, казалось, член во рту становится только больше. Немного приоткрыв глаза, юноша видел только перед собой блестевшую смуглую кожу, шелковую, нежную, горячую и ворох темных волос. Сжав зубы, Константин поднял голову Ивана еще выше, надавливая на затылок. Тот замер, глубоко дыша через нос, закрыв глаза, понимая, что желание отступает под напором тошноты. Слишком глубоко сейчас, но нужно сдержаться. Спазм в груди, в горле, дрожью отдался по всему телу. Мужчина отпустил золотистую голову. Ваня рухнул на подушку и закашлялся, давясь собственной слюной и влагой Кощеева. На глазах выступили слезы, застилавшие все вокруг. Юноша только ощутил, как сильные руки схватили его за плечи и перевернулись на живот. Уткнувшись носом в подушку, Иван снова уперся макушкой в грядушку, поворачивая голову, чтобы не задохнуться. Тонкие ногти Кощеева скользнули по пояснице юноши, заставляя того выгибаться. Сердце отдавалось гулкими ударами в ушах, веревка больно впилась в плечи и грудь. Бедра обожгло прикосновение горячих ладоней, которые скользнули по коже, сжали ягодицы. Иван ощущал волну жара, исходившую от мужчины, его дрожь желания, его нетерпение. Что-то влажное скользнуло между ягодиц. Палец мужчины тут же устремился следом за этой влагой, нажимая на тугое кольцо мышц, пульсирующее от трепетного ожидания. Легкий нажим, и палец Константина погрузился в юношу, взывая легкий стон. Непривычно, пока что. Легкая боль резанула низ живота, заставляя выгнуть спину. Тут же горячая ладонь обхватила член Ивана, лаская, обволакивая жаром от кожи. В то время как палец мужчины погружался все глубже, дыхание Вани становилось все труднее, вырываясь рваными кусками из приоткрытых влажных губ. Еще один палец. Юноша застонал громче, протяжнее, но уже прогнул спину, толкаясь в ладонь Кощеева, сжимающую его затвердевший, жаждущий большего орган. Отодвинув крайнюю плоть, тонкий коготь царапнул уздечку на члене. Иван широко распахнул влажные от слез глаза и, прикусил нижнюю губу с такой силой, что почувствовал металлический привкус крови во рту. Он не видел, что каждую его реакцию перламутры ловят с вниманием, с наслаждением, пропуская через себя ощущения. Снова ноготь прошелся по чувствительному месту, в то же время, добавился третий палец. Юноша сжал с силой кулаки на связанных руках. - С….Нет.., - пытался он что-то сказать, в то время как сбитое дыхание не давало этого сделать. Константин наклонился, касаясь губами плеча Вани, невесомо, обдавая сладким запахом наслаждения. - Ты хочешь, чтобы я тебя простил? – шепот, хриплый, возбуждающий, поднимающий волну желания до боли в животе юноши. - Да.., - всхлип, стон. - Покажи мне это, - снова легкий поцелуй, ладонь скользнула к головке члена Ивана, сжимая ее. Пальцы, замершие на мгновение внутри него, стали двигаться, заставляя легкой боли перетекать в сладкую мучительную патоку, тягучей волной стекающей по напряженными бедрам. Ваня застонал и толкнулся навстречу пальцам Кощеева. Он не мог больше терпеть эту муку, он хотел ощутить другую часть тела мужчины в себе, хотел, чтобы тот тоже почувствовал наслаждение, чтобы вместе с ним погрузился в это море удовольствие, накрывавшее головокружением золотые кудри. Пустота, на мгновение. Укус холода, когда пальцы покинули Ивана и отпустили его член. Юноша выдохнул, переводя дыхание, пытаясь унять бешеный стук сердца, отдающийся в ушах. И тут как ожог, ладони впились в бедра. Толчок, и Константин полностью погрузился в Ваню. Тот вскрикнул, затем, немного повернув голову, уткнулся в подушку, подавляя рвущийся наружу новый крик боли, перетекающий в трепет наслаждения. Толчки быстрые, резкие. Влажная кожа отдавалась шлепками о бедра. Кончики темных волос скользнули на поясницу Ивана, щекоча, пробуждая за собой дорожку мурашек. Юноша, то утыкался во влажную от слез и слюны наволочку, пытаясь глушить свою всхлипы, то, будто выныривая на поверхность, хватал воздух ртом, разбивая горячую тишину комнаты стонами, в которых пытались формироваться слова, но все они комкались, выливаясь лишь набором бессвязных кусков. Ваня ощущал, как горячий член мужчины резко врывался в него, будто разрывая, но даря такое сладкое забытие, иглами проходящее вдоль позвоночника. Одна ладонь Кощеева вцепилась в верёвку на спине юноши и дернула вверх, заставляя того выпрямиться, прижаться спиной к груди мужчины. - Ах!..., - стон, крик, отскочивший от стен. Ладонь скользнула к подбородку Ивана, впиваясь сильными пальцами, поворачивая голову чуть вбок. Другая ладонь Константина легла на низ живота юноши, прижимая его ближе к своим бедрам, входя резко, немного болезненно. Губы, жаркие, жаждущие, накрыли губы Вани, слизывая соленые слезы с них, проникая языком как можно глубже. Толчки, не выходя до конца, двигаясь внутри юноши, Кощеев ловил его стоны своими губами, ощущая, как он трется спиной о его затвердевшие соски, электричеством разгорая безумие, в которое они погружались оба все больше и больше. Ладонь мужчины на животе Ивана ощущала, как его член двигается внутри него, там, за горячей плотью, как завладевает полностью телом юноши, которое просто плавилось в его руках, рассыпаясь всхлипами и дрожью. Разорвав поцелуй, Константин поднял голову Вани, открывая его шею для поцелуев. - Ст.. ах.. не… ах.., - комкая фразы, юноша не мог остановить рвущиеся стоны, которые распускались от каждого толчка внутри него. Губы мужчины впились в шею, прикусывая кожу не ней, втягивая ее в себя. - Про… ах.. н… прошу-у-у, - уже не в силах терпеть, голос Ивана растаял среди ощущений. Он горел изнутри и снаружи, наслаждение перерастало в болезненную, ноющую тяжесть, впившуюся в его член. Руки, связанные за спиной, ощущали такую же горящую грудь Кощеева. Толчки его сердца так же сильно отдавались в ладонь юноши, как и его собственное билось в клетке ребер. Рука мужчина обхватила член Ивана, который весь сочился от желания, который хотел ласки. Стон, новый, но более нежный, без острого напряжение, скользнул с приоткрытых, кровоточащих губ юноши. Ему хватило пару движений сильных, ловких пальцев Константина, и он излился, выплеснув все на влажные простыни и наволочки, откидывая голову назад, роняя ее на плечо мужчины сзади. Тот не прекращал толчки, впившись укусом в белую нежную кожу плеча, ощущая, как сжимает Ваня его внутри, как наслаждение накрывает и его, разливая горячую волну. Только тяжелое дыхание, стук сердец и прохлада, запечатленная на потных разгоряченных телах. Дрожь в ногах стала нарастать. Константин, аккуратно выйдя из юноши, рухнул вместе с ним на кровать. Ладонь невольно скользнула между ног Ивана. Пальцы приникли к проходу между ягодиц, ощущая, как он стал влажным и горячим от его спермы. Это вызвало довольную улыбку на тонких губах. Еле повернув хотя бы голову на бок, в сторону Кощеева, Ваня смотрел на него глазами со следами от слез. Перламутр был теперь спокоен, в нем плескалась нега и тепло. Хотелось задать вопрос, но юноша боялся спугнуть этот момент, боясь снова вызвать волну злости. Мужчина смотрел в ответ с прищуром, затем наклонился и слизнул с губ капельку крови. - Быть может, на следующей недели, я возьму тебя с собой в поездку, - голос тихий, мягкий, успокаивающий. - Правда? – заблестели глаза у Ивана. Константин только хмыкнул и провел подушечками пальцев по позвоночнику, поднимая дрожь на теле юноши. Тот заерзал и дернул руками, но веревка только сильнее впилась в кожу. Ваня защипел от неприятных ощущений. - Развяжи, пожалуйста, - глянул он на мужчину. Но в перламутрах скользнула искра, которая тут же напугала юношу. - А я еще не решил, простил я тебя или нет, - усмешка, безобидная, но дерзкая. - Так не честно! – заерзал Иван и перевернулся на спину, намереваясь соскользнуть с кровати, но Константин резко вскочил и, усевшись на бедра юноши, руками вжал его плечи в мягкий матрас. - Ты сам предложил эту игру, так что, бежать поздно. У нас вся ночь впереди. - Нет, нет, - задергался под мужчиной Ваня, но тот наклонился и впился в губы властным поцелуем, сметая всё сопротивление.