Жемчужный

Чон Чонгук всегда предпочитает делать всё самостоятельно. Ещё с детства он приучил себя к этому, ведь постоянно оставался дома один из-за загруженности родителей. Перекидывать те дела, которые можешь сделать сам, он не любит. Всё и вся решает лично, где бы это не было: в Сеуле, в другом городе или же в другой стране. Решать проблемы нужно быстро и качественно, так, чтобы после сделанного не жалеть. Решать проблемы Чону не то что нравилось, он вообще ненавидел их, как и другой любой человек, но а куда деться, если согласие было дано? Он не привык забирать слова обратно и выдумывать отговорки, и, коли ему не изменяет память, последние отговорки были в студенческие года. И сейчас, в три часа ночи, когда улицы опустели, Чон сидит за рулём своего дорогого авто и едет в место назначения. Спереди него две машины «гелендваген» — охрана и сзади также. Окна тонированные, и люди, проходящие мимо, никак не смогут разглядеть людей внутри. Любимое время года Чонгука — зима, и за окном машины, на обочинах дороги лежат горы снега. Уличная атмосфера производит впечатление тихой и спокойной, что не скажешь про жизнь Чона. Он сам себя не понимает, зачем ему помогать своей давно бывшей девушке? Бывшие как бы должны перестать общаться, так ведь в большинстве случаев и происходит, а не после расставания поддерживать связь. Чон не может сказать о Дженни плохо, та была прекрасной девушкой, но есть мелкие исключения, однако всё равно Чонгук бы предпочёл разорвать эти бессмысленные отношения с тонким налётом дружбы. Но он не может, просто не может оповестить бывшую о том, что их странная дружба должна закончиться. Его чересчур грызёт совесть, будто твердит: плохо, ей будет плохо. Его слишком сильно заботят последующие за этим последствия. Чонгук, заезжая на территорию заброшенного офиса, глушит мотор, откидывая сомнения в сторону. Он уже тут, на месте, осталось только разобраться с проблемой, и он поедет домой. А всему виной доброта, он даже сказать «нет» не может ей! Доброта — это хорошо, но не всегда, и сейчас она, как шило в жопе, подталкивает мужчину к чёрному входу заброшенного дома. Чон делает шаг вперёд, идя первым, не желая прикрываться спинами своих людей. В его длинных пальцах черный пистолет, который уже готов к любым неожиданностям. Вокруг темно, только свет луны слегка проникает через разбитые в дребезги окна. Шаги в массивной обуви в таком огромном и пустом пространстве раздаются громко и отчётливо. Чон через плечо кидает взгляд на своих ребят. Все до одного в экипированной одежде, в бронежилетах и с оружием в руках. И как Чонгук вспоминает, запасные пистолеты есть у каждого мужчины. Лишь сам он отличается ото всех в команде своей одеждой. Черная плотная водолазка, подчёркивающая накачанную грудь и сильные мускулистые руки; тактические функциональные тёмные джоггеры с большими карманами на уровне колен; такого же цвета широкий ремень, обхватывающий в меру тонкую талию; тяжёлые берцы; наручные часы, украшающие кисть левой руки; аккуратная укладка с ровным пробором. Сзади на поясе закреплена рация и запасные магазины с патронами. Конечно, не по ситуации, но со вкусом. На первом этаже разбиты стены, целая и сломанная мебель сдвинуты к окнам. В воздухе летает пыль вместе с ночной свежестью. Чонгук тяжко вздыхает, когда его ребята расходятся по сторонам для исследования обстановки. Он остаётся с тремя мужчинами, тем временем остальные ищут по зданию нужного человека. Поднимаясь по лестничной площадке на третий этаж, Чон чует носом запах, резкий и удушающий. От него становится сложно дышать, отчего он закрывает нос ладонью, но это только немного приглушило разрывающий лёгкие ужасную вонь. У мужчины на мгновение закружилась голова, рука машинально крепко сжала рукоятку пистолета, но он тут же взял под контроль свои ощущения и молча, не издавая ни звука, направляет дуло в определенную сторону, к двери, прижимая указательный палец к курку. Парни позади напрягаются и встают в боевую стойку, медленно следуя за боссом. Они давно работают на Чонгука и наизусть знают все его действия. По началу Чон постоянно их поражал своим спокойствием и средоточием на деле, а ещё своим умом и одной удивительной способностью. Никто точно не знал, что за способность, но все видели это в деле. Чон будто знал, где прячутся, находятся их противники. Он буквально за несколько минут определял местонахождение нужного человека, войдя только на нужную территорию. И сейчас также: Чон по рации говорит первой группе подняться на третий этаж и те через считанные секунды уже стоят возле него. Мужчины замерли полукругом, и двое из них подошли к боссу. Чон, подойдя к нужной двери, стал к стене спиной, на пару секунд опуская дуло пистолета вниз. Глазами указывает двум мужчинам перед собой нацелить на дверь оружие, те тут же синхронно поворачиваются к потрёпанной жизнью деревяшке и выполняют данный им приказ. Чон специально не делает вдох перед тем, как внезапно выбить ногой дряхлую дверь. Глухой удар разлетается эхом по всему этажу, а после и топот мужских ног. Парни Чона первые вошли в комнату и окружили нужного человека, направляя на него автоматы. Чонгук вдохнул — голова тут же закружилась. Стоя за парнями, немного пошатнулся, но в итоге выпрямил спину и задержал дыхание. Его ребята отошли в стороны, открывая вид впереди. Чон, облизывая губы, слегка ухмыляется. Ему не смешно, от слова «совсем», но это привычка — улыбаться проблемам и препятствиям, смотря в упор и делая шаг навстречу. Как же им повезло, что в этом месте только несколько человек не из их команды. В помещении, где находится Чонгук — двое заложников. Во всём многоэтажном здании ещё пятеро, — сообщили через скрытый наушник в ухе. Чон не в состоянии, да, именно так, тянуть время, поэтому быстро и кратко осматривает двух ранее расслабленных мужчин. Один из них с седыми волосами, другой довольно молодой, лет двадцать пять — одногодка Чон Чонгука, если возраст он угадал. Сидят на двуспальной кровати напряжённо, прислонившись к изголовью спиной, а младший с испугом подполз ближе к старшему. И что удивило Чонгука, оба были почти обнаженные. Однако виду никакого мужчина не подал, даже намёка. Чон мимолётно рассмотрел обстановку: небольшая комната, где помещалась большая кровать, комод сбоку от неё, окно по другую сторону кровати открывает обзор на ту часть улицы, где всё успело зарасти. как в джунглях. То, что за окном, Чонгука не интересовало, но вот интерьер. Всё было в сочетающихся цветах и материалах, кто-кто, но Чон в этом разбирался прекрасно. Это его даже интересовало больше, нежели двое испуганных зайца, смотрящих на него. Но слегка смутило то, что такая эксклюзивная мебель находится в таком гнилом месте. Резко и внезапно, немного низко, Чонгук выдал, разрушая тишину: — Дизайн у вас не плохой, только вот наслаждайтесь им, пока можете. Всё ещё не смотря на заложников, продолжал оценивать мебель, до слуха долетели тихие возмущения нежного голоса. — Что же вы молчите? Все в этом здании прекрасно знают кто я и зачем сюда пожаловал без приглашения, — монотонно, но с явной колкостью произнёс мужчина, начиная всматриваться в глаза напротив. Паренёк помоложе сжал челюсть, напрягаясь ещё больше — это видно по его сжимающимся кулакам, — он, видимо, узнал человека, который фактически угрожает ему и его любовнику. Седой мужчина же чуть расслабился, будто вовсе не боялся, но даже невооруженным глазом видно, как по нему мурашки бегают. — Чон-Чон-Чон… — беззаботно протянул заложник старше, всем своим видом говоря, что ему не по себе, но и никогда не признается, что боится какого-то дизайнера одежды. Чонгук немного приподнял брови, так же как и уголки губ в уверенной ухмылке, ожидая продолжения речи. — Дай угадаю, — поднося руку к подбородку с белыми короткими волосами, потирает его, а после непринуждённо продолжает: — тебя снова каблуком придавили? Или же сам упал под него? — лукаво улыбается противной улыбкой, выделяя последние четыре слова другой интонацией. Чонгука это не раздражает и не злит. Он не раз слышал подобное, хотя сам вообще не понимает, почему его так называют. Конечно, не все, а лишь те, с кем он не в очень хороших отношениях. Губы Чонгука расплываются во властной, едва заметной усмешке. Ещё бы! Этот дрянной кретин, неудовлетворённый пареньком из-за вторгшегося, как гром среди ясного неба, Чон Чонгука, лично приехавший обезглавить его из-за своей бывшей. Персифляж. — Ещё что-то? — любопытствует лояльно главный, жгуче источая скуку. Собеседник, который от бездействия Чонгука набрался смелости, гулко засмеялся. Команда Чонгука перекинулась недоумёнными взглядами, будто они здесь дураки, а не тот, кто излучает страх, стараясь его скрыть за маской смеха. — Чонгук-и, Чонгук-и, — вальяжно тянет имя седой мужчина, а хозяин этого имени недовольно сводит челюсть. — Когда ты же вразумишься, а? Чон ожесточенно толкает язык за щёку, с силой удерживая себя от резких действий за подобное: убить моментально и быстро. Он это сделает без сомнений, но перед этим предварительно устроив допрос. У этого человека напротив тоже не мало власти, и с ним нужно быть осторожным, смотреть в оба и не подаваться вспышкам эмоций. Чонгук хмыкает, говоря своим ребятам скрутить полуобнажённых голубков и усадить в подготовленную машину. Те быстро взялись за исполнение указания и, несмотря на попытки младшего заключённого вырваться, отвели обоих в машину. Старик, видимо, понял, что сопротивляться бесполезно и напрасно, он — против трёх — не те силы.

• • •

Захлопывая дверь своего черного гелендвагена, припаркованного у главного офиса на подземной парковке, Чонгук направляется к лифту, чтобы побыстрее оказаться у себя в кабинете. В здании пятнадцать этажей, на каждом работают люди с тканями, а также обучаются и проходят стажировки. На нижних этажах расположен магазин с готовыми изделиями фирмы, а выше — ателье, занимающее целый этаж. Там, собственно, и находится кабинет главного управляющего — Чон Чонгука. Лифт останавливается, и Чон устало плетётся к двери через слабо освещённый коридор. Через несколько секунд впереди сверкают ручки дверей, Чонгук с облегчением выдыхает. После допроса двух мужчин в оборудованном для этого месте, силы грозили покинуть тело, но Чон крепко держится. Изнеможение в организме подало признаки ещё в начале допроса, но показать слабину было бы не профессионально, и Чонгук усилием воли ждал окончания этих пыток и для себя, и для виновных. Смотреть на тщеславную физиономию старшего мужчины было отвратительно до тошноты. Тот улыбался Чону прямо в лицо, вызывая у последнего омерзение. А младший парнишка, хоть и сидел спокойно, но мозолил глаза своим присутствием и досаждал игривыми взглядами. Вытянуть полезной информации из этих двух удалось немного, но, возможно, и это когда-то сыграет на руку. Допрос длился долгих два часа, и когда Чонгук уже окончательно чуть не отключился из-за упадка сил, он закончил. Выходя из допросной, он не оглянулся назад и так чувствовал, что смотрят. Когда дверь была плотно закрыта, приказал убить старшего, а младшего посадить за решётку. Его руки не измазаны чужой кровью, он никогда никого лично не убивал и не стремиться к этому. За ним стоят люди, которые выполняют такие дела, и какой смертью старик покинет этот мир, не очень то и интересует. На выбор ребят. Сейчас, падая на диван и накрывая глаза ладонью, Чонгук раздумывает над ответами седого. Тот отвечал кратко и не затруднительно, был уверен в себе, не как раньше в заброшке. Чон не может понять одно: почему тот старик устроился в заброшенном месте, где всё заросло зеленью. Потому что там тихо и никто не видит? Не вариант, можно ведь так же закрыться у себя в доме. Играет с кем-то в кошки-мышки? К этому варианту Чонгук склоняется больше. Но сейчас думать об этом больше не хочется. Чон поглядывает в окно — идёт лопатый снег. В помещении стоит «теплый мрак», именно так называет мужчина атмосферу, полюбившуюся ещё со студенческих годов. Кабинет слабо освещают светодиодные ленты в шкафах, за окном слегка шумят машины, и к толстому стеклу прилипают снежок; полная тишина, ласкающая слух. Чонгук обожает такие вечера после плотного рабочего дня. Любит засиживаться у себя в кабинете, просто слушая тишину. Предпочитает остаться тут на ночь, в уютном месте, нежели в сером скучном доме. Он закидывает ноги на столик, скрещивая их между собой. Берёт телефон по привычке и открывает ленту Инстаграма. Переходит в свой профиль, рассматривая его — пусто. Ни фото, ни описания, ни подписчиков — закрытый аккаунт. Иногда Чон задумывается над тем, чтобы начать публиковать свои фото, но если логически подумать, сейчас это будет не вовремя. Сегодня он сотворил ужасное, и не важно, что не собственными руками — отдал приказ погубить человека — он виноват в его кончине. И вести страницу профиля будет слишком кощунственно. Перед тем, как ворваться в заброшенное здание, никому не принадлежащее, к директору компании, который угрожал его бывшей девушке, Чон провёл ночь за слежкой и поиском. Он самолично ходил по пятам за седым стариком, прикидываясь студентом в школьной форме. Целые день и ночь, преследуя его, как гончая, дабы узнать постоянное местоположение. По своему желанию, он бы мог приказать и ребятам с группы разведки, но тут вот играет огромную роль зависимость — делать всё самостоятельно. Дело выполнено на отлично, наилучшим образом, даже можно сказать, первоклассно, но нельзя не принимать во внимание, что люди старика разузнают о настоящем убийце своего босса — Чон Чонгуке. Если они узнают, что человек, который раньше работал с ними плечом к плечу, убил их уважаемого босса, могут нанести ответный удар. Новость о том, что их человек умер, не удержит никого из них на месте. Но Чон уверен в себе как никогда. Он предполагает, что те уже обнаружили труп и принимают меры, которые, он надеется, его не коснуться. На часах стрелка перевалила за двенадцать ночи, когда к нему в кабинет стучится секретарь. — Входи, — незаинтересованно произнёс Чонгук, не поднимая глаза на дверь, где уже через секунду в проёме появился Сокджин. — Кофе заказывал? — в приподнятом настроении тянет Джин, ставя перед начальством на стол напиток в старинном сервизе с ювелирной росписью, садясь на кожаное кресло по левую сторону. Чон только вскидывает взгляд на секретаря, утыкаясь вновь в экран мобильного. — Приходила Розэ, — начинает Сокджин, попивая своё кофе. Чонгук обостряет слух, в то же время листая ленту. — Просила встречу с тобой, однако её выгнали, как ты и требовал. Секретарь пожимает плечами, ему тоже надоели все эти дамы, ожидающие и его самого у входа в офис. Они знают, что Ким Сокджин, мужчина с каштановыми волосами, который постоянно в круглых очках на кончике носа, больше всех близок к «их» Чон Чонгуку. Тратят своё время, утекающее с каждой секундной, и ждут от жизни непонятно чего. Чонгука? Верно, ожидают что-то особенное он него. Чего-то яркого и немысленного, но дать им он этого не сможет, это не входит в его планы. — Ещё что-то? — спрашивает Чон лениво. — Может что-то по работе новое? — Нет, ничего. Всё идёт своим чередом, даже тебя не нужно. Интересовался у работников, сказали, что им прекрасно работается. Среди студентов провели опрос, как им в главной компании дизайна Азии, ответили, что превосходно. Чонгук увлажняет губы кончиком языка и ставит лайк на очередное фото, где изображён его недавно вышедший комплект одежды. — Может, проблемы есть какие-то? — ему как никогда работать не хочется. После длинного дня вымотался очень хорошо. А спрашивает потому, что хочет на все девяносто девять процентов быть уверенным, что работы больше нет. — Нет, можешь отдыхать. Чон слегка вздрагивает, когда через пару минут тишины его телефон вибрирует. В душе он надеется, что это очередной спам, однако на дисплее отображается сообщение от пользователя, имя которого не влезает, но Чонгук и так знает, кто это. «Оппа, благодарю тебя сердечно! Теперь я могу спокойно продолжать работать.» Чон поджимает губы в тонкую полоску и, прочитывая второе сообщение, сводит брови к переносице. «Давай сходим в ресторан?» Чонгук продолжает игнорировать, просматривая поступающие просьбы. — Почему ты не скажешь прямо? — влезает Сокджин, глядя серьёзно и хмуро, но без критики и осуждения. Ким Сокджин — тот человек, который никогда не осудит. За время общения и работы вместе они стали довольно близки, но не до термина «лучших друзей». Знакомые, изредка дающие друг другу советы и прикрывающие спины. Не знающие друг друга наизусть, но этого и не требуется никому из них. Им комфортно находится на той степени дружбы, на какой они стоят уже долгое время. Никто не пытается углубиться в прошлое и в личное, хотя иногда Сокджин перешагивает беспалевно эту тонкую черту, ничего незначащую. Брюнет вздыхает, взять и отказать — не жестоко ли это к ней, которая была с ним долгое время? — Я не могу, — признаёт мужчина, вызывая у секретаря грустный вздох. — Она и так страдала после нашего расставания, не могу я ей сделать ещё больнее. — Но из-за неё… — секретаря перебивает Чонгук. — Я всего лишь ей помогаю с проблемами, и то редко, что в этом такого? — спокойно говорит мужчина, не требуя ответа. — Бывшая девушка, и что такого, если мы продолжим общение? — сам себе перечит Чон, забывая о своих чувствах. Ким смотрит сочувственно, отчего Чона в дрожь бросает. Ненавидит, когда его жалеют, ненавидит сочувствие. Он не настолько слабый, разберётся сам. «Хорошо, я согласен, завтра вечером в 18:00 в ХХ»