По ранам нежности

Усталость стиснула плечи. Хотелось немедленно принять горячую ароматную ванну, чтобы хоть немного расслабиться. А затем выпить прохладного шампанского, чтобы пузырьки немного ударили в нос, защекотали. Ну, а после, в чистую постель, чтобы рядом на подушке покоилась золотоволосая макушка, от которой так приятно всегда пахнет. Кощеев уже физически ощущал покалывания на кончиках пальцев, предчувствуя прикосновения к шелковой молочной коже шеи, плеч. Коснуться губами бьющейся синей жилки, вызвав тихий стон. Поднять голову и тут же утонуть в бесконечно глубоких глазах цвета василька, за которыми столько тепла и уверенности, что Константин себя иногда ощущал намного младше и глупее рядом с этими глазами. Теперь он не представлял себе жизни без них. Даже небольшие командировки приносили боль, когтями царапавшую грудь. Приходила мысль брать Ваню с собой, но зная его неугомонный характер, Кощеев опасался, что юноша найдет неприятности на свою пятую точку. Поэтому, ночь была для них тем самым временем, когда можно было забыть обо всем на свете и просто растворяться друг в друге. Но приятные мысли были тут же оборванны, когда мужчина зашел в дом и увидел прямо перед своим носом, в холле, где раньше стоял стол с уже разбитой когда-то вазой, огромную пушистую елку до потолка. На самой верхушке уже сияла серебристая звезда. По большим мохнатым лапам ели спускались разноцветные гирлянды и мелькали небольшие елочные игрушки. Наверху приставленной к дереву лестницы стоял Вазир и сосредоточенно крепил очередное украшение, пытаясь не свалить рядом со своими коленями коробку с остальными шарами. - Не понял, - голос Константина не был громким, но прозвучал так внезапно, что слуга вздрогнул и обронил красный шарик. Тот моментально упал на каменный пол и со звоном разлетелся на мелкие осколки, поблескивая каплями крови в тусклом свете из окна. - Г-господин, - вытаращился на мужчину сверху вниз Вазир. – Вы так рано. Мы ду…вернее, хотели… тут.. это… Чем больше слуга пытался выдавить из себя что-то вразумительное, тем больше изящные брови Кощеева остро выгибались к переносице. Внутри все напряглось и дрожало от злости. Он столько лет запрещал отмечать этот дурацкий праздник в своем доме, а тут, внезапно, тот, кто знает, на сколько хозяин против всего этого, стоит и вешает эти сраные шары на елку. Понятное дело, что не Вазир инициатор всего происходящего. Но как же он согласился? - О, ты рано, - послышался звонкий голос, и из-за елки возник виновник переполоха. Обвешанный пушистой мишурой, из-под которой еле проглядывала легкая белая рубашка, расстёгнутая на две пуговицы, возник Иван. Глаза блестели от радости, на щеках разлился румянец. Юноша быстро подскочил к Константину и, немного приподнявшись на цыпочки, чмокнул того в щеку. - Хотя снега и нет, но календарь никто не отменял же, - немного отойдя от застывшего статуей мужчины, продолжил радостно болтать Ваня. – Сегодня же тридцать первое декабря, все в округе отмечают Новый год, вот я и подумал, а чем мы хуже? Ты сам недавно сказал, что у тебя на этой неделе нет никаких срочных дел, поэтому мы можем отметить этот праздник. А какой же Новый год без елки? Как ты считаешь? – васильковые глаза с надеждой глянули на Кощеева, но тот не смотрел на елку. Перламутры стали отливать желтым и буравили осколки шара на полу. - Немедленно все убрать, - металл будто оборвал ту веселость и беззаботность, которую распускал юноша вокруг себя. Иван нахмурился и скрестил руки на груди. Он знал, что у этого человека перед ним много тараканов в голове, но это не значит, что со всеми ними нужно мириться. Иногда Кощеев высасывал проблему из ничего, возводя ее в абсолют. - Но праздник же, - как с непонимающим ребенком, начал говорить с мужчиной Иван. – Все ставят елки, дарят подарки, украша… - Я сказал убрать к чертям весь этот хлам! Что непонятного?! - желтый свет метнулся в сторону юноши и тот ощутил, как холод пробирает до костей. Ваня замер, Вазир на лестнице тоже. Такие вспышки гнева в последнее время были редкие, а если и случались, то таили за собой что-то серьезное. Резко отвернувшись, будто взмахнув черным крылом, Константин прошел в свой кабинет, наступив на остатки елочной игрушки. Те хрустнули под подошвой чистых мужских туфлей. Затем хлопнула дверь, и тишина окутала холл, забирая с собой всю праздничную атмосферу. - Я предупреждал, - медленно, чтобы не разбить остальные шары, спустился с лестницы Вазир. – Он всегда запрещал нам отмечать этот праздник. - А в чем проблема? – не сводя пристального василькового взгляда с двери кабинета, спросил юноша. - Не знаю, - пожал плечами слуга, бережно прижимая к груди коробку. – Сколько лет служу ему, столько лет он ненавидит Новый год. Ваня нахмурился, но в глазах загорелся азартный огонек. _____ Время перевалило за полдень, но Константин так и не вышел из кабинета. Обед прошел без него, но никто из слуг особо не расстроился, потому что елка стояла на своем месте и все боялись, что будет, когда хозяин выйдет и увидит ее снова. Иван заявил, что весь огонь примет на себя, хотя и так было понятно, что тому ничего особо не будет, в то время как остальным влетит знатно. Не смотря на такой страх, даже Ингва не притронулась к дереву, потому что сама же его и притащила. Ей, если говорить на чистоту, хотелось праздника, поэтому она молчком наблюдала за тем, что же предпримет юноша, чтобы отстоять его. Кощеев склонился над столом в своем кабинете. Перед ним были разбросаны листы с договорами и еще какими-то записями, но они мало интересовали мужчину. Поверх бумаги лежала старая потрепанная фотография, на которой была изображена темноволосая, черноглазая девушка. Немного острые, но приятные черты лица, грустно опущенные плечи и легкая улыбка на тонких губах. Девушка смотрела на своего фотографа нежно, с материнской любовью. Константин провел подушечкой большого пальца по изображению. Перламутры совсем потухли, будто покрылись какой-то пленкой. Мысли мужчины были далеко отсюда, даже далеко от сегодняшнего времени. В голове звучали отголоски той ночи, которая полнилась какофонией шума и крика. Запах гари, огня и металла, запах пота и крови, усталость в ногах, которые несли тогда куда глаза глядят. Только ее рука, которая не давала возможности остановиться, смогла вытащить из того ада, который обрушился на них в новогоднюю ночь. Эти образы приходили каждый год. Кощеев не мог слышать звуки салютов, радостные крики перерастали в его голове в стоны ужаса. За что тогда их всех покарали, он не знал, он был всего лишь мальчишкой, который хотел отметить этот теплый праздник в кругу семьи. Дверь в кабинет тихонько приотворилась, но мужчин уловил дуновение ветерка, проникшего внутрь. Знакомый запах полевых цветов бабочкой впорхнул в комнату, окутанную мрачными воспоминаниями. Константин поспешил убрать фотографию в верхний ящик стола, который запирался на ключ, и поднял голову. У двери стоял Ваня. Юноша, по-прежнему, был в той самой белой рубашке, но уже без вереницы мишуры. Золотые локоны мягко блестели в свете ламп, глаза внимательно изучали настроение мужчины. Кощеев знал, что как бы он не прятался за маской холодности и отчуждения, этот мальчишка уже научился его читать. Ступая в одних белых носках по ковру, Ваня тихо подошел к столу и, оперевшись на него ладонями, поддался вперед. - Ты же мне ничего не скажешь, так ведь? – голос юноши был спокойным, тихим. Константин, прищурившись, смотрел на него снизу вверх. Хотя весь образ Ивана казался в руках тусклых ламп невесомым, нежным, но мужчина видел, как плотно сжаты губы у юноши, как тот упрямо выпятил подбородок, готовый до последнего гнуть свою линию. - Ты забываешься, - глухо ответил Кощеев, и перламутры блеснули огоньком, не обещающим Ване ничего хорошего. Но тот, видимо, на столько привык к такой резкой смене настроения мужчины, что никак не отреагировал. - Тогда давай так, - на мягких губах заиграла хитрая улыбка, васильки потемнели от ожидания. – Если я смогу изменить твое отношение к празднику, ты разрешишь его отмечать каждый год. - Это что? Ты решил заключить со мной сделку? – хмыкнул Константин, немного приподняв свои изящные брови. - Ну, считай что да, - тряхнул золотой копной волос Иван и протянул раскрытую ладонь мужчине. Губы того растянулись в хищном оскале, внутри все задрожало. - А если ты не сможешь этого сделать? – голос змей стелился по столу, взбираясь по рукам юноши. - Ну… я даже не знаю, - пожал плечами тот. – Уберем елку, и я никогда не заикнусь об этом празднике. - Как-то маловато, - откинувшись на спинку кресла, глянул на все еще протянутую ладонь Ивана Кощеев. - А чего ты хочешь? – растерянно убрал ее Ваня. Он, действительно, не понимал, что еще он может предложить. Ничего не имея за душой, даже личных вещей толком тут не было, практически все куплено Константином, и юноша не был уверен, что, случись непредвиденное, его не выставят с голой задницей за дверь. Единственное, что он мог отдать, это себя, но мужчина и так имел доступ к его телу. - Ты же хотел там праздники отмечать, когда у меня нет дел, - среди тонких губ мелькнули белоснежные клыки. – Если не сможешь меня переубедить, то все эти мои выходные дни не выйдешь из спальни. Договорились? – теперь уже Кощеев протянул руку, с прищуром смотря на то, как нервно дернулся кадык у Вани. Тот прекрасно понимал, что подразумевается под «не выйдешь из спальни». Такая перспектива немного пугала, зная, на сколько неутомим может быть мужчина, но отступать было поздно. Иван не хотел показаться слабаком и трусом. - Договорились, - не смотря на бледность, юноша схватил ладонь Кощеев и крепко сжал в ответ. ___ Спальня тонула в полутьме. Тусклая одинокая лампочка под самым потолком давала мягкий, но практически бесполезный свет. Запах шампанского, дорого одеколона и сладкой вишни разливался мягким облаком по комнате. Широкая кровать была заправлена и даже не помята. Рядом с ней, на полу, лежала скомканная одежда, будто была стянута наспех. Резные столбы, на которые крепился балдахин, отсутствующий сейчас, стояли как молчаливые стражи, но один из них тонул в блеске разноцветных огней. Ваня дернул руками, но, как всегда, ничего не получилось. Разноцветные лампочки только звякнул в ответ, как бы насмехаясь над попыткой юноши высвободиться. Он был привязан за запястья поднятых вверх рук к одному из столбов тугой веревкой. Тут же, по руками, вилась новогодняя гирлянда на батарейках, которая радостно мигала в такт своей собственной мелодии. Огоньки спускались ниже, перепрыгивая на правую руку, опускаясь на шею, обвиваясь вокруг нее. На висках золотые завитки намокли, капельки пота росой стекали вниз, натыкаясь на повязку, закрывающую рот Ивану. Гирлянда же, завернув снова за спину, струилась по позвоночнику, ниже, к пояснице, проходя между ягодиц, заныривая вперед к бедрам и обвивая левую ногу, спускалась лианой к полу. С плеч Вани вниз свисала небольшая мишура, падая на тяжело вздымающуюся грудь, задевая при каждом вдохе затвердевшие темные горошинки сосков. Кожа живота покрылась испариной и блестела в желтом свете, будто медовая. Еще чуть ниже, в шелковых мелких кудряшках паха, ярким пятом красовался красный бант, которые вешают на подарочные упаковки. Но атласная блестящая лента обвилась вокруг основания уже возбужденного члена юноши, который подрагивал и сочился, требуя к себе внимания. Как это получилось - Ваня знал, но ни понимал, как он опять допустил такое. Он смог организовать праздничный ужин, смог вытащить Кощеева из его кабинета в обеденную, где, при свечах, они выпили шампанского, поели, поговорили о каких-то пустяках. Затем Иван уговорил мужчину подняться в его спальню, где он приготовил для него коробку с подарком. Там оказался календарь на следующий год с местом под фотографию. - Ты можешь поместить нашу общую фотографию, это будет напоминанием, что Новый год, не такой уж кошмарный праздник, - уже немного захмелев от выпитого, с ярким румянцем на щеках, заявил Ваня. Константин внимательно рассмотрел подарок, затем повернулся к юноше и тоже стал его рассматривать. - Что? – хихикнул тот. – Слишком банально? Кощеев прищурился, затем резко притянул Ивана к себе и начал жадно целовать в губы. Голова у юноши пошла кругом. Он вдыхал аромат кожи мужчины, наслаждался вкусом шампанского на его губах и сам не понял, как оказался раздет и привязан к столбу. Сердце в груди бешено билось о ребра, разгоняя кровь по телу, которая тут же скапливалась в центре желания. Вспышка, от которой Ваня тут же зажмурился и на мгновение опустил голову. Когда огоньки перед глазами перестали плясать, он поднял взгляд. Напротив стоял Константин, обнаженный, с черным шлейфом шелковых волос за спиной и фотоаппаратом в руке, из которого выезжал новый снимок. - Ты прав, - размахивая еще черной карточкой, на которой уже начинало проявляться изображение, улыбнулся мужчина. – Если я будут смотреть на этот шедевр каждый день, то буду ждать Нового года с нетерпением, - прищур перламутра огненной волной обжег юношу. Его член дернулся, что не укрылось от Кощеева. Сам Константин тоже уже был возбужден, но не хотел накидываться на Ваню, пытаясь растянуть минуты удовольствия. Пускай юноша каждый раз занимал все его мысли, которые путались при виде этих глаз цвета василька, но Кощеев умел себя взять в руки и перехватить инициативу. Хотя, возможно, Ваня сам ее отдавал, еще больше подчиняя себе мужчину. С улыбкой рассматривая фото, Константин поставил фотоаппарат на стол и медленно направился к Ивану. - Ты так стремился перечеркнуть мои старые воспоминания, чтобы я мог так же, как и ты, наслаждаться праздником, но совершенно не подумал о том, какие свои воспоминания ты перечеркиваешь этим поступком? – подойдя к юноше вплотную, Кощеев склонил голову на бок, веер густых ресниц немного прикрыл перламутр, делая взгляд гипнотизирующим. Ваня попытался вдохнуть, понимая, что не хватает кислорода, но это у него плохо получилось. В итоге сквозь кляп во рту прорвался всхлип. Мужчина поднял свежее фото так, чтобы васильки могли его увидеть. Иван уставился на себя же, и его щеки вспыхнули с новой силой. Дрожь прошла по бедрам, и смущение обхватило за горло. Хотелось прокричать, чтобы Константин разорвал немедленно эту фотографию, что он совершенно не такое изображение имел ввиду, но юноша понимал, что сейчас ничего у него не получится. Мужчина хмыкнул, видя реакцию Вани. Затем швырнул фото куда-то в сторону и, прижавшись всем своим обнаженным телом к телу Ивана, наклонился, касаясь горячими губами нежной кожи не шее юноши. - Мои фантазии ничто по сравнению с моими желаниями на счет тебя, - шепот, низкий, возбуждающий еще сильнее. Губы лишь невесомо оставляют следы, распускающиеся ожогами страсти. Одна рука скользнула по спине, задевая разноцветные лампочки, останавливаясь на пояснице, нежно поглаживая ее, становясь центром разбега мурашек. Вторая рука опустилась на грудь Ивана и стала опускаться ниже, задев ногтем сосок, вызывая новый тихий всхлип. Ваня дернулся, ему становилось все сложнее себя сдерживать. Он хотел, чтобы Константин прекратил эту пытку, чтобы уже взял его, даря то, чего они сейчас оба желают, но тот решил поиграть в садиста. Ладонь продолжила свой путь вниз, собирая капельки пота по молочной коже, вызывая дрожь, истому. Когда же горячие пальцы зарылись в мягкие волоски паха и дотронулись до банта, Ваня не выдержал. Хотя узел был и не тугой, но на чувствительной коже возбужденного члена даже легкое прикосновение разбивалось целым фейерверком перед глазами. Откинув голову назад, юноша тихо застонал, выгибаясь навстречу руками и губам Кощеева. Запястья заныли. Казалось, что, как только с них сходят синяки от прошлых «игришь Кощеева»», тот стремится нанести новые. Ладонь мужчины обхватила орган Ивана и начала медленно водить по нему, отодвигая плоть, нажимая большим пальцем на влажную головку. Снова заглушенный кляпом стон. Губы Константина уже более жестко впились в кожу юноши, слегка засасывая ее, прикусывая, вдыхая запах пота, такой сладкий и желанный. Ваня опять дернул руками, ему очень хотелось обнять мужчину за плечи, прижаться сильнее. Хотелось сорвать с губ этот злосчастный кляп, чтобы шептать хоть что-то, чтобы унять то безумие, которое разрывало ему голову. Конечно, совсем он не так представлял себе новогоднюю ночь, но сейчас уже это не имело смысла. Тем временем Константин прижал свой член к члену Ивана и стал вместе ласкать их, чувствуя, как юноша двигает бедрами ему навстречу. Легкая мимолетная улыбка коснулась губ мужчины, и он тут же впился укусом-поцелуем в кожу под мочкой уха Вани, в которой поблескивала золотая капелька сережки. Стон, более громкий, вибрацией прошелся по телу юноши. Сквозь кляп стали прорываться нечленораздельные бормотания, Иван забился в руках Кощеева, но тот не давал ему далеко отодвинуться, прижимая к себе за поясницу. Всхлипы, легкий перезвон мигающих лампочек, сочные поцелуи уже на плечах, каждый из которых не оставался бесследным. - М-м-м…м-м-м…М! – Ваня задрожал, вспыхивая, как искра в руках Константина. Глаза широко распахнулись, глядя на потолок, и мужчина ощутил, как он размазывает по их обоим членам горячую вязкую жидкость. Тело юноши тут же стало обмякать, дыхание стало частым и редким, по щекам стекали прозрачные капельки слез. Всхлип, тихий стон и Иван опустил голову. Кощеев немного отстранился. Перламутры внимательно смотрели на плещущееся васильковое море в глазах юноши. Губы, пересохшие и покрывшиеся корочкой, требовали поцелуя, но мужчина не собирался пока их освобождать. Он отпустил орган Ивана и свой, и резко развернул юношу к себе спиной. Тот что-то возмущенно буркнул через кляп, ощущая, как ноги плохо его слушаются, и он может просто рухнуть сейчас в любой момент. - До полуночи еще есть время, - бархатный шепот над ухом, снова поднявший волную возбуждения. Ваня почувствовал, как влажная ладонь Константина, перепачканная в его же сперме, прошлась по ягодицам юноши и скользнула между ними. Иван, инстинктивно, дернулся, но другая рука мужчины сжала его бедро, не давая возможности отстраниться. - Ты же обещал мне подарок, а сам сейчас хочешь оставить меня без сладкого, - смешок, легкий укус где-то в районе затылка, где золотые завитки еще больше закрутились от пота. Следом за укусом последовал обжигающий язык. Ваня тяжело выдохнул, пытаясь расслабиться, ощущая, как влажный горячий палец Кощеева надавливает, аккуратно входя в него. Другая ладонь Константина приподняла бедро юноши, заставляя поставить его ногу на кровать. Вьющиеся по этой ноге лампочки зазвенели и замигали. По инерции Иван нагнулся вперед, упираясь виском на столб, практически повисая на веревках, стискивающих его запястья. Те отозвались обжигающей волной, но юноша ее не замечал. Все его ощущения сейчас сконцентрировались сзади, где маленькая острая боль разрасталась сильнее. Кощеев выпрямился. В его глазах отражались огоньки, которые переливались по спине Ивана, разукрашивая нежную кожу яркими цветами. Свет гирлянды вокруг шеи давал отблеск на золото кудрей на голове, делая их действительно похожими на драгоценный металл. Кончиками пальцев Константин прошелся вдоль позвонка Ивана, рядом с огоньками. Юноша тут же выгнулся и дрогнул. Мужчина ощутил, как он сжал его палец внутри. Больше не в силах сам терпеть, Кощеев вытащил пальцы и, сильнее схватив Ваню за бедра, резко вошел в него. Тот вскрикнул и выпрямился, но сильная рука Константина тут же припечатала его виском обратно к столбу. Пальцы сомкнулись на волосах, заставляя немного запрокинуть голову, прогнуться сильнее. Другая рука не отпускала бедро, впиваясь ногтями, оставляя кровоточащие следы. Резкие толчки, глубокие и грубые. Ваня уже не сдерживал тихого плача, только сам не понимал, это от удовольствия или от боли. Лампочки гирлянд звенели громче, сталкиваясь между собой при каждом толчке, аккомпанируя стонам и всхлипам юноши. Поясница и низ живота Ивана уже разрывались от боли, когда он почувствовал волну удовольствия, заставившую его бедра дрогнуть. Рука Кощеева отпустила волосы, и опустилась вниз, потянув за бант, развязывая его, обхватывая член юноши. Громкий стон Ивана прокатился по комнате. Снова звуки, похожие на слова, вырывались уже через влажный кляп, то ли от слез, то ли от слюны. Ваня опустил голову, дрожа всем телом, не в силах унять стон и слезы, рвущиеся из него при каждом толчке со стороны мужчины. Волна нового оргазма накрыла внезапно и так сильно, что у юноши перед глазами на миг померк свет. Он задрожал и сжал Константина внутри, но тот не прекратил толчки, так же как и не прекратил ласкать его член. Ваня пытался устоять, опираясь одной ногой на кровать, но понимал, что еще немного, и он всем телом повиснет на веревках. Пара резких глубоких толчков, и внутри разлилось обжигающее тепло, а ладонь мужчины замерла у основания члена Ивана, отодвинув плоть и обнажив еще влажную, горячую головку. Кощеев затих, наклоняясь вперед и утыкаясь влажным лбом в лопатки юноши, заставив лампочки снова звякнуть. Ваня же ощущал, как по бедру стекает горячее удовольствие его мужчины, как еще пульсирует его член внутри, будто пытаясь заполнить юношу до отказа. Дыхание обоих сходило на хрип, всхлип и рваные всполохи. Лежащая на полу фотография поблескивала в свете тусклой лампы белесыми каплями спермы, которая долетела до нее. Фотоаппарат, на который было сделано данное фото, стоял, по-прежнему, на столе, а рядом лежали наручные часы. Обе стрелки замерли на двенадцати, давая двум людям отдышаться. А затем переступили порог нового года, открывая для них чистую страницу их жизни.