Хватит бегать, Чон!

      Расположившись на газоне университетского дворика, парень упирается двумя руками в слегка жестковатую траву позади себя, согнув правую ногу в колене. Яркое полуденное солнце ласкает своими тёплыми лучами красивое юношеское лицо. Его тёмные волосы развеваются на лёгком ветерке, открывая вид на беспроводные наушники в привлекательных ушках, а сочные, пухлые губы растягиваются в лёгкой улыбке. Кажется, что он наслаждается тёплым весенним деньком, совершенно не обращая внимание на происходящее вокруг. Что играет на руку Чонгуку, сидящему в тени большого дерева и украдкой наблюдающему за дорогим сердцу юношей. Как бы хотелось находиться сейчас рядом с Чимином, делить наушники на двоих и наслаждаться его близостью.       Интересно, какую музыку он слушает? Что предпочитает есть на завтрак? Чем занимается в свободное от учёбы время? А какой его любимый цвет? Он любит смотреть ромкомы или ужастики? Огромное количество подобных вопросов ежедневно крутятся в голове, да и на языке Чонгука, только так и остаются неозвученными. Слишком страшно подойти и заговорить с человеком, который уже на протяжении двух лет волнует его сердце. Не то чтобы он стеснительный, совсем нет. Просто стоит предмету воздыхания посмотреть на него своими очаровательными глазами-полумесяцами, улыбнуться пухлыми губами, как он превращается в амёбу, неспособную связать и пары слов. И каждый раз это заканчивается тем, что он просто сбегает.       Вот и остаётся только, что издалека наблюдать за таким восхитительным Пак Чимином.       Конечно, он злится на себя, ведь одного наблюдения не достаточно. Хочется слушать его смех, вызванный Чонгуком, а не кем-то другим. Хочется касаться его, целовать и обнимать, вдыхать аромат его волос и карамельной кожи. И как бы он ни старался взять себя в руки, подойти к Паку и признаться в своих чувствах, в итоге заканчивается всё, как обычно, — побегом.       И что, собственно, с собой делать?       В какой-то, совершенно неожиданный, момент, глубоко погрузившись в свои мечты, Чонгук замечает, что его спалили. Склонив голову набок, Чимин внимательно рассматривает парня в ответ. Стоило их взглядам пересечься, как губы Пака растянулись в его излюбленной манере, а у Чонгука на мгновение дыхание перехватило. Сердце забилось где-то в глотке, жар волной прокатился по телу, собираясь в районе щёк и шеи, внутренности пробила дрожь. Всё, конечная! Он уже собирается сбежать, когда на его плечо падает чужая рука, заставляющая дёрнуться от испуга и едва не заорать поросячьим визгом.       — Ты чего такой дёрганный? — это всего лишь Юнги, а Чон чуть богу душу не отдал. Он ничего не отвечает, глазами снова невзначай ища Чимина. Тот всё так же продолжает смотреть в их сторону, отчего шея непроизвольно вжимается в плечи, а румянец на щеках расползается только больше.       — Всё понятно, опять умираешь от своей любви.       Рюкзак Юнги падает справа от Чонгука, а следом на него приземляется и сам владелец, предварительно махнув Чимину в приветствии рукой.       Чонгук завидует. Он тоже хочет так легко общаться с Паком, а потом и вовсе пригласить на свидание. Но, как мы все уже поняли, Чимин для него как ахиллесова пята.       — Почему ты не можешь заговорить с ним? — прилетает от друга, тот как будто впервые интересуется, а ведь за два года своей влюблённости в Пака, именно Юнги удостоился чести выслушивать чонгуково нытьё.       — Я тебе уже тысячу и один раз говорил, что и сам не знаю! Ощущаю себя подростком в пубертат, который впервые влюбился! — тяжёлый вздох слетает с приоткрытых губ, а затем Чонгук откидывает голову назад, упирается ею в ствол дерева. — Когда пытаюсь подойти и поговорить с ним, в голове моментально становится пусто, хотя была подготовлена и заучена целая речь, — глаза закрываются, рисуя такой любимый образ. — Он словно нереальный, точно созданный искусным художником. Я боюсь лишний раз дышать рядом с ним, будто он сейчас растворится — исчезнет. Его глаза очаровательно прекрасны, а улыбка выбивает последний воздух из моих лёгких. Я не знаю, никогда раньше не чувствовал чего-то подобного.       На какое-то время оба замолкают, только шелест деревьев и отдалённые голоса студентов разбавляют тишину. Чонгук открывает глаза, смотрит сквозь крону дерева на синеву весеннего неба. Уголки его губ приподнимаются в грустной улыбке, а в мыслях всего один человек.       — Не знаю, что мне делать. За эти два года столько раз пытался подойти к нему, заговорить, признаться, наконец, в своих чувствах. Но, что в итоге? Каждый чёртов раз я сбегал в самый последний момент, поджав хвост, как испуганный щенок.       — Знаешь, влюблённостью здесь и не пахнет, — удивлённый взгляд Чонгука проходится по профилю друга, но тот так и не смотрит в его сторону, продолжая: — Ты любишь его, что ни на есть чистой и настоящей любовью.       Судорожный вздох слетает с губ Чона. Он боялся произносить эти слова вслух, ведь тогда станет намного тяжелее, потому что любить в одну сторону больно. Конечно, он не знает, что чувствует к нему Чимин, да и как узнать, если ничего не предпринимать? И вообще, какие могут быть тёплые чувства к нему, когда он ведёт себя, словно дитя малое, шарахаясь от Пака, как от прокажённого? Наверняка Чимин считает его больным на голову придурком. Он бы так и думал.       — Может, тогда тебе начать встречаться с кем-то другим, раз к Чимину подойти не можешь?       — Я пытался, но каждый раз сравнивал всех с ним, да и не чувствовал к другим даже симпатии. После встречи с Чимином, никто не заставил меня испытать хоть что-то. Такое ощущение, что сердце без моего ведома просто прыгнуло в руки Чимина, лишая меня возможности полюбить кого-то другого.       Размышлять о чувствах, симпатии и отношениях можно вечно. Только какой прок говорить о них, когда купидон, зараза пернатая, так метко и без спроса поселил в груди Чонгука это дурацкое чувство любви. Сколько ещё он так выдержит? И разлюбит ли вообще когда-нибудь Чимина? Хочется вернуться на два года назад и не поступать в этот университет, не встречать Пака и жить себе как раньше, едва ли не каждый месяц ходить на свидания с разными людьми. Только жаль, что время не повернуть вспять, и приходится жить сейчас с этими чувствами и страхом заговорить с любимым.       Раздаётся первый звонок, означающий скорое начало последней пары, отчего студенты, бродящие по двору, спешат обратно в кампус. Первым поднимается Юнги и, кинув другу короткое «пойдём», держит курс в направлении учебного здания, а Чон тем временем смотрит туда, где сидел Чимин, но его уже там не оказывается. В очередной раз вздохнув, юноша поднимается и спешит нагнать друга, сейчас следует сосредоточиться на занятиях, а о любви подумает потом.

***

      По окончании последней пары на сегодня и за всю учебную неделю, студенты стараются скорее покинуть двери университета в преддверии выходных. В их потоке Чонгук теряет Юнги и оглядывается по сторонам, но так и не находит друга. Только тянется к телефону, чтобы написать ему, как тот отзывается звуком входящего сообщения с текстом:       «Не жди меня, мне ещё кое-куда сходить нужно.»       Пожав плечами, Чонгук уходит в сторону общежития. Он старается думать о чём угодно, кроме Чимина. Например, стоит ли ему поехать домой на эти выходные, ведь он уже пару месяцев не навещал семью? Или, может быть, как и сказал Юнги, сходить на свидание? Как раз Минхёк с первого курса оказывает ему знаки внимания, возможно стоит попробовать. Хотя уверенность Чона в том, что что-то получится падает, даже не поднявшись выше двух балов по шкале из десяти. Потому что уже сейчас он начинает сравнивать паренька с Чимином. Глаза слишком большие, а губы наоборот — слишком узкие, волосы даже мельком не напоминают мягкие вихри Пака, с учётом того, что Чонгук никогда и не касался их. Так ещё и нос слишком широкий по сравнению с носиком Чимина. Конечно, Минхёк симпатичный парень, и в него легко может влюбиться любой, да только не Чонгук. Он уже встрял в Пака глубоко по самые уши, а то и макушку, и явно надолго. Ну вот, вновь его мысли полностью о Чимине.       Боже, это когда-нибудь закончится, нет?       Зайдя в общежитие, Чонгук тут же уворачивается от летящего в него Тэхёна, одногруппника Чимина и по совместительству лучшего друга. Тот летит сломя голову от разъярённого Хосока, покрывающего Кима трёхэтажным матом. Ну, если опустить всю нецензурную брань, то, можно сказать, бежит он молча. Со стороны кухни раздаётся визг, а затем следуют очередные маты, только здесь можно уловить человеческую речь, что-то вроде: «Намджун», «спалил сковородку», «что мы есть теперь будем?», но на этом всё. Видимо, сегодня очередь Намджуна готовить, но обычно всё заканчивалось не так плачевно под наблюдением Сокджина, только вот что-то явно пошло не по плану.       В общем зале первокурсники устроили вечер фильмов, судя по диким орам, смотрели они ужастики. А так, в целом, было тихо, остальные либо наблюдают за марафоном Хосока и Тэхёна, либо ржут над ситуацией на кухне, а кто-то просто сидит в своих комнатах, не высовывая даже носа. Чонгук собирается сделать тоже самое. Но не тут то было. Задолбавшись спасаться бегством, Ким обгоняет Чона, разворачивает на сто восемьдесят градусов и прячется за его спиной от Хоби.       — Прости, друг, но тебя он не тронет, а если меня поймает — пиши пропало, поминай как звали, да и хоронить нечего будет! — вопит прямо в ухо, отчего Чонгук морщится и склоняет голову к плечу стараясь минимизировать урон своей перепонке, но не вырывается.       — Ты, паршивец, перестань прятаться за Гука и отвечай за свой свинарник! — тормознув напротив них, Хосок тыкает пальцем в сторону своего соседа по комнате.       — Хо, послушай, я правда собирался убраться, но ты не дал мне и шанса, загоняв по всей общаге! — оправдывается Ким и сильнее сжимает чужие плечи, на это действие Чонгук чуть дергает ими, думая, что Тэ поймёт и ослабит хватку.       — Да что ты, — саркастично лепечет Хосок с обманчиво мягкой улыбкой. — Ты мне уже неделю это говоришь!       — Я был занят, вот сегодня как раз появилось время, — растягивает губы в своей квадратной улыбке, так и не перестав сжимать своими длиннющими пальцами чужие плечи, что уже начинают побаливать.       — И чем же ты был занят? Каждый вечер запиливался в свои игрушки, а свинарник только разрастался! — громкость голоса Хосока начинает повышаться, что не предвещает ничего хорошего. Стоит вмешаться, пока они не разругались окончательно, да и хватка у Кима довольно сильная, как бы синяки не остались.       — Так, стоп! — поднимает ладонью в верх согнутую в локте руку Чонгук, призывая их заткнуться и, пока оба в замешательстве, наконец-то вырывается из рук Кима и отходит от них чуть в сторону, растирая свои пострадавшие плечи. — Вы сейчас окончательно разругаетесь, а то и вовсе подерётесь, чего не очень бы и хотелось. Так что, Хоби-хён, прости его в этот раз и дай шанс исправиться, а ты, Тэхён, уберись всё-таки в комнате, — закончил свою речь Чонгук с таким поучительным видом, что парни не выдержав засмеялись, уже и позабыв о своей ссоре.       — Хорошо, мы тебя поняли, — продолжает посмеиваться Тэ. — Хо, прости, я сейчас же уберусь в комнате.       — Добро, — улыбается Хосок и развернувшись на пятках направляется в сторону кухни, возможно, там ещё нужна помощь в спасении ужина. А Чонгук, обходит Кима и идёт в направлении их с Юнги комнаты, как слышит:       — Кстати, ты Чимина не видел?       От одного имени внутренности всколыхнулись, а сердце оборвалось куда-то в желудок. Брякнув «нет» юноша, стараясь не выдавать своего волнения, добирается до комнаты и устало приземляется на кровать. Ну вот опять, дурацкое сердце! Вернись на место, хватит покорять брюшную полость! Взвыв, Чонгук барахтается в кровати растрёпывая волосы, а после опускает вдоль тела руки и тупо смотрит в потолок. Сколько он так пролежал, дрейфуя на волнах своего сознания, неизвестно. Только вот крик Тэхёна «моя любовь, где ты была?», а затем весёлый смех Чимина приводят его в чувства. Чонгук подрывается на кровати и сжимает ткань худи в районе сердца, опять шалит зараза, как дверь в комнату открывается, рисуя на пороге Юнги.       — Опять сердечный приступ ловишь от одного голоса Чимина? — скорее утверждает, чем спрашивает Мин, закрывая за собой дверь, и бросает рюкзак в угол. Затем доходит до своей кровати и падает лицом в подушку. Не шевелится. Он вообще хоть дышит? Отсутствие кислорода явно начинает мешать, и Юнги поворачивает голову в сторону Чона, остальная часть его тела остаётся неподвижной.       — Ты что, с Чимином пришёл? — единственный вопрос, который в данный момент интересует Чонгука. Потому что, судя по смеху Чимина и тому, что сразу после этого зашёл Юнги, в общежитии появились они в одно время.       — Да, мы встретились по пути в общагу, — безразлично отвечает Юнги и наблюдает за другом. Чонгук ощущает небольшой укол ревности и хмурит брови. Знает, что в этом нет никакого смысла, его лучший друг точно не чувствует ничего к Чимину. Да и ему девушки нравятся. Он выдыхает, расслабляя лицо, а Юнги прыскает, примерно представляет о чём тот думает.       — Что смешного? — снова хмурится и вдобавок к этому морщит нос, а Юнги представляет, как тот показывает зубы, и проводит сравнение с кроликом. Теперь Юнги начинает смеяться в голос, даже перекатывается на спину, задрав ноги и хватается за живот. Реакция друга вызывает одно недоумение. Он сделал или сказал что-то смешное? От непонимания всей этой «смешной» ситуации, юноша садится по-турецки и складывает руки на груди.       — Прости-прости, — пытается успокоиться Юнги и в примирительном жесте вытягивает руку, принимая сидячее положение. — Просто, порой смотрю на тебя и кажется, что ты ребёнок-переросток в тату и пирсинге, а не двадцатилетний парень, — Чонгук начинает дуться, обидно вообще-то. — Особенно сейчас, когда ты сидишь такой весь обиженный и до безобразия милый. Так и хочется подойти и потискать за щёчки, ну прелесть же.       — Да пошёл ты, Юн, — психует Чонгук и подрывается с кровати, желая уйти подальше от друга. Не ребёнок он, просто лицо у него такое милое и вовсе не детское.       Выходит из комнаты, ворча и причитая на друга, держит путь в сторону кухни, с обеда и крошки во рту не было. Подходит ближе и прислушивается, вроде бы тихо, по крайней мере нет криков или разговоров, значит, все, уже поужинав, разошлись по комнатам или собрались в общем зале. Это хорошо, не хочется лишний раз нарваться на Чимина. Да вот только его походу или очень любят, или наоборот ненавидят, ведь стоит ему пересечь порог кухни, как вот он — Чимин, собственной персоной, пританцовывающий возле плиты. Он что-то готовит, аромат стоит очень аппетитный, отчего желудок Чона издаёт звук умирающего кита. В надежде что его не услышали, он намеревается слинять и уже, развернувшись, делает шаг, как слышит:       — Чонгук?       Сбежать не получилось, его заметили. Он разворачивается, смотрит на стоящего боком Чимина и на губы, которые, как и всегда, растягиваются в улыбке. Обида на Юнги тут же испаряется, как и все мысли в принципе, сердце снова сваливает куда-то в закат, Чон даже не пытается его остановить, а ноги прирастают к полу. Они смотрят друг на друга. Чимин в светлых спортивных штанах и чёрной, чуть великоватой футболке, а на ногах красуются мохнатые домашние тапочки с щенячьими мордочками. А у Чонгука на голове воронье гнездо после катания по кровати и собственных пальцев, всё те же, тёмно-серые обтягивающие джинсы, что были на нём ещё с утра, и серая худи, с какой-то надписью на английском языке, да обычные чёрные тапочки, благо свои огромные кроссовки снял. С минуту они молча разглядывают друг друга, но желудок Чона решает напомнить о себе, зарычав так, будто там не один кит, а целая стая подыхает. Рука тут же ложится на живот в надежде заглушить ор, по другому никак не скажешь, а щёки покрываются румянцем. Чимин на это только улыбается ещё шире и говорит:       — Ты голодный! Давай вместе покушаем? Я как раз много приготовил и думал с кем поделиться, один точно не осилю.       Всё, вызывайте реанимацию, жизненные показатели Чона падают.       Кивнув и кое-как заставив своё бренное тело двигаться, Чонгук доходит до обеденного стола и отодвигая стул садится.       Чимин порхает по кухне, словно бабочка, раскладывает кухонные приборы, ставит на стол гарниры, и в конце перед Чонгуком появляется тарелка с кимчи чиге, что выглядит и пахнет очень аппетитно. Он поднимает взгляд и наблюдает, как Чимин садится по левую сторону от него на достаточно близком расстоянии, чтобы почувствовать аромат персика, исходящий от его волос, с такой же тарелкой и не перестаёт улыбаться. Интересно, его щёки ещё не болят? Чимин поднимает правую ногу, согнутую в колене, на стул и, закинув на неё свой локоть, принимается за еду. А Чонгук так и сидит, рассматривает его и глубже вдыхает воздух с привкусом персика, даже не понимая этого.       — Кушай, пока не остыло, — слегка вздрогнув и оторвав взгляд от любимого лица, Чонгук берётся за ложку и пробует бульон. — Вкусно? — спрашивает Чимин, без улыбки, а даже с каким-то волнением, словно от ответа Чона зависит его дальнейшая жизнь.       — Да, очень, — еле слышно отвечает Чонгук и ниже опускает голову. Это первый их разговор.       Как же неловко.       — Я рад, — вновь губы растягиваются в улыбке, превращая глаза в полумесяцы. — Приятного аппетита!       — Спасибо, и тебе приятного аппетита, — так и не повышая тональность своего голоса, как и не поднимая головы, отвечает Чонгук.       Остальное время они ужинают молча. В какой-то момент Чонгук увлекается вкусной едой и расслабляется, садится ровно, расправляет плечи и улыбается, прикрывая глаза. Совершенно не замечает, как подвисает Чимин.       Засматривается на такого Чонгука и мечтает о том, чтобы тот вёл себя с ним всегда так спокойно и расслабленно. Пак знает, что парень давно влюблён в него, и совершенно не понимает, почему он так стесняется или даже боится. А ведь ему он тоже нравится. Очень хочет спросить его об этом, рассказать о своих чувствах, но Юнги предупредил, что с большей вероятностью тот просто сбежит, даже не дослушав. Поэтому решает пока что промолчать и насладиться его компанией. Сегодня после занятий Юнги перехватил его у аудитории с просьбой поговорить. Они тогда ушли подальше от толпы студентов и Мин рассказал всё. О любви Чонгука к нему, о страхе и сильном стеснении предпринять решительные действия в сторону Чимина. И о том, что если он, Юнги, лично не вмешается, Чон так и будет молча любить и наблюдать со стороны. И тогда Чимин понял странное поведение парня и обида, сидевшая в нём отступила, теперь он знал, что не противен юноше, а наоборот любим настолько, что становится страшно. Он выслушал идею Юнги и подумав согласился. Конечно есть риск, что эта авантюра выйдет им двоим боком, и Чон, узнав всё, разочаруется, чего очень не хочется. Но если всё сработает как надо, тогда не за горами тот день, когда он сможет официально назвать Чонгука своим парнем. Он перестанет краснеть и убегать при виде него, а сам Чимин прилипнет к нему, словно банный лист, и никогда не отпустит. Да, возможно, стоит постепенно налаживать контакт с Чоном, только вот не известно, как долго они будут идти хотя бы к свиданию, что уж говорить о чём-то большем. Осталось только дождаться, когда Юнги уговорит Чонгука, и тогда-то Чимин сможет наконец-то коснуться его так, как мечтает уже около года.       Закончив трапезу, Чимин встаёт и принимается убирать со стола, когда в каком-то порыве Чонгук перехватывает его руки. Прикосновение длится не больше трёх секунд, и он тут же отпускает их, но и этого времени хватило, чтобы импульс прошёл по телу отдавая в пах. Шумно выдохнув и стараясь держать себя в руках, Чонгук аккуратно забирает тарелку из чужих рук, пытаясь больше не касаться гладкой кожи, и говорит:       — Я приберусь, ты и так готовил, — выходит почти спокойно.       — Всё нормально, я помогу, — руки немного покалывает от прикосновения, но Чимин подавляет в себе порыв прикоснуться к нему вновь.       — Я тогда помою посуду, — и, собрав оставшиеся пустые тарелки, идёт к раковине, а Чимин, закусив губу, убирает остатки еды в холодильник и садится на стул — наблюдает за парнем.       У него широкие плечи, чуть больше чем у самого Пака, закатанные до локтя рукава открывают вид на татуированный рукав, что выглядит невероятно сексуально. Чонгук очень красивый, причём умеет сочетать в себе как мужественность, так и детскую непосредственность. В зависимости от эмоций на его лице, критерий восприятия Чонгука меняется. Когда он широко улыбается и смотрит своими большими глазками, сердце Чимина разрывается от умиления и дикого желания обнимать и целовать этого большого малыша. А когда сосредотачивается на чём-то, то выглядит как чёртов аполлон. Так и хочется схватить его и утащить до ближайшей горизонтальной поверхности, подальше от любопытных глаз. Да, Чимин частенько наблюдает за ним, когда тот в окружении своих друзей и не замечает этого.       В этом они похожи, наблюдают друг за другом исподтишка, но так и не предпринимают никаких действий. Точнее Чимин пытался, и даже не единожды, но каждый раз он не успевал и рта открыть, как Чонгук убегал от него со всех ног сверкая пятками. И после каждого такого раза, обида в Чимине возрастала. Он ведь и правда думал, что противен парню, и тот не хочет с ним даже рядом находиться, не то что говорить и слушать о чувствах. Но всё равно продолжал улыбаться ему каждый раз, как их взгляды пересекались. Завидовал Юнги, который всегда находился рядом, ему хотелось бы так же, пусть и просто другом. Чимин даже подумывал просто забить на него, да найти себе уже кого-нибудь и не париться, вот только влюбленность в Чонгука оказалась сильнее. Он стал так дорог сердцу, что отказаться от него было уже невозможно. Только вот в итоге оказалось всё в точности до наоборот.       И что ему делать с этим чудом?       — Я закончил, спасибо за ужин, — тихий голос возвращает его в реальность. Ну вот, Чонгук опять выглядит как бейбик со своими красными щёчками и блестящими глазками. Так и хочется подойти, схватить эти самые щёчки, сжать их и клюнуть поцелуем в его вытянутые трубочкой губы. Но тормозит себя, он обязательно это сделает, но не сейчас.       — Не за что, я был бы не против чаще ужинать с тобой, — румянец на щеках Чонгука разрастается, а и без того большие глаза расширяются, казалось бы, куда ещё больше, и буркнув «мне пора», Чонгук пулей вылетает из кухни. А Чимин, оставшись один, улыбается.       Благо на пути до комнаты никто не появился, иначе столкновения было бы не избежать. Чонгук влетает в неё и, захлопнув дверь, прямиком падает на кровать. Хватает подушку и накрывает ею голову, да так знатно пищит, что Юнги даже отвлекается от телефона, выгибая бровь. Такой картины он ещё не видел.       — Что-то хорошее случилось, что ты так счастлив?       Наконец успокоившись и сев на кровати, Чон обнимает подушку и рассказывает Юнги о том, что произошло на кухне.       — А ещё он сказал, что не против ужинать со мной почаще, — на последнем слове голос немного повышается, и он едва ли не пищит снова, но вовремя берёт себя в руки и прокашливается в кулак. — Правда было неловко, и чёртово тело отреагировало на прикосновение. Боюсь, если продолжу с ним есть, то помру от спермотоксикоза.       — Ты дурак! Серьёзно, полный кретин! — терпению Юнги пришёл конец, сколько можно-то? — У тебя появилась такая возможность побороть свой сраный страх перед ним, наконец-то, повысить свои шансы на взаимность, а ты говоришь, что не сможешь больше есть с ним из-за грёбаного недотраха? Так потрахайся с кем-нибудь! — чуть ли не в бешенстве Юнги размахивает руками, и желание запустить телефон Чонгуку в лоб только растёт.       — Я, блядь, уже говорил, что меня не интересуют другие! — орёт в ответ Чон и кидает в друга подушку.       Юнги понимает, что сейчас нет смысла заводить тот самый разговор, о котором он думает весь день, ведь они оба сейчас на взводе, но и замолчать уже не может. Уж слишком раздражён.       — Ты первый, наверное, за всю историю, человек, который до такой степени влюблён, что боится предпринимать какие-то действия, чтобы быть вместе с любимым! — подушка вновь летит через комнату обратно к хозяину. — А когда парень сам делает шаги на встречу, то ты сбегаешь, выдумывая оправдания! — в голосе так и слышится негодование, Юнги едва держится, чтобы не орать во весь голос. — Это пиздецки странно, ты серьёзно ведёшь себя, как ребёнок, чёрт тебя дери! — подорвавшись с кровати, Юнги хватает сменные вещи и скрывается в ванной, громко хлопнув дверью, давая понять, что их разговор окончен.       Чонгук сидит на кровати, упёршись спиной в стену, притягивает ту самую подушку, укладывает её на колени и подтягивает их к груди обнимая. Голову кладёт поверх и трётся лицом о подушку, стирая выступившие слёзы. Юнги прав абсолютно во всём. Он любит Чимина всем своим сердцем, но сам всё время сбегает, а потом оправдывается и даже не перед кем-то, а перед самим собой. Ну почему ему так страшно? Что произойдёт, если он признается в своих чувствах? Ему либо ответят взаимностью, либо отвергнут. Конечно, хочется взаимности, но даже если Пак его отвергнет, что произойдёт? Будет очень больно. Именно этой боли Чонгук боится и интуитивно избегает. Он никогда не испытывал её, когда его отвергали ранее, но он так же никогда и не любил кого-то настолько сильно.       Сейчас ему тоже нерадостно от односторонней любви, но в нём теплится надежда и так легче, чем определённо знать, что твоя любовь невзаимная. Видеть любимого и понимать, что вы точно никогда не будете вместе, улавливать его смех и улыбку, которые никогда не будут обращены тебе. Наблюдать, как он начинает отношения и умирать, но не физически, нет, морально. Разлагаться изнутри, упиваться слезами каждую чёртову ночь, мечтая наконец перестать чувствовать. Проклинать это грёбаное чувство, которое преподносят как светлое и теплое. Да, может так оно и есть, только когда это взаимно. Но как и у медали, так и у любви есть вторая сторона. Тёмная и мрачная, пропитанная литрами слёз и тоннами боли. Возможно, правда, как все говорят, что время лечит, да только пока придёт это время, ты живёшь в грёбаном аду. И всё, что ты можешь — это мечтать, чтобы поскорее всё это закончилось.       И именно поэтому Чонгук боится открываться Чимину.       Да, он всегда знал ответ, но говорить об этом вслух не желал. Все посчитают это тупым загоном и поголовно будут советовать рискнуть. Только никто не понимает, как это сложно, ведь они не были им. Советовать могут все, базируясь на свои убеждения и пережитом опыте, да только единицы понимают, какой совет действительно может помочь. Сказать всегда легче, чем сделать.       Судорожный вздох слетает с губ, и Чонгук, отпрянув лицом от подушки, вновь откидывается к стене. Ставит локти на колени и тыльной стороной ладоней стирает бегущие слёзы. Ему надо успокоиться, потому как вода в душе прекратила шуметь, значит, Юнги скоро выйдет, а говорить сейчас уже нет ни сил, ни желания. Он поднимается с кровати, откидывает промокшую подушку к изголовью и подходит к шкафу. Со своей полки достаёт белую оверсайз футболку да чёрные лёгкие спортивки, заменяющие пижаму. Переодевается, отбрасывая худи и джинсы на стул до завтрашней стирки, берет сменное нижнее бельё и, как только дверь в ванную комнату открывается, выпуская Мина, Чонгук тут же скрывается за ней.       Успевший заметить покрасневшие глаза друга, Юнги прикусывает губу от сожаления, но не будет извиняться за сказанное. Тем более за правду не извиняются, и он знает, что Чон его понял и обязательно простит.       Когда Чонгук выходит из ванной, то видит уже уснувшего соседа. Тихо доходит до собственной кровати и аккуратно забирается под одеяло. Влажная подушка неприятно холодит кожу, но не обращая на это внимание, он закрывает глаза в надежде быстрее заснуть. Думать больше ни о чём не хочется, голова и так ноет из-за пролитых слёз. Только перед глазами всё равно всплывает образ Чимина, и тогда он решает просто помечтать. Так он и засыпает, думая о том счастливом будущем, которое может быть у них, стоит Чонгуку только переступить себя.

***

      Ему снится длинный тёмный коридор, ведущий в неизвестность. Но что-то тянет Чонгука ступить в него, и он следует этому зову. С каждым шагом складывается такое чувство, будто у этого коридора нет конца. Оглядываясь по сторонам, Чонгук не замечает ни одной двери, только тёмные голые стены. Ему кажется, что он идёт уже несколько часов, и в груди нарастает тревога. Желание развернуться и пойти обратно растёт с каждой секундой, да только коридор всё же заканчивается. Перед ним появляется дубовая дверь ярко-красного цвета, которую парень несмело толкает. В уши врывается противный скрип, прямо как в фильмах ужасов, а по позвоночнику пробегают мурашки. Однако Чонгуку совершенно не страшно, только волнительно, от чего начинают потеть ладошки. Он осторожно заглядывает в приоткрытую дверь и видит дюжину свечей, расставленных по всему периметру комнаты. Их свечение создаёт интимную атмосферу в сумраке спальни. Взгляд падает на огромную кровать с балдахином, расположенную прямо напротив двери, которая застелена постельным бельём темно-синего цвета, по виду напоминающим шёлковое. Дрожь пробегает по телу, и далеко не от холода. Чонгук открывает дверь пошире и ступает вперёд, двигается медленно и предельно тихо, словно боится нарушить чужой покой. Он осматривается: окна завешены плотной тканью штор бордового оттенка, которые достигают пола и не пропускают и капли света. В самом центре комнаты расположен пушистый белый ковёр, усыпанный множеством разноцветных лепестков роз. Дрожь в теле всё не прекращается, волнение перерастает в предвкушение, что может произойти в этой спальне, от которой так и веет интимом? Ответ приходит тут же, когда до слуха Чона доносится шорох, слышащийся позади него. Он не успевает обернуться, как его талию обвивают чьи-то руки, а к спине плотно прижимается чужая грудь. В нос ударяет приятно обволакивающий обоняние Чона аромат персиков, совсем как у Чимина. Он хочет обернуться, но ему не позволяют, переносят руку и теперь обнимают через плечо.       — Не оборачивайся, — это точно голос Чимина. — Я доставлю тебе удовольствие, — только от этих слов с губ Чонгука слетает стон. Боже, можно он останется в этом сне навечно? Давно ему не снились такие сны с участием Пака, долгое отсутствие секса явно даёт о себе знать.       Мягкие руки Чимина плавно проводят по его скулам, затем перемещаются на шею, едва задевая пальцами кожу, и опускаются дальше вниз, очерчивают контуры его тела вплоть до самого паха. Судорожный вздох срывается с губ, когда к его шее прикасаются невероятно мягкие и сочные губы. Неужели и в реальности они будут такими потрясающими? Нежные поцелуи покрывают каждый сантиметр его кожи и плавно переходят к чувствительному ушку.       — Да, — он что, ответил на его вопрос? Хотя это всего лишь сон, и не стоит удивляться происходящему, ведь всё, что нам снится рисует наше подсознание. — И если ты перестанешь убегать от меня, то этот сон может стать реальностью.       На последнем слове в ход вступает язык, вылизывающий ушную раковину, а после пухлые губы берут в плен мочку и посасывают. Чонгука кроет, с губ слетают тяжёлые вздохи, грозящие превратиться в полноценные стоны, когда проворная ручка пробирается под кромку штанов и обхватывает возбуждённую плоть. Поцелуи не прекращаются, а чужая рука медленно и нежно водит вверх и вниз по стволу, периодически играясь большим пальцем с головкой, пуская импульсы наслаждения по телу. В голове крутится мысль, что это всего лишь сон, плод его желаний и постоянных мыслей, но какой же зараза реалистичный. Чонгук не хочет, чтобы эта сладкая пытка прекращалась. С каждым поцелуем, ритмичным движением в его штанах и обволакивающим всё его естество ароматом персика возбуждение растёт только сильнее. Пока одна рука играется с его членом, другая пробирается под его футболку и принимается играть с левым соском, то зажимает пальцами, то массирует круговыми движениями. Чонгук и не замечает, как уже стонет в голос, сам льнёт ближе к груди Чимина и даёт больше доступа к своей шее. Он дико хочет ощутить эти мягкие губы на своих собственных, но как только принимает попытку развернуться, его останавливают.       — Не сейчас, — шепчет на ухо Чимин.       Ласки становятся интенсивней, тело подрагивает в предвкушении оргазма, а любимые губы захватывают кожу на шее и оставляют свои следы. Боже, Чонгука в данную минуту просто разносит на атомы, и как же ему это нравится. Но вот рука Чимина делает последнее движение, и, протяжно застонав, Чонгук кончает в его кулак. В теле ощущается приятная слабость, а мягкие прикосновения исчезают, он в спешке оборачивается пытается схватить его, но посторонний шум проникает в его сознание и сон начинает испаряться, он только и успевает потянуть руку к улыбающемуся Чимину, и всё заканчивается.       Он просыпается.       Сев в кровати, Чонгук едва ли не воет. Кто посмел прервать такой потрясающий сон? Он почти коснулся Чимина, ещё чуть-чуть, и мог бы поцеловать его, хотя бы во сне. Вздохнув, Чонгук пропускает пальцы сквозь взъерошенные волосы в попытке причесать их, как слышит голос Юнги с его половины:       — Сон у тебя явно был очень хороший, судя по тому как сладко ты постанывал и звал Чимина, — встаёт с уже заправленной кровати и, взяв телефон, идёт на выход, но останавливается возле двери и оборачивается через плечо. — Похоже кому-то нужен секс и желательно в реальности, а не во сне, — кидает намекающий взгляд в сторону паха Чона и выходит из комнаты.       Опустив голову, Чонгук понимает, что имел ввиду Юнги. Он кончил не только во сне, но и в реальности. Закрывает лицо руками от стыда, хоть и остался в комнате один. Дурацкое одеяло валяется в его ногах, похоже нехило так он ворочался во сне. Он, конечно, может сидеть и убиваться из-за такого конфуза, но сменить бельё и переодеться нужно в первую очередь, и, взяв сменные вещи, он уходит в ванную.       Прохладные струи воды разбиваются о поджарое тело, капли стекают по гладкой золотистой коже, смывая весь стыд. Да, ему не ловко, но это не конец света. В жизни всякое бывает. И кончить во сне не причисляется к числу ужасного и непростительного. Он уверен, что не единственный такой во всём мире, поэтому даже париться об этом не собирается. Сейчас куда более важно стараться не вспоминать свой сон, потому что он был слишком реалистичным, что может сыграть с ним несмешную шутку в виде вставшего невовремя члена. Правда Чонгук без понятия, как не думать об этом. Было слишком хорошо. Вот бы повторить этот сон в реальности. Да только он всё ещё боится признаться Чимину. Но и дальше так тоже продолжаться не может, иначе он реально свихнётся, если ему продолжат снится такие сны.       Сквозь шум воды Чонгук слышит, как кто-то зашёл в комнату, поэтому тут же выключает воду и выходит из душа. Судя по тому, что его не зовут, значит вернулся Юнги. Он не торопясь вытирается и одевается, затем подходит к раковине, смотрит на своё отражение и просушивает волосы полотенцем, после принимается чистить зубы. Закончив, вешает полотенце на крючок и прихватив грязные вещи выходит из ванной.       Юнги сидит на кровати и смотрит в свой телефон, а на столе Чонгука стоит кружка кофе и тарелка с бутербродами.       — Подумал, что ты вряд ли пойдёшь завтракать на кухню, поэтому захватил с собой, — откладывает телефон в сторону и смотрит на Чона.       — Спасибо, — благодарит друга и, кинув грязные вещи к подготовленной кучке, идёт к столу. Взяв кружку, делает глоток, кофе немного отличается от того, какой обычно готовит ему Юнги, но такой вкус ему нравится больше. Во вторую руку берёт бутерброд и садится на пока ещё не заправленную кровать.       — Вкусно? — Юнги смотрит, как Чонгук кусает бутерброд, будто специально ждал этого. И получив в ответ положительный кивок головы, тянет губы в улыбке. — Чимин для тебя сделал.       Чонгук давится и начинает кашлять. Встав с кровати, Юнги подходит к Чону и, как истинный лучший друг, смачно так прикладывается между лопаток с самым, что ни на есть, беспристрастным лицом. Не ожидавший такого выпада, Чонгук прогибается в спине и выплёвывает застрявший кусок хлеба, после чего запивает кофе.       — Ты это специально сделал?       — Может быть, — пожимает плечами Юнги и возвращается на место. — Но Чимин спрашивал о тебе и кофе действительно он сделал.       Чонгук хмыкает, возвращает кружку и недоеденный бутерброд обратно на стол и откидывается чуть назад, упираясь руками в кровать. Переводит взгляд в окно, рассматривает проплывающие в небе облака и молчит, а Юнги и непротив. Он видит, что после вчерашней их перепалки Чонгук более задумчив, чем обычно. Понимает, что, скорее всего, сказанные слова повлияли на него сильнее, чем он думал. Но это вовсе не плохо, возможно, наоборот к лучшему.       — То-то он мне показалось вкуснее, чем обычно, — говорит спустя время, но будто находится не здесь, а где-то там, глубоко в своих мыслях.       А он и правда там, прокручивает разговор с Юнги предыдущим вечером, затем собственные размышления, когда остался один, и вновь возвращается в сон. Вспоминает эти нежные касания, тепло чужого тела и мягкость губ. Возбуждение вновь проходит по телу отдавая в пах. Юнги прав, ему срочно нужна разрядка, и желательно не от своей руки, а от полноценного секса. Только что ему делать, если просто кого-то не хочется, а хочется именно определённого человека? Кажется, ответ так прост, только не для Чонгука. Сейчас он не может быть с Чимином, но и игнорировать свои потребности больше тоже не в силах.       — Юнги?       — М?       — Я хочу трахаться, но не хочу никого кроме Чимина, — тон его голоса кажется отрешённым. — Что мне делать?       Честно, Юнги не ожидал, что Чонгук сам заговорит на подобную тему. Он уже несколько дней ломает голову, как завести разговор с ним на тему секса. К осуществлению его плана уже всё готово, осталось только согласие Чонгука. А дальше всё уже зависит от Чимина.       — Ну, можешь заняться сексом с завязанными глазами и просто представлять на месте партнера Чимина.       Чон отводит взгляд от окна и смотрит на Юнги.       — Заманчиво конечно, но есть парочка несостыковок, — откидывается назад и упирается спиной в стену. — Во-первых, кто на такое согласится, а во-вторых, тогда я не смогу действовать, только если лежать и позволять делать всё партнёру.       — Логично, но у меня есть знакомый, который заинтересован в тебе.       Чонгук вскидывает бровь, он не знает таких знакомых Юнги.       — Ты и сам знаешь, что мне не нужны отношения. Поэтому спать с парнем, у которого ко мне есть чувства, не стану. Это будет жестоко по отношению к нему.       — А я и не говорил, что он заинтересован в тебе в этом плане, — улыбается, видя недоумение во взгляде чужих глаз. — Он и сам не ищет отношений, только секс.       — Думаешь, он будет не против, если я буду с завязанными глазами и представлять на его месте другого? — Чонгук не верит, что кто-то может согласится на подобное.       — Да, он наоборот любит экспериментировать и даже может захотеть связать тебя.       — Ммм… — несколько секунд Чонгук молчит. — Даже не знаю, никогда не пробовал такого, и как-то с незнакомым человеком заниматься подобным ссыкотно.       — По этому поводу не парься, я знаю этого парня достаточно, чтобы уверенно сказать, что против твоей воли он ничего не сделает.       На какое-то время Чонгук задумывается, как ему поступить. Он доверяет Юнги и раз тот говорит, что всё будет хорошо, значит так и есть. Конечно не по себе спать с незнакомым человеком, так ещё и не видеть его, но так же Чон прекрасно понимает, что по-другому может даже не завестись. И какой тогда смысл? А ему однозначно нужно решить вопрос со своим недотрахом, чтобы со спокойной душой и телом продвигаться в отношении Чимина.       Так что он принимает для себя решение.       — Хорошо, я согласен.       — Тогда пойду позвоню ему и договорюсь на завтра, на пять вечера пойдёт?       Чонгук кивает и Юнги уходит. А мысли плавно возвращаются к Чимину. Вспоминается его прекрасное личико, широкая и завораживающая улыбка, а как мило он хмурит свой носик-кнопку, не передать словами. Всё в этом парне волшебно. Чонгук так хочет узнать его поближе, но для этого ему нужно перебороть себя, чем он непременно займётся. А до того момента не обязательно хранить «верность» Паку, сейчас их абсолютно ничего не связывает. Завтра он спустит пар с незнакомцем, которого даже не увидит, а послезавтра начнёт бороться со своим страхом и сближаться с Чимином.       Из мыслей Чонгука выводит шум за дверью, посмотрев на часы, он понимает, что не так много осталось до того, как в прачечной будет не протолкнуться. Поднявшись с кровати и заправив её, Чон собирает грязные вещи и идёт туда. На стирку и сушку белья уходит около трёх часов, но за разговором с Намджуном, они пролетели незаметно. Конечно, народу в прачечной прибавилось, но это никак не мешало интересной беседе.       По возвращению в комнату Чонгук складывает вещи на гладилку, оставляя глажку на Юнги. Ещё с первого дня в общежитии парни составили что-то вроде графика, в котором указали обязанности каждого. И уже два года следуют ему, поэтому между ними нет сор по поводу уборки или стирки.       Юнги ещё не вернулся, в комнате сидеть становится скучно, и Чонгук идёт в общий зал, где оказалось довольно-таки шумно и весело. Ребята смотрят развлекательное шоу, бурно обсуждают и комментируют происходящее на экране. Вписаться в их компанию не составило труда, и уже через десять минут Чонгук от души смеётся и активно участвует в обсуждениях. Он совершенно не обращает внимания на то, кто заходит или выходит из зала, чем бессовестно пользуется Чимин. Он как раз шёл на кухню, чтобы перекусить, когда услышал знакомый голос и чудесный смех из общего зала. Недолго думая, Пак останавливается и облокачивается о косяк двери, стоит и в наглую наблюдает, наслаждается увиденным. Вот он, настоящий Чон Чонгук, что так полюбился Чимину, широко улыбается и заливисто смеётся, без каких-либо стеснений шутит и прикасается к другим. Признаться честно, Чимин немного завидует, но это ненадолго. Ведь не так давно Юнги подошёл к нему и сообщил, что Чонгук сам завёл разговор и тем самым согласился на его авантюру, радости Пака не было предела. Поскорее бы наступило завтра, и вот тогда-то Чонгуку от него не сбежать. Из мыслей выводит неожиданный зов Тэхёна, от которого он отмахивается рукой, что не остаётся незамеченным Чонгуком, и он тут же поворачивает голову, смотрит на него и тушуется. А Чимин улыбается и подзывает его к себе.       Ноги немного дрожат, когда Чонгук поднимается с пола и неспеша подходит к Паку. Ему всё так же страшно и волнительно, хоть он и обещал себе, что возьмёт себя в руки и перестанет убегать, только всё не происходит по щелчку пальцев.       — Привет, что-то я не видел тебя с утра, — едва ли не пропевает Чимин, как только тушка Чона подходит ближе. — Давай вместе покушаем?       В попытке совладать с собой и ускорить процесс работы своего мозга, Чонгук промямлил что-то нечленораздельное, отчего мигом покрылся румянцем. Он боялся, что Чимин засмеётся с его нелепости и просто уйдёт, но тот не издал ни звука, продолжая терпеливо ждать ответа и стараться не умереть от милоты этого парня.       — Эм, я…я не против, — всё-таки совладав с собой, ответил Чонгук.       И с улыбкой Пак разворачивается и уверенно идёт на кухню, а Чонгук осторожной поступью следует за ним. Шлейф персикового аромата, исходящий от волос Чимина, проникает через обоняние Чона в самые лёгкие, после чего впитывается в каждую частичку его тела. Или, скорее, ему так хочется думать, но то, что отныне персик его самый любимый фрукт — это неоспоримый факт. Руки чешутся оттого, как хочется дотронуться до этих, на вид мягких, вихрей, пропустить их сквозь пальцы и дышать. А после плавно перейти на лицо, едва касаясь кончиками пальцев его гладкой кожи щеки, дойти до подбородка и провести большим пальцем по нижней губе и подавшись вперёд поцеловать. Он готов поклясться, что уже ощущает фантомное прикосновение чужих упругих и, наверняка, мягких губ своими собственными. Рука машинально поднимается к губам, оглаживая едва ощутимым касанием, а в голове вновь всплывает сон.       — Рамён будешь? — и только сейчас Чонгук замечает, что они уже стоят посреди кухни, а Чимин держит в руках две пачки лапши. Ну вот опять он выпал в астрал. Кивнув на вопрос, садится за стол и ждёт, сам не понимает чего. Надо как-то начать разговор, но он не знает о чём спросить или рассказать, боится ляпнуть что-то странное и совершенно не интересное Чимину. Раньше он не думал о том, что говорил и как это воспринимали окружающие, ему было абсолютно всё равно.       Но Чимин — это другое.       Перед ним он хочет показывать только свои лучшие стороны. По крайней мере, в начале, а затем постепенно открываться полностью, шаг за шагом узнавать друг друга и, он уверен, влюбляться только сильнее. Чонгук задумывается, есть хоть что-то в Паке, что может оттолкнуть его? И что бы он не думал, как бы не представлял, он со стопроцентной уверенностью ответит — нет. Возможно, сейчас любовь застилает глаза, и через несколько лет, когда она поутихнет, он увидит те недостатки, которые будут раздражать. Но это потом, может быть через несколько лет, а может и вообще никогда. Сейчас для него самое главное, наконец-то, сдвинуться с мёртвой точки и приблизить день, когда он свободно сможет обнимать и целовать Чимина, засыпать и просыпаться рядом с ним, видеть такого домашнего и только его. Наблюдая за хлопочущим над плитой парнем, Чон представляет, как они будут жить вместе, разделять быт и проводить вечера за просмотром фильмов, а после плавно переходить к самому вкусному — телам друг друга. Увлёкшись своими мечтами, Чонгук прикрывает глаза, подпирает щёки руками и улыбается, едва ли не мурлыча. А Чимин, развернувшись к столу с готовым рамёном, чуть не роняет кастрюльку на пол. Он не понимает, как Чон может совмещать в себе детскую непосредственность и сексуальность одновременно. С этой мечтательной улыбкой он выглядит как малыш, но габариты его тела, полностью забитая татуировками рука, что подпирает щёку, многочисленный пирсинг в ушах и нижней губе, говорят об обратном. Интересно, каково целоваться с Чонгуком? Будет ли мешать пирсинг или, наоборот, заводить ещё больше? Чувствуя легкую волну возбуждения, Чимин глубоко вздыхает, стараясь успокоится, и всё же ставит посуду на стол с негромким стуком, отчего Чонгук вздрагивает и садится ровно потупив взгляд.       — О чём задумался? — полностью взяв себя в руки, спрашивает Чимин, протягивая палочки Чонгуку, и садится за соседний стул. И как в прошлый раз на достаточно близком расстоянии, даже слишком. Чонгук сглатывает вязкую слюну и сжимает палочки в руке, старается ответить ровно:       — Ни о чём таком, — и сразу приступает к еде, чтобы не говорить, иначе если так и дальше пойдёт, лицо сгорит от смущения.       Чимин никак это не комментирует, и они оба едят в тишине, наслаждаясь компанией друг друга. Из-за мизерного расстояния рука Чимина постоянно задевает его, отчего у Чонгука каждый раз пробегают мурашки. Но отстраниться даже не пытается, да, если уж на чистоту, и не хочет. Они почти заканчивают свою молчаливую трапезу, как в кухню влетает Тэхён и начинает активно размахивать руками и что-то рассказывать. Чонгук даже не слушает, тихо благодарит Чимина и уходит, кривя душой. Вот вообще Ким не вовремя, хотелось подольше побыть наедине и попытаться поговорить с Чимином. А что сам Пак? Он провожает спину юноши немного грустным взглядом и совсем не злится на лучше друга, только если чуть-чуть.       До самого вечера, Чонгук не выходит из комнаты. Только выполняет задания на понедельник, а остальное время зависает в ютубе. Он даже не разговаривает с Юнги, когда тот появляется, просто не хочется. И Мин, наверное почувствовав это, сам не лезет к нему.       Чонгук первым уходит в душ, а по возвращению забирается в кровать и засыпает в предвкушении завтрашнего дня.

***

      Проснувшись утром, Чонгук думает о предстоящем вечере и чувствует легкий укол вины перед Чимином, но тут же старается подавить это чувство. Ведь он уже решил бороться с собой и наконец признаться в своих чувствах. И как бы в итоге не закончилась эта история любви, рядом с ним останется Юнги. Если Пак отвергнет его, и Чон будет загибаться от душевной боли, проклинать весь мир и эту чёртову любовь, лучший друг не оставит его одного в этом аду. Подставит своё плечо, если оступится, потянет за руку, если упадёт и вытащит из пучины отчаяния, если утонет. Но так же он не забывает о другом исходе, когда Чимин отвечает взаимностью, и все его мечты воплощаются в реальность. И Чонгук очень надеется на второе. А пока он шаг за шагом, будет преодолевать свой страх и постепенно сближаться с Чимином, никто не может запретить ему отпускать себя, даже он сам.       Когда до пяти остаётся всего полчаса, Чонгук принимает душ, после одевается в заранее подготовленные вещи. Чёрные скинни с прорезью на коленях облегают его мощные бедра и аппетитную задницу, а свободная белая рубашка с закатанными до локтя рукавами и расстёгнутыми верхними пуговицами, открывает вид на его татуированную руку и острые ключицы. Чонгук рассматривает себя в зеркале и улыбается результату. Кто бы не был этот парень, он явно по достоинству оценит его внешний вид. От рассматривания собственного великолепия в зеркале, Чона отвлекает звук входящего сообщения от Юнги с текстом:       «Жду тебя на входе в общагу».       Чонгук тут же выходит из комнаты и едва ли не нос к носу сталкивается с Тэхёном, тот отшатывается и изучающе оглядывает его с ног до головы, после чего одобряюще присвистывает.       — На свиданку вырядился? — ехидная улыбочка нарисовалась на его лице.       — Типа того, — чешет затылок Чонгук, краснея щеками.       — Сегодня день свиданий что ли? Чимин тоже весь нафуфыренный смылся около двух часов назад и даже мне не сказал, представляешь? — Тэхён ещё что-то говорит и размахивает в недовольстве руками, но Чонгук его уже не слышит.       В груди что-то дрогнуло и заныло, на глаза навернулись слёзы, а в горле образовался ком, который не проглатывается, как бы Чонгук не старался.       Чимин ушёл на свидание.       Он опоздал? Всеми своими страхами похерил своё счастье? И теперь, даже не признавшись, познает всю адскую боль от неразделенной любви? Сейчас Чонгук мысленно проклинает себя за свою трусость. Всё, что он хочет — это поскорее уйти как можно дальше отсюда. Даже не прощаясь с Тэхёном, быстрым шагом идёт на выход из общежития. Первая капля скатилась по щеке, но Чонгук быстро стёр её. Не хватало, чтобы кто-то увидел, ведь тогда начнут задавать вопросы, а разговаривать и уж тем более отвечать он сейчас не настроен. И как только он выходит из здания и видит Юнги, то больше не сдерживается, подбегает к другу и, положив голову на его плечо, тихо плачет.       — Что случилось? — не ожидавший подобного, Юнги теряется, но когда чувствует влагу на своём плече и тихий всхлип, то осторожно ведёт плечом, призывая Чона поднять голову.       — Юн, я опоздал, — тихим, едва различимым голосом, оповещает Чон и поднимает голову, отходит на шаг назад и смотрит на Юнги покрасневшими глазами. — Чимин ушёл на свидание, — сначала печальная улыбка трогает уголки его губ, а после его лицо искривляется в болезненной гримасе и, сжав рубашку на груди, Чонгук произносит надломленным голосом:       — Мне так больно, Юнги.       — Чонгук, успокойся, — вид разбитого Чонгука и его сломленный голос пугают Мина. Не так он представлял сегодняшний вечер, но парня нужно успокоить. — Кто тебе вообще сказал, что Чимин ушёл на свидание?       — Тэхён, — отвечает Чон и пытается остановить поток слёз, вытирая их руками, но они так и продолжают орошать его щёки.       — Вполне возможно, Тэхён просто не так всё понял, и Чимин ушёл вовсе не на свидание, — Юнги думает о том, как по возвращению промоет Киму рот с мылом, чтобы тот думал, что говорит, и не важно, что Тэхён вообще не знает, что они тут мутят. — Так что успокойся, я уверен, что всё будет хорошо.       Как и всегда, Чонгук верит Юнги, поэтому прилагает все усилия, чтобы успокоиться до приезда такси. Машина приезжает довольно быстро, и, сев в неё, Мин называет адрес. Едут они молча, только шум двигателя и тихая музыка из магнитофона разбавляют тишину. Слёзы уже высохли, только покрасневшие глаза напоминают о них. Чон смотрит в окно, где мелькают люди, дома и вывески магазинов, но не замечает этого. Мыслями он в своём возможном будущем, где Чимин после свидания вступает в отношения, а он так и продолжает со стороны наблюдать за счастливым Паком, только теперь с погибшей надеждой на собственное счастье и разбитым сердцем. На глазах вновь собираются выступить слёзы, но в этот раз Чонгук их сдерживает. Он знает, что тупо накручивает себя и ещё ничего не потеряно, рано сдаваться и вообще нужно думать о хорошем. О том, что Чимин ни на каком не на свидании, да даже если и там, это ещё ничего не значит. Чон меняет ход собственных мыслей и теперь думает о том, как признаётся Паку в любви, а тот отвечает взаимностью. Как они гуляют вечерами под звёздным небом, крепко держась за руки, как он целует любимые пухлые губы, как Чимин прижимается к его груди во время объятий, а Чонгук в это время утыкается носом в его волосы и вдыхает так полюбившийся аромат. Такси останавливается, и Чонгук наконец видит, что они приехали в спальный район и, выйдя вслед за Юнги у одной из многоэтажек, удивлённо говорит:       — Я думал, что всё пройдёт в мотеле, — и следует за другом к подъезду.       — Нет, он снял квартиру, чтобы уж наверняка, — Юнги улыбается и заходит в подъезд. Направляется сразу к лифту нажимает кнопку вызова и, пока он едет, поддерживающие сжимает плечо Чона. Это немного успокаивает расшатанные нервы, и Чонгук, уже чуть менее напряжённым, заходит в лифт, где Юнги нажимает кнопку с цифрой восемь. С каждым этажом возрастает и волнение, лифт останавливается, оповещая звуковым сигналом, двери разъезжаются, выпуская их на этаж, и парни идут до квартиры с номером восемьсот пять. Юнги вводит код на панели замка и дверь открывается. Чонгук заходит первым, снимает обувь и проходит на пару шагов вперёд и осматривается. Сама квартирка небольшая и светлая: маленький коридорчик, справа находится дверь, наверняка, в ванную, слева открытая кухня, а прямо по коридору приоткрытая дверь, где виднеются очертания спальни. Мебели здесь по минимуму и всё самое необходимое. В квартире тихо, и складывается ощущение, что кроме них здесь никого больше и нет, но раздавшийся шум из спальни опровергает эту мысль. Лёгкий толчок в спину, и Чонгук, сглотнув вязкую слюну, делает шаг вперёд. И чем ближе он подходит к спальне, тем сильнее его пробирает мандраж. Дрожащей рукой он уже тянется к двери, чтобы толкнуть её и открыть шире, как Юнги останавливает его, показывая повязку.       — Сначала я завяжу тебе глаза, — Чонгук молча соглашается, но честно не понимает, почему этого нельзя сделать в спальне. — И доведу тебя до кровати, а остальное оставь на него, понял?       Чонгук кивает и поворачивается к Юнги спиной, ждёт, когда тот надёжно завяжет повязку на его глазах, а после слышит едва уловимый скрип двери. Волнение полностью овладевает телом, отчего его начинает трясти, будто внутри происходит двеннадцатибалльное землетрясение. Боже, сейчас, когда совершенно ничего не видно, становится не по себе. Попытки успокоиться не венчаются успехом, а Юнги уже доводит его до кровати.       Дыхание учащается, ладони потеют, еле слышно выдохнув, Чонгук забирается на широкую кровать, прямо в её центр, и устраивается поудобней. Его колотит так, словно он вышел в одной рубашке на улицу в нулевую температуру, только вот ему совершенно нехолодно.       Нос улавливает аромат персика, и Чон сразу думает о Чимине, в голове всплывает картинка комнаты из сна, приукрашенная воображением. В полумраке дюжина свечей, расставленных по периметру, их жёлтый свет освещает стены, покрытые тёмно-бордовыми обоями. Окна плотно занавешены тяжёлыми шторами в пол, не пропуская сквозь и маленькой частички света. Кожа соприкасается с очень нежной и приятно прилегающей к телу тканью, очень похожей на шёлк. Конечно Чонгук понимает, что это не так, ведь даже сквозь повязку едва уловимо, но проникает солнечный свет.       — Всё, я пошёл, — голос друга невольно заставляет вздрогнуть. — Развлекайся и получай удовольствие, — плеча касается рука друга, пару раз похлопав, а затем парень слышит отдаляющиеся шаги, а после и звук захлопнувшейся двери.       Пару минут Чонгук лежит, прислушиваясь к посторонним звукам, улавливает тихие шаги. Сразу представляет Чимина, который осторожной поступью подходит к нему и неосознанно улыбается от представленной картинки. Невесомое прикосновение к правой руке вызывает мурашки, пальцы, едва ощутимо проходят от плеча вдоль руки и обратно. Действие повторяется несколько раз, но останавливается в районе кисти и его руку тянут к изголовью. Контраст горячей кожи запястья и холодного металла заставляет дернуться. Щелчок. И рука повисает без возможности полноценного движения. Это же повторяется и с другой рукой.       На пробу Чонгук дергает руками, но кроме как на пару сантиметров двинуть ими не может. Возбуждение током проходит по телу, скапливаясь внизу живота. Кровать с правой стороны прогибается под чужим весом, и Чон ощущает, как его седлают, усаживаясь задницей на пах. Отчётливо представляет, что это руки Чимина проходят по контуру его тела, а затем медленно, одну за одной, расстёгивает пуговицы, распахивая рубашку. Затем пальцы Пака пробегаются по мышцам пресса, обрисовывая каждый из шести кубиков, поднимаются выше, очерчивают грудь и обводят темные ареолы подушечками больших пальцев, а затем короткими ноготками задевают соски. С губ Чонгука слетает тихий стон, по коже пробегают мурашки, он представляет, как на это действие губы Чимина растягиваются в улыбке. А в это время любимые руки добираются до лица, проводят по линии подбородка и губ, задевают пирсинг и слегка надавливают. Чон приоткрывает рот, чужие пальцы ныряют внутрь, призывая сосать. И он сосет, пропускает собственный язык между ними, вылизывает как сраный чупа-чупс. В его голове с самого начала не возникает мысли, что сейчас он совершенно с незнакомым парнем. Чонгук полностью сосредотачивается на ощущениях и ловит кайф, представляя Чимина.       Вскоре пальцы покидают его рот, а взамен ощущается мягкость чужих губ. Простой чмок без языка, но, сука, так приятно. В нос ударяет запах персиков, в разы сильнее, чем когда он только зашёл в комнату. Что вообще на корню пресекает даже возможность, что его мозг может вспомнить о незнакомце. Ведь даже запах у этого парня такой же, как у Чимина. Кожа покрывается крупными мурашками, когда по рёбрам пробегают чиминовы ручки, стремясь прямо к паху, а мокрый и мягкий язык проходит по нежному и чувствительному соску. Судорожный вздох срывается с губ Чона, а пальцы ног подгибаются от удовольствия.       — Боже…— только и произносит он.       Чонгук знает, что его соски чувствительны, но он не думал, что его будет крыть от их стимуляции. Пак прокручивает в пальцах левый сосок, в то время языком играя с правым, иногда едва прикусывая его зубами: лёгкая боль возбуждает только сильнее. Член Чона твердеет всё больше и больше, упираясь в чужую задницу, давление ширинки вызывает дискомфорт и дикое желание содрать эти ненавистные джинсы нахрен, но язык будто прирос к нёбу, не давая возможности произнести членораздельные слова.       Вскоре Чимин оставляет его соски, и давление чужого веса пропадает, зато влажные губы скользят вниз, выцеловывая каждый участок кожи живота, подбираясь к кромки узких скинни. Слышно, как пальцы Пака ловко разбираются с пуговицей, а затем следует звук расстёгивающейся ширинки и долгожданное облегчение, Чонгук издаёт протяжный стон. Приподнимает бёдра и помогает стянуть с себя штаны, в голове мелькают варианты дальнейших событий. Но рука, сжимающая его член сквозь ткань боксеров, опустошает голову вновь. Плавными и нежными движениями Чимин массирует колом стоящий член, а Чон чувствует, как природная смазка просачивается сквозь ткань, хочется, чтобы кожа к коже, без раздражающей тряпки. Будто слыша его мысли, парень целует головку через ткань трусов, а после стягивает их. Когда последняя часть белья оказывается на полу, Пак поднимается с кровати, и Чонгук слышит звон цепей. Сначала его охватывает паника, но потом он вспоминает про обездвиживание и ждёт, когда цепи сомкнуться на обеих ногах. Чон чувствует прохладу от оков на правой ноге, а после, как эта самая нога тянется к краю кровати, фиксируясь цепью где-то снизу. То же происходит и с левой. Лёгкий мандраж окутывает нутро Чонгука от того, как широко разведены его ноги. Затем слышится копошение, будто что-то берут, и кровать снова прогибается под чужим весом. Рядом с правой стороны что-то ставится, и Чонгук понимает, что скорее всего это коробка, но с чем? Секс-игрушки? Лёгкая паника тянет к нему свои щупальца, он не готов к тому, что может произойти дальше.       Чонгук дёргается, когда чувствует удар по бедру. Это стек?       Член заинтересованно дёргается, и Чонгук замирает. Паника, что пару секунд назад стремилась накрыть его, отступает. Его тело реагирует на это приятной истомой. Ему интересно, но в равной степени и страшно, ведь и речи не было о стоп-словах и, что с ним будет дальше, он не знает. Но какого чёрта это так заводит? Выдохнув, парень готовится к неизвестности.       Между широко разведённых ног удобно устраивается Чимин. Тёплый воздух касается возбужденной плоти, а следом горячий язык проходится от основания до головки и обратно, очерчивая каждую венку. Затем тепло чужой руки смыкается у основания, а жар чужого рта окутывает головку. Вдохнув сквозь стиснутые зубы, Чонгук хватается за цепи наручников, когда его член вылизывают, будто это какое-то мороженное. Язык проходится по ободку головки, задевая уздечку и периодически ныряя кончиком в уретру. Такие манипуляции пускают мурашки возбуждения по всему телу, от чего Чонгук периодически подрагивает. Вдоволь наигравшись с головкой, искуситель принимается опускаться ниже, втягивая щеки, словно пытается высосать из Чона все соки. От крышесносных ощущений горячего и мокрого рта Чонгук извивается на простынях, что мешает партнеру. Ощущение рук на своих бёдрах и то, с какой силой его прижимают к кровати, вызывают лёгкое удивление, ведь Чимин кажется таким миниатюрным, что хочется его защищать, и Чонгуку стыдно за мысли, в которых думал, что Пак слабее него. Но горячий рот, вырывающий из него всё больше и больше стонов, выбивает любые мысли из головы. До этого момента, Чонгук не знал, каким охуенным может быть минет, особенно, когда он упёрся собственным членом в стенки чужой глотки. Последней каплей становится то, что этот дьявол имитирует глотание, и Чон едва не кричит:       — Твою мать! Остановись, я сейчас кончу.       С пошлым чмоком Чимин выпускает плоть из горячего рта и сжимает у основания. Низ живота сводит, но кончить Чон не может. От ощущений парень сходит с ума, хочется поджать ноги, но цепи не позволяют этого, из-за чего остаётся только тихо материться и метаться на простынях. Чёрт, ему так хорошо, что становится плохо! Ни один из тех, с кем до этого спал Чон, не могли сотворить такого с ним, ни ртом, ни задницей.       — Что ты делаешь? — взволновано спрашивает Чонгук, когда слышит шелест разрывающейся упаковки презерватива и щелчок бутылочки смазки.       Понятное дело, что никто ему не отвечает, а на заданный вопрос по его бедру вновь проходятся стеком. Он закусывает губу, но не спрашивает и не сопротивляется. Чонгук абсолютно не против нижней позиции, и порой ему она нравится куда больше, но сейчас он не подготовлен для неё в плане гигиены. О чём и спешит предупредить:       — Я не чистился, — на что ему отвечают мягким поглаживанием по бедру, как бы уверяя, что ничего страшного, после чего прикосновение исчезает.       Что-то холодное и маленькое, по форме похожее на палец, обтянутый латексом, касается его анального отверстия, что немного напрягает. Его бедра вновь касается ладонь в нежном поглаживании, перемещаясь на внутреннюю сторону. Затем он ощущает чужие губы, которые оставляют лёгкие поцелуи вокруг члена, который после вбирают в рот. От таких манипуляций мышцы расслабляются, что позволяет инородному предмету проскользнуть внутрь. Судорожный вздох слетает с губ, но Чонгук старается расслабиться и не думать о своей не подготовленности. Через пару минут предмет внутри него начинает вибрировать, а жар чужого рта обволакивает член, и импульс удовольствия проходится по всему его телу.       — Боже, блядь… ах… — выстанывает Чон, прогибаясь в спине настолько, насколько позволяют скованные конечности.       Скорость от вибрации увеличивается, плоть погружается всё больше в податливый рот. Ещё чуть-чуть и Чонгука разнесёт на атомы. Но будто почувствовав скорую разрядку, дьяволёнок сжимает разбухший член у основания и вытаскивает вибратор из ануса. Чонгук чертыхается, испуская разочарованный скулёж. За этот вечер его оргазм обламывают второй раз, хочется плакать от обиды.       — Пожалуйста, Чимин, — замолкает на пару секунд, переводя дыхание и даже не осознаёт, что произнёс любимое имя в слух, — позволь мне кончить, — просит, но ответа не слышит, только чувствует успокаивающее поглаживание по бедру.       Чонгук вновь слышит шелест презерватива. В него засунут что-то ещё? Но вопреки своим ожиданиям вместо этого, он чувствует, как латекс раскатывают по его члену, а затем парень встаёт с кровати, и Чонгук слышит щелчок и звон падающих цепей, а его ноги больше ничего не сковывает. Вскоре Чимин вновь забирается на кровать и седлает его бедра. Раздаётся щёлкающий звук открывающейся бутылочки, и на его член обильно поливают прохладную смазку, распределяя её по всей длине. Тёплая ладошка ложится Чонгуку на живот, а другая обхватывает его плоть и направляет в своё горячее нутро, плавно опускающееся. После чего обе ладошки ложатся ему на грудь, а дыхание учащается, когда Чимин опускается до основания и замирает. В парне так узко, что Чонгук боится кончить, стоит тому возобновить движения. Нежные руки оглаживают грудь, слегка надавливают большими пальцами на соски, отчего Чон не произвольно подкидывает бёдра, и над ним тихо и сладко стонут. А после парень наклоняется и целует, проходится языком по нижней губе, немного играет с колечком в ней и чуть прикусывает зубами, оттягивая, отчего Чонгук чуть шипит и приоткрывает губы, парень тут же проникает своим языком в рот. Эти губы оказываются такими пухлыми, мягкими и вкусными, а язык неистово орудует в его рту, что Чонгук дёргает руками в попытке обнять Чимина и притянуть ближе, совершенно забыв о цепях и разочарованно стонет в чужой рот. Разорвав поцелуй, парень тянется к изголовью кровати, едва не соскальзывая с члена, и освобождает скованные руки. Получив свободу, Чонгук тут же обвивают талию Чимина руками и опускает того на свой член, отчего тот протяжно стонет. А у Чонгука мурашки бегут по позвоночнику от этого голоса, что так сильно похож на чиминов. Появляется желание сорвать повязку и убедится в этом окончательно. Потому что сначала аромат персиков, что всё ещё витает в воздухе, затем пухлые и мягкие губы, а теперь и голос. Но он боится, что его догадка окажется неверной и это разочарует его. Поэтому игнорирует желание и, упёршись пятками в матрас, начинает вдалбливаться в горячее нутро. Парень, лёжа на его груди, громко и протяжно стонет, сжимая руками простынь. Чонгук ведёт одной рукой по спине вверх и зарывается пальцами в копну мягких волос, притягивает ближе и пытается поцеловать. Только вот с завязанными глазами с первого раза не получается, поэтому сперва он целует чужой подбородок, а затем уже находит губы, впиваясь в них страстным поцелуем.       В комнате становится жарко, пот выступает на их телах, а повязка начинает мешать и раздражать. В какой-то момент парень разрывает поцелуй и выпрямляется, задавая свой темп, а Чонгук поглаживает мягкие бёдра, плавно переходит на ягодицы и шлёпает правой ладонью, оставляя краснеющий след. Не ожидавший такого парень вскрикивает и замирает на несколько секунд, после чего слышится смешок и движения возобновляются.       Этот смешок вновь заставляет Чонгука задуматься, что возможно прямо сейчас он занимается сексом не с каким-то незнакомым парнем, в котором он представляет Пака, а с настоящим Чимином. И прежде чем снять повязку, решает убедиться по-другому.       — Чимин?       — М?       — Тебе хорошо?       — Да… ах… — со стоном отвечает, забывшись в ощущениях, а Чонгук, недолго думая, резко срывает повязку.       Промаргивается, привыкая к свету, чувствует, что парень из-за его действий остановился. Чуть прищурившись, смотрит на такое любимое лицо и распахивает глаза от шока. На нём и в самом деле сейчас сидит Пак Чимин. С удивлённым, скорее даже напуганным лицом, волосы его растрёпанные и влажные, а обнажённое, покрытое испариной, тело выглядит восхитительно в лучах заходящего солнца. Его и без того пухлые губы распухли ещё больше и покраснели. Чонгук не знает, что у него сейчас в голове, как и то, почему он здесь. Да, вопросов у него много, но ведь они могут подождать.       Сейчас Чонгук напрочь забывает о своём страхе, ведь раз Чимин здесь с ним, значит шанс на взаимность возрастает до ста процентов. Поэтому не, долго думая, Чонгук резко садится, отчего Чимин не произвольно дёргается и пытается с него слезть.       — Нет, — обхватывает его за талию, прижимает к себе и продолжает немного взволнованным голосом. — Я только сниму рубашку и мы продолжим, а поговорим уже после.       На что Чимин только кивает и помогает снять с него рубашку и отбросить в сторону. После Чонгук вновь обнимает Пака и, притянув к себе, впивается в губы. Наконец-то он целует эти невероятные губы, что снились ему ночами, обнимает его потрясающее тело, дышит его запахом не украдкой, а полной грудью. А главное — больше представлять не надо, ведь Чимин реальный и в его руках.       Боже, он сейчас кончится как человек.       Чимин, обнимая его за шею и не прекращая вылизывать рот, двигает бёдрами, а Чонгук мнёт его ягодицы и плавится от ощущений.       Но в какой-то момент Чон отстраняется, скидывает Пака на кровать, но только для того, чтобы тут же развернуть его лицом к себе, и вновь припадает к любимым губам, устраивается между широко разведенных ног и, направив себя, входит сразу на всю длину. От такого напора, Чимин чуть выгибается, разрывая поцелуй, и громко стонет, руками хватается за его плечи и впивается в них короткими ногтями. Не прекращая таранить, простату своим членом, Чон покрывает поцелуями лицо и шею парня, наслаждаясь его стонами.       Приподнявшись на руках, Чонгук рассматривает Чимина, желая запомнить всё до мельчайших подробностей. Его надломленные в удовольствие брови, распахнутые в стонах губы и прикрытие любимые глаза.       Такой красивый.       Он тянется к губам, и Пак тут же, обхватив его шею руками, притягивает к себе и с жадностью целует. Чонгук чувствует, что уже ходит по краю и, толкнувшись ещё пару раз, замирает внутри Чимина и обильно кончает в презерватив. На пару секунд перед глазами темнеет от сильного оргазма, но придя в себя, Чонгук понимает, что Чимин ещё не кончил, поэтому аккуратно выходит из него. Не снимает презерватив, а опускается вниз к его члену и тут же обхватывает его губами. Начинает сосать, помогая себе одной рукой, а другой тянется у растянутому колечку мышц и проталкивает два пальца, тут же находя простату. От двойной стимуляции Чимина кроет, и он мечется по кровати, захлебываясь в собственных стонах. Хватает его всего на пару минут. Когда понимает, что сейчас кончит, цепляется за волосы Чона в попытке отстранить от себя, тот жмурится и только глубже насаживается на член. Чувствует на корне языка солоноватый вкус предсеменни, и следом сперма выстреливает прямо в горло и заполняет его рот полностью. Он проглатывает всё до последней капли и только потом отстраняется и улыбаясь так широко, словно чеширский кот, снимает презерватив и, завязав его, кидает на пол. Так и остаётся сидеть между широко разведённых ног Чимина и рассматривает его обнажённое тело. Его шею покрывают едва заметные покраснения, предплечьем прикрытое лицо окрашено румянцем, а широко раскрытые губы глотают воздух, приводя дыхание в норму. Его стройное, слегка подкачанное, тело приковывает взгляд, и кто такой Чонгук, чтобы отказывать себе в удовольствии разглядывать столь прекрасное. Его бы перенести на полотно и любоваться на такие утончённые черты, тонкая талия и округлые бедра так и просятся, чтобы их касались и целовали. До чего же Чимин красивый, его хочется прижать к себе и больше никогда не отпускать. Поддавшись порыву, Чонгук просто падает сверху на Пака, выставив руки, чтобы не придавить его, а после, опустившись на локти, убирает его руку с лица и целует, чувствует, как любимые руки обнимают за шею и притягивают ещё ближе, тот отвечает на поцелуй. Ладонь плавно оглаживает талию, спускаясь до ягодиц, где задерживается и сжимает мягкую плоть, пока руки Чимина скользят по спине и плечам. Возбуждение вновь начинает лёгкими волнами проходит по телам, но оба понимают, что сейчас им стоит поговорить.       Чонгук разрывает поцелуй и упирается своим лбом в лоб напротив, тяжело дышит и смотрит в любимые глаза, в шоколаде которых тонет каждый раз. Честно, ему всё равно, по какой причине Пак сейчас здесь с ним, в данный момент он просто счастлив. Но Чимин нарушает тишину первым:       — Прости, — сердце Чонгука замирает, он боится услышать, что это всё разовая акция и он не нужен Чимину. Его мышцы напрягаются, что не остаётся незамеченным и Пак тут же целует Чонгука в нос и спешит объяснить. — Если ты сейчас подумал, что то, что произошло между нами ничего не значит, я тебя покусаю, — и в подтверждении своих слов поддаётся вперёд и кусает Чонгука за щёку, отчего тот шипит, отстраняется, прикладывает ладонь к пострадавшей коже и садится на бёдра Пака.       Чимин выбирается из-под Чонгука и устраивается напротив, кладёт руку поверх его руку и гладит большим пальцем, улыбаясь. Большие удивлённые глаза смотрят на него, и, не удержавшись, Чимин чмокает его в губы.       — Ты мне нравишься, нет… Я люблю тебя, Чонгук, — Чимин видит, что Чонгук хочет ответить, но не даёт, прижав указательный палец к его губам. — Весь этот год я наблюдал за тобой со стороны и влюблялся всё больше и больше, но как только пытался подойти к тебе и заговорить, ты убегал, что очень ранило меня. Я хотел забыть и сдаться, но стоило мне увидеть тебя, понимал, что не смогу. Ты так глубоко засел в моём сердце, что уже не вырвать, — Чимин опускает голову и рассматривает свои пальцы, надеется, что как закончит рассказ, Чонгук останется с ним. — Я не знал, что делать, думал, что противен тебе до такой степени, что ты не можешь находится со мной рядом.       — Это не так, — всё же не сдерживается Чонгук и тянется к Чимину, обнимает крепко поглаживая заднюю часть шеи. — Я, наоборот, люблю тебя так сильно, что мне было страшно говорить с тобой, каждый раз, когда я хотел заговорить, все мысли в моей голове улетучивались, и я терялся.       — Я знаю, теперь знаю, — Чимин улыбается и обнимает Чонгука за талию, немного неудобно обниматься сидя на коленях, но это неважно. — Юнги недавно подошёл ко мне и рассказал о твоих чувствах, а когда узнал, что это взаимно, то и предложил идею уговорить тебя на секс с незнакомцем, — Чонгук фыркает, но не отстраняется, а наоборот меняет положение, вытянув ноги на кровати и усадив Пака на свои бёдра. Носом проводит за ушком, вдыхая любимый аромат, а после целует. — Он снял квартиру и подготовил всё, а я только и ждал, когда этот день настанет. Я так боялся, что как только ты узнаешь правду, то разочаруешься.       — Нет, я не разочарован в тебе, а Юнги даже благодарен, потому что если бы не он, я не знаю, когда решился бы заговорить с тобой, — проговаривает Чонгук куда-то в шею Чимина, затем отстраняется, смотрит в глаза и нежно оглаживает ладонью его лицо. — Честно, я больше всего боялся почувствовать всю ту боль от разбитого сердца, если бы признался, а ты отверг меня.       — Но разве тебе не было больно любить меня невзаимно? — Чимин нежится в тёплых объятиях и расслабленно прикрывает глаза, ведь теперь точно уверен, что Чон Чонгук больше не сбежит от него.       — Было, но знаешь… Во мне жила надежда на взаимность, и от этого было легче, — Чонгук улыбается, смотрит на Чимина влюбленными глазами и понимает, что теперь точно больше не испугается и не сбежит, да и Паку не позволит. — Знаю, что это глупо, но я никогда и никого раньше не любил так сильно, как тебя, — Чимин улыбается и вовлекает Чонгука в поцелуй.       Чимин наваливается на Чонгука, опрокидывая на кровать, принимается целовать и исследовать его тело, а Чонгук и не против, отвечает тем же.       — Ты будешь моим парнем? — в перерывах между поцелуями спрашивает Чимин.       — Ты ещё спрашиваешь, конечно да! — отвечает Чонгук и вновь припадает к любимым губам.       У них ещё вся ночь на двоих, а впереди целая жизнь, чтобы сполна узнавать и наслаждаться друг другом. Конечно, неизвестно, как в дальнейшем сложатся их отношения, но сейчас их переполняют счастье и взаимная любовь. Они не говорят об этом в слух, но оба верят, что их любовь и через года останется такой же сильной и крепкой.       А в это время, на другом конце города, в университетском общежитии сидит один Мин Юнги, улыбается и слушает возмущения в свой адрес от Ким Тэхёна о том, что не посвятил его в детали плана. И он уверен, что все его старания окупились, а завтра ему предстоит выслушать целую лекцию от счастливого друга, о его любви и прекрасном Чимине, но это совсем нестрашно.       Главное, что теперь Чон Чонгук прекратит бегать от своего счастья.