Before Sunset

      — Итак. Как ты узнал, что я буду тут?              Намотав по вине своего нерадивого спутника пару лишних километров, Чимин теперь то и дело оглядывается по сторонам, чтобы ненароком не пропустить вывеску кафе, в котором они собирались пообедать, в то время как Чонгук, всё ещё взволнованный недавно полученной информацией, чаще смотрит не на дорогу, а на спутника. Благо на этот раз они выбирают прямой маршрут, большая часть которого проходит вдоль набережной Отель де Виль, объединяющей вокруг себя основные улочки четвёртого округа Парижа.              В конце августа город кажется немноголюдным: местные жители в сезон отпусков предпочитают пыльной столице Французскую Ривьеру, а туристы стараются не высовываться на улицу сразу после полудня, пока солнце ещё палит по-летнему сильно. Проходя мимо очередного винтажного магазинчика, Чимин украдкой пытается поймать своё отражение в витрине, чтобы проверить, не осталось ли тёмных кругов под мышками его белой рубашки, каким-то чудом поглаженной им впопыхах перед самым выходом.              — Как я узнал, что ты будешь в книжной лавке? — уточняет в этот момент Чонгук, заставляя собеседника отвлечься и повернуть голову направо в ожидании ответа. — Я иногда захожу туда после работы. И вот пару месяцев назад я увидел твоё фото на афише и подумал, что совсем теряю разум.              — Ты прочитал её?              — Афишу?              — Да нет же, Чонгук. Книгу.              — Конечно.              — И? Что скажешь? Тебе понравилось?              — Ты ещё спрашиваешь! Разумеется! Но тогда, пробежавшись по аннотации, я очень удивился. Знаешь, сюжет показался мне смутно знакомым.              — О чём это ты? — решает подыграть Чимин.              — Ну… Дай-ка подумать… Берлин, черноволосый парень с татуировками, прогулка по Шпре, бар…              — Ах, ты об этом! Его зовут Лео. Мы встретились после того, как ты не приехал в аэропорт. Он был таким горячим. Я вас обязательно познакомлю.              — Вот оно что!              Чимин еле-еле успевает увернуться от неожиданного толчка в бок и последовавшей за ним погони, громко хохоча, быть может, впервые после того, как прилетел в Европу.              — Я шучу, правда, — выговаривает он сквозь смех и жестом просит Чонгука о пощаде.              — Точно? — в голосе собеседника слышатся нотки недоверия, хоть у него наверняка ни разу не возникало сомнений в том, что роман был написан о нём.              — Да. И, честно говоря, — не собиравшийся откровенничать, Чимин видит, что его внимательно слушают, и продолжает, — тогда, шесть лет назад, я очень боялся случайно столкнуться с тобой где-нибудь в городе, поэтому практически никуда не выходил. Просто проболтался несколько дней в отельном номере, а потом улетел домой. Я бы никак не успел с кем-то познакомиться.              Выражение лица Чонгука, секунду назад улыбавшегося после своей глупой атаки, резко меняется, заставляя лукавые морщинки исчезнуть из-под чёрных глаз.              — Прости. Это… Чёрт, это так грустно.              — Всё в прошлом. Не переживай.              — Не могу. Я очень виноват. Я ведь… заранее тогда оставил свой номер телефона в аэропорту на случай, если меня будут искать.              — Я об этом не знал.              — Конечно, теперь я это понял. Но в тот день я все похороны простоял с мобильником в руках, боясь пропустить твой звонок, а после решил…              — Что я просто не прилетел?              — Да, — Чонгук опускает взгляд и покусывает нижнюю губу. — Я всё это время гадал, ждал ли ты меня тогда. И я очень надеялся, что найду ответ в книге, но в итоге так и не получил его. Почему ты не написал в послесловии что-то вроде: «Через полгода этот мудак так и не явился»?              — Я так и сделал!              — Правда?              — Ага. Но мой редактор сказал, что надежда продаётся лучше. На самом деле на этапе черновика у истории была и альтернативная концовка.              — Какая же?              — Ты приехал, и мы семь дней подряд занимались сексом.              Чонгук отчего-то смущается, словно их единственная ночь вместе не была в мельчайших подробностях описана в романе, распроданном сотнями тысяч копий.              — Возможно, ты не хотел, чтобы я вот так использовал нашу историю в коммерческих целях? — Чимин не на шутку пугается.              — Нет, нет, что ты, я даже рад, — уверяет его собеседник. — Если бы не это, я бы не смог тебя отыскать. Слышал, что книга пользуется огромной популярностью. Получается, для тебя всё обернулось наилучшим образом.              — Ну… Не то чтобы… Ладно, в целом дела идут неплохо, — признаётся Чимин. — Я даже быстро сумел отбить тот миллион вон, которые проспорил другу, предупреждавшему меня про тебя перед поездкой…              — Ого! И что же он говорил?              — Что не стоит верить ветреным французам, мечтающим о моей корейской заднице.              — Я ведь тоже кореец!              — Раньше ты говорил по-другому, — подтрунивает Чимин.              — Это был Хосок?              — А?              — Тот друг, который предостерегал тебя.              — Нет, не он. Хён почему-то верил в то, что ты обязательно приедешь. Даже больше, чем я…              — Чимин… Мне жаль. Очень. Это всё так ужасно.              — Перестань повторять это. Теперь мы знаем, что оба…              — Сглупили тогда.              — Мне ведь даже в голову не пришло подойти к стойке информации. А ты всё продумал и оставил для меня послание. Получается, что я тоже виноват.              — Нет, о чём ты вообще? У нас был план. Да, не самый удачный. Но мы оба хотели продолжить с того, на чём остановились. Это я оказался тем, кто не выполнил свою часть обязательств.              — Но ты пришёл сейчас.              — Очень вовремя, — хмыкает Чонгук. — По правде говоря, я и раньше пытался найти тебя в Фейсбуке, но довольно быстро сдался, обнаружив, что в Сеуле не так уж мало Чиминов. А я ведь даже фамилии твоей не знал! Зато теперь любую информацию о тебе довольно легко загуглить.              — Сталкер, — отшучивается Чимин, вспоминая, как сам он частенько сидел в чужом профиле на протяжении ещё пары лет после их несостоявшейся встречи.              Как оказалось, Чонгуков в Берлине было только три, и двое других определённо не были его Чонгуком.              — Эй! Не я посвятил тебе целую книгу!              — Справедливо.              — Но я действительно не против. Было даже интересно увидеть себя твоими глазами. Ты долго писал её?              — Два года? — пытается сосчитать Чимин.              — Вау! Большой срок, чтобы рассказать всего об одной ночи.              — Да уж, ты прав.              — А я думал, ты обо мне забыл.              — Нет. Твой образ довольно чётко отложился в моей памяти.              — Приятно быть частью твоих воспоминаний. Только вот…              — Что? Чонгук, говори.              — Подожди, тут нам нужно свернуть.              Они меняют маршрут, направляясь, судя по всему, к площади Бастилии. Чимин не слишком хорошо ориентируется во французской столице, но издалека узнаёт высокую Июльскую колонну, которую нередко печатают на глупых туристических открытках наряду с Эйфелевой башней и Триумфальной аркой.              — Мы скоро придём? — он начинает подозревать, что Чонгук обманул его, сказав, что кафе, в которое они отправляются, находится неподалёку.              — Тебе ведь ещё не пора уезжать? Сколько у нас времени?              — Пара часов. Может быть, три.              — Отлично. Мы почти пришли, осталось совсем немного. Ты голоден?              Желудок Чимина предательски отвечает раньше, чем его хозяин успевает открыть рот.              — Понятно. Возьмём побольше еды. У меня к тебе столько вопросов!              — Гугл ответил не на все? — издевается Чимин.              — Очень смешно, мистер «я написал о том, как мой парень засунул язык мне в задницу». Да, кстати, об этом. Ты здорово приукрасил день нашего знакомства.              — Ты так считаешь?              — А ты нет? Я понимаю, что это всё для красного словца, но… той ночью у нас ведь даже секса не было.              — Ты сейчас серьёзно?              — Погоди. Чимин, ты думаешь, что у нас тогда что-то было?              — Я точно это знаю. Мы пошли в твою квартиру, и…              — Ну да, я сыграл тебе на гитаре, ты принял душ, забрал свои вещи, и мы поехали в аэропорт. Скажи, разве я похож на человека, который переспал бы со случайным парнем из поезда в первый же вечер?              — Меня пугает то, что ты ничего не помнишь.              — Нет, послушай, я, конечно, не написал книгу, но я точно знаю, как всё было, — Чонгук потирает рукой подбородок и хмурится, словно усиленно пытается восстановить верную картину событий. — Постой, или…              — Ты ведь меня дразнишь, паршивец?              Теперь настаёт очередь Чонгука смеяться во весь голос:              — Это тебе за Лео!              Прежде чем Чимин успевает атаковать, парень вырывается немного вперёд и распахивает двери маленького ресторанчика, до которого один из них уже и не надеялся добраться, и пропускает своего спутника внутрь.              В кафе оказывается довольно уютно. В центре залитого солнцем помещения располагается круговая барная стойка из светлого дерева, но похоже, что днём её используют в основном для того, чтобы подавать посетителям кофе. Большая часть столиков расставлена вдоль панорамных окон, но Чимина заводят вглубь зала, объясняя это тем, что сейчас там намного прохладнее и тише.              Когда они садятся, к ним подходит молодой официант, и Чонгук делает внушительный заказ.              — Так сколько ты пробыл в Париже?              — В этот раз всего пару дней. И это уже десятый город за месяц. Нет, одиннадцатый, —поправляет сам себя Чимин. — Если честно, я страшно устал, хоть и заранее догадывался, что рекламировать книгу будет чертовски утомительно.              — Сегодня ты отлично справился. Я так гордился тобой. И, кстати, твой французский стал намного лучше.              — Спасибо. Но теперь я просто безумно счастлив, что всё закончилось. И что мы здесь.              — Я тоже. С тобой мне всегда так хорошо. И я рад, что могу показать тебе это место. Моё любимое кафе в Париже. В своё время я не нашёл похожих ни в Берлине, ни в Нью-Йорке.              — Постой, ты жил в Штатах?              — Да. Переехал туда пять лет назад, когда закончил учёбу, и проработал два года.              — Этого не может быть.              — Что? Почему?              — Нет, ничего такого. Просто я тоже жил в Нью-Йорке. Изучал писательское мастерство на курсах. Похоже, мы были там в одно и то же время.              — Серьёзно? Чёрт, что, если бы мы случайно столкнулись?              — Такие чудеса случаются редко, Чонгук.              — И всё же. Я вообще не должен был ехать туда. После выпуска я устроился в редакцию немецкого Bild и собирался остаться в Германии ещё на несколько лет, но Тэхён…              — Твой друг?              — Да, ты не забыл?              — Я помню всё.              — Точно, книга… В общем, работая там же, он умудрился каким-то образом выбить нам места в американском филиале издания, потому что завёл себе там подружку. Поначалу я не хотел соглашаться на его предложение переехать вместе, но поверь: Тэхён порой бывает очень настойчивым, а я не всегда знаю, как сказать ему «нет». Убедившись, что сопротивление бесполезно, я за пару недель разорвал договор аренды, оформил все нужные бумаги на себя и собаку и прилетел к нему, — Чонгук делает небольшую паузу, но Чимин знает, что он ещё не закончил. — Ты, наверное, посчитаешь это полной глупостью, но…              — Всё, что ты говоришь, для меня важно.              — Я сомневался, стоит ли мне переезжать из Берлина, потому что ждал там тебя.              — Правда?              — Да. Я даже не мог сменить жильё, хотя арендная плата в Шарлоттенбурге взлетела в то время до небес. Я постоянно думал: «Вдруг он захочет однажды заглянуть, он ведь знает мой адрес». Эти мысли преследовали меня до самого отъезда. Но тебя всё не было.              — Прости, — Чимин действительно не знает, что ещё сказать.              Оказывается, не ему одному было больно. И это не приносит ни капли облегчения.              — Тебе не за что извиняться. Кстати, — Чонгук меняет тему разговора, явно пытаясь вернуть ему былую непринуждённость, — Тэхён в итоге женился на той девушке. Свадьба была в Хэмптонсе, мне даже пришлось…              — Как и ты.              — Что?              — Ты тоже женат.              Возможно, не стоит вот так сразу портить им обоим аппетит перед едой, но эти слова выпрыгивают изо рта сами собой.              — И у меня есть сын. Ему почти три года.              — Оу, — Чимин старается скрыть своё удивление, но получается неважно, — это замечательно. Как его зовут?              — Оливер. Олли. Он такой забавный. Они с Жюли сейчас в Марселе у моих родителей.              — С Жюли?              — С моей женой, — Чонгук делает вид, что эти слова даются ему так же просто, как болтовня о работе, но то, как он теребит край белой столовой скатерти, взглядом прожигая в ней дыру, свидетельствует об обратном.              — Чем она занимается? Тоже журналистикой?              — Эм, нет. Мы познакомились во французском посольстве, когда оба пришли забрать оттуда кое-какие документы. Она тогда училась в Нью-Йоркской киноакадемии, а я по-прежнему работал корреспондентом в Bild. Произошла путаница, нас вроде бы поставили на одно и то же время… Бюрократия, будь она неладна, — Чонгук закатывает глаза. — И потом всё довольно быстро завертелось.              — Звучит как начало романтической комедии, — только вот Чимин отчего-то не торопится смеяться.              — Если честно, мне тогда было очень одиноко. В офисе редакции порой накапливалось так много дел, что я даже не успевал ни с кем здороваться. Про новые знакомства и говорить не стоит. А Тэхён довольно быстро съехался со своей девушкой. В первые месяцы кроме телесуфлёра я видел разве что крыс в Бруклинском метро.              — Ты жил в Бруклине?              — Да.              — Я тоже. Около Проспект-парка, ты там бывал?              — Не на Флэтбуш-авеню?              — Да, откуда ты знаешь?              Чонгук белеет как полотно и открывает рот в удивлении, словно только что разгадал какую-то страшную тайну.              — Чимин… Я тоже там жил. Чёрт, таких совпадений не бывает. Когда мне было плохо там, в Нью-Йорке, я часто думал о тебе, и как-то раз мне показалось, что я увидел тебя в кофейне на пересечении Чёрч и Флэтбуш…              — В том жутком Данкине, в котором я постоянно брал американо по утрам?              — Так это правда был ты? У тебя тогда были чёрные волосы. Я решил, что свихнулся, и просто прошёл мимо в тот день. Я не остановился тогда, понимаешь? Если бы я только…              — Ваш заказ.              Официант незаметно появляется рядом.              — Спасибо.              Они оба ненадолго отвлекаются, чтобы помочь парню расставить еду на столе, но Чимин то и дело смотрит, как его собеседник перекладывает с места на место вилки и ложки без всякой на то необходимости.              — Эй, послушай меня, — на мгновенье он дотрагивается ладонью до чужой руки в успокаивающем жесте, хотя у него самого голова идёт кругом, — ты ведь не мог тогда знать, что я тоже был в городе.              — Нет. Но теперь я буду думать о том, как всё могло сложиться, если бы я не оплошал.              — В таком случае ты бы не встретил свою жену. И у тебя бы сейчас не было ребёнка.              — Ты прав. Конечно, ты прав, но… Чёрт, — Чонгук обрывает сам себя. — А у тебя есть дети?              — Да, двое. О боже…              — Что?              — Я же оставил их в закрытой машине, когда уезжал из Кореи!              Чимин притворно хватается за сердце и надеется, что его безобидная выдумка поможет разрядить обстановку, но всё становится только хуже, когда он не дожидается ответной реакции.              — Я пошутил.              — Да, я понял, — Чонгук трясёт головой, а после начинает методично разрезать лежащий перед ним стейк. Глаза у него стекленеют. — Я просто всё ещё не могу поверить, что мы несколько лет жили на одной улице. Так значит… сейчас у тебя никого?              — Я лишь сказал, что у меня пока нет детей, — уходит от ответа Чимин. — Может быть, позже, кто знает, но не сейчас…              — Я и сам не ожидал, что стану отцом до тридцати, — признаётся Чонгук. — Мы с Жюли провстречались какое-то время, потом разошлись… Она улетела в Париж, а я остался в Нью-Йорке. Казалось бы, конец истории. И вот через месяц она звонит, чтобы сказать, что беременна.              — Ты из-за этого вернулся в Европу?              — Да. Я очень хотел видеть, как мой ребёнок растёт, хоть и не был ни к чему готов.              — А твоя жена? Какая она? — вопрос вырывается сам собой.              — Она замечательная мама. Я никогда не смогу сполна отблагодарить её за всё, что она делает для нас. Ей пришлось оставить карьеру, чтобы воспитывать Олли. Получается, я украл её жизнь. Не стоило нам обмениваться свадебными клятвами.              — Не говори так.              — Но ведь так и есть. Просто… тогда это казалось хорошей идеей. Я всерьёз думал, что мне всё равно, на ком жениться, если это будешь… Неважно. В итоге я просто смирился и взял на себя определённые обязательства. А теперь… кажется, я не люблю её так, как ей хочется. В нашем доме нет радости.              — Это ужасно. Мои родители вместе больше тридцати лет, но все их ссоры заканчиваются смехом.              — Я бы тоже так хотел. Она этого заслуживает. Но это не то, что я способен ей дать, — вздыхает Чонгук. — Порой я убеждаю себя, что оставил идею романтической любви далеко в прошлом, но это неправда. Мне не следует рассказывать тебе всё это, просто, — он смотрит Чимину в глаза, и взгляд его на секунду кажется растерянным, — просто месяц выдался трудным. А тут ещё и твоя книга… И в ней мы… Такие молодые и счастливые.              — Да… Можно тебя кое о чём спросить?              — Конечно.              — Зачем ты снял своё обручальное кольцо, когда вышел из книжного магазина, если всё равно не собирался скрывать, что женат?              — Чимин…              — Ответь на вопрос.              — Не знаю, — Чонгук косится на собеседника исподлобья, — наверное, потому что хотел самого себя убедить, что я — это всё ещё он. Тот парень из твоей книги. Чья бабушка умерла на неделю раньше или позже. И который пришёл.              После этих слов его визави молча опускает глаза на тарелку, в которой остывает заказанная еда, и хватается за столовые приборы в попытке хоть как-то скрыть свою неспособность быстро продолжить диалог.              Некоторое время они сидят в тишине, изредка прерываемой звоном ножей о посуду, пока Чимин, обдумав всё, не предлагает:              — Раз уж мы встретились снова, давай хотя бы на пару часов изменим наши воспоминания о том февральском дне? Никакого расставания навсегда, ладно?              Чонгук смотрит в ответ с недоверием.              — Знаешь, такое навряд ли получится просто взять и забыть.              — Да, тут ты прав. Человеческая память — отличная штука только до тех пор, пока не приходится иметь дело с прошлым. Но… мы ведь можем попробовать?