Хищница

      Дыхание — это первое, что нужно восстановить. Совладать с лёгкими, впустить крохотную долю кислорода, чтобы понять, что ещё жив и можешь бороться дальше. Это меньшее, что ты должен сделать. Почувствовать, как онемевшее тело превращается в желе, позволяя тебе вылепить то, что нужно. И если поднять голову ты не можешь, то хотя бы открыть глаза должен. Узнать мир, который по праву не принадлежит тебе. Увидеть тех, кто хотел отобрать твою жизнь. Уже в который раз даже не понятно. Наверное, у меня сотни жизней, раз я всё ещё могу мыслить и чувствовать запах.       Я приподнимаю голову и только после этого открываю свои глаза. Что-то тёплое и тягучее, словно горячий шоколад, отталкивается от затылка и движется к лобной части. Что-то лопнуло и теперь распространяется по всему мозгу?       Я трясу головой, в надежде, что это просто мне мерещится, но от этого становится только хуже, словно липкую жижу пытаются распространить по всей площади сковороды равномерно. Вот бы знать, что это и насколько критично для меня?       Мои глаза фокусируются на впереди лежащем предмете. Это машина. Та самая в которой мы и не проехали десяти минут. Она перевёрнута. Крыша касается асфальта, а вместо четырёх колёс у неё осталось лишь два.       Как я могла вылететь от туда и остаться живой? Живой, но вот невредимой ли?       Я подтягиваю руки к туловищу и понимаю, что кости одной руки раздроблены, буквально. Белые острые «шпицы» торчат в разные стороны под неестественным углом, а кровь, что прежде сочилась из раны, остановила свой ход. Но то ли это шок, то ли я просто привыкла к мучительной боли — мне гораздо легче справиться с этим.       Мне нужно подняться. Понять, что ещё сломано или отсутствует.       С невероятным усилием я сжимаю свои зубы и протяжно мычу, пока поднимаю свою верхнюю часть тела и по крайне мере занимаю сидячее положение. Правая рука соображает быстрее, чем мозг и чтобы не дать своей паре утонуть, она рискует и резко сгибает свою подругу в локте, чтобы та прижалась к груди.       Я вновь поднимаю голову и на этот раз вижу ещё больше.       Машина не просто лежит верх тормашками, её передняя часть, где находится двигатель — горит.       — Что за…       У меня не получается договорить, потому что, я вижу два скрючившихся тела, что до сих пор находятся в этой машине. Они не двигаются и с такого расстояния невозможно понять, дышат ли они вообще.       Я смотрю по сторонам, но понимаю, что вокруг вообще никого нет. Рядом стоит точно такая же машина у которой почти что полностью отсутствует передняя часть. Это она врезалась в нас? За рулем никого, а значит, этот урод сбежал.       — Зараза. — Мой рот пересох и мне приходится сглотнуть несколько раз, чтобы вновь попробовать достучаться до тех, кто находится внутри горящей машины. — Эй! Пора просыпаться!       Ответом мне, конечно же, служит громкий треск огня и отвалившийся капот.       Ладно. У меня вообще есть выход? Если я всё же встану, убегу и буду скрываться, как долго меня будут искать? Выживу ли? Да и к чему это, если моя конечная цель совсем не в этом? Где-то тут хищница, она нуждается во мне. Я должна найти её. Обязана.       Я проверяю другие конечности и понимаю, что ноги вроде бы на ходу. Вот только стоит мне попытаться подняться, опираясь исключительно на правую руку, я тут же оседаю обратно. Оказывается, прямо из моего живота торчит железная пряжка ремня безопасности. Но если с этим ещё можно передвигаться, то вот осколок стекла прямо в шее уже проблема серьёзнее.       Надо было сразу оценить состояние, а не делать поспешных действий.       Как по заказу, огонь начинает сильнее шипеть и уже касается водительского места. Ему только это и надо. Захватить территорию, подчинить, украсть как можно больше жизней. Жизней тех, кто даст мне возможность увидеть мою тварь.       — Ну уж нет, — сквозь зубы выдавливаю я и хватаюсь за кусок стекла в моей плоти.       Нужно избавиться от помех и спасти хотя бы одного из семейства Дельгадо-Рейна. Хотя бы один.       Я сжимаю свои пальцы, чувствуя как они впиваются в стекло и на счёт три резко тяну от себя. Стекло легко поддаётся и багровая тёплая жидкость тут же озаряет мои ноги и асфальт вокруг. Смертельная рана, но видно не для меня. Пока что. Ещё бы глубже или чуть в сторону, пришлось бы заползать в ту же капсулу для поддержания жизни, если бы её удалось сохранить.       Слишком много крови, так я точно не доползу и до машины.       Я снова стискиваю зубы и, преодолевая адскую пульсирующую боль, кладу правую руку поверх левой и также резко тяну её наверх.       — Твою мать!       Кости сталкиваются друг с другом, разрыв плоти увеличивается, а обездвиженная рука почти что не слушается даже свою подругу. Я делаю только хуже, но за то накрываю свою кровоточащую рану на шее левой ладонью, прижимая, как можно сильнее. Так у меня будет ещё какое-то время.       Ладно. Уже хоть что-то.       Я не обращаю внимания на ремень безопасности в моём животе и наконец поднимаюсь, но лишь на колени. Хотя бы так.       Осталось доползти до машины и вытащить хотя бы одну задницу. Пусть хотя бы кто-то из вас будет жив. Вы должны. Вы обязаны дышать.       Огонь предупреждающе шипит и что-то снова глухо ударяется об асфальт.       Где же долбанные спасатели? Неужели ради такой важной титулованной семьи никто и пальцем не шевелит? Чёртовы люди.       Я выкидываю левую ногу вперёд и благодаря опоре на правую руку могу передвигаться, волоча за собой правую ногу, чтобы не так сильно нагружать правую часть живота из которой торчит пряжка ремня.       Я двигаюсь медленно, но уверенно. Моих сил намного больше, чем у обычного человека и стоит бы этим гордиться, но не тогда, когда я теряю слишком много крови, не смотря на самопомощь.       Моё дыхание подводит и я открываю рот, чтобы впустить намного больше, но вместо этого получаю хлюпающий звук и начинаю давиться собственной кровью.       Несколько сгустков остаются на асфальте, прежде чем я отдышусь и заставлю своё тело слушаться хотя бы ещё какое-то время.       Я точно также движусь к своей цели, пока огонь уже подбирается к телам, которые всё ещё не подают признаков жизни.       Я справлюсь. Это в моих силах. Заткнуть боль, как делала всякий раз, воспротивиться природе смерти, заставить двигаться наперекор всем правилам. У меня должно получиться. Должно.       Я делаю усилие и легко опускаюсь на колени возле машины. Моя рука касается двери.       — Дьявол…       Я тут же одёргиваю её и на моей ладони появляются несколько волдырей.       Если кузов слишком нагрелся, то какого должно быть внутри?       Я перевожу взгляд внутрь машины и замечаю Холдона и его сестру, находящихся близко друг от друга. Они оба до сих пор не проснулись, не смотря на жар от пламени.       Лицо Холдона в крови, его голова запрокинута назад, а рот широко открыт. Я вижу, как выпирает его кадык, а чуть ниже, прямо возле плеча торчит штырь. Его руки раскинуты по бокам, а ноги практически не видны под куском оторванного кресла.       — Хол…       Вместо окончания из горла вырывается булькающий звук. Кровь больше не извергается из моей шеи, как из вулкана, но остаётся прямо в горле, не давая нормального шанса на вздох.       Сестра Холдона лежит рядом, её голова, наоборот, упирается в то место, где сидела я, видно лишь затылок. Её тело полностью прижато к задней части салона и как таковых сильных травм я не вижу. Видно, она просто потеряла сознание. По крайне мере со спины она выглядит лучше, чем её брат.       Треск заставляет меня опомниться и выбрать одного из представителей этого семейства. Решение приходит слишком быстро.       Я берусь за край своего пиджака, вытесняя боль от лопнувших волдырей и тянусь к раскалённой двери. Ладонь, скрытая тканью, позволяет мне нажать на ручку машины и дверь поддаётся с первого раза.       Я тут же ныряю внутрь салона и протягиваю руку к девушке. Цепляюсь за плечо и рывком отрываю от кресла. Она как тряпичная кукла легко поддаётся, но мне не хватает второй руки, чтобы вытащить её оттуда.       Я меняю положение своего тела и задняя часть шеи касается металла. Шипящий звук разносится по всем салону, пока я с трудом отрываю кожу от железа и выравниваю дыхание. Кровь тут же наполняет рот и мне приходится дать ей доступ к выходу.       Я слегка запрокидываю голову, но прижимаюсь чуть ниже, чтобы снова не коснуться машины.       Больше медлить точно нельзя, иначе они оба сгорят и тогда я никогда не доберусь до своей цели.       Я хватаюсь за шиворот пиджака сестры Холдона и слегка отодвигаясь назад, тяну её на себя.       Пряжка ремня даёт о себе знать, появляется чувство, будто кто-то роется прямо в моих кишках.       Я закусываю губы до крови, чтобы не закричать, пока снова двигаюсь назад, стараясь тянуть девчонку как можно быстрее.       Огонь успевает лизнуть её одежду и зацепиться за край платья.       Я тащу сестру Холдона всё дальше от места возможного взрыва, пока пиявка в виде ремня продвигается дальше — заползая всё глубже в живот. Я практически перестаю чувствовать левую руку и мысленно умоляю, чтобы она ещё продержалась, закрывая рану на шее. Правая ладонь нещадно горит и я снова вспоминаю, что там лопнувшие волдыри.       Я двигаюсь дальше, оказываюсь, примерно там, где открыла глаза после аварии. Тяну девчонку ещё раз и обмякаю прямо на асфальте. Моя спина соприкасается с землёй, пока отдалённое эхо сирен слышится где-то с правой стороны. Кто-то едет. Кто-то спасёт нас. Они должны. Обязаны, как обязана была я.       Кровь мешает мне подать хотя бы малейший звук, ноги перестают слушаться, правая рука всё ещё держится за ворот чужого пиджака, пока левая ладонь зажимает колотую рану на шее.       Мне удаётся приподнять голову, но лишь на секунду.       У неё горит одежда. Чёрт.       Я точно не смогу дотянуться до платья, которое разгорается словно фитиль. У меня больше нет сил даже на то, чтобы встать. Мы в безопасности. Тут мы должны быть в безопасности. Я вытащила её, хотя бы её. Она не даст им убить меня, я выживу. Выживу и найду хищницу.       Сирены становятся всё ближе, пока мой взгляд мутнеет. Конечности больше не слушаются меня, они словно отмерли. Кровь согревает горло, но наполняет рот привкусом железа. Лишь мой разум функционирует на сто процентов. Пожалуй, самое ужасное, что досталось фрикам. Чувствовать, как смерть отбирает тело, кусочек за кусочком, но оставляет знания. Сохраняет самый главный материал. Уже невозможно чувствовать боль, она меняется, притупляется, сводит тебя с ума, желая, чтобы ты всё помнила, знала, какого это. И если боль можно пережить, то память нет. Всё это будет напоминать мне об этом дне. О том, что фрик спас человека. Пожалуй, кто-то может написать поэму.       Сирена останавливается совсем рядом. Слышится топот тяжёлых массивных ботинок. Хлопки дверей. Крик о помощи. Мучительные стоны. Размытый силуэт останавливается прямо надо мной. Я не могу понять кто это, вижу лишь чёрный цвет одежды. Рядом вырастает ещё одна фигура, в жёлтом.       — Сэр, она тут, — кричит кто-то из них.       А после, тело девчонки, что согревало мои ноги тут же исчезает… что-то холодное прижимается к моему виску… кто-то шепчет… я вижу лишь чёрное… знакомый свист…              ---       — Ты чёртова героиня, ты знала?       Вопрос виснет в воздухе, точно также, как и мой ответ на это.       Я спускаю ноги с кровати и зарываюсь пальцами в мягкий ворс ковра. Приятное ощущение, которое могут позволить себе богатые — тепло и наслаждение.       Прохладная ладонь ложится мне на спину и движется вниз.       — Невероятная мутация.       Я сжимаю зубы и желваки тут же проступают на моём лице.       — Мы договаривались, — сообщаю я ему совершенно другое, не то, что он хотел услышать после секса с фриком.       — Конечно, — даже спиной я ощущаю его гадкую улыбку.       Он придвигается ближе от чего простынь шуршит. А после его влажные губы касаются моей поясницы — нежно и осторожно. Такого мужчину не волнует, что это не обычная кожа любого человека — шелковистая и бархатная, а жесткая шершавая чешуя.       — Я бы не стал тебя обманывать, Рэй, — напевает он, продолжая изучать моё тело губами, которые уже кажется были везде. — Даже мой отец, который впрочем этим недоволен, не может теперь тебе отказать.       Да, я сыграла сама за себя. Спасла девчонку богатого титулованного рода за что, по-началу, получила разрядом электрошока и инъекции, которая травила меня изнутри — они думали, что я к этому причастна. Но стоило этим бездарям воспроизвести уцелевшие камеры на том перекрёстке, где случилась авария, они тут же поблагодарили меня за содействие и налепили свои сочувствующие улыбки на лица.       Сам глава рода Дельгадо-Рейна признал свою вину и даже пожал мне руку, конечно, это не избавило его от отвращения, которое он до сих пор ко мне проявлял. По крайне мере ему пришлось склонить голову хотя бы тут и признать, что фрик спас его дочку. Дочку, которая также была благодарна, хоть и не говорила этого лично.       Мои раны быстро затянулись, это не проблема, когда ты полностью мутант. Врачи людей подлатали меня на славу, остальное сделал мой организм. Через пять дней я была полностью здорова.       — Ты точно этого хочешь? — прозвучал новый вопрос и такие мягкие терпеливые губы уже оказались на моём плече.       Я слегка повернула голову. Мятное горячее дыхание отразилось на моей щеке и мне снова захотелось забраться под одеяло и почувствовать сильное тело надо мной.       — Да, я хочу участвовать, — в который раз подтвердила я.       Он как-то странно ухмыльнулся, его пальцы схватили мой подбородок и развернули моё лицо к себе. Янтарный взгляд тут же нацелился на меня. Похоть вперемешку с чем-то глубоким, до чего не достать просто так. Оно было на дне, но если постараться, можно подчерпнуть и забрать себе.       Холдон Дельгадо-Рейна вот уже четвёртую ночь проводил со мной. Из той машины его достали спасатели. Его тело было обожжено особенно сильно на груди и животе. Спасатели легко подняли кресло, что придавило его ноги и сломало несколько пальцев. Потушили пламя, которое уже подбиралось к красивому личику и восстановили дыхание, которое вот-вот бы оборвалось. Холдон получил достаточно сильное сотрясение и заражение от железного штыря в его плече. Но врачи семейства Дельгадо-Рейна были самыми лучшими профессионалами своего дела, они быстро поставили его на ноги, давая горсть таблеток и, назначив постельный режим. Первым его вопросом, стало известие о родной сестре. И к его удивлению, событие, которое теперь на устах половины Риджштауна — фрик, спас дочку титулованного.       — Ты же можешь больше не думать об этом, — вдруг вырвалось из Холдона от чего-то так уверенно. — Остаться здесь со мной и наслаждаться тем… что есть.       Я знала этого взгляд. Таким обычно смотрят на того, кто тебе нравится. Или по крайне мере начинает нравиться. Но точно не на фрика. Не на меня. Я не могла принять такое за чистую монету и просто радоваться тому, что у меня есть воздушное одеяло и питание три раза в день.       Он думал, что я соглашусь. Пойду на это, лишь бы защитить себя. Но Холдон здорово ошибался. Я и человек — это несовместимые вещи.       Он продолжал ждать ответа и хотя я и вполовину не была с ним честна, сейчас мне хотелось поделиться с ним кусочком правды. Сказать, как будет на самом деле.       Мои губы едва дёрнулись, как в комнату титулованного постучались.       — Сэр, ваш отец ждёт вас, — послышалось за дверью.       Холдон устало выдохнул, кратко поцеловал меня в уголок губ и тут же засобирался.       Он ловко натянул боксёры, скрывая свою упругую часть тела, поднял рубашку с пола и уже потянулся за брюками. Это было настолько естественно, что мне казалось, я сплю. Не мог человек, такой как он, так хорошо ко мне относиться. За три недели после аварии, виновники которой пришли с повинной и были вздёрнуты старшим Дельгадо-Рейна, пусть и Холдон до последнего упрашивал его этого не делать. Оказалось, что супружеская пара отвлеклась от дороги в самый неподходящий момент, что стоило жизни водителя рода Дельгадо-Рейна, который вылетел через лобовое стекло и отлетел слишком далеко, почему я его и не видела, и многочисленные травмы брата и сестры. Четвёртый пострадавший, которого звали Эфис, до сих пор находился между жизнью и смертью — я до сих пор не знала кто он, но была уверенна, что тоже шишка в этом шабаше людишек.       — Эй, — Холдон помахал перед моим лицом и мне пришлось вернуться в реальность.       Его рубашка, которую он застегнул не до конца, открывала участок кожи, где виднелся достаточно сильный ожог. Сколько боли ему пришлось впитывать, пока он восстанавливался? И восстановился ли он до конца? Он ведь даже не понимал, почему я оседлала его в первую совместную ночь. Даже я до сих пор не понимала, почему сделала это. Может быть, он был настолько соблазнительно-беспомощным, что моё тело воспрепятствовало разуму и решило отдаться импульсу. В конечном счёте это был самый страстный быстрый секс за последние двенадцать лет моей жизни. Наверное, я настолько отчаялась, что просто хотела насладиться чем-то живым и лёгким.       Холдон дождался пока я посмотрю ему прямо в глаза и серьёзным тоном продолжил:       — Я пришлю за тобой.       — Хорошо.       Его волнение было заметным, хоть и нелепым. Человек переживал за то, что фрик попросил его вновь выступать на арене. И к моему счастью, я знала, что у Дельгадо-Рейна есть тварь — хищница. Когда Холдон перестал сопротивляться и быть вечно удивлённым, он согласился дать мне возможность снова почувствовать себя в своём месте рядом с той, кого я потеряла очень давно. Мне с трудом удавалось не подпрыгивать на месте от счастья, которое пропитало нашу постель.       И сейчас он переживал. Словно я была ему близкой. Кем-то значимым и нужным. А может он просто не хотел терять фрика с которой можно было поразвлечься?       Холдон поджал свои губы и его скулы проступили ещё отчётливее. Он хмурился слишком много в последнее время, но в основном это было связано с его отцом и их делами, как он сказал мне после протяжного стона из моего горла и бурного окончания.       — Сэр, — в дверь вновь постучались.       Отец Холдона Садис очень любил пунктуальность и не выносил безответственность.       Что только не узнаешь, стоит дать доступ к своему телу его сыну.       Холдон развернулся на пятках и, схватив куртку с пуфа, открыл дверь, а затем исчез.       Я откинулась обратно на шёлковое белье и развела руки в стороны. Теперь у меня на три шрама больше. И каждый из них напоминает о моём достижение — путь к хищнице.       Я прикрываю глаза и вспоминаю, что где-то там за пределами этих высоток ближе к окраине может находиться Кэт и Саймон. Они так и не смогли найти меня, может быть, услышали про то, как я спасла дочку титулованного или вовсе решили путешествовать дальше. Решили, что я умерла и начали новую счастливую жизнь. Из них получилась бы отличная пара.       Я улыбаюсь, но не надолго. Они могли быть и мертвы. Их поймали и они теперь сражаются за свои жизни день за днём. Или ещё хуже, Кэт вживили имплантат и теперь она борется в комплексе за гроши, пока Саймон старается наладить систему связи с тварью. Нет. Это худший вариант.       Нужно было их найти, а не греть чужую постель, представляя как я всё ближе к своей цели. Но они бы меня поняли, ведь так? Говорили, что это опасно, но поняли бы. В этой части моего рассказа я повела себя как конченная эгоистка. Даже когда спасала девчонку, думала лишь о цели. Знала, что меня могут поощрить. Получила одобрение Холдона и липкое рукопожатие его папаши. Шла дальше, позабыв о них.       Тяжёлый вздох просачивается сквозь зубы — насколько я ничтожна? Выбрала себя, пренебрегла друзьями. Ведь Кэт со мной слишком давно. А я предала нашу дружбу, подставляя обе щёки лишь бы враг разрешил мне преследовать свои цели.       Рой вьющихся мыслей забирается дальше. Так я себя сожру.       Я поднимаюсь на ноги и вновь зарываюсь в мягкость ковра. Никогда в жизни я не испытывала ничего более лучшего. Всего-то стоило раскошелиться на нужную покупку.       Лучи рассветного солнца падают на моё лицо, когда я подхожу ближе к зеркалу.       Всё та же мимика, те же глаза, синеватые губы, плоть на которой бесчисленное количество шрамов. Мутации, порождающие уродство. Как бы я хотела хоть раз быть такой же как все. Человеком. С семьёй, которая от тебя не отказывается. Насыщенной яркой или не очень жизнью. Не подвергаться изобилию нападков и тяжелых ботинок прилетающих в лицо. Найти работу, получать удовольствие. Быть не сильно значимым человеком в обществе, но хотя бы иметь возможность прийти в бар и позволить себе опрокинуть несколько коктейлей, не получая в спину возгласы осуждений и плевков.       Как самонадеянно думать о таком, да?       Я беру свои вещи в которых вчера вечером упала в объятия Холдона и быстро одеваюсь.       Тряпки, это всего лишь тряпки, которые прикрывают большую половину моих мутаций. Но почему именно в них мне становится лучше?       В дверь легонько стучат, пока я завязываю шнурки на своей обуви.       — Мистер Холдон просил вас отвести вниз, — шепеляво выдаёт силуэт за дверью.       Я вытягиваюсь во весь рост и открываю дверь.       Сгорбившийся старик испуганно глядит на меня. Его седые волосы средней длины покачиваются в такт его головы. Морщинистые руки сцеплены на груди, пока на сухом остром лице выделяются потрескавшиеся губы и глаза белки которых отдают жёлтым цветом. Рядом с ним стоят двое пантер, оба в жёлтом облачение. Не как конвой, не иначе.       Старик недовольно выпячивает вперёд нижнюю губу и я понимаю, что снова нарвалась на импера. Холдон так-то мог меня и сам отвести вниз или куда там.       — За мной, — без тени любезности, также шепеляво, отвечает он и следует только в известном ему направление.       Я быстро закрываю дверь и готовлюсь лишь к худшему. Моё доверие распространяется только на Кэт и возможно немного на Холдона — но тут мне деваться не куда.       Пантеры следуют прямо за мной и я слегка напрягаюсь, ведь знаю, что от них можно ждать чего угодно. Для них я угроза номер один — посмотрела не туда — выстрел, сделала шаг влево — выстрел, громко чихнула — тоже выстрел.       Мы проходим длинные коридоры, которые особо мне полюбились — я не один не запомнила — и сворачиваем на лестничную площадку. Витиеватая лестница предназначена для подъема и спуска, но раньше я её здесь не видела. Хотя, о чём говорить, если запутаться в этом лабиринте может и сам Холдон.       Старик начинает спускаться первым, он крякает каждый раз стоит ему преодолеть один этаж.       Я стараюсь держаться ближе, но всё же на расстояние, чтобы пантеры не подумали, будто мне приспичило толкнуть старика в спину.       Мы довольно быстро оказываемся внизу, чему я несказанно рада и старик останавливается возле мощной толстой двери. Он подходит ближе и чуть склоняет голову. Панель, встроенная в стену, которую я теперь могу увидеть, потому что она светится, тут же оживает и недоверчиво пищит.       — Доступ к имплантанту, — требует властный компьютерный голос.       Старик медленно поворачивается спиной к панели и приподнимает свои седые волосы на затылке. Панель начинает светиться ещё ярче и, словно удовлетворившись, пикает.       — Проход открыт.       Старик недоверчиво осматривает меня, а я пытаюсь понять, на самом ли деле у него есть имплантат. Они тут явно посходили с ума. Как у ещё одного человека может быть вживлён имплант, который способен отобрать его жизнь? Они делают это сознательно? Но для чего? Я видела такой у Саймона, но он был пустой, не доработан. Или этого хватает, чтобы программа признавала тебя своим?       — Я рангер, — молвит старик и до меня наконец доходит. — Но мистер Холдон попросил познакомить тебя с тварью, чего я искренне не хотел делать, фрик.       Он напыщенно фыркнул и я позволила себе пропустить ухмылку на своё лицо.       — Ты лучше слушайся хозяина, — самодовольно ответила я, за что тут же получила удар по ребрам.       Но упасть я не успела, потому что другой пантера придержал меня.       — Без лишних слов, фрик, — механический монотонный голос, как много раз до этого, предупредил меня.       Старик подошёл к двери и она автоматически отъехала в сторону.       Теперь я чётко видела очертания имплантата, но не такой, как у многих, скорее меньше, более незаметный. Думаю, он тоже был пустым.       Пантера подтолкнул меня вперёд и я чуть не ввалилась в огромный просторный зал.       Он был похож на большой подвал. Серые однотипные стены и потолки. Дальше, ближе к середине стояли капсулы, которые были наполнены жидкостью и в которых мелькали очертания разных тварей. Их было не так много, но для «подземелья с драконами» вполне хватит. Рядом стояла разная техника, от мониторов, где была показана система жизнеобеспечения до различного вида оружия, видно они их припугивали или даже использовали это как нечто более радикальное. Так могли поступать только люди. Уничтожать, забирая необходимое, не думая, что это можно излечить, выбрав другой путь.       — Твоя тварь под номером J-3. Скоро придёт твой мастер и…       — Айзек.       Я тут же обернулась на голос.       Здоровый мускулистый мужчина шёл в нашу сторону, он активно перебирал ногами, вскидывая руки так высоко, будто ему не хватало размаха. На его лице было написано, как он разозлён.       — Присмотрите за ней, — огласил старик, которого видно звали Айзек и тут же, кивнув этому амбалу в сторону двери, поспешил прочь.       Я осталась наедине с пантерами, когда дверь за стариком и его приятелем закрылась.       Ну ладно. Раз так, то нужно увидеть свою тварь, а заодно и понять, хищница это или нет.       Я не спеша приближалась к капсулам, стараясь внимательно рассмотреть каждую из тварей, пока проходила мимо. У каждого монстра было своё наименование. Только кто-то был достоин полного имени, а кто-то лишь набор букв и цифр.       Твари не обращали на меня никакого внимания, видно их ввели в состояние анабиоза, чтобы они регенерировали. Они были разные. Кто-то с чешуёй, кто-то с плавниками, у некоторых отсутствовали зубы, но было нечто похожее на лезвия. Одни носили чёрный окрас, другие слишком выделялись своим цветом. У каждого было преимущество и слабые стороны, но если эти твари до сих пор были здесь, значит, они выигрывали бой за боем.       Пантеры слегка отстали от меня, видно они тоже разглядывали этих существ.       Я же старалась провести время с пользой, пытаясь найти хищницу.       Мои ноги перемещались достаточно быстро, голова крутилась из стороны в сторону, пока не осталась последняя дальняя капсула, которая скрывалась за другими.       Моё сердце участило пульс, когда я увидела последнюю тварь. Она свернулась калачиком, как всегда делала Лоли и я могла видеть лишь её хвост, который в точности был похож на хвост хищницы. Жидкость в капсуле была мутная и отчётливо разглядеть издалека было намного сложнее.       Я быстро посмотрела назад, дабы убедиться, что за мной никто не следит и тут же поспешила к твари.       Моё дыхание вырывалось из горла достаточно резко, кончики пальцев на руках начали неметь, а затылочная доля неистово пульсировать, словно ощущая некую потерянную связь с родным существом. Мне стоило подходить медленнее, расслабиться, дать волю чувствам, но позже, не сейчас. В голове образовался вакуум, уши странно закладывало, а глаза продолжали сканировать тварь, которая не обращала никакого внимания вокруг себя. Они использовали все твои силы, превратили тебя в простой набор из букв и цифр, решили, что ты недостойна большего, а после заставили тебя регенерировать, отдавая свою жизнь раз за разом. Они способны были тебя убить, утопить в собственном безумие жадности и власти. Эти титулованные, эти…       Я осекаюсь, когда вижу перед собой совсем не то, что ожидала.       Мои ноги резко останавливаются в опасной близости, а дыхание перехватывает.       На коленях, расположившись возле капсулы с тварью, сидит сестра Холдона. Она с особой нежностью смотрит на капсулу, пока её ладонь прижимается к стеклу.       Что это значит? Она и хищница, она и…       Я поворачиваю голову и только теперь сталкиваюсь с тварью в капсуле. Это вовсе не Лоли, совершенно не она. У неё две головы обе из которых напоминают животных — медведь и лиса.       — Ты не должна быть здесь, — раздаётся рядом со мной.       Я не сразу осознаю, что это говорит сестра Холдона. Но стоит ей встать прямо передо мной и заслонить вид своим телом, до меня доходит.       — Её здесь нет, — шепчу я.       — Кого? — девчонка хмурится.       Сейчас она выглядит совершенно иначе, не как три недели назад, лёжа в машине и, ожидая пока её спасут. На лице ни грамма косметики, волосы, которые доставали до лопаток теперь едва щекотят её шею. А уверенный и цепкий взгляд превратился в разбитый о синие волны шторм. В них была паника, но я не чувствовала страха. Возможно он и был, но не за себя. Она боялась за тварь. Разве такое возможно?       Я молчала и девчонка продолжила:       — Тебя здесь быть не должно. Лучше уходи.       Она продолжала закрывать капсулу, будто это могло спасти его жителя от многозначительных взглядов со стороны.       — Даже не думай, фрик, — более твёрдо прозвучало из её уст. — Я больше не кому не позволю этого делать.       Она сделала шаг назад и упёрлась спиной в стекло капсулы.       Но мне не нужно было её согласие или противоречия. Я просто взглянула на табличку, что крепилась к краю капсулы и удовлетворительно разошлась в улыбке.       — J-3, старик отдал её мне.       — Нет!       Она как ошпаренная кинулась в мою сторону, предварительно сжав руки в кулаки.       Я поумерила её пыл в ту же секунду.       Мои руки легко перехватили девчонку и с особым восторгом припечатали к той же капсуле. Тварь не проснулась, глубоко во сне — регенерирует. Отлично.       — Отпусти!       Я накрыла её рот рукой, пока она пыталась пнуть меня куда побольнее.       Я знала, что слишком долго не смогу сдерживать сестру Холдона, где-то здесь всё ещё были пантеры и скорее всего они услышали её крик.       — Вот так ты себя ведёшь с той, кто спас тебе жизнь, — озвучила я свои мысли, смотря девчонке прямо в глаза.       Синий цвет мгновенно сузился от злости, что сквозила в каждой черте этого тела. Она явно не радовалась таким событиям, но хотя бы прекратила распускать свои ноги в разные стороны.       Я вновь переключилась на тварь за толстым стеклом. Я видела слишком многое, чего не могли заметить люди.       — Жидкость давно следовало поменять, а ещё у неё отнимается правая нога и если она ведущая, то скоро тварь потеряет конечность.       Девчонка будто не поверила мне, она нахмурилась и я заметила небольшой шрам в уголке глаза, явно заработанный слишком давно. Её тело расслабилось, а губы стали мягкими и влажными.       — Если мне не веришь, то спроси у мастера. Кто-то недоглядел. Лучше создать с ней связь и точно убедиться, что больше нет помех, — не знаю, что на меня нашло, но я продолжила. — Я знаю, что всё это надо сделать до окончания регенерации, потом будет сложнее.       Я прикинула в уме, сколько ещё было проблем у этой твари и явственно точно понимала, что они многое спускали сквозь рукава, наверное, и с другими поступали точно также.       — М-м-м.       Сестра Холдона зашевелилась, указав глазами вниз на свой рот.       Я выдохнула, но решила убрать свою руку.       Она тут же облизнула губы и приоткрыла рот, чтобы что-то сказать, но словно передумав, закрыла его. Наверное, в её головушке шли вычислительные процессы, потому что она снова открыла рот и закрыла его.       — А ты немногословна.       Я отпустила её и отошла назад. Всё же не очень хочется отчитываться перед Холдоном. Да и не за этим я её спасала.       Она фыркнула и скрестила руки на груди.       — Откуда ты это знаешь?       — Я фрик и поверь мне, когда-то могла участвовать в таких вот боях, — без особой надменности, ответила я.       Девчонка поправила ворот своей водолазки и разгладила невидимые складки на юбке. Она спрятала руки за спину и, подняв подбородок, посмотрела на меня с видимым пренебрежением, но хотя бы не таким, как у её отца.       — Ты же пришла за другой тварью, — сестра Холдона не спрашивала, она утверждала.       — Что?       В моей голове произошёл щелчок, который не позволил мне отступить, а лишь призвал к действию.       Я хотела подойти к ней ближе, но в это время сбоку раздался громкий голос.       — Квин, ты же знаешь, что тебе нельзя… вот чёрт…       Саймон. Вот кто встал рядом с девчонкой. Но не это было главным. На его куртке темно-желтого цвета была эмблема рода Дельгадо-Рейна.