Before Sunset

      Припоминая своему спутнику, как много денег тот когда-то потратил на их единственную прогулку по Берлину, Чимин настаивает, что оплатит обед из собственного кармана.              — Этого хватит?              — Тут даже больше, чем нужно, — говорит Чонгук, быстро пробегаясь глазами по счёту и поднимаясь из-за стола. — Слушай, ты ведь ещё не опаздываешь?              — Нет, не думаю, — Чимин встаёт следом и проверяет время, — мой рейс только в девять, а в аэропорту нужно быть за пару часов до вылета.              — Отлично. Чем ты хочешь заняться?              — Давай просто прогуляемся немного.              — Показать тебе Париж?              — Да, — соглашаясь быстрее, чем он сам того ожидал, Чимин тут же спешит добавить, — конечно, если ты не против.              — Я готов делать всё, что хочешь ты. Главное, не пропусти в итоге свой самолёт.              — У меня есть номер водителя, я позвоню ему чуть позже и попрошу заехать за нами. Только скажи сначала, куда именно мы пойдём.              Чонгук выходит из ресторана первым и придерживает тяжёлую дверь, дожидаясь, пока Чимин тоже окажется на улице, а затем осматривается по сторонам, словно раздумывая, какой маршрут им следует выбрать.              — Рядом с книжным, в котором была твоя презентация, есть парк. Мы могли бы вернуться туда.              — Звучит отлично, — кивает Чимин, втайне надеясь, что автомобиль, предоставленный ему агентством, не сумеет добраться до этого места вовремя. — Тогда идём?              

***

      Летний зной не торопится покидать столицу, поэтому они предусмотрительно выбирают ту сторону улицы, на которую отбрасывают тень близлежащие дома и высаженные вдоль дороги деревья. Чимин вспоминает о солнцезащитных очках, которые он умудрился потерять ещё в самом начале своего тура. Они бы ему сейчас очень пригодились.              — В наш прошлый раз в августе было намного прохладнее.              — Это всё глобальное потепление. Южная Европа страдает куда больше, но и нам, французам, тоже достаётся. Из-за высокой температуры и засухи в этом году мэрии даже пришлось ввести ограничения на использование пресной воды в городе, — объясняет Чонгук.              — А в Сеуле в конце лета всегда было очень жарко и влажно, сколько я себя помню. У нас не самый приятный климат.              — Ты ведь теперь постоянно живёшь в Корее?              — Да.              — Почему не остался в Америке?              — Не знаю, если честно. Я просто закончил учёбу, и моя виза истекла.              — Мог бы переехать поближе ко мне, — выпаливает Чонгук, и глазом не моргнув. — Ну… раз уж твой французский стал так хорош и всё такое…              — Но я где-то слышал, что в Париже летом бывают проблемы с водоснабжением, — Чимин прикладывает указательный палец к губам, притворяясь, что задумался о чём-то, а затем переводит взгляд прямо на собеседника, — а ещё поговаривают, что все местные красавчики женаты.              — Глупости! Поверь, на самом деле они очень ветреные. Сегодня у них кольцо на пальце, но ты только позови, и завтра…              — А что насчёт тебя? — перебивает его Чимин, стараясь звучать как можно более непринуждённо.              — Меня?              — Да. Ты… ветреный?              — Нет, — без колебаний отвечает Чонгук. — Я никогда никому не изменял. Но в последние годы… Боже, ты и представить не можешь. Я чувствую себя настоящим монахом. С тех пор как у нас с женой родился сын, мы занимались сексом три? Четыре раза?              — Серьёзно?              Чимин задаёт вопрос чуть громче, чем следовало бы, и тут же жалеет об этом, видя, как собеседник тушуется и начинает пялиться себе под ноги в попытке хоть как-то скрыть возникшее из ниоткуда стеснение.              — Пожалуйста, не удивляйся так, — просит он, заметно краснея и потирая свою шею сзади, — мне неловко о таком рассказывать.              — Прости, я не хотел смущать тебя. Звучит… ужасно. Но…              — Что? Говори.              — Разве монахи вообще занимаются сексом?              — Да, точно, ты прав, получается, мне повезло чуть больше, чем им, — бубнит Чонгук себе под нос.              — Вообще-то, не факт, — Чимин улыбается, стараясь незаметно перевести тему. — Знаешь, я тут вспомнил одну историю. Когда-то я встречался с парнем…              — А другой истории у тебя нет?              — Тебе точно не пятнадцать?              — Извини, продолжай, — Чонгук притворяется, что запирает свой рот на замок и выбрасывает ключ куда-то на тротуар.              — Спасибо. Так-то лучше, — Чимин было тянется к лицу напротив, чтобы ущипнуть парня за щёку в знак благодарности, но вовремя одёргивает себя и делает вид, что всего-навсего хотел стряхнуть с чужой рубашки невидимую пылинку. — Мои отношения с ним продлились не слишком долго. Я бы и вовсе забыл о бедолаге, если б спустя несколько месяцев после нашего расставания он не ударился вдруг в религию и не отправился в паломничество в Южную Азию.              — Довольно интересный способ пережить разрыв.              — Да уж. Но, пожалуй, немного не в моём стиле.              — Нет? Ты разве не хочешь стать духовнее? — шутит Чонгук.              — Нисколько. Ты?              — Тоже нет.              — Я рад, что в этом вопросе мы на одной стороне. Будем гореть в аду вместе, так веселее, — со знанием дела говорит Чимин. — Подожди. А что насчёт веры в существование духов и привидений?              — Мимо.              — Ладно. Перерождение?              — Тем более, — отмахивается Чонгук.              — Ясно. Значит, гороскопы?              — Точно. В этом что-то есть. Ты Стрелец, а я Дева, и мы не подходим друг другу.              — О нет! Я так и знал. Как хорошо, что я Весы.              — Да уж, просто гора с плеч.              Посмотрев друг на друга, они одновременно обрывают повисшую в воздухе тишину громким хохотом, и Чимину, привыкшему смеяться над чем бы то ни было всем телом, даже приходится схватиться на плечо своего спутника, чтобы не потерять равновесие. По крайней мере, именно этим он объясняет внезапное отсутствие всякой дистанции между ними самому себе. Соображениями безопасности, не больше и не меньше.              — Кстати, — произносит он, пытаясь отстраниться, — ты когда-нибудь слышал, что дурная репутация, закрепившаяся в астрологии за некоторыми знаками зодиака, среди прочего объясняется не чем иным, как проделками вездесущей католической церкви?              — Церкви? — переспрашивает Чонгук, одной рукой притягивая парня обратно к себе.              Расстояние в семь лет снова сокращается до десятка сантиметров.              Вместо того чтобы убрать чужую ладонь со своего плеча, Чимин лишь принимает чуть более удобное положение и продолжает рассказ:              — Да. Как ты наверняка знаешь, раньше священники настоятельно рекомендовали пастве воздерживаться от сексуальной активности в постные недели. Когда на определённом этапе исторического развития верующих вдруг перестала так сильно волновать божья кара, церкви пришлось пойти на некоторые уловки.              — Чтобы наставить их обратно на путь истины? И почему я не удивлён?              — Действительно, когда это церковь лезла в штаны к своим прихожанам? — ухмыляется Чимин. — Так вот. Отголоски этих ухищрений дошли в итоге до наших дней: если ты внимательно посмотришь на календарь, то увидишь, что «плохие» знаки зодиака достаются тем, кто рождается спустя девять месяцев после периодов строгих постов.              — Хочешь сказать, что Страшный суд пугает верующих не так сильно, как вероятность появления на свет ребёнка-Скорпиона? Поэтому они не трахаются в Четыредесятницу?              — Похоже на то.              — Ты удивительный, ты знаешь об этом? — с долей восхищения говорит Чонгук.              — Ты так считаешь? Спасибо. Думаю, если ты подождёшь ещё семь лет, я смогу впечатлить тебя парочкой новых занимательных фактов. Встретимся, скажем… в Риме?              Вместо ответа Чимин получает лёгкий шлепок в грудь.              — Что-то не так? Не нравится город? Странно, я слышал, в августе он особенно хорош, — подтрунивает он, потирая ушибленное место.              Его собеседник разве что не закатывает глаза и отчётливо произносит:              — В этот раз ты так просто от меня не избавишься. Если тогда в Берлине мы были молоды и глупы, то сейчас…              — Мы просто глупы? — всё не унимается Чимин.              — Поверь, я уж точно буду умнее того парня.              — Какого парня?              — Того, что сбежал от тебя в монастырь, — напоминает Чонгук.              — Точно, я ведь так и не рассказал, чем закончилась та история.              — Наверняка непотребствами.              — Именно! Сейчас ты поймёшь, почему мы не можем с полной уверенностью утверждать, что монахи не занимаются сексом. Мой бывший, который определённо не сбегал от меня, — на этих словах Чимин тычет пальцем в грудь Чонгука, чтобы тот физически ощутил свою неправоту, — в итоге объездил всю Азию, побывал в куче храмов. Он был очень, очень красивым…              — Правда? — хмурится тот.              — Да. Это важное уточнение, и вот почему: из-за его очевидной привлекательности абсолютно в каждом храме, где он останавливался, находились послушники, которые предлагали ему отсосать. Я серьёзно.              — Кажется, теперь я знаю, чем займусь после развода.              Застигнутый врасплох, Чимин старается не придавать последним словам собеседника большого значения, но его сердце всё равно предательски подскакивает к горлу.              — Чем? Отправишься в Азию в погоне за запретными удовольствиями? — спрашивает он, немного запинаясь и тут же прокашливаясь. — Мне всегда в тебе это нравилось.              — Что именно? То, как я отсасываю? — Чонгук играет бровями и смеётся, хотя Чимин имел в виду вовсе не это.              — Нет же, — стонет тот, пряча голову в чужом плече. — Я говорю про твою непосредственность. И про умение быстро принимать решения.              — Обычно люди называют это незрелостью, — когда они останавливаются на очередном перекрёстке, Чимина внимательно оглядывают с ног до головы. — Но спасибо. И это решение не было быстрым. Не то чтобы я вдруг надумал развестись, увидев тебя в этих джинсах.              — Жаль. В магазине меня уверяли, что они творят чудеса.              — Полагаю, всё дело в твоей заднице. Именно она отвечает за магию, — констатирует Чонгук. — Не против опять пойти вдоль Сены?              — Да, конечно, — Чимин озирается по сторонам и силится понять, как скоро они окажутся в нужном месте. — Там красиво.              Выбравшись на набережную, они одновременно щурятся от яркого света и прикрывают глаза ладонями. Несмотря на то, что время близится к закату, солнце пока не торопится уходить за горизонт, окрашивая водную гладь и кроны деревьев в золотой. По реке курсируют прогулочные суда, ничем не отличающиеся от берлинских, но в этот раз никто не решается предложить прокатиться на одном из них, предпочитая остаться на берегу и не испытывать лишний раз судьбу.              — Если хочешь знать, мой брак уже давно разваливался, — начинает Чонгук, отрывая руку от лица и проходясь ею по непослушным коротким волосам. — В своё время мы попробовали всё: психолога, книги для парочек, переживающих кризис в отношениях, свечи, бельё…              — Свечи не помогли? — пытается немного разрядить обстановку Чимин.              — Нет, чёрт возьми.              Попытка с треском проваливается.              — Мне жаль… Искренне жаль, что ты несчастен в браке… Но ты ведь понимаешь, что все пары проходят через что-то подобное? Отношения не могут всю жизнь быть такими же страстными, как и в начале. Это естественно, что, родив сына, твоя жена отдаёт всю любовь малышу. Представь, если бы вместо этого она не слезала с тебя. Разве это было бы лучше?              — Ты всё говоришь правильно, Чимин, но ведь это касается не только секса.              — Да, конечно, прости. Всё действительно так плохо?              — Со стороны мы выглядим как нормальная семья, однако…              — Что?              — Я не вижу будущего для нас. Наш дом сейчас похож не на любовное гнёздышко, а на детский сад с двумя заведующими. Такая жизнь невыносима, — качает головой Чонгук, устало потирая веки. — Это и раньше сводило меня с ума, а недавно… Знаешь, кое-что началось после того, как я купил твою книгу. Мне… Чёрт, это глупо… Ладно, скажу: мне стали сниться сны.              — Какие?              — Обычно в них я стою на платформе, я ты едешь мимо меня на поезде. Этот бесконечный поезд всё никак не тормозит, и ты снова и снова проезжаешь мимо… А когда я начинаю кричать что есть силы, чтобы ты заметил меня и остановился, ты просто отворачиваешься от окна. После этого я всегда просыпаюсь в поту, а вместо тебя рядом со мной лежит другой человек.              — Зачем ты это рассказываешь, Чонгук? — спрашивает Чимин, стараясь скрыть напряжение. — Что ты хочешь, чтобы я ответил? Что тоже вспоминал о тебе?              — А ты вспоминал? — с надеждой поднимает на него глаза собеседник.              — Нет, что ты, я написал книгу без единой мысли о нашей совместной ночи.              — Да? — пытаясь не улыбаться, Чонгук лукаво смотрит на Чимина и задаёт следующий вопрос: — Совсем-совсем? Разве я не был твоей первой любовью?              — Конечно, нет.              — Вот как. Ну… я просто подумал, что был. В книге… ну… знаешь… Да, наверное, показалось.              — Ой… Да хватит, Чонгук. Это нелепо, — цокает Чимин.              — Как скажешь, — не без веселья отвечает тот. — А ты точно был моей. Первой и единственной.              — В такой ранний час ты так упорно стараешься ради ночных утех, — Чимин слабо толкает соседа в плечо. — Скажи честно: тебе вообще снились те сны? Или ты сказал это, чтобы залезть ко мне в штаны?              — Конечно, чтобы залезть в штаны. Это работает?              — Для большего драматизма можно было добавить, что, просыпаясь после своих видений, ты рыдал как младенец.              — Ошибка новичка, — притворно вздыхает Чонгук.              — В следующий раз повезёт.              — А сегодня нет? Тогда почему ты так покраснел?              Жутко смущённый всем, что до этого успели ему наговорить, Чимин судорожно дотрагивается до своих щёк и действительно ощущает подступивший к ним жар, однако не соглашается признать поражение.              — Это всё солнце. Я просто сгорел, понятно?              — Разумеется.              — Вот и славно. Послушай, Чонгук… Я правда очень рад быть с тобой…              — И я! Я тоже рад, что…              — Я не договорил, — хмуро перебивает его Чимин. — В то же время… Я безумно злюсь, хотя и не имею на это никакого права. Мы должны были встретиться ещё тогда, понимаешь? Ну почему, почему ты не приехал?              — Ты знаешь почему.              — Теперь да, и всё же… Как бы мне этого хотелось. Но теперь… Уже ничего из этого не имеет значения, — озвучивает он очевидное. — По крайней мере, я так считал до сегодняшнего дня. Знаешь, зачем я вообще написал эту глупую книгу?              — Зачем?              — Чтобы ты пришёл в магазин и я наконец спросил: «Где же ты был?».              Чонгук раскрывает рот, чтобы что-то ответить, но Чимин не даёт ему вставить и слова.              — И даже тут ты всё снова сделал по-своему. Я ждал тебя на презентации в Берлине. Прикидывал, каковы наши шансы увидеться снова. Чувствовал себя полным дураком, когда ты не явился в книжный. «Ещё бы! Столько лет прошло, конечно, он тебя не помнит», — передразнивает он самого себя. — И только я начал забывать об этом — ты тут как тут, в Париже. Этакий женатый романтик. Мне только мужика с кольцом на пальце не хватало! Нужно держаться от тебя подальше.              Чимин немного ускоряет шаг, не собираясь убегать, но и не желая находиться слишком близко.              — Хорошо, что ты рассказал мне это, — нагоняет его Чонгук, разворачивая к себе. — Я всегда думал, что это я ненормальный. Потому что не умею отпускать. Потому что привязываюсь к людям. Я ведь говорил тебе тогда у себя в квартире, что не занимаюсь сексом, потому что потом мне очень не хватает того человека, с которым я пересплю, и это меня волнует.              — Семь лет прошло. Хочешь сказать, что нисколько не изменился с тех пор?              — Не думаю, что мы так уж сильно меняемся с годами, Чимин, — Чонгук подталкивает его в сторону пешеходного моста через Сену. — Люди не хотят этого признавать, но у каждого из нас есть основа, которая остаётся прежней, несмотря на обстоятельства. Однажды я случайно прочитал в каком-то журнале статью о наблюдениях за выигравшими в лотерею. Казалось бы, свалившееся на голову богатство должно было принести этим людям счастье, но на самом деле…              — Мелочные засранцы так и остались ими даже на палубе собственной яхты?              — Именно так.              — А я всё же думаю, что немного поменялся.              — И в чём? — спрашивает Чонгук.              — Когда я был совсем молод, я хотел, чтобы время ускорило свой ход.              — Зачем?              — Чтобы стать самостоятельным… независимым от родителей, школы и прочего. Сомкнуть глаза и проснуться уже взрослым. Сбежать в Европу, потом найти работу… Сегодня я понимаю, что всё уже случилось, и просто хочу замедлить бег времени.              — А для меня оно идёт быстрее только в те моменты, когда я с тобой, — говорит Чонгук, переплетая свои пальцы с пальцами Чимина.              — Я думаю, мне лучше не романтизировать наши отношения, — парень предпринимает слабую попытку освободиться из чужой уверенной хватки.              — А ты сможешь?              Несмотря на последовавшее за этим молчание, они оба знают ответ.