Гарем

Я гулко сглотнула, глядя на резину. Резина смотрела на меня. — Чё-ёрт, — застонала я несчастно, отвернувшись, а потом снова вынуждено посмотрела на это… Просто. Это. Доктор сказал, что у меня есть всего три выхода из данной ситуации, но по сути их два: операция или долгое растяжение мышц. И если операция имеет всего один метод, собственно, сама операция, то второе решение имеет два других способа: ездить в больницу каждые два-три дня, либо же заниматься растяжением мышц дома, самостоятельно. Конечно же, я выбрала самостоятельность. Это дешевле, это гораздо удобнее, это просто менее смущающе. И что сказал мне сделать доктор? Купить чёртову секс-игрушку и привыкать к её размерам. После этого менять на что-то большее. Можно играть с собой, можно что угодно делать; но два часа игрушка каждый день должна быть во мне. А если больше, то ещё лучше, но ни в коем случае не больше пяти часов, то есть спать с ней нельзя ни в коем случае, потому что иначе мышцы могут пострадать. Нельзя сразу брать слишком большую, начинать нужно с самого малого и самой ориентироваться, насколько глубоко погружать резину. Если почувствую боль хоть на секунду, то брать что-то поменьше или разминать с тем, что есть. Привыкать, слишком сильно не пихать, растягивать. Секс-игрушка всё равно лучше гинеколога, не так ли? Мне пришлось притащить чёртовы секс-игрушки в Академию шаманов по рекомендации врача. Если их кто-то обнаружит, я просто сгорю со стыда. А если кто-нибудь во мне заметит её?.. Плохо там станет и понесут к врачу, не слушая… Она ещё и такого маленького размера; мне было бы менее стыдно, будь она больше, но больше точно в меня, чёрт побери, не влезет. Я… буквально «лопну». Разойдусь внутри по швам. Это белая — потому что я догадалась, что на чёрной останутся несмываемые следы, ибо кровь увидеть будет сложновато, если не невозможно — упругая резина, при этом очень мягкая и имитирующая действительно небольшой узел на конце. Сантиметров два в ширину, десять в длину, действительно очень мягкая игрушка. Она только чуть-чуть меньше моего члена. В ширине. По длине мы схожи. В конце концов, это имитация омежьего члена. Которую мне нужно каким-то образом запихнуть себе в задницу. Будь я немного возбуждена, было бы проще. Тогда была бы смазка естественная, может быть, я даже поиграла бы с собой, но после прошедшей течки у меня было настолько большое разочарование, что даже игрушка никак не придала бодрости подростковому организму. Смазка стояла рядом, и я мрачно смотрела на неё, безрадостно вспоминая, как мне пришлось сообщить врачу, что моя мама не совсем хорошо относится к таким вещам, что папы или других родственников, что могли бы мне такое купить, тоже нет, а так как сама я буквально несовершеннолетняя, не мог бы он, пожалуйста, купить мне игрушку нужного размера со смазкой на мои же деньги? Его взгляд был… ну, понятным. Сорокалетний доктор-альфа покупает секс-игрушку своему несовершеннолетнему пациенту-омеге. Его бы посадили в тюрягу быстро, если бы кто-то узнал. Кошмар. Что за кошмар мне пришлось пережить, чтобы достать эту хреновину, кто бы только знал. Доктор оформил подробное официальное лечение и заказал через больницу нужный мне набор на двадцать, постепенно расширяющихся резиновых членов, все с узлами и все белые. Спустя неделю мне пришла смс-ка, что оно пришло и надо съездить в больницу это забрать; пришлось ехать, на этот раз хоть без матери. Там меня встретила хмурая врач-женщина и незаметно кивнула на туалет. От растерянности я вошла, и там она тихо-тихо спрашивала у меня, не домогался ли до меня врач, тот самый, что заказал мне вот такие вот игрушки, более того, через официальный канал. Пришлось на микрофон подтверждать, что это действительно всё с моего согласия, что это действительно такое вот лечение, что такова у меня просто ситуация и в карте всё написано более чем правильно. Не знаю, мурыжили ли доктора, но я решила, что лучшим ему подарком будет от себя даже ничего в качестве благодарности не приносить — мало ли кто примет за «подтверждение неправильной связи». Заполучив двадцать резиновых членов, а также огромную банку со смазкой без запаха (ибо запах в Академии моей был бы очень подозрительным. Особенно из того-самого места. А уж источник шаманы мигом найдут, в этом у меня ни капли сомнений), я тихо порадовалась, что всё оно в чёрном матовом неприметном чемоданчике, а потом меня забрал Яга на машине и привёз обратно в Академию. И вот сегодня, после весьма тяжелого дня и двух недель ожидания этих самых… резинок. Они наконец-то у меня, и, эм, пора приступать к — к лечению. Я продолжала смотреть на член. Член продолжал лежать на крышке унитаза. — Чем быстрее, тем лучше, — в конечном итоге решила я, снимая с себя полотенце, потому что уже приняла ванну. Первым делом разогрела смазку, засунула в себя палец. Через две минуты второй. Интереса как не было, так и не было, так что даже желания подёргать свой член не возникло. А так хотелось, между прочим. У меня ведь ещё до течки как будто мужское бессилие объявилось из-за того мороза. Может быть, дрочка помогла бы пар хотя бы спустить. В любом случае после третьего пальца пришлось постараться. Я глубоко задышала, облизывая губы и хмурясь, потому что из-за положения тела было очень неудобно. В конечном итоге я вытащила правую руку, намазала член — он, блять, с венками, понимаете моё и доктора бессилие в этом вопросе? Просто потому что, ну, какие ещё могут быть секс-игрушки? — и медленно запихнула его себе в задницу, расслабившись только тогда, когда пробка встала на место. Вдох. Выдох. Так как места у меня там маловато, то игрушка ощущалась так, словно вот-вот выскочит из горла, пронзив всё тело. Чуть-чуть побаливало, но доктор уже говорил, что в первые разы такое может быть — особенно, если раньше у меня ничего подобного не было (а у меня и не было!), так что нужно попривыкнуть. Я дрожащими руками оделась, закрывая свой чемодан и пряча его под ванной в самый дальний и тёмный угол. Так как он полностью чёрного цвета и не блестит, то его вообще не видно, даже если прямо смотреть. А у меня в квартире вообще нет гостей, так что всё точно будет норм. Я очень на это надеюсь. Медленно надевая штаны, мне пришлось резко замереть, внезапно услышав стук в свою однушку. Весьма знакомый стук, громкий. Тот-самый-стук, который сопровождался не менее знакомым голосом, что был полон энтузиазма: — Сюэ! Сюэ! Пойдём с нами кино смотреть! Сю-о, дверь открыта! — Сатору, — услышала я предупреждающий голос Гето. У меня в голове вообще было пусто. Так пусто, что вот просто — ПУСТО. Я помедлила буквально секунду, быстро напяливая на себя толстовку и выходя с немного паническим криком: — Я здесь! Парни уже были в моей квартире — дверь в комнату была закрыта, вот только ничто не мешало им стоять прямо за моей дверью в коридоре, откуда и шли двери (в комнату с одной стороны, да ванну с другой, из которой выходила я сама. Чуть дальше от ванны кухня.). Гето выглядел немного виноватым, что не успел остановить Годжо, но так как он и сам стоял в моём коридоре, с интересом осматриваясь, то мне было предельно ясно, что альфе было ни капельки не жаль. В прошлый раз, если припомнить, он так быстро вошёл сразу на кухню, что только её, видимо, и успел рассмотреть. От резкого движения резиновая игрушка незамедлительно о себе напомнила; признаться честно, я была настолько ошеломлена тем, что они могут найти меня с этой самой игрушкой, что до моего разума не дошло, что она сейчас буквально во мне. Мои глаза резко расширились от внезапного осознания ситуации, вот только Годжо схватил меня за плечи намного раньше, чем я смогла бы его хоть немного притормозить: — Пошли смотреть к нам кино! Можешь даже сам выбрать, тебе сегодня можно! — Э-а-я, — слабо выдавила я из себя, замерев истуканом под его пронзительным взглядом из-под очков. «О, Боже», — внезапно беспомощно подумала я, находясь в крепкой хватке рук. — «У них же нет никаких способностей, которые помогут понять, что во мне резиновый член?». Почему-то по этому поводу вот вообще никакой уверенности не было. — Сатору, не наседай так резко, — на мои плечи легли совершенно другие руки, чуть побольше и покрепче. Они были такими горячими, что меня буквально всю прошибло током, заставляя напрячься с ног до головы. И, конечно, в том самом месте я тоже напряглась, а потому пришлось сжать губы, чтобы остановить порыв поменять положение тела в пространстве. Теперь на мне было уже четыре руки, и если впереди был Годжо, то с левой стороны и немного со спины оказался Гето. Оба, впрочем, на меня вообще не смотрели, больше занятые друг другом, но во мне сейчас было так много беспомощных и громких мыслей о помощи, что на их взаимодействие я совершенно не могла обращать внимание. — А что такого? — наивно заморгал Годжо, притягивая к себе и заставляя тем самым сделать шаг вперёд. Я невольно проехалась по его груди носом, буквально не смея дышать, ибо сделать шаг для меня сейчас означало заставлять двигаться резиновую игрушку по тугим стенкам, которые мне нужно растянуть по указанию доктора. — Думаешь, Сюэ не захочет выбрать что-то по своему вкусу? Руки Гето потянули меня обратно — от неожиданности мне пришлось одной ногой вначале сделать шаг вперёд к Годжо, а второй как раз-таки сделать шаг назад. Я широко раскрыла глаза, понимая, что смазки хоть и не так много, чтобы намочить штаны, но её вполне достаточно, чтобы заставить игрушку медленно крутиться, тереться и упираться в какие-то места своими выпуклыми венами. — Вот именно, — сказал где-то сверху спокойный голос Гето. Меня от него прошибло током получше любого другого действия, потому что в такой, очень для меня напряжённой ситуации, было невыносимо приятно его слышать. Сердце застучало громче, начиная гнать кровь по венам к определённому месту. Голос у Гето очень сексуальный. Глубокий, спокойный, очень низкий. Тембр отдавался дрожанием мне в спину. — По своему вкусу, а не твоему. Я прекрасно знаю, чего ты добиваешься, Сатору. «Чего?» — тупо спросила я, благо хоть не вслух. — И чего же? — вторил моим мыслях светловолосый, снова притягивая к себе. На этот раз мои ноги остались на месте, вот только меня прижали к себе так крепко, что даже голову обхватили, словно пытаясь спрятать. Рывок был таким сильным и ярым, что со спины прислонился и Гето, что не отпустил, окольцовывая. Резиновый член при этом надавил прямо на простату, которая уже была достаточно влажной из-за пришедшего яркого возбуждения своей естественной смазкой. Я застонала. Во мне мигом разразилась самая настоящая паника, потому что стон вышел пошлым и глубоким; его, чёрт побери, было просто невозможно не услышать, особенно когда обе головы альф буквально находятся надо мной на расстоянии десятка сантиметров. Захотелось немедленно проваливаться под землю; куда-то в ад; а лучше сразу в следующую жизнь, чтобы не мучаться с тем, с чем приходится иметь дело прямо сейчас. Парни замерли и замолчали; у меня сердце стучало в ушах прямо из пяток. Тело невероятно быстро онемело, и даже резко пришедшее возбуждение стихло, так сильно разлился по венам страх. — Прости, больно? — резко отстранился Годжо, выпуская мои плечи. Я сильно прикусила губы, чтобы не застонать снова, потому что от его резкого ухода я чуть было не упала вперёд и не сделала этого только по причине крепкой оставшейся хватки на плечах. Про себя я мгновенно вознесла Годжо Сатору в статус святого, бога, Будды, творителя этого мира и вселенной, потому что он так легкомысленно придумал мне оправдание: — Просто это было немного неожиданно, — чуть запыханным голосом сказала я, выпрямляясь и радуясь своей огромной толстовке. Вставший член никогда не радовал меня больше своим маленьким размером, как сейчас, потому что он не выпирал так явно, позволял незаметно себя спрятать, даже если стоять или идти в таком непростом положении было сложно. — Я о твою крепкую грудь чуть нос не разбил! — кое-как придумала я для него выговор, чтобы сбить подозрение. — Прости-прости! — весело рассмеялся Годжо, смотря на меня невероятно яркими глазами из-под очков. Хотелось содрать их и нафиг выкинуть; он смотрел вроде как обычно, но этот взгляд заставил ноги приклеиться к полу, не давая тем самым сделать и шагу. Сбоку прислонился Гето; краем глаза я отвлеклась, заметив на его губах растянутую улыбку, что была направлена на другого альфу. Это был правый бок, без чёлки — и его чистое мужественное лицо было так близко, что я чувствовала на своём теле его лёгкое дыхание. Между альфой и омегой есть некоторый этикет, о котором обычно не говорят вслух… Например, предлагая сейчас дружить, это может быть «секс по дружбе» или «секс во время гона и течки», или «мы просто общаемся и проводим время вместе, но при этом между нами нет секса, нет поцелуев, нет вообще никакой неприличной связи». Дружба между вторичными полами очень… растяжимая. Очень. — Последнее, это последнее, — торопливо говорит Гето. Каким, блять, местом это последнее?! — Сюэ, — тихо говорит Гето, не сводя глаз с Годжо. Я от его голоса непроизвольно сглатываю и молюсь, что никто из них двоих этого не услышит. — Поддержи меня. Скажи ему, что «человек-червь 2» — ужасный выбор. — Это хороший выбор! Сюэ, поддержи меня! — кричит с другой стороны Годжо. У него вообще нет никаких шансов против голоса Гето. Вот только и у Гето нет ни единого шанса против такого взгляда. К счастью, тот сейчас не так сильно пригвождает к месту, поэтому у меня появляются силы ответить, тем самым вмешиваясь в их спор: — Ужасный выбор, — облизываю я губы, но в это же время глаза Годжо так сильно распахиваются, что при виде такой чистой синевы я мигом сдаюсь: — Ведь я ещё не видел первую часть. На лице Годжо появляется победная широкая улыбка, я невольно улыбаюсь в ответ, немного более сдержано, но от этого не менее искренне. — Идём смотреть фильм! Прямо сейчас! Немедленно! — Гето отпускает мои плечи с поражённым вздохом, но когда я кидаю на него взгляд, он совершенно не выглядит слишком расстроенным проигрышем. Это успокаивает, так что я снова обращаю внимание на Годжо, который привычно хватает меня за плечи со спины, начиная быстро вести вперёд. Ноги у этого альфы неприлично длинные и большие — на один его шаг приходится три маленьких моих, тех, которые можно скорее назвать бегом, чем шагом, поэтому когда он так быстро торопится, у меня снова чуть не случается нервный приступ. Резиновый член в заднице дёргается, я его сжимаю при ходьбе, пытаясь хоть как-то замедлиться, чтобы так сильно не тереться о простату, о тугие и узкие стенки, которые тянутся-тянутся и даже привносят немного терпимой боли, разрабатывая проход именно так, как мне нужно, чтобы и для здоровья, и для ярого удовольствия после почти двух месяцев сильного воздержания. Он выводит меня из моей комнаты, ведёт далеко по коридору, что-то громко причитая, но я впервые за всё наше знакомство не обращаю на его слова и каплю своего внимания. Внутри меня самая настоящая катастрофа: я влажная, мокрая, у меня очень сильно возбуждён член от сильной стимуляции, и чем дальше и быстрее мы идём, тем больше я паникую, что кончу прямо в коридоре, в свои спортивные штаны, потому что чувствительность просто ужасная. Ужасная в том смысле, что она прямо такая, какая нужна, чтобы получить оргазм и на пару минут потерять сознание — потому что ярко, резко, быстро, как спуститься внезапно с горы невероятного удовольствия, что стремительно нарастало резкими скачками. Дыхание кажется мне громким, невероятно громким и шумным, но Годжо его словно не замечает, когда наконец-то доводит меня до их комнаты и впускает внутрь. Я здесь впервые, поэтому влажными глазами оглядываюсь, пытаясь привести дыхание в норму и хоть на что-то отвлечься. Это две комнаты, одна возле окна, вторая ближе к кухне, а кухня возле двери. С другой стороны что-то вроде большого зала и есть дверь, скорее всего в ванну и душ. Спальни и кухня разделены короткими деревянными стенами, но всё равно это одно большое помещение. — Добро пожаловать в нашу берлогу! — гордо провозглашает Годжо. — Там моя комната, это Сугуру, там кухня, там туалет, а здесь мы будем смотреть «человек-червь, часть 1»! Давай, быстрее, пока Сугуру не пришёл ворчать! — Годжо на последней фразе смеётся, снова меня обнимая ближе к крепкой груди. — На самом деле ему тоже нравится подобная ерунда, он просто не хочет признаваться! — Ничего подобного, — слышу я такой же спокойный голос Гето и невольно оборачиваюсь. Щёки у меня точно красные, надеюсь, они это проигнорируют и спишут на то, что я ещё плохо себя чувствую, поэтому не смогла без ущерба бежать за широким шагом Годжо. — Честно говоря, название так себе, — вношу я ясность для обоих, немного взяв себя в руки, потому что нужно немедленно на что-то отвлечься и тема про человека-червя самое то, чтобы сбить настрой. — Но для чего-то более возвышенного я уже слишком устал, так что сойдёт для ленивого вечера. — Тебе понравится, обещаю, — многозначительно говорит Годжо соблазнительным тоном. Где-то далеко внутри себя я безмерно радуюсь тому факту, что голос Гето и невинность Годжо вселенная решила воплотить именно в двух разных людях. Потому что то, что говорит мне один альфа, и то, как говорит мне другой альфа, в одном флаконе было бы слишком сильно даже для меня. — Тогда давайте уже начнём, — подгоняю я, оборачиваясь к одному дивану. Точно. У них же, как и у меня. Перед телеком только один диван. Бля-ять. — Сюэ ещё поймёт, что спешка в таком деле — излишнее, — при словах Гето я снова туже стискиваю задницу и прикусываю свои губы, не замечая, как на них теперь смотрит Годжо со своей высоты. Фраза кажется мне слишком, слишком с двойным смыслом, потому что моё положение сейчас действительно заставляет искать своего рода намёки ещё сильнее обычного. На диван Гето садится первым; Годжо снова хватает меня, словно я для него маленький ребёнок или игрушка, обнимает и тискает, чтобы посадить между ними двумя. При этом он облокачивается на меня своей спиной и свешивает свои длинные ноги с другого краю, и мне не остаётся ничего, кроме как положить свои руки ему на белые волосы. Бок Гето очень тёплый и мягкий; все мы одеты в просторную и свободную одежду, потому что каникулы и можно носить что-то помимо школьной формы; я неловко приваливаюсь к его плечу своей головой, потому что иначе мне слишком тяжело сидеть прямо, нужно хоть как-то изогнуться в одну сторону, и если со стороны Годжо это невозможно, то остаётся только Гето. Член в заднице при прямом положении упирается действительно больно куда-то вверх; он маленький, конечно, всего каких-то десять сантиметров, вот только это сейчас всё, что я вообще могу вместить в свою задницу, потому что у меня там просто нет лишнего места. Это значит, что я чувствую себя невероятно полной и в тепле — сосредоточиться на фильме получается далеко не с первого раза, потому что подростковая возбуждённость не уходит. Как назло, Годжо просто не умеет сидеть ровно — или лежать ровно — хотя бы минуту. Он раскачивает ногой, а так как его голова на мне, как и половина плеч в странном, изогнутом положении, при котором он не соприкасается с моими ногами, то невольно покачивается и моё тело. Член погружается ещё глубже; становится неприятно и больно; но потом я переминаюсь, сильнее и полностью боком ложась на Гето, и всё уходит. И всё равно, Годжо продолжает, это меня дёргает, потому что я сжимаюсь и чувствую, как те выпуклые венки трутся об мои тугие стенки. Не выдержав, я крепко хватаю его волосы, чтобы зафиксировать на месте. С огромным запозданием понимаю, что делаю, и в качестве извинений чешу неловко короткими ногтями кожу. Годжо чуть-чуть мычит, а ещё наконец-то перестаёт дёргаться, поэтому я с огромным облегчением хватаюсь крепче двумя руками, играя с его волосами и наконец-то обращая внимание на фильм. Это действительно отстой. Такой отстой, что Гето, не выдерживая, прикрывает глаза своей рукой больше, чем вообще смотрит, а Годжо нередко переводит свои голубые глаза на меня: мы встречаемся взглядами, словно мыслями обмениваемся, думая «Это действительно ужасно!» и смеёмся, развлекаясь. Постепенно организм успокаивается; иногда я чувствую внутри себя натяжение, если Годжо меняет позу и трясёт весь диван, но во мне уже не возникает такого сильного возбуждения, когда кажется, что ещё чуть-чуть и я действительно испытаю оргазм сразу при двух зрителях. Где-то ко второй части рука Гето оказывается на моём плече и затягивает частично на его тело, потому что он тоже не может долго сидеть в одной позе несколько часов, поэтому хочет хоть немного растянуться на мягком диване. Я не особо против, мне, наоборот, очень хорошо на нём лежать. Годжо так вообще в какой-то момент плюнул и навалился сверху, делая эдакий бутерброд из наших тел. Где-то под самый конец второго фильма я засыпаю.

***

— Сюэ! Но я ведь извинился! — громко протягивает Годжо, немного наклоняясь вниз, чтобы честными-честными глазами посмотреть на своего друга. Его пронзает небольшая обида, что план по завоеванию доверия Гаммы Сюэ пока что идёт слишком медленно, но с этим ничего не поделаешь — к тому же, эй, кто сказал, что у Годжо Сатору совсем нет терпения? Сюэ смотрит на него совершенно непонятным взглядом, словно прямо сейчас хочет прочитать все мысли. Он вообще часто так на Сатору смотрит, но Сатору уже немного привык, поэтому даже не выпрямляется, пытаясь показать себя во всей красе, как делал это раньше. Сейчас он только шире улыбается, показывая, что действительно не виноват. Сугуру, засранец, только насмехается где-то там, явно радуясь, что Сюэ снова — по какой-то совершенно непонятной причине! — на Сатору обиделся. А Сатору вот вообще не виноват, между прочим! — Ну подумаешь, заснул на тебе случайно во время фильма! — задирает Сатору нос повыше. — Так ведь ты к тому моменту уже спал! Сюэ мило надувает свои розовые губки, и к ним у Годжо мгновенно прикипает взгляд сразу четырёх других глаз, чтобы не пропустить того, как тот теперь быстро облизнул их маленьким язычком. Остальные два глаза, обычные, человеческие, он оставляет на зелёных глазах Сюэ. Поправочка, больших глазах. Глаза у омеги вообще единственные, что большие, всё остальное милое и миниатюрное, что заставляет ещё сильнее приковывать взгляд к деталям. — И вообще, это Сугуру виноват! — переводит он стрелки, чтобы разрезать немного затянувшееся молчание. — Заснул позже всех, но при этом не перенёс меня на другую кровать! — С чего ты решил, что это я уснул позже тебя? Да и вообще, если ты заснул раньше, то как бы я смог выбраться из-под Сюэ, чтобы никого из вас не разбудить? Это вы оба заснули на мне, — отбивается тот вяло, ехидно улыбаясь. — Да я! — набирает Сатору воздуха, собираясь ответить, но Сюэ как раз в этот момент кладёт руку ему на плечо. Для этого омеге приходится встать на носочки, но Годжо не засранец какой-нибудь, ощутив руку на плече, кривится немного, конечно, но уже в следующую минуту сам опускается, чтобы тому было полегче. — Оба виноваты, — почему-то всё ещё злясь, отвечает Сюэ. Заметив их несогласные лица, он только сильнее выпячивает губу в обиде и почему-то сильно розовеет щеками. — Вы меня раздавили! Его лицо краснеет ещё сильнее, и Годжо, не выдерживая, смеётся. Он вспоминает, как всего час назад Сюэ кое-как выполз уже из-под двух тяжёлых, крупных тел, пыхтя от прикладываемых усилий, словно паровоз, и тем самым практически сразу их разбудив. Чисто из-за лени никто из альф не позволил омеге облегчить задачу, разлёгшись ещё сильнее, пока тот буквально не стал ныть о том, что хочет в туалет и сейчас описает их диван. А потом встал на ноги и… Упал! При одном только воспоминании Годжо не может удержать смешка, а встречая надутое личико Сюэ, не сдерживается и начинает в голос хохотать! Сугуру рядом только усмехается в своей манере, но, видимо, веселье настолько заразительное, что впервые на памяти Сатору он действительно именно смеётся. Годжо даже на секунду останавливается, в шоке глядя на лучшего друга — тот действительно смеётся! Это тихий смех, при котором у него закрываются и без того узкие глаза, а ещё ладонью он прикрывает рот, словно стесняется, как какая-то девица на выданье, но всё равно — пусть и тихий, это смех. И всё только лишь из-за утренней сцены, где Сюэ после давки, пошатываясь, направился в их туалет, каждые два шага размахивая руками, как бабочка своими крыльями. Или как маленькая птичка, что пытается взлететь. Гамма Сюэ при звуках смеха только ещё сильнее краснеет и прячет лицо в руках: — Стыдоба-то какая… — шепчет тот самому себе, но тем самым вызывает только ещё больше смеха. — Да не парься! — закидывает руку на низкое плечо Сатору. — Впереди будет ещё много похожих вечеров! Рот Сюэ беспомощно открывается, а глаза становятся круглыми, как блюдца. Он краснеет ещё сильнее, хотя сильнее уже просто некуда. Омега делает глубокий вдох, словно собирается что-то резко сказать, но теряется и только снова закрывает рот. Открывает — и опять закрывает, так ничего в итоге и не сказав. — И того, что идёт после ночи! После такого теперь можешь обращаться к нам по именам! А что? Весьма весёлое утро, Сюэ! — добавляет он, а после снова скатывается в дикий гогот. Сугуру приятно вторит рядом. Сюэ только снова прячет лицо в руках, выдавливая из себя беспомощный стон стыда.