По ранам нежности

Тонкие пальцы плавно скользили по чёрно-белым клавишам. Блестящий рояль откликался, издавая нежную мелодию, мягким потоком льющуюся по небольшой комнатке, застланной пушистым белым ковром. Через большое окно пробивались послеобеденные лучи солнца, бликами играя по фарфоровым вазам у входа, стекая карамелью по светлым стенам, утопая в мягких креслах цвета янтаря, стоявшим за спиной играющего. Солнечные лучи ласково гладили золотые кудри юноши за роялем, обнимали его плечи, покрытые мягкой тканью светло-серой рубашки, скатывались по прямой спине. Ваня прикрыл глаза, веки дрожали, но на лице читалась спокойная сосредоточенность. Немного наклонив голову на бок, юноша прислушивался к мелодии. Золото волос качнулось, и солнечный блик подмигнул на золотом колечке в левом ухе. Такую находку Иван обнаружил недавно, когда решил полюбопытствовать, что находится по соседству с комнатой Константина. А там оказался маленький зал с роялем, который был явно не рассчитан на большую аудиторию. Когда юноша поинтересовался у Кощеева, что данный музыкальный инструмент там делает, тот равнодушно пожал плечами: - Стоит. И всё, далее полное игнорирование вопросов. Решив не надоедать, Ваня стал наведываться в этот мини зал и играть. Пять лет учёбы в музыкальной школе не прошли даром. Руки помнили всё, чему их учили. Мелодия, одна за другой, всплывали в сознании и ложились на податливые клавиши. Это место, вместе с библиотекой, стало отдушиной для Ивана, дни взаперти этого дома протекали однотипно, сливаясь в один. Как крылья, ладони вспорхнули над клавишами и мелодия прервалась. Приоткрыв глаза, за которыми прятались глубоко синие цветы василька, Ваня замер, будто пропуская звенящую тишину через себя. Всё больше и больше он ощущал одиночество, всё больше ему не хватало Константина, его рук, его глаз, его голоса. Юноша понимал, что он сильно привязывается к мужчине. Возможно, это от того, что больше не было никакого общения, а возможно… . Одинокие громкие хлопки заставили Ивана чуть ли не подпрыгнуть на месте. Блеск золота кудрей шелохнулся волной, когда юноша резко обернулся. У входа стоял Кощеев, облачённый в просторную чёрную рубашку цвета обсидиана, и зауженные кожаные брюки, плотно облегающие его бёдра и икры. Мыски чёрных туфель блестели от солнечных лучей. - Не знал, что ты у меня такой талантливый, - голос бархатом струился по комнате, блеск перламутра глаз скользил по румянцу на щеках юноши. - А я не знал, что ты любитель классики, - слабая улыбка. С самого утра Ваня ощущал какой-то упадок сил, поэтому, после завтрака и обеда стремился уединиться и не натыкаться на мужчину, дабы тот не заметил его состояния. И так Константин считает юношу слишком глупым и, порой, обращается как с дитём малым, а тому хотелось равноправия, чтобы он тоже видел в нём взрослого мужчину. Кощеев хмыкнул и стал медленно подходить к роялю. - У меня было время, чтобы изучить классическую музыку в разном её исполнении. Перед великими композиторами прошлого и настоящего я покорно снимаю шляпу. А вот самому обучиться игре на каком-либо музыкальном инструменте не пришлось, на это, как раз, времени и не хватило. Рояль здесь для гостей и приглашённых музыкантов. - Что-то я не видел гостей здесь за всё это время, - пробурчал Иван, перекидывая ногу через скамью, и разворачиваясь к мужчине. - У тебя всё впереди, - тот подошёл вплотную и склонился над юношей. – А вот мою игру ты уже слышал. Ваня удивлённо уставился на Кощеева снизу вверх. Запах дорогих духов шлейфом окутал золотые кудри. - Я предпочитаю играть на тех инструментах, которые издают сладкие моему слуху стоны, - в перламутре блеснуло яркое желание. Иван ощутил, как волна жара объяла грудь и поднялась вверх, сжимая горло. Пятна румянца вспыхнули нежными бутонами на щеках, и в голове загудело. *** Простыни были смятые и влажные. Из приоткрытых алых губ вылетали рваные всполохи дыхания. Пятна лихорадки расплывались по лицу, шеи, трогали обнажённые плечи. Низенький смуглый доктор, в бежевом просторном костюме и с пышными усами, поднялся с края кровати и развернулся к двери. В полумраке комнаты стоял Константин. Чёрные тонкие брови сдвинулись к переносице, лицо каменное, сосредоточенное. За мужчиной тенью стоял Вазир, бросая обеспокоенные взгляды то на спину хозяина, то на юношу, тонущего в подушках под давлением болезни. Подойдя к Кощееву, доктор тихо зашептал ему что-то, успокаивающе улыбаясь сквозь чащу усов. Тот же не выражал никакой смены эмоций, не сводя взгляда с лица Ивана. Юноша же хмурился, видя тревожные образы под закрытыми веками, комкал простыни и тяжело дышал. За окном в полные свои права входила ночь. *** Тёмный коридор, босые ноги несут в неизвестном направлении. Выставив вперёд руки, Ваня пытается понять, что ждёт его впереди, там, в густой, как смола, темноте. Тело горит огнём, разъедая кожу. Глаза мечутся в поисках знакомой высокой фигуры, будто знают, что она где-то рядом. Какой-то вой за спиной заставляет юношу замереть на месте. Он оборачивается. В плотной тьме золото волос тускнеет, превращаясь в медь. - Костя… , - срывается с губ юноши, и тут же в него впиваются тысячи рук. Тонкие ладони с когтями на концах костлявых пальцев хватают за руки, за ноги, за плечи, за волосы. Ваня пытается отбиться от невидимых созданий, но они выскакивают из темноты снова и снова. - Нет, отстаньте, не трогайте меня! – Иван слышит собственный крик, который заглушается громким вороньим карканьем. Одна рука оказывается очень сильной, она хватает за лодыжку и дёргает. Юноша падает. Его тут же накрывает сотня когтистых человеческих пальцев, сотканных из самой тьмы. Треск ткани, одежда на Ване разрывается в клочья. Ему кажется, что он ощущает обнажённым телом холод каменного пола. Попытка встать гасится сильной хваткой. Иван не может пошевелить руками, которые оказываются скованными у запястья и заведены над головой. Холодная твёрдая ладонь обхватила горло, сдавливая его, не давая возможности вскрикнуть. Глаза широко распахнулись от страха, уставившись невидимым взглядом во тьму над собой. Ваня попытался подняться, упираясь пятками в пол, но, снова, миллиарды рук вцепились в его тело, придавливая к холоду, скользя по коже, немного царапая её. - Нет, нет… , - хрип срывается с губ, дрожь пробегает по телу, когда юноша ощущает, как цепкие пальцы впиваются во внутреннюю строну бёдра, скользят меж ягодиц и толкаются в пульсирующее от страха колечко мышц. Толчок, грубый, болезненный. - Нет! – крик, и Ваня выгнулся дугой в сжимающих его руках. Васильки резко распахнулись. Иван увидел над собой белый потолок, тонущий в темноте. Небольшой светильник на тумбе окрашивал белоснежные простыни в кремовый цвет. Вся остальная комната была похожа на тьму из его беспокойного сна. Юноша ощущал, как всё его тело пылает. Откинув простынь, Ваня скользнул глазами вниз. Его тело изнывали от желания, не смотря на страшные болезненные видения. Откинувшись на влажную от пота подушку, Ваня согнул ноги в коленях и скользнул ладонями вниз. Одна обхватила уже возбуждённый член, а вторая прошлась между бёдер, скользя по капелькам пота, собирая всю влагу на кончиках пальцев. Юноша с ужасом понимал, что он ощутил желание от той боли, которая пришла из видений. Прикосновения теневых рук вызвало образ Кощеева, что ещё больше подлило масло в огонь. Он зависим, он возбуждается даже от мыслей о прикосновениях мужчины. Медленно сжав свой член, Иван отодвинул крайнюю плоть, оголяя сочившуюся, красную от прилива крови головку. Лаская себя, юноша закрыл глаза, вызывая воспоминания перламутровых глаз, горячих рук и шёлка волос. Друга ладонь легла на мошонку, сжала её и немного оттянула, заставляя тело ещё сильнее отдаться желаниям. Ваня не мог себя контролировать, жар просто кидал его в огненную лаву ощущений, которая вырывала из реальности, заставляя балансировать на грани забытия и жизни. Ладонь на мошонке разомкнулась, скользнула ниже. Пальцы, уже влажные от пота, упёрлись в задний проход. Лёгкое нажатие, и один погрузился внутрь жара. Юноша тихонько застонал, не открывая глаз и продолжая водить ладонью по своему члену, сжимая головку. Одного пальца было мало, он это чётко ощущал. Хотелось большего, чтобы избавиться от этого жжения и ломки во всём теле. Второй палец скользнул в проход, растягивая, немного давая вкусить сладкой боли. В голове всплыл недавний разговор об умении играть на музыкальных инструментах. Константин хотел слышать музыку стонов, его стонов, Ваниных. Как электрический разряд, новая волна желания и огня накрыла юношу. Он стал продавливать внутрь себя третий палец. Стон разбил потную тишину, откликом проносясь на режущую боль. Ладонь сильнее сжала член, пальцы двигались внутри, задевая чувствительные точки. Из-под золотого веера ресниц блеснул хрусталь слез. Жарко, желание рвалось наружу, но тело хотело большего. Не его собственные пальцы должны сейчас разливать сочную боль по венам. Тело Ивана, его разум и чувства требовали Кощеева, но того не было рядом, а ждать уже поздно. - Кос… Кос… ах… , - Ваня приподнял бёдра, ощущая дрожь. С губ сорвался хрип, переходящий во всхлип, и на плоский живот выплеснулось горячее желание, белесыми каплями стекая по бокам, замирая в ложбинке пупка. Грудь вздымалась от каждого тяжёлого вдоха. Пальцы покинули тело, и ладонь, влажная, безвольно упала на кровать. Вторая рука отпустила член и тоже скатилась на скомканные простыни по другую сторону от тела. Пятки прошлись по ткани, ноги выпрямились. Нега, сладость накрыли шёлком, расслабляя мышцы. Из дальнего угла, где шевелились тени, отсоединилась тёмная фигура. Не слышно она приблизилась к кровати и замерла в свете тёплой лампы. Ваня ощутил на себе пристальный взгляд, который исследовал его. Открыв глаза, в которых ещё плескались слезы, он постарался разглядеть неизвестность, но та плыла в солёной воде. И только учуяв такой желанный запах, юноша понял, кто перед ним. - Ты всё видел? – голос Ивана дрожал. Щеки снова покрылись румянцем, но уже не болезненным. - Да, - мягкий ответ, сопроводившийся шелестом шёлка. – И мне очень понравилось, - мужчина скинул с себя чёрный халат, который потоком стек с его плеч на пол. Кровать прогнулась. - Костя, я… - пролепетал Ваня и потянулся к размытому пятну, от которого шло тепло, но его руку резко перехватили. Мгновение, и юноша перевёрнут на живот. Он повернул голову, щекой прижимаясь к подушке и сминая её края ладонями. Он ощущал, как сзади над ним навис Константин. Тело снова стал захватывать жар желания, но слабость не давала возможности хоть немного приподняться. Горячие тонкие пальцы обхватили бедра Ивана и, приподняв их, опустили обратно на мягкую подушку. - Костя, - шелест. Ваня попытался упереться на локтях и развернуться к мужчине, но тот вжал его в кровать своим телом. - Теперь моя очередь, - лёгкий укус за мочку уху, там, где поблескивало колечко. Пальцы вцепились в запястья Ивана, прижимая к простыням. Резкий толчок, мужчина вошёл резко, полностью, ещё во влажный от прошлого проникновения проход. Ваня вскрикнул, разбивая хрусталь влажной тишины. Голова с золотыми кудрями метнулась вверх, на глаза навернулись слезы. Жаркие, жадные губы Кощеева стали оставлять обжигающие поцелуи на молочной нежной коже шеи и плеч, но он не останавливался, продолжая толкаться в юношу, сильнее вжимая его в кровать. Ваня пытался отодвинуться, но под весом мужчина не мог ничего сделать. Стоны, крики, всхлипы наполнили густой патокой комнату. Жар пламени разгорался между потными, охваченными желанием телами. Ваня уткнулся лбом в подушку и скулил от накатывающей сладкой боли. Слезы застилали васильковые глаза, поцелуи-укусы горели на плечах, пальцы судорожно сжимали простыни, ощущая простреливающую боль в запястье. Голова разрывалась, слезы переходили в хрипы, толчки нарастали. Рык вырывался из горла Константина, он сильнее вжимал юношу во влажные простыни, ощущая, как тело того содрогается от накатившего оргазма. Подушка под животом Вани стала горячей и тягуче липкой. Юноша застонал в смятую наволочку, сжимая мужчину внутри себя. Тот продолжал толкаться, пока дрожь не пробила его и он излился в Ваню. Стук сердец прерывался всхлипами, заглушенными подушкой. Константин лежал поверх Ивана, пытаясь унять бешенный ритм крови в висках. Губы коснулись шеи юноши, нежно, невесомо. - Я всегда в твоём распоряжении, - шёпот просочился в затуманенный разум Вани. – Даже играться с собой не смей в одиночку. Я должен это видеть. - Перестань, - буркнул юноша. – Я ничего не собирался делать, это само собой получились. - Нет, теперь я хочу это видеть всегда, - усмешка и лёгкий толчок бёдрами, который вызвал новый стон из Вани. – Прекрасная мелодия.