Before Sunset

      Париж. Книжный магазин «Шекспир и Компания». Гостеприимное место, с 1951 года радушно открывающее свои двери поэтам, писателям, почитателям литературы и… самозванцам вроде Чимина.              «Сегодня с 14:00 на вопросы поклонников отвечает автор бестселлера, покорившего весь мир», — гласит написанное от руки объявление на входе. Чимин убеждён, что где-то здесь кроется большая ошибка. Его европейское летнее турне близится к концу, а он всё ещё не может поверить, что люди приходят на пресс-конференции и читательские встречи, организованные его пиар-менеджером, не ради шампанского и бесплатных закусок, а чтобы задать вопросы лично ему. Человеку, продавшему своё последнее произведение тиражом более 600 000 копий. Не то чтобы он считал, просто именно так говорится на втором объявлении, размещённом уже внутри книжной лавки. На нём же располагается портрет самого писателя, недавно осветлившего волосы. В руках виновник торжества неловко сжимает твёрдую обложку новинки, и несколько десятков человек прямо сейчас сидят в тесном проходе между книжными полками в надежде заполучить его автограф.       — Скажите, эта история — ваша автобиография? — голос читательницы из противоположного угла магазина заставляет Чимина, неприлично долго разглядывающего собственное несуразное фото, развернуться.              — Разве не всё, что мы пишем, автобиографично? Каждый из нас смотрит на мир сквозь собственную замочную скважину. Поэтому любой, кто пишет книгу, отчасти просто пытается наскоро склеить фрагменты своей жизни в одну картину. Мысли, чувства, впечатления… Вам очень повезёт, если из этого всего получится цельный пазл. Что касается меня… Я не так уж много прожил, чтобы мне действительно было что сказать. Я не взошёл на Эверест, не прыгнул с парашютом, не пробежал марафон…              — Но вы встретили того парня и провели с ним ночь, не правда ли? — лукаво улыбаясь, перебивает его другая гостья.              — То время принесло мне немало знакомств. И я подумал, что мог бы рассказать о том, каково это… столкнуться с кем-то на короткий миг, но по неосторожности израсходовать за отведённые вам часы всю свою любовь. Отдать своё сердце и забрать чужое с собой, — Чимин делает паузу, тайно усмехаясь собственной писательской заурядности. — Знаете, в молодости мы все уверены, что в жизни будет много важных встреч. А потом понимаем, что такое происходит лишь несколько раз. Удалось ли мне передать ценность этого события? Если да, то моя попытка не была пустой тратой бумаги. Я ответил на ваш вопрос?              — Я спрошу конкретнее. Был ли в вашей жизни тот француз, о котором вы пишете?              Чимин не сможет точно припомнить, сколько раз ему приходилось это слышать. Тысячу? Две тысячи? Ни одна остановка его книжного тура не обходилась без попыток читателей разгадать, чем же на самом деле закончилась история двух влюблённых дураков, решивших испытать свою судьбу. Юношеская самоуверенность, с которой Чимин и Ч… Джувон и Лео, главные герои книги, договорились встретиться в берлинском аэропорту спустя несколько месяцев после прощания, не обменявшись номерами телефонов, беспокоила едва ли не каждого поклонника его произведения.              Чимин никогда не разделял этого любопытства.              — Поймите, для меня… это совсем неважно. Я ведь мог его и выдумать. Частично или полностью. Попробуйте сами прикинуть, какова вероятность обнаружить напротив себя этнического корейца в вагоне поезда, следующего по маршруту Париж — Берлин.              Сколь бы мала она ни была, судьба порой упрямо спорит со статистикой.              — Значит, вы отвечаете «нет»?              — Раз уж мы сейчас во Франции и это последний пункт моего тура, скажу «да», — читатели тут же оживляются в ожидании подробностей. — И я готов признать, что встреча с тем человеком была самым ярким событием в моей жизни. Но большего я раскрыть не могу.              Произнеся эти слова, Чимин тут же тушуется, жалея о такой откровенности, но, кажется, никто не замечает его покрасневших ушей. Никто, кроме корейца в чёрной рубашке, стоящего на входе чуть поодаль от всех остальных гостей.              — Мистер Пак, у вашей книги открытый финал. Нам не совсем ясно, чем же всё в итоге закончится. Как вы считаете, ваши влюблённые встретятся через полгода, как и обещали друг другу? — спрашивает обладатель тёмной рубашки, подходя чуть ближе.              Чимин украдкой глядит в ту часть помещения, из которой был задан вопрос, чтобы проверить, не подводит ли его слух, и, убедившись в своих догадках, тепло улыбается. За семь лет Чонгук нисколько не изменился. Да, его волосы стали короче. Но ему всё также идёт чёрный цвет. Только теперь к нему прибавляется золото обручального кольца на безымянном пальце.              — Да, они… обещали. Знаете, пожалуй, всё зависит от того, циник вы или романтик. Это отличная проверка. Если вы романтик, вы будете верить, что они снова встретились в Берлине. Если циник — то нет, — писатель возвращает свой взгляд в центр комнаты, где его внимательно слушают остальные гости. — Вы полагаете, что они ещё увидятся?              Зал перешёптывается, кто-то кивает, а кто-то спорит, но никто не рискует прямо заявить о том, что точно догадался, каким задумывался конец этой истории.              Автор тем временем продолжает:              — Скорее всего, нет. Вы надеетесь, но не знаете наверняка.              — А вы сами верили, что они встретятся? В реальной жизни, — читатели, кажется, почувствовали, что сегодня Чимин готов рассказать им чуть больше, чем обычно.              И это неудивительно, ведь через несколько часов у него по расписанию обратный рейс в Сеул, после которого официальные мероприятия, посвящённые продвижению его последнего романа, можно будет считать завершёнными.              — В жизни? — он снова оглядывает Чонгука, не торопясь с ответом. — Как писал в «Триумфальной арке» Ремарк, правда часто кажется нам слишком неправдоподобной. Следующий вопрос.              Читатели остаются неудовлетворёнными расплывчатой формулировкой, но продолжают расспрашивать Чимина о его творчестве и дальнейших планах, пытаясь успеть до того, как истечёт время, отведённое на автограф-сессию. Автор же начинает всё чаще коситься то на часы, то на входную дверь.              — Какой будет ваша следующая книга?              — Я не знаю. Хоть я и думал об этом. Должен ли я снова написать о любви? — Чимин берёт небольшую паузу, словно ждёт подсказок из зала. — Нет, вряд ли. Мне всегда хотелось создать историю, в которой вся жизнь персонажа смогла бы уместиться в один день. Главным героем стал бы обычный парень… Его, как и всех, гложет депрессия и лёгкая форма алкоголизма, но ещё… Да, ещё его преследует постоянное чувство дежа вю. Что бы с ним ни происходило, ему кажется, что это уже было. Листает ли он новостную ленту за завтраком или идёт на дневной сеанс очередного голливудского фильма с друзьями… «Разве я этого уже не говорил? Разве вчера мы не вели точно такую же беседу?». И даже влюблённость его всегда вторична.              — Вторична? Как такое возможно? Тогда это уже другая любовь. Не может быть, чтобы одно и то же чувство переходило по наследству от одного его партнёра к другому, — не дожидаясь продолжения, вставляет Чонгук, будто обидевшись на эту неаккуратно брошенную фразу.              Чимин нисколько не удивляется такой реакции. Он даже находит забавным то, как его собеседник хмурится, скрестив руки на груди. В двадцать один этот парень не хотел делиться последним кусочком своей еды из закусочной, а в двадцать восемь — чувствами, которые принадлежат только им.              — Быть может, он проживает оба момента сразу, — объясняет Чимин, глядя Чонгуку в глаза. — Фрагменты словно накладываются один на другой. Вот ему чуть больше двадцати и он снова молод и глуп, а сердце его открыто любви и ждёт приключений, но в тот же самый момент его тридцатилетняя версия сидит в сеульском ресторане на очередном заунывном свидании, которое он уже где-то видел.              — Звучит неважно, — Чонгук ухмыляется, — но разве это похоже на ощущение дежа вю? Скорее на тоску по прошлому или сожаление об упущенных возможностях.              Кажется, кроме этих двоих, в зале больше никто не понимает, о чём идёт речь.              — Хорошо, возможно. И всё же… после стольких встреч и расставаний куда девается та первая любовь? И почему герой каждый раз будто заранее знает, что и теперь у него ничего не получится? Кто бы ни сидел перед ним за этим чёртовым столиком, — последние слова звонко чеканят о стены книжного магазина.              — Вы только что говорили, что ваш новый роман будет не о любви, — подшучивает над распалившимся было Чимином слушатель в первом ряду. — Мистер Пак, выходит, вы романтик, а не циник?              — Получается, что так.              Писатель берёт себя в руки, улыбается настолько вежливо, насколько это вообще возможно, и переводит взгляд на своего пиар-агента, посылая ему тайный знак, смысл которого известен им одним.              — Что ж, нашему автору скоро нужно быть в аэропорту. Благодарю вас за то, что пришли. И особая признательность господину Паку за то, что почтил нас своим вниманием.              В зале звучат громкие аплодисменты и пожелания увидеться снова.              — Спасибо за приглашение, — поднимаясь со своего места, Чимин кланяется и смотрит на Чонгука, который жестами объясняет, что будет дожидаться его снаружи магазинчика.              Пока читатели, поглощённые обсуждением презентации, разбредаются кто куда, виновник торжества останавливает своего менеджера, пытающегося первым подобраться к столу с закусками, и просит напомнить, сколько времени осталось до его самолёта.              — Вам нужно быть в аэропорту не позднее 19:00.              — Окей, это не проблема. Я только встречусь с другом и в 18:30 уже буду на месте.              — Вы всё подписали? — помощник указывает ему на стопку книг, заранее оставленных для пришедших в магазин читателей на видном месте.              — Да, конечно. И сложил все свои вещи в багажник машины, которая привезла нас сюда.              — У вас ведь есть номер водителя? — Чимин кивает в ответ. — Отлично. Просто позвоните ему, когда освободитесь, и он вас заберёт.              — Я так и сделаю. Спасибо вам за всё.              Пожав руку своему собеседнику и нескольким гостям, настаивающим на личном прощании с писателем, Чимин наконец выбирается из маленького помещения, пропахшего пылью и старыми книгами, на светлую парижскую улицу. От резкой смены обстановки он щурится и несколько раз моргает, прежде чем обнаруживает поджидающего его у ближайшего пешеходного перехода Чонгука, и направляется прямиком к нему без единой мысли в голове.              — Привет.              — Привет.              — Здравствуй, — Чимин и сам не понимает, зачем здоровается во второй раз. — Как поживаешь?              — Хорошо, а ты?              — Я тоже.              Это чистая правда, но почему-то Чимин больше не ощущает себя как человек, у которого всё в порядке. Если в магазине всё ещё можно было списать на проделки разыгравшегося воображения или последствия пропущенного завтрака, то теперь места для сомнений не оставалось — перед ним был Чонгук собственной персоной. Опоздавший на шесть с половиной лет, но всё такой же обворожительный. И почему-то снявший кольцо.              — Поверить не могу, что ты здесь, — по интонации Чимина сложно угадать, рад он этому обстоятельству или нет.              — Я живу в Париже. Мне не стоило приходить? Чёрт, прости, я не подумал, мне казалось это хорошей идеей и…              — Я и не говорил, что идея плохая. Просто, — Чимин не уверен, что знает, как именно хочет продолжить это предложение, но растерянный вид Чонгука и его виноватая улыбка делают своё дело, — всё это так странно.              — Да уж, ещё мягко сказано, — Чонгук неловко ерошит волосы на затылке, раскачиваясь взад и вперёд на каблуках своих чёрных ботинок, и кивает в сторону книжной лавки. — Ты ведь уже закончил здесь? Тебе не нужно остаться на встрече?              — Нет. Всем наверняка порядком надоела моя болтовня.              — Это невозможно, — на лице напротив расплывается искренняя улыбка. — Может быть, пообедаем вместе? Выпьем кофе? Я знаю одно милое местечко неподалёку. Или ты куда-то торопишься?              — Что? Вовсе нет. Мне скоро пора в аэропорт, но немного времени ещё есть, — роковая ошибка, совершённая во второй раз. Отлично, так держать.              — Да? Здорово, — Чонгук облегчённо вздыхает, — тогда идём. Боже, ты и представить себе не можешь, как я рад тебя видеть!              — Я тоже, — готовясь наговорить за обедом кучу лжи, Чимин решает хотя бы начать с правды.       

***

      Запутанный маршрут, который выбирает в итоге Чонгук, охватывает весь исторический центр Парижа и напоминает их диалог: они ходят вокруг да около вместо того, чтобы сразу свернуть с живописных главных улиц в тёмные дворы, не предназначенные для посторонних глаз, и добраться до нужного места быстрее.              Сначала они огибают остров Сите, в восточной части которого возвышается восстановленный спустя несколько лет после пожара собор Парижской Богоматери, и Чонгук почему-то посвящает рассказам о храме и процессе его реставрации едва ли не столько же времени, сколько Гюго в своём самом известном романе. Затем, оказавшись на правом берегу Сены, они по ошибке умудряются пройти мимо одного и того же здания городской администрации два раза. Когда Чимин обращает на это внимание, Чонгук объясняет свою оплошность тем, что хотел показать ему не только главный, но и боковой фасад сооружения. В итоге они ещё раз меняют направление, возвращаясь на ту же набережную, с которой пришли, но прежде, чем изрядно проголодавшийся и потерявшийся в пространстве Чимин успевает понять, что вообще происходит, виновник его головокружения собирается с духом и выпаливает:              — Постой. Пока мы не продолжили, я хочу задать тебе вопрос.              — Спрашивай, — Чимин готов ответить на всё что угодно, лишь бы они могли возобновить после этого свой путь и поскорее пообедать.              — Ты ждал меня в аэропорту в феврале?              Хорошо. Определённо, не на всё что угодно.              — А ты?              — Нет, — Чонгук мотает головой. — Ты тоже? Чимин, для меня это очень важно.              — Почему? Ты ведь сам не сдержал обещание.              — Так ты был там?              — Тоже нет.              — Слава богу!              — Да, хорошо, что мы оба не приехали. Было бы жаль, если бы это сделал кто-то один.              — Ты прав! Было бы ужасно! Я очень переживал тогда. Накануне умерла моя бабушка, Селин. Ты ведь помнишь её? То фото в моей квартире… Так вот… Мне пришлось срочно купить билеты в Марсель, чтобы попасть на её похороны. Они были назначены на пятнадцатое февраля и…              С этого момента всё, что говорит Чонгук, доносится до Чимина словно сквозь толщу воды. Он пытается было ухватиться за отдельные звуки, чтобы собрать их по кусочкам в цельную историю, но терпит неудачу и только рассеянно хлопает ресницами до тех пор, пока Чонгук вдруг не толкает его в бок с возмущённым:              — Эй, постой! А ты почему тогда не приехал?              — Что?              — Тебя тоже не было в аэропорту. Почему? Если бы не обстоятельства, я бы обязательно был там. Я собирался! Чёрт, да я дни считал! У тебя ведь была уважительная причина?              Чимин хочет провалиться сквозь землю. Исчезнуть куда-нибудь вместе с этой глупой набережной, лишь бы ничего не отвечать. На что он рассчитывал? Что его об этом не спросят? Что они будут молчать всю дорогу, а поев, разойдутся, пожелав друг другу удачи и договорившись больше никогда не вспоминать о былом?              В попытке выдавить из себя хоть слово Чимин шевелит губами, но его язык становится тяжёлым и неповоротливым, а голова предательски пустеет. Спасения ждать не от куда.              — Нет! Какой кошмар! Ты ведь приехал, да? — Чонгук вдруг всё понимает, прикрывает рот ладонью в неверии и широко распахивает глаза. — Господи, ты, должно быть, ненавидишь меня. Конечно, ты должен.              — Глупости, — как только Чимин замечает панику на лице напротив, к нему как по щелчку пальцев возвращается дар речи.              — Вовсе нет! Ты презирал меня, не так ли?              — Не было никакой ненависти. Подумаешь, я пришёл, а ты — нет. Не велика беда. С тех пор моя жизнь пошла под откос, но это мелочи.              Очень хочется, чтобы его слова звучали как шутка. Кажется, он даже пытается заставить уголки своих губ подняться вверх. В самом-то деле, ну сколько лет прошло…              Но Чонгука оказывается не так-то просто провести.              — Не говори так. Поверить не могу! Наверное, ты тогда очень злился! Мне безумно жаль.              — Я просто… Был расстроен? — пытается оправдаться Чимин.              — И я! Я так хотел оказаться там. Но теперь ты всё знаешь, и ты должен понять меня, — Чонгук и правда выглядит виноватым. — Ну почему, почему мы тогда…              — Не обменялись контактами?              — Да. Это было так глупо. На что мы надеялись? План был изначально обречён на провал. Столько всего могло пойти не так…              И пошло. Чимин потом долго размышлял о том, почему же Чонгук не появился в тот роковой день в оговорённом месте. Конечно, он предполагал, что причиной всему могли стать внешние обстоятельства, но тогда было проще поверить в то, что парень просто передумал. Из-за этого Чимин даже не решился позвонить в квартиру возлюбленного, хоть и приехал в конце концов к его дому, не дождавшись встречи в аэропорту. Простояв у знакомого подъезда несколько часов, он отправился в отель, который забронировал на всякий случай, так в итоге и не узнав, что дверь бы ему всё равно никто не открыл.              Сейчас Чимин и сам не верит, что семь лет назад они могли быть настолько безрассудными.              — Вспомни, мы ведь боялись, что если будем переписываться и звонить… на расстоянии наши чувства возьмут и остынут.              — Но этого не произошло, — шёпотом говорит Чонгук.              — Нет, — одними губами отвечает Чимин и едва заметно качает головой.              Наверное, им обоим показалось.